Неустранимые разногласия (Часть IV)

      «Грегорович Цауберштебе»       3 марта 1996 года       10:40 утра       Прошло чуть больше недели с тех пор, как он получал вести от Микея. В этом не было ничего необычного; Микей всегда был замкнутым человеком. Альбус не сомневался, что, будь его воля, мастер по изготовлению палочек остался бы отшельником до конца своих дней. Таков был его план, в конце концов. Потребовалось приложить немало усилий и задействовать все связи, чтобы просто заставить Микея рассмотреть возможность помочь ему. И даже после того, как тот согласился, он сделал это из-за вызова. Испытания по созданию палочки, добровольно подчиняющейся воле другого волшебника. Все одолжения, которые ему пришлось напомнить, были нужны лишь для того, чтобы вытащить Микея из его мастерской. Будь предложение более обыденным, мастер отказался бы без всяких угрызений совести.       Именно по этой причине его исчезновение беспокоило Альбуса. Микей привык писать ему каждые несколько дней, подробно описывая свои успехи, без необходимости Альбусу самому проверять его. И, насколько он понял, тот также регулярно общался с Гарриком по этому вопросу, часто делясь мыслями в надежде на обратную связь от кого-либо из них. Поэтому, когда Гаррик пришёл к нему, обеспокоенный отсутствием ответа от Микея, это стало последней каплей, заставившей его покинуть Великобританию и отправиться в Болгарию.       К счастью для него, Фоукс достиг своей взрослой формы менее месяца назад. Путешествовать за границу стало сложнее из-за жёсткой позиции Фаджа против него, хотя и не невозможно. Это было скорее досадной помехой, чем реальным препятствием. Это лишь задерживало его, а не полностью сковывало. Но даже с учётом того, что диапазон перемещения феникса был гораздо шире, чем обычное аппарирование, а также его способность преодолевать любые защитные чары, дорога до мастерской Микея заняла у него чуть больше двух часов.       Мастерская располагалась в глуши — двухэтажный дом, не нанесённый на карты и окружённый чарами уединения, и было понятно, почему никто не сообщил о разрушенных руинах того, что когда-то было «Грегорович Цауберштебе». Дом едва стоял: вся крыша обрушилась на первый этаж, а цокольный этаж был завален грудой дерева, камней и сломанной мебели. Альбус замер при виде этого, прежде чем произнести заклинание обнаружения людей.       Никого.       Собравшись с силами, Альбус поднял палочку и стал искать любