Неустранимые разногласия (Часть III)

      «Погребённый гном»       20 февраля 1996 года       4:45 утра Из всех пабов, где Гарри довелось побывать за последние недели, «Погребённый гном» был, пожалуй, самым приличным. Стены из прочного дуба без единой трещины, мебель — пусть и поношенная, но пятна на столах были не старше пары недель, а табуреты стояли устойчиво. Среди тех, кто скрывался от ДМП, это место считалось почти респектабельным.       Гарри отпил из кружки и поморщился. Две недели, проведённые за пивом, на вкус больше напоминавшим мочу, — слишком мало, чтобы к нему привыкнуть. Он сидел в одиночестве у стойки, стараясь не обращать внимания на тяжёлый запах крови, смерти и перегара. Жаль, конечно, что пришлось устроить здесь побоище. У того ублюдка оказалось куда больше друзей, чем Гарри предполагал. Хотя, судя по всему, у них водились деньги — он позаботится, чтобы эти монеты достались хозяину заведения. Тот вроде бы был неплохим парнем, да и в отличие от трёх предыдущих не пытался его убить. Деньги пойдут на уборку и оплату целителей за сотрясение, которое Гарри ему устроил.       То, что он был не в своём обличье, вовсе не означало, что можно просто отпустить мерзавца.       Позади раздался стон. Гарри услышал, как мужчина дёргается в верёвках, привязывающих его к шаткому стулу. По крайней мере, не придётся приводить его в чувство — магия уже почти иссякла, и он не мог позволить себе потерять сознание до возвращения домой.       Одно дело понимать, что это случится, представлять, как волшебная сила высасывается из тела чёртовой, плохо подобранной палочкой Блэка — последним «подарком» того ублюдка — и совсем другое ощущать это на себе. Когда Дамблдор говорил о побочных эффектах, Гарри не осознавал, насколько беспомощным они его оставят. Это случалось всего пару раз: он вваливался в дом, который для него нашёл Бедивер, чувствуя себя разлагающимся трупом, и едва добирался до кровати, чтобы пролежать там почти сутки без сознания.       В первый раз он поклялся, что больше не допустит подобного. С тех пор всегда носил с собой ножи, разные инструменты, даже верёвку. Сам научился завязывать узлы и параллельно изучал эффективные методы допросов без магии. Правда, первые попытки раздобыть книги на эту тему в библиотеке закончились вызовом полиции — особенно после того, как он поинтересовался пособиями по узлам. Видимо, людей волновали пытки только тогда, когда об этом спрашивали открыто.       Так или иначе, нужное он нашёл в неожиданном месте — в старом гангстерском фильме, шедшем в кинотеатре неподалёку. Забавно: на просьбы о книгах о пытках смотрят косо, а на экране — пожалуйста, смотри хоть самые изощрённые методы. Пара ночных киномарафонов — и вот тебе несколько идей. Кто бы мог подумать, что вне Хогвартса тоже можно чему-то научиться.       Гарри допил остатки эля, мечтая, чтобы он был хотя бы вполовину таким же вкусным, как напитки из «Трёх мётел». Потом повернулся и встал со стула. На полу перед ним лежало месиво из крови и плоти — человек по имени Ирвин Банип. Из всех кого убивал Гарри, этот был самым худшим. Наёмник из «Рыцарей Вальпургии», те закрывали глаза на его похищения, изнасилования и убийства, лишь бы он выполнял приказы. Даже прикрывали его как «заслуженного» слугу. А ведь его «работы» были далеко не безобидны: убийство Юджины Дженкинс, министра магии в первые годы прихода Волдеморта, угрозы и пытки её преемника Гарольда Минчума — и это лишь вершина айсберга его долгой и грязной карьеры.       И если до прибытия в паб Гарри уже был зол, то рассказы Ирвина о пьяном маггле, которого тот забил насмерть пару ночей назад, довели его до кипения. Теперь Ирвин дёргался в истерике, пытаясь вырваться, стул под ним грохотал по полу. В панике он завалился на бок, и стул рухнул сверху, ломая ему руки под собственным весом.       Гарри подошёл, навис над ним. Мужчина рыдал, стонал, лепетал бессвязные мольбы. Гарри не слушал — просто рассматривал дело своих рук. Сломанная челюсть, шесть выбитых зубов, оторванное ухо, содранные ногти, выбитый глаз.       И всё же этого было мало.       Гарри поднял стул вместе с человеком и врезал Ирвину кулаком в лицо. Кожа на костяшках обожгла, дыхание сбилось, но удовлетворение было почти как от глотка огненного виски. Один удар перерос в десяток, и вскоре лицо Ирвина превратилось в кровавое месиво. Только когда тот перестал мычать, Гарри выпрямился, отряхивая руки от крови, и оттащил себе ещё один стул. Медленно протащил его через весь зал, нарочно громко, усадил напротив и воткнул охотничий нож в колено Ирвина.       Крик боли оглушил зал. — Я спрошу ещё раз, — произнёс Гарри ровно, бесстрастно. Его голос звучал так, как он чувствовал себя сам — пустым. Ничто не заполняло эту внутреннюю пустоту: ни алкоголь, ни треск костей под кулаками. Он просто существовал — на упрямстве и ярости. — И если услышу хоть слово вроде «не знаю» или «пошёл нахер», ты пожалеешь. Понял? — Да! — завыл Ирвин. — Да, да! — Где Элайджа Монтегю? — Я не знаю! — захлёбываясь соплями и кровью, выкрикнул тот. — Клянусь! Пожалуйста, я ничего не знаю!       Гарри выдернул нож и снова вонзил. Когда тот заорал, Гарри отвесил пощёчину. — Ты работаешь с Рыцарями тридцать лет. Выполнял поручения для Монтегю лично. Ты что-то знаешь. Может, не где он сейчас, но хоть что-то. — Нам ничего не говорят! — выпалил Ирвин. — Мы не встречаемся у него дома или в офисе! Только здесь, в таких местах! Я клянусь, пожалуйста, не надо больше!       Гарри видел, что перелом произошёл. С момента, когда надменный убийца понял, что не выживет, до нынешнего жалкого трясущегося существа прошло меньше часа. Обычно такие уже не врали. Он знал это по опыту. Работа сделана — Ирвин ничего не знал.       Но это не значило, что он уйдёт так легко.       Гарри положил руку на рукоять ножа, но замер. А после взглянул на него — на жалкий, плачущий комок плоти. Сколько людей тот убил ради золота? Сколько женщин изнасиловал ради «удовольствия»? Сколько детей?       Он выдернул нож и ощутил, как злость закипает в венах. Ни одна смерть, ни один удар не приносили облегчения. Лишь новую жажду. Всё внутри требовало крови. — Скажи, Ирвин, — глухо произнёс Гарри, рванув с него штаны, — когда ты убил министра Дженкинс… ты убил и её девятилетнюю дочь. Помнишь это? — Пожалуйста, — завыл тот, захлёбываясь криками. — Я всё сказал! Клянусь! Я не знаю ничего! — В отчётах говорилось, что ты её изнасиловал. Это правда? — ПОЩАДИ! — завопил Ирвин. — Я БОЛЬШЕ НИКОГДА ЭТОГО НЕ СДЕЛАЮ! Я НЕ БУДУ! ПРОСТИ! — Ты заставил Дженкинс смотреть, как ты насилуешь её ребёнка? — спросил Гарри ледяным тоном — таким холодным, что даже сам себе показался похожим на Грэма. — Я ПРОШУ! — вопил Ирвин. — ПОЖАЛЕЙ! Я ВСЁ ИСПРАВЛЮ! — Верю, — сказал Гарри, прижимая лезвие к его паху. — Просто мне плевать.

***

      Касл Хилл Роуд, 37       9:15 утра       Солнце уже давно взошло, когда Гарри добрался до своего нового пристанища. Красивый, дорогой дом — такой, от которого у Дурслей потекли бы слюни. Три этажа, каждый размером с два коттеджа. Просторно даже для шестерых, а жил там один Гарри. Ему хватало кухни и дивана в гостиной.       Он быстро превратил дом в свинарник, и если бы не Кричер, пол давно утонул бы в мусоре и объедках. Гостиную Гарри превратил в штаб — развесил «доску убийств» со всеми сведениями, что передал ему Яксли. Между приступами восстановления магии он ел (точнее, позволял Кричеру себя кормить), спал и изредка смотрел кино.       И всё это время в доме присутствовал Регулус.       Гарри сам не понимал, зачем настоял на том, чтобы взять картину с собой. Логичнее было оставить её в подземельях поместья Паркинсонов, рядом с Руквудом, старым другом Регулуса. Бедивер даже похвалил его за предусмотрительность, когда узнал об их прежней дружбе. Говорили, что именно Руквуд вытащил Блэка из безумия Волдеморта. Регулус искренне скорбел о друге, превратившемся теперь в безмозглое животное. Было бы логично оставить его там. Но Гарри не смог. Даже когда Бедивер почти приказал. Он забрал портрет и игнорировал его большую часть времени. — Кровь Мерлина, — выдохнул Регулус, когда Гарри закрыл за собой дверь и включил свет. Он выглядел бледным; будь он живым, наверняка бы стошнило. — Ты… ты в порядке?       Гарри его не услышал. Молча прошёл по комнате, сдирая с себя окровавленную одежду. Каждая вещь казалась тяжёлой, будто налитой свинцом. Когда он остался нагим, то стал перебирать кучу пижам, разбросанных на полу, поднося их к лицу, чтобы выбрать самую чистую. Первая пахла лучше остальных, но стоило приложить её к щеке — и ткань тут же окрасилась в тёмно-красный       Кричер внезапно появился рядом и протянул влажные салфетки. — Спасибо, — пробормотал Гарри, медленно вытирая лицо и бросая грязные салфетки на пол.       Кричер кивнул, исчез и вернулся, забрав окровавленные рубашку и брюки, а затем подобрал использованные салфетки. Полностью одетый и более-менее чистый — настолько, насколько он мог это вытерпеть, — Гарри направился на кухню, где застал Регулуса, смотрящего на него, как на непослушного ребёнка. — Гарри, я… не думаю, что тебе стоит продолжать это, — осторожно произнёс Регулус, будто опасаясь, что Гарри метнёт нож в портрет. И, честно говоря, эта мысль не раз приходила Гарри в голову за последние недели. Когда тот не ответил, Регулус продолжил: — То, что ты делаешь… это неправильно. Это губит тебя. Я знаю, ты сейчас так не думаешь, но это разрушает тебя изнутри. Если продолжишь, можешь не успеть вернуться к тому, кем был.       Может, это была усталость — тридцать часов без сна. Может, магическое истощение, когда кажется, будто кости крошатся под тяжестью тела. А может, накопленное раздражение на Регулуса наконец вырвалось наружу. Без разницы. Гарри не раздумывал. Он просто схватил кофейную кружку и швырнул её в портрет. — Какого чёрта, Гарри! — взвыл Регулус, когда осколки пробили холст, оставив рваные дыры. — Регулус, ты, чёрт возьми, Пожиратель Смерти! — рявкнул Гарри с другого конца комнаты. — Ты пытал собственного брата! Предал его. Предал моих родителей и всех, кто что-то значил. Так что не смей указывать мне, что правильно, а что нет! — Именно потому, что я всё это сделал, — голос Регулуса дрогнул, — ты должен понять, что я знаю, каково это. Я знаю, что значит поддаться гневу, позволить ему разрушить всё, убеждая себя, будто поступаешь правильно. У меня не было никого, кто вытащил бы меня, пока не стало слишком поздно. Я хочу быть этим человеком для тебя, Гарри. Я не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. — Твои ошибки? — переспросил Гарри. — Ты убивал невинных людей! Пытал их. Может, ещё и насиловал? — НЕТ! — И как, чёрт возьми, я должен тебе верить? — рявкнул Гарри. — Ты ноешь, что никто не помог, а Сириус, чёрт побери, пытался! И именно из-за этого дерьма я потом оказался в камере, лишённый магии! — Я… — Регулус запнулся. — Знаю. Сириус был рядом со мной. И твои родители. И Дамблдор. Все они были там. Я просто не слушал. — Вот именно, — выплюнул Гарри. — Ты был Пожирателем Смерти. Гнусным ублюдком. И для меня ты им и останешься. Мне плевать, что ты мёртв или что погиб, пытаясь уничтожить крестраж Волдеморта. Ты всё тот же. — Но то, что я не слушал, — не значит, что и ты должен идти по этому пути. Ты можешь измениться. Быть лучше. Это то, чего хотели бы твои родители… — Даже не смей! — взревел Гарри, приближаясь и вытаскивая охотничий нож, всё ещё покрытый кровью Ирвина. Он поднёс его к портрету. — Мы не одинаковы. То, что я делаю, а именно охочусь на подонков вроде тебя, не идёт ни в какое сравнение с тем, что ты творил по прихоти Волдеморта. Ты мучил невинных. Убивал невинных. Те, кого я уничтожаю, заслужили свою участь. — Возможно... — голос Регулуса задрожал, глаза не отрывались от ножа. — Нет, — резко оборвал его Гарри. — Это не «возможно». Это факт. Когда всякая мразь — наёмники и убийцы — перестают собираться в своих вонючих притонах, когда прихвостни Монтегю разбегаются — это моя заслуга. Это праведный гнев всех их жертв. Это осознание, что сам грёбаный бог возмездия пришёл заставить их заплатить.       Воцарилась тишина. Регулус тяжело дышал, глядя на Гарри как на чужака. Его губы дрожали, но слов не находилось. Прежде чем он успел что-то сказать, Гарри почувствовал, как по телу пробежал разряд. Он посмотрел на свою руку: татуировка, которую нанёс ему Яксли, стала ярче. Бедивер вызывал его. Гарри встряхнул рукой и чернила погасли. Он обернулся к портрету. — Я делаю это ради Сьюзан. Ради своих родителей. Чтобы они могли мной гордиться, хоть раз. И не смей сравнивать это с тем, что ты творил, подчиняясь Волдеморту. — Знаешь, Гарри, — тихо произнёс Регулус, прежде чем тот открыл дверь, — именно это я говорил себе тоже.

***

      Паркинсон-паллас       9:30 утра       Гарри оказался не единственным, кого вызвали на собрание. Когда он добрался до поместья, едва стоя на ногах от усталости, его встретил Яксли. Тот, будто заранее зная о состоянии Гарри, достал из мантии маленький флакон с ярко-жёлтой жидкостью. — Подзарядка, — пожал плечами Яксли. — Намного мощнее той, что дают в Хогвартсе. Продержит часов четыре-пять, но потом вырубишься как после запоя. — На сколько дней? — нахмурился Гарри. — Пару, не больше. Но, судя по всему, ты это заслужил, — подмигнул Яксли и провёл его внутрь.       Гарри осушил флакон, и мгновенно ощутил, будто внутри него вспыхнул пожар. Глаза расширились, но прежде чем он успел вскрикнуть, всё прекратилось. Он чувствовал себя предельно бодрым. — А как это сочетается с магическим истощением? — спросил он, сердце на миг замерло. — Без понятия, — небрежно ответил Яксли. — Доставай палочку. Проверим.       Гарри не заставил себя ждать, палочка уже была в руке. Он попытался произнести простое заклинание левитации, но из кончика вылетели лишь искры. — Жаль, — сказал Яксли, хотя разочарованным не выглядел.       Они вошли в кабинет Бедивера, где тот уже ожидал их вместе с Кирианом. Бедивер встретил их приветливо, а вот Кириан с откровенной неприязнью. — Дедушка сказал, что это ты стоишь за нападениями на владения Монтегю и убийствами в пабах, — процедил он. — Ну и что? — лениво спросил Гарри. — Ты идиот. — Да ну? — Ага. — Знаешь, Кириан, ты напоминаешь мне одного старого приятеля, — усмехнулся Гарри. — Скажи, не было ли у тебя желания покраситься в блондина и нести чушь про грязнокровок или хвастаться слухом отца? — Успокойтесь, мальчики, — твёрдо сказал Бедивер, обойдя Кириана и положив ему руки на плечи. — Нам предстоит многое обсудить, не стоит тратить время на перепалки. — Разве не стоит дождаться Панси? — спросил Кириан. — Сейчас середина недели, — с лёгким сожалением ответил Бедивер. — Боюсь, твои друзья, Гарри, пропустят это собрание. Переносить уже нельзя. Расскажу им всё в выходные, когда встречусь в Хогсмиде. — Вы встретитесь с Тео и Панси? — спросил Гарри. — Конечно, — улыбнулся Бедивер. — Каждые выходные я буду видеться с ними. Я, как и обещал, не говорил им о тебе, просто держу в курсе событий. В основном всё сводится к поиску Руквуда и крестражей. Больше ничего особенного. — И что же такого срочного, дедушка, что нельзя подождать до выходных? — спросил Кириан. — Нашли ещё один крестраж? Уничтожили тот, что у нас? — Думаю, Корбан лучше ответит на твой вопрос, — сказал Бедивер, кивая Яксли. — Спасибо, директор, — подмигнул тот и направил всех к объёмной карте Британии. Взмах палочки — и карта изменилась: теперь на ней было семь пьедесталов. На центральном парил чёрный дневник, справа — медальон, а над остальными висели мерцающие вопросительные знаки. — Этого не может быть, — сказал Киран. — Их должно быть шесть. Если душа Тёмного Лорда разделена на семь частей, одна должна остаться в нём самом. — Верно, — кивнул Яксли. — Но всё изменилось. Я связал крестражи между собой — те, что остались. И оказалось, что их не пять, а шесть. — Шесть? — переспросил Бедивер. — Да. Дневник содержал седьмую часть души Тёмного Лорда, медальон — ещё одну. Полагаю, он хотел разделить душу на семь частей — семь, как известно, магически сильнейшее число. Но что-то пошло не так. Может, передумал, может, ошибся. Так или иначе, сейчас существует шесть крестражей, не считая самого Лорда. — Мерлин, — выдохнул Бедивер. — Ты смог их отследить? — Ещё работаю над этим, — признался Яксли. — Связать их было просто. Они и так соединены — я лишь усилил контакт. Но отследить — совсем другое дело. Это займёт время. А нам нужно действовать скрытно, верно? — Очевидно, — буркнул Гарри. — Тогда боюсь, это займёт некоторое время. — Как быстро ты сможешь это сделать? — спросил Бедивер. — К началу лета, может, — пожал плечами Яксли. — Не раньше. Тут слишком много переменных. — Начало лета… — задумчиво повторил Бедивер. — Хорошо. Делай всё, что нужно, но как можно быстрее. У нас мало времени. — Крестражи не единственная проблема, — сказал Яксли. — Но об этом позже. Сейчас у меня есть хорошие новости. — Хорошие новости? — приподнял бровь Гарри. — С каких это пор? — А вот с таких, что Судьба, похоже, решила не иметь против нас личной неприязни, — усмехнулся Яксли. — Но не радуйся раньше времени. Зная твою удачу, дерьмо где-то рядом. — Ты ближе к истине, чем думаешь, — мрачно ответил Гарри. — Так вот, — продолжил Яксли. — Все крестражи связаны между собой. Они не просто «чувствуют» друг друга. Между ними есть… родство. — И что это значит? — спросил Кириан. — Многое. Мы уже знаем, что можем использовать эту связь, чтобы отследить их. — ТЫ только что это сказал... — буркнул Кириан. — Суть в другом, — отмахнулся Яксли. — Все крестражи всё ещё связаны с самим Тёмным Лордом. — То есть он может их чувствовать? — спросил Гарри. — Знает, когда мы находим или уничтожаем их? — Нет, — ухмыльнулся Яксли. — В этом-то и прелесть. Душа — штука куда важнее, чем даже магия или судьба. И, похоже, Тёмный Лорд этого не учёл. Душа, Магия и Судьба — всё взаимосвязано. И чем больше крестражей будет уничтожено, тем слабее станет его связь с ними… — Ты хочешь сказать, — переспросил Бедивер, — что с каждым уничтоженным крестражем мы фактически ослабляем магическую силу Тёмного Лорда? — В точку. Что, безусловно, прекрасно для нас, учитывая, что лицо нашей войны — пятнадцатилетний парнишка с кучей подавленной ярости. — Я тебе, сука, врежу, Яксли, — рявкнул Гарри. — Я просто реалист, — ухмыльнулся тот. — Поттер — хороший дуэлянт, умеет за себя постоять, это он доказал. А в обычный день он тот, кого хочется иметь в команде. Но Тёмный Лорд — это совершенно другой уровень. Он не просто умнее, он на десятилетия опытнее и знает магию куда глубже. Так что это даёт нам нужное преимущество. Если мы уничтожим все крестражи, и у Тёмного Лорда останется лишь седьмая — или, чёрт, четырнадцатая — часть его изначальной силы, а Поттер поднаберётся знаний и отточит навыки за… десяток-другой лет... у нас действительно появится шанс! — У нас нет десятка лет, — мрачно заметил Бедивер. — Это всё равно наш лучший вариант, — серьёзно ответил Яксли. — Мы все прекрасно знаем, насколько капризна и жестока Судьба. Так что не Дамблдор и не кто-то ещё, способный с ним тягаться, остановит Тёмного Лорда. Это будет либо Поттер… либо его заносчивый сводный братец. — Он мне не сводный брат, — процедил Гарри. — Ненавижу тебя расстраивать, Поттер, но по факту это так, — самодовольно заявил Кириан. — Никто, чёрт тебя дери, не спрашивал, тупое убожество, — вспыхнул Гарри. Он терпеть не мог Малфоя, но если кому-то и удавалось раздражать его почти так же сильно, то это был Кириан. Хотя ненависти, как к Лонгботтому, он не испытывал — просто бесил. — Давайте лучше сосредоточимся на деле, — вмешался Яксли. — Это преимущество, которого мы не ожидали, и оно может сильно облегчить задачу. Тёмный Лорд страшный противник в поединке, все мы видели, на что он способен. Потеря силы не сделает его безвредным, но хотя бы повысит шансы выжить у тех, кто чуть выше среднего. — Согласен, — нехотя произнёс Бедивер. — А что насчёт плохих новостей? — Найти крестражи будет сравнительно просто. Со временем мы сумеем определить их местоположение и собрать все. Проблема в том, как их уничтожить. — Но мы ведь это уже и так знали, — высокомерно сказал Кириан. — Клыки василиска не валяются под ногами. — Дело не только в этом, пацан, — раздражённо ответил Яксли. — Мы предполагали, что Лонгботтом просто воткнул клык и дал яду сделать своё дело. Увы, всё не так просто. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — Я был там. Лонгботтом проткнул дневник, кусок этой мрази сдох. Конец истории. Что тут может быть сложного? Подожди, ты хочешь сказать, что ради каждого крестража нужно убивать нового василиска? Или они как-то связаны с душой Волдеморта? — С Тёмным Лордом, — ехидно поправил Кииран. — Да хоть с Дедом Морозом, — закатил глаза Гарри. — Если это так, то я пас. Одного психопата с манией величия мне вполне хватает. Пусть кто-нибудь другой напряжётся. Кириан, например. — Почему я? — возмутился тот. — Ты же гриффиндорец, да? Где твои рыцарство, доблесть и прочая чушь? — Это, мать его, василиск! — заорал Киран. — Извини, что не горю желанием бросаться на него, как последняя шлюха! — Это не василиск, — рявкнул Яксли. — Мерлин, вот почему я ненавижу присутствие детей на совещаниях. — Он первый начал, — пробормотал Кииран. — Да заткнись ты, идиот, — отрезал Гарри. — К чему ты ведёшь, Корбан? — устало спросил Бедивер. — Когда Лонгботтом пронзил дневник крестража клыком, тот уже несколько месяцев контролировал тело Поттера. Крестражи — тёмнейшая и мощная магия. Их цель не просто выжить в качестве запасного хранилища души, а стать самостоятельной душой. Для этого им нужно завладеть живым телом. Дневник это и делал — сначала с Джинни Уизли, а потом решил, что Поттер подойдёт лучше. — То есть крестраж можно уничтожить, только если он находится на грани овладения человеком, — подвёл итог Бедивер. — Именно. На самой грани. Ну, час до завершения процесса максимум. Иначе крестраж просто впитает яд василиска или любую другую атаку и продолжит существовать. И к тому же каждый из них имеет собственную защиту. Скорее всего, нам придётся сражаться с тенями Риддла, пока будем уничтожать крестраж, почти закончивший вселяться в носителя.       В комнате повисло тяжёлое молчание. — Ну и дерьмо, — буркнул Гарри. — Это… осложняет всё, — произнёс Бедивер. — Сколько это занимает по времени? — спросил Кириан. — Процесс овладения? По-разному. У Поттера было почти четыре месяца, но это исключение. Обычно два — это нижний предел. Так что от двух до четырёх месяцев. — И как мы это делаем? — хмуро спросил Гарри. — Жребий тянем? Только я сразу предупреждаю — я выбываю. Меня уже однажды чуть не захапал крестраж, второй раз не подпишусь. — Можно выбрать кого-то случайного, — предложил Яксли. — Мага или, может, маггла. — Мы не будем похищать случайных магглов и подвергать их воздействию части души Лорда Волдеморта! — возмутился Кириан. — И вообще, никого убивать не будем! — Это не убийство, — беззаботно сказал Яксли. — Мы ведь уничтожим крестраж до завершения овладения. В худшем случае человек получит пару травм и будет несколько лет приходить в себя. — Это не делает идею лучше! — вспыхнул Кириан. — А меня, между прочим, крестраж чуть не прикончил, и что-то я не помню, чтобы кто-то из вас об этом рыдал, — буркнул Гарри. — Так что кто-то всё равно должен будет этим заняться. Мы же не можем просто остановиться, потому что кому-то будет неприятно. Хотя, Яксли, магглов я бы не трогал — крестраж может их отвергнуть, как это было с Джинни Уизли. Лучше искать сильного волшебника. Или ведьму. — Справедливо, — кивнул Яксли. — Можно похитить Уизли-девчонку. Опыт у неё уже есть. Пусть всех шестерых пройдёт — и меньше пострадавших, и концы в воду. — Мы не будем похищать Джинни Уизли, — резко сказал Гарри. — И вообще, держи её подальше от всего этого. — Ладно-ладно, не крути мне яйца, — отмахнулся Яксли. — К этому вопросу мы ещё вернёмся, — вмешался Бедивер. — Сейчас приоритет — найти крестражи. А уже потом решим, как их уничтожать. — Как скажете, — пожал плечами Яксли. — Буду работать дальше и держать вас в курсе. — Благодарю, Корбан, — кивнул Бедивер, возвращая стол в режим трёхмерной карты Британии.       Яксли удалился. Гарри уже поднялся, мечтая добраться до дивана и проспать трое суток, как Бедивер попросил его остаться. Кириан, похоже, тоже хотел задержаться, но по взгляду деда понял, что это просьба не для обсуждения. Когда дверь за ним закрылась, Бедивер указал Гарри на кресло и сам сел напротив. — Полагаю, у тебя есть вопросы, — спокойно произнёс Бедивер. — Вопросы? — Опасения, сомнения, — уточнил тот. — Тема крестражей всегда тебя выбивает из колеи, но сегодня — особенно сильно.       Гарри глубоко вдохнул. — Не совсем вопросы, — сказал он. — Просто… ты бы не понял.       Бедивер улыбнулся по-дедовски мягко. — Попробуй. — Наверное, я просто надеялся, что всё окажется проще, — наконец признался Гарри. — Что можно будет просто заставить Лонгботтома спуститься в Тайную комнату, достать клык василиска, проткнуть все крестражи — и дело с концом. Я не думал, что мне придётся снова увидеть Риддла. — Понимаю. И ещё понятнее, что у тебя нет рвения становиться добровольным мучеником, чтобы взять всё это на себя. Крестражи самая гнусная магия, когда-либо созданная. То, что ты в детстве оказался так близко к одержимости одним из них и всё же выжил, говорит о многом, Гарри. — Но я ведь не преодолел это, правда? — горько усмехнулся он. — Я всё ещё до усрачки боюсь их. Так же, как в двенадцать лет. — И был бы дураком, если бы не боялся, — ответил Бедивер с лёгкой улыбкой. — А как вообще создают крестражи? — спросил Гарри рассеянно. При этих словах лицо Бедивера потемнело. — Существует два основных этапа, — сказал он медленно. — Первый это разделение души… хотя правильнее сказать, её раскалывание. Второй — помещение осколка в предмет. Второй шаг, с точки зрения ритуала, куда проще, хотя и требует глубочайшей Тёмной магии. Но первый… — Что происходит на первом этапе? — Это даже не этап, а целый путь, — поправил Бедивер. — Процесс называется Тринадцать Испытаний. — Тринадцать Испытаний? И что это за испытания?       К удивлению Гарри, видавший виды бывший Пожиратель Смерти побледнел, словно ему стало плохо. — Чтобы создать крестраж, нужно пройти Тринадцать Испытаний — тринадцать поступков, каждый из которых постепенно уничтожает человечность души. Первое кажется почти безобидным, а последнее настолько чудовищно, что о нём почти никто не говорит вслух. — Безобидным? В каком смысле? — Ты, наверное, слышал, что убийство разрывает душу. Признак человечности — способность к вине и раскаянию. Когда тебе плохо от того, что ты отнял жизнь, даже если имел на это право. Первое Испытание начинается тогда, когда человек убивает без сожаления, без гнева, без страсти — вообще без эмоций. Человек, способный на убийство без всякого чувства, делает первый шаг к разрыву собственной души. Дальше всё только хуже — от убийства и поедания младенца до таких мерзостей, о которых я не осмелюсь говорить. — Нет, ты не можешь вот так остановиться, — резко сказал Гарри. — Теперь уж рассказывай.       Бедивер тяжело вздохнул. — Эти Испытания — самые отвратительные и бесчеловечные акты, на которые способен человек. Это не для слабонервных… Ты уверен, что хочешь знать?       Гарри кивнул.       И Бедивер рассказал.       Пять минут спустя Гарри сидел, остекленев, с пустым стаканом огненного виски в руке. Стакан был полон, когда он попросил налить — сразу после рассказа о первом Испытании. Оно включало акт каннибализма. — Господи, — выдохнул он с ужасом. — Он всё это сделал? В моём возрасте?       Бедивер улыбнулся безрадостно. — Том Риддл никогда не ставил границ своему внутреннему чудовищу.       Потом он наклонился вперёд, глаза блеснули мрачным огнём. — Эти Испытания… они меняют человека. Побочные эффекты есть разные, но один особенно важен. — Какой?       Улыбка Бедивера исчезла. — По-твоему, Гарри, что делает нас людьми? — Сознание? Разум? — предположил тот. — Нет, — покачал головой Бедивер. — Умение чувствовать. Грусть, когда нас предают, радость от победы, любовь к близким. Эта способность чувствовать делает нас людьми. Мы редко это ценим, потому что чувства часто приносят боль. Но когда человек проходит Испытания, когда начинает раскалывать свою душу, он теряет это. Сначала — сострадание, способность сопереживать. Потом это распространяется дальше. Сначала кажется подарком: не чувствуешь боли, страха, гнева. Но потом — и радости, и облегчения. Со временем человек перестаёт чувствовать вообще. Не ощущает прикосновений, вкуса, холода, тепла любимого человека. Его тело, его остатки души становятся… анимотофобными, настолько, что сильное чувство может вызвать физический шок. — Вот почему Волдеморт так опасен, — тихо сказал Гарри. — Вот почему вы с Яксли и остальные отвернулись от него. — Именно, — подтвердил Бедивер. — С таким человеком нельзя ни торговаться, ни договариваться. У него нет верности — никому, кроме себя. Он никого не ценит. Многие думают, что если Тёмный Лорд победит, то и они выиграют. Но это ложь. Как только они станут бесполезны — он уничтожит их. — Так чего он хочет? — спросил Гарри. — Власти? Признания? — Бедивер пожал плечами. — Неважно. Человек, который не способен чувствовать, не способен желать. Что бы он ни думал, что хочет — как только получит, поймёт, что это не то. И будет искать новое, и новое, пока весь мир не окажется у его ног. Пока он не убьёт всех, и не останется один — существовать, но не жить. Жизнь для него закончилась, когда он завершил Испытания и расколол душу.       Гарри сглотнул и отвернулся. Он впервые по-настоящему осознал, какой груз взвалил на себя. Или, если верить Бедиверу, какой груз возложила на него Судьба. До этого всё казалось абстрактным — Волдеморт был где-то там, далеко. Он слишком был занят своей болью, местью, поисками убийцы Сьюзен, чтобы задумываться об этом серьёзно. Но теперь — крестражи, пророчество, грядущее сражение — всё становилось пугающе реальным. — Жалеешь? — спросил Бедивер. — О нашем соглашении.       Гарри ответил не сразу. Медленно вдохнув, он собрался с мыслями и поднял глаза. — Нет. — Почему? — мягко спросил Бедивер. — Любой другой мальчик на твоём месте пожалел бы. — Потому что дело не во мне, — тихо сказал Гарри. — Не в тебе и не в ком-то ещё в этом грёбаном мире. Мои родители умерли ради меня. Сьюзен умерла из-за меня. Так что хотя бы я должен попытаться почтить их память. Сделать то, что они хотели бы, чтобы я сделал. — И ты веришь, что именно этого они бы хотели?       Гарри кивнул. — Без сомнений.

***

— Отдай это мне, Грегорович.       Коридор был коротким и узким, сплошь заставленным книжными шкафами. В каждой нише громоздились маленькие деревянные ящички, словно без всякого порядка: одни лежали горизонтально, другие стояли вертикально, каждый — своего цвета и с собственной опознавательной биркой-закорючкой. Он двигался по этому коридору, сжимая в руке палочку, а за ним, шипя, скользила змея; оба извивались по запутанному пути. — У меня её нет! — взмолился старый волшебник. Его морщинистое лицо обрамляли длинные, грязно-белые волосы, пока он медленно пятился, не в силах оторвать взгляд от преследователя. Прежде чем волшебник-изготовитель успел вымолвить ещё слово, потолок над ним взорвался. Десятки ящиков обрушились на его голову, когда целая полка рухнула на старика, придавив его. Изготовитель палочек изо всех сил пытался высвободиться, а тот продолжал идти вперёд, и каждый его шаг лишь усиливал страх волшебника. — Умоляю! — закричал Грегорович. — Умоляю! У меня её нет! Её забрали! Украли! Умоляю!       Изготовителю палочек удалось столкнуть с себя шкаф и выползти из-под завалов. Шкаф с грохотом рухнул на пол, и едва Грегорович поднялся, на него бросилась большая толстая змея. От её напора он снова рухнул на пол, и прежде чем старик успел подняться, она обвилась вокруг его шеи и сжалась. — Пощади, — прохрипел он, испуская последний воздух из лёгких. — Пощади, умоляю. — Волшебнику твоего статуса не к лицу умолять, Грегорович, — прозвучал холодный высокий голос. — Какая жалкая смерть.

***

      Спальня пятого курса, Гриффиндор       24 февраля 1996 года       7:45 утра       Невилл проснулся от тяжёлого дыхания и криков, и лишь когда его собственная кровать затряслась, до него дошло: это исходило от него. Это он кричал. Это он размахивал руками и ногами, как умалишённый наркоман перед передозом. Даже сквозь задернутые пологи он чувствовал на себе взгляды всей спальни. Встревоженные взгляды Дина и Рона, в то время как Симус лишь фыркнул и ретировался.       Когда Рон осторожно отодвинул полог, Невилл уже был уверен, что Трелони всё это время была права, говоря, что у него есть Дар. — Ты в порядке, дружище? — спросил Рон, и его голос был настолько осипшим, что Невилл понял: он разбудил друга своими криками. — Всё в порядке, — отрывисто бросил Невилл, заметив, как Дин, подняв книгу к самому лицу, явно пытался скрыть, что подслушивает. Он отстранил Рона, выбрался из кровати и направился к ванной. — Просто кошмар. — Это был не просто кошмар, — не отставал Рон, пока они выходили из спальни и закрывали за собой дверь. — Опять один из тех, да? Мой... мой отец...? — Это был не твой отец, — резко сказал Невилл, ненавидя себя за то, как холодно он говорит с Роном. — Это был... Я даже не знаю. Неважно. Никто. — Никогда не думал, что скажу это... но тебе стоит пойти к Дамблдору. Рассказать ему.       Невилл фыркнул. — Ты шутишь? — Нет, — голос Рона прозвучал серьёзнее, чем когда-либо. — Старик весь год меня игнорирует, и теперь ты хочешь, чтобы я к нему пошёл? — выплюнул он. — Ни за что. Если он захочет со мной поговорить, пусть сам придёт. — Дело не в нём. Дело в тебе. Ты катишься ко дну, дружище. Эти кошмары учащаются. Ради всего святого, я даже ловил тебя на разговорах с самим собой... — Рон, хватит! — резко оборвал его Невилл. — Я не пойду к Дамблдору. И тебе лучше не рассказывать об этом Гермионе. — Она заслуживает знать. — Зачем? Знать что? Что Волдеморт пытается сводить меня с ума лишением сна? Или что ты и все в спальне думают, будто я вот-вот сорвусь и устрою резню в стиле Поттера? Вопреки тому, во что верит «Ежедневный пророк», Рон, моя жизнь не предмет для пересудов. — Я понимаю... — С чего бы? — взорвался Невилл. — На тебя не обрушиваются статья за статьёй, которые поливают тебя грязью, в то время как не устают воспевать хвалы Гарри, блядь, Поттеру — спасителю Хогсмида, или как там его теперь кличут. — Ладно, на меня нет, — спокойно сказал Рон. — И правда нет. Но Гермиона — не все остальные. Она наш друг. Твой друг. Лучший друг. Неужели ты бы и мне не рассказал, если бы я спал в другой спальне? — Нет, — холодно ответил Невилл. — Не рассказал бы. Я и так слишком много болтаю. Так что хватит спрашивать. — Ты иногда бываешь таким мудаком, знаешь ли, — бросил ему Рон, пока Невилл закрывал дверь душевой.       Невилл схватился за ручку и замер, не поворачивая её. Его кулак побелел от напряжения, пока он подавлял рыдание, рвавшееся из горла. Оно вырвалось сорвавшимся дыханием. Невилл закрыл глаза, опустил голову и проговорил: — Тебя никто не просит оставаться, Рон. Если тебе не нравится, то, блядь, уходи. — И доставить тебе удовольствие, наконец оттолкнув меня и Гермиону? Хрен тебе.       Дверь распахнулась и тут же захлопнулась, оставив Невилла одного в холодной неуютной комнате. Он испустил прерывистый вздох, но прежде чем смог повернуть ручку, за спиной раздался знакомый голос. — «Хрен тебе», — передразнил он. — Мерлин, это было так жалко. — Уйди, — сказал Невилл, и голос его почти не дрогнул. — Зачем мне это? Давай смотреть правде в глаза, Неви, скоро я останусь твоим единственным другом. Рон хорошо играет, но в конце концов он всегда уходит. Неужели забыл, что было в прошлом году? А Гермиона, чёрт возьми, она хуже всех, правда? Скажи, как ты думаешь, какого мускулистого квиддичиста она трахнула после того, как отказала тебе в День Святого Валентина? — ЗАТКНИСЬ! — взревел Невилл, развернувшись на каблуках и запустив кулаком в своего двойника. Но кулак прошёл прямо сквозь его голову и ударил в мраморную стену позади.       Невилл вскрикнул от боли и схватился за руку, с которой уже капала кровь. — Кажется, ты не очень хорошо понимаешь концепцию воображаемых друзей, Неви. — Чего ты от меня хочешь? — Ты знаешь, чего я хочу. Я никогда не стеснялся это говорить. — Ты ошибся насчёт меня? — яростно сказал Невилл. — Я не... — Убийца? — Он рассмеялся. — Смирись, Невилл. Все вокруг тебя умирают. Твои родители умерли из-за тебя. Ты убил Квиррелла, сколько бы ты ни твердил, что это не считается, или просто не обращал внимания. Потом был Виктор — высокий, сильный, он умер, защищая тебя, пока ты корчился на земле из-за маленькой головной боли. И мы оба знаем, что случилось с бедным мёртвым Седриком, не так ли? — Это не я! — закричал он, но его собственный голос... — Ага, — усмехнулся другой Невилл. — Ты. Чёрт, даже те дети в «Трёх мётлах». Поттер справился с их защитой лучше, чем ты когда-либо мог, а у тебя ещё хватает наглости называть его убийцей. Монстром. Чёрт, ты жалок. — Я не сделаю этого. — Слеза скатилась по его щеке, но Невилл не отводил взгляда от двойника. — Я не убью Амбридж. Я не убью свою бабушку. Я никого не убью. — О нет, ты убьёшь. Может, не смертельным проклятием или другим заклинанием, но ты убьёшь их. В конце концов всех их. Лично я ставлю на Гермиону. Или Рона. Или Джинни. Это не так уж важно. В конце концов, ты убьёшь их всех.       Эти слова преследовали его, даже когда второй Невилл растаял, и он остался один, чтобы завершить утренние приготовления. Он умылся, переоделся, и даже когда добрался до гостиной, эти слова продолжали звучать в его голове. Он проигнорировал встревоженный взгляд, который Рон бросил на него из другого конца комнаты (тот всё ещё был погружён в шахматную партию с семикурсником), и вышел, прежде чем кто-либо успел его остановить. Он пересёк коридор и начал спускаться по лестнице, всё ещё находясь во власти этих мыслей, как вдруг услышал её голос. — Невилл, постой! — окликнула его Гермиона, но он не сбавил шаг. К сожалению, Гермиона никогда не менялась, так что вскоре она его догнала. — Насколько я помню, тебя всё ещё зовут Невилл, — добродушно сказала она, запыхавшись. — Почему ты не подождал? — Что тебе нужно? — грубо спросил он. — Я... просто хотела поговорить, — её голос внезапно стал тише. — Я не в настроении. — Я вижу... Мы можем сходить к озеру. Втроём: ты, я и Рон. Тебе всегда нравилось, когда мы вместе... — У меня уже есть планы, — оборвал её Невилл. — А... можно мне с тобой? — Нет.       Разочарование Гермионы было заметно, но Невиллу было всё равно. Теперь она захотела проводить с ним время. Теперь она не занята. Что ж, чёрт с ней. На этот раз планы были у него. Тем не менее, она не отставала, пока они спускались в Большой зал. Время от времени она пыталась завязать разговор, но он либо молчал, либо отвечал односложно, надеясь, что это её отпугнёт.       Видимо, он забыл, с кем имеет дело.       Когда они уже почти достигли Большого зала, он увидел их. Прихвостни Поттера. Пятеро слизеринцев шли прямо навстречу. В последнее время это стало обычным делом; Невилл не понимал, как им всегда удавалось его найти, учитывая размеры Хогвартса. Но с их возвращения в начале месяца он стал для них настоящим магнитом.       Гермиона напряглась позади него, и слизеринцы тут же замолчали, заметив их. Но Невиллу было всё равно. Он не остановился. Высоко подняв голову, он чувствовал, как грудь пылает, пока он шёл. Быстрее. Злее. Гермионе пришлось почти бежать, чтобы поспеть, и, хотя, казалось, она хотела сказать ему сбавить темп, она промолчала.       Сердце Невилла билось чаще, а все звуки в зале внезапно стихли, когда он плечом к плечу столкнулся с Малфоем и Забини, прорываясь сквозь группу, а Гермиона следовала за ним по пятам. — Пардон, Толстозадый, — протянул Малфой, и Невилл замер на месте. — Невилл, не надо...       Её голос был подобен шепоту, затерявшемуся на ветру. Единственное, что он слышал, — это стук собственного сердца. Он чувствовал всю ярость, которую копило в себе каждый раз, когда один из этих придурков приставал к нему с расспросами о Поттере. Каждый раз, когда они перешёптывались о нём в коридорах и зачитывались пасквилями из «Ежедневного пророка». И так же, как много раз за последние недели, он даже не подумал о последствиях, пока его тело не развернулось само. — Заткнись, Малфой, — прорычал он. — Мерлин, можно хоть немного разнообразия? — Малфой закатил глаза, и несколько слизеринцев позади него хихикнули. — Хотя бы изредка пытайся быть оригинальным. Хотя понимаю, для такого тупого увальня, как ты, это сложно. — По крайней мере, я не сын грязного Пожирателя Смерти, — выплюнул Невилл. — Обидно, правда. Моя жизнь была бы куда лучше, будь я сыном двух тупых мёртвых пиздокровок.       Наступила секунда гробовой тишины, и следующее, что понял Невилл, — он уже набросился на Малфоя, осыпая его градом ударов. Малфой прикрыл лицо руками, но это не остановило Невилла. Удар за ударом, он не останавливался. Даже когда почувствовал, как Гермиона пытается оттащить его, даже когда услышал, как слизеринцы зовут преподавателя. Для него ничего не значило. Всё вокруг исчезло, поглощённое облаком тьмы, и единственной целью Невилла стало вогнать кулаки в лицо Малфоя. — ИМПЕДИМЕНТА! — раздался пронзительный крик, и Невилла отбросило на несколько футов от Малфоя, швырнув на пол. Слишком злой, чтобы чувствовать боль, он тут же вскочил на ноги, и когда его рука потянулась за палочкой, он увидел, кто наложил заклинание. Это была Амбридж.       Мгновенно Гермиона бросилась к нему и схватила его руку, не дав тому выхватить палочку. — Отведите мистера Малфоя в лазарет, — скомандовала Генеральный инспектор Тео и другим слизеринцам. И хотя Невилл успел разглядеть несколько синяков на лице и руках Малфоя, в его глазах читалось удовлетворение. — Да, профессор Амбридж, — покорно ответила Гринграсс, после чего все пятеро удалились.       Тут Амбридж повернулась к нему. — Я никогда не видела столь варварского проявления необузданного насилия, мистер Лонгботтом, — её голос дрожал от гнева, и Невилл почувствовал, как хватка Гермионы на его руке сжимается. — Объяснитесь. — Ну, вы же не позволяете нам использовать палочки, профессор, — отрывисто бросил Невилл. — Мне пришлось найти другой способ заткнуть Малфоя. — До конца семестра вы подвергнуты наказанию, — отрезала она. — По четыре часа каждую ночь у меня, мистер Лонгботтом. И никаких поездок в Хогсмид. Возможно, это единственный способ научить вас, что значит быть цивилизованным членом общества. Ещё один подобный инцидент, и я буду вынуждена отчислить вас. — Но профессор, Малфой спровоцировал его, — вступилась Гермиона. — Он сказал ужасные вещи о родителях Невилла.       Амбридж повернулась к Гермионе, и на мгновение её лицо стало нечитаемым. — Это не оправдывает действий мистера Лонгботтом, мисс Грейнджер. На что я надеюсь, вы хотя бы согласитесь, учитывая, что вы в некоторой степени благоразумны. — Я... ну... да, — наконец сдалась она. И хотя это было неохотно, Невилл почувствовал в себе новую вспышку гнева. — Так или иначе, я разберусь с тем, что сказал мистер Малфой. Если то, что вы говорите, правда, то он тоже будет наказан. Но не обманывайтесь. Мне надоела эта ваша склока с мистером Ноттом и другими слизеринцами. Это должно закончиться... или последствия вам не понравятся.

***

      Пурпурный зал       25 февраля 1996 года       15:30       Пурпурный зал стал для него больше домом, чем та комната, где он спал, с тех пор как покинул Хогвартс. Вступление в Рыцари было тем, чего он ждал с самого детства. И Зал был одной из главных причин. Богатство здесь почти ощущалось в воздухе. Статус. Власть. Это вызывало привыкание, и, более того, это давало ему цель. Каждый раз, ступая в Пурпурный зал, он вспоминал о своём невезении. О том, что он самый бедный, самый низший из всех. Что его семью публично опозорили, в то время как все они сохранили свою репутацию и статус в неприкосновенности.       Элайджа Монтегю был амбициозным мальчиком ещё до поступления в Хогвартс. Но его решимость была сильнее амбиций. Он не был тем, кто довольствуется малым. Кто выбирает лёгкий путь и избегает трудных решений. Элайджа шёл на риски, ему нравилось это делать. Ибо он не мог принять ту жизнь, которую оставили ему родители. Для него было только два выбора: либо подняться по служебной лестнице и снова достичь вершины, либо погибнуть в процессе.       Это было то, чего никто среди Рыцарей не понимал. Голод. Потребность. Эти люди никогда не чувствовали этого в своей жизни. Может, они и старше, и мудрее, но они никогда не достигнут его уровня в том, как далеко он готов зайти, чтобы выиграть всё. Эти люди редко посещали Штаб-квартиру, если не было собрания. Единственный раз, когда они ступали в Пурпурный зал, был когда они были абсолютно необходимы. Но Элайджа приходил сюда постоянно. Это было напоминанием. Обещанием.       Это было самой причиной его успеха.       Он вёл всю свою работу с того самого кресла, где на него покрикивали Снайд, или Розье, или, что хуже всего, Яксли. Пергаменты и папки были разбросаны по всему длинному столу, разделённые на две отдельные стопки: те, что он уже прочитал, и те, что ещё нет. И сегодня он начал рано. Просмотрел финансовые отчёты со своих предприятий и огромную кипу писем — включая нытьё о том, что тот больше не может встречаться в Хогсмиде из-за того, что Амбридж запретила ему поездки.       Элайджа не знал, целовать ему эту женщину или убить её за это. Возня с Лонгботтомом была надоедливой необходимостью, и ему нужно было, чтобы парень верил его словам. Доверял ему. Он не мог делать это через письма. Было легко отравлять его разум последние пару недель, подпитывая его гнев на Поттера, и Нотта, и Дамблдора, и его бабушку. Список можно продолжать и продолжать. В самом деле, было удивительно, сколько людей мог возненавидеть один глупый подросток. Это был практически самодостаточный проект, так что он не слишком беспокоился об этом.       Но доверие было ключевым. Абсолютное доверие к нему. Лонгботтом должен был рассказывать ему всё и вся, что приходило в голову. Это сулило не только ценной информацией для Тёмного Лорда и идеальной позицией, но и давало бы ему личное преимущество.       Когда Лонгботтом рассказал ему о сломанной палочке Поттера, он был самым счастливым человеком на свете. На мгновение Элайджа даже подумывал подарить этому тупому Блэку всё своё состояние. Поэтому, когда мальчик не появился в Хогвартсе, он не забеспокоился, а когда двое из отбросов, которых он использовал для переправки товара, были зверски убиты в каком-то захолустном пабе, он не придал этому значения.       А потом трупы начали складываться в груду. Трупы, которые никак не были связаны друг с другом, кроме одного факта — все они работали на него. Агенты Рыцарей, нанятые им отбросы и даже некоторые сотрудники его собственных предприятий. Кто-то охотился на него. Жестоко. Яростно. Прошло несколько дней, прежде чем он выяснил, что это Поттер. И хотя Лонгботтом настаивал, что палочка того сломана, это, похоже, было не так. Или, по крайней мере, так ему казалось сначала.       Тем не менее, это был Поттер. Он охотился на него. Это осознание вызвало у Элайджи приступ ярости. Не было никакой причины, по которой тот должен был нацеливаться именно на него, он ещё даже ничего не сделал этому мальчишке. В конце концов, это Поттер убил его брата. Это он должен был охотиться на этого щенка. Но всё было наоборот, а Элайджа не был тем, кто ноет о доставшихся ему картах. — Так ты всё же знаешь, — раздался холодный голос у него за спиной, и Элайджа сдержал вздох. — Возможно, ты не так глуп, как я думал. — Чему обязан удовольствием, Роберт? — спросил Элайджа, доставая сигарету и прикуривая её палочкой. — Желанию поговорить именно об этом, — спокойно сказал тот, занимая место рядом, прежде чем повернуться к нему со строгими карими глазами. — Это вредит бизнесу. — Я понимаю... — Ты можешь думать, что понимаешь, — перебил его Роберт. — Но это не так. — Тёмному Лорду это не понравится. Он хочет, чтобы в Британии было как можно тише, даже несмотря на то, что новости о его возвращении взбудоражили всех и каждого. — Поттер убивает наших людей, — жёстко сказал старший Рыцарь. — Тёмный Лорд должен волновать тебя в последнюю очередь. Твоя мелкая стычка с мальчишкой стоила Рыцарям очень ценных ресурсов. — Насколько ценными они могли быть, если их убил ребёнок. — Этот мальчик — не просто ребёнок. Арес им заинтересован. И, судя по тому, что мне говорит сын моего брата, он не единственный. Дамблдор. Паркинсон. Это три очень могущественных человека, каждый из которых превосходит тебя, и каждый хочет заполучить мальчика. — И это избавляет его от моего возмездия? — холодно спросил Элайджа. — Нет, — ответил Роберт. — Это лишь откладывает его страдания. Мы работаем в тени. Мы избегаем обнаружения. Так мы выживаем. Ты нарушил это кардинальное правило и позволил Поттеру атаковать нас, как ему вздумается. Он знает о Рыцарях, о наших связях. — Я в курсе. — Тогда исправь это, — твёрдо сказал Роберт. — Пока мистер Снайд не решил, что сделает это сам.

***

      «Место встречи»       27 февраля 1996 года       5:50 утра — Нет, нет, НЕТ! — простонал Долохов, опрокидывая стул. — Снова!?       С тех пор как они узнали, что Гарри не вернулся в Хогвартс, они выслеживали его повсюду. Антонину понадобилось всего пара дней, чтобы найти его след. Барти хотел бы сказать, что обнаружил его так же легко, но он бы никогда не подумал, что за этими нападениями стоит Гарри. Не то чтобы он считал мальчика неспособным на это, но ходить от паба к пабу, уничтожая любого встречного ублюдка — не того он ожидал от Гарри в его затянувшихся каникулах.       Как только они поняли, что он делает, то попытались вычислить, какое место он атакует следующим. Но учитывая, что в Британии тысячи таких же дырявых пабов, как этот, это было легче сказать, чем сделать. А установление связи с Монтегю не помогло, а лишь расширило их список возможных целей. Они взяли за привычку каждую ночь объезжать пабы по всей стране. И «Место встречи» было уже вторым подряд, куда они прибыли всего на несколько минут позже.       В зале царил хаос, повсюду валялись осколки стекла и обломки мебели. Но эта сцена отличалась от предыдущих. От последних трёх, если уж на то пошло. В то время как первые нападения Гарри были кровавыми и жуткими, оставляя жертв неузнаваемыми и однозначно мёртвыми, здесь всё было иначе. Не было больше зрелищ, способных вызвать тошноту даже у него. Не было следов ужасных пыток. И самое явное — не было трупов.       Все были живы, хотя он не стал бы утверждать, что они в полном здравии.       Дело было не в том, что использовались оглушающие заклинания или заклятия разоружения. Применялись всё те же эффективные проклятья. Те, что быстрее всего выводят противника из строя. Были сломанные кости и синяки, глубокие порезы, и кровь заливала весь пол. Но больше не было выколотых глаз или отрезанных конечностей. Гарри внезапно сдержался, и Барти не мог понять причину такой перемены. Более того, что-то было не так со всеми этими сценами, даже с самыми жестокими. Хотя его ход мыслей был полностью противоположен Долохову.       Барти всё ещё помнил, как сражался с мальчиком на дуэли. Помнил, насколько сильны были его заклинания, почти разрывавшие его щиты одним ударом. У него не было сомнений, что Гарри очень могуществен. Возможно, он даже сдерживался в их битвах. Но сцены, которые он видел, не соответствовали той силе, которой, как он знал, обладал мальчик. Урон от проклятий был заметно меньше, чем он ожидал. Большинство травм были нанесены ножами или кулаками — маггловскими методами.       Учитывая проклятия, использованные в битве, и связь с Монтегю, у Барти не было сомнений, что это действительно был Гарри. Особенно потому, что только человек с его навыками мог выиграть столкновение, в котором так сильно уступал в численности, и при этом так мало вкладывал в свои атаки.       И это было тревожно. Столь резкое снижение силы Гарри не сулило ничего хорошего ни для мальчика, ни для его будущего.       Антонин тяжело дышал, приближаясь к толстяку, всё ещё пристёгнутому к стулу. Он сильно ударил его по лицу, но даже когда тот вместе со стулом рухнул на пол, тот не проснулся. — Хм, — простонал Антонин, прежде чем закатить глаза и вытащить палочку. — КРУЦИО!       Похоже, это подействовало. Мужчина тут же проснулся с криком. Он бился по полу, умоляя о пощаде, но Антонин лишь смеялся. Барти вздохнул и пошёл осматривать остальные тела. Все они демонстрировали то, чего он боялся. На них почти не было заметных ран от полученных проклятий, и, будь Барти любителем спорить, он бы сказал, что проклятия, нанёсшие существенный урон, вообще исходили не от Гарри.       Лишь закончив проверять все тела, он наконец повернулся к Антонину. — Ладно, хватит.       Антонин надулся, но, тем не менее, прекратил заклинание. Толстяк остался лежать на полу, всё ещё дёргаясь от последствий Круциатуса, прежде чем получил сильный пинок в лицо от рыжего. — Мальчик? — спросил он напряжённо. — Где он? — Я не знаю, — рыдал тот, умоляя. — Пожалуйста, не знаю. Клянусь. Только не снова. Не надо больше...       Антонин снова пнул его в лицо, прежде чем Барти крепко схватил его за руку. — Он ничего не знает. — Я знаю, — он пожал плечами. — Но я всё равно хотел это сделать. В любом случае, мы здесь закончили. АВАДА КЕДАВРА! — Вспышка зелёного света вырвалась из его палочки и мгновенно оборвала жизнь мужчины, свет угас в его глазах. — Он больше не убивает их, — с горечью сказал Антонин. — Они, вероятно, не видели его лица. Или не вывели его из себя. — Не-а, — он покачал головой. — Ты видел других, разве нет? Их... красоту. Такой уровень насилия не совершается кем-то, кто просто пытается добыть информацию. Для этого есть куда более простые способы. Нет. Он наслаждался этим. Он не останавливался, пока от них не оставалось ничего, что можно было пытать, так с какой стати он стал щадить их и даже перестал убивать? — Я не знаю, и, честно говоря, мне всё равно, — холодно сказал Барти. — Ты поможешь мне найти его, и сможешь спросить у него сам. — Это то, чего мы все хотим, не так ли, джентльмены? — раздался плавный голос позади них, заставив обоих обернуться. Элайджа Монтегю стоял там, прислонившись к колонне в центре зала, с зажжённой сигаретой в зубах и мёртвыми серыми глазами. — Найти мистера Поттера. — Ещё один? — рассмеялся Антонин. — Ты не говорил мне, насколько же Гарри популярен. Нас тут уже несколько — можно фанатский клуб открывать. — Что ты здесь делаешь, Немезида? — Исполняю свой долг, — безразлично сказал он. — Должен признаться, я удивлён встретить вас здесь. — Поттер мой, и ты это знаешь. Тёмный Лорд сам это сказал. — Верно, но это было до того, как он начал убивать моих людей и пытать моих сотрудников. Это вредит бизнесу. Я не могу этого допустить. — Как только я найду его, это прекратится. — Боюсь, твоё время вышло, Арес, — холодно сказал Немезида. — Я не намерен больше оставаться в стороне, независимо от того, что ты можешь думать о мальчике. Осмелюсь предположить, что Тёмный Лорд встанет на мою сторону, если я настою на этом, независимо от тех особых привилегий, что есть у тебя, особенно касательно твоей... преданности.       Антонин хихикнул рядом с ним, но замолк под одним лишь взглядом Барти. — Ты хочешь, чтобы я перестал его искать? — проговорил Барти, с трудом сдерживая гнев. — Вовсе нет, — профессионально сказал он, оглядывая обоих. — У меня есть предложение для вас, джентльмены. Надеюсь, вы его примете.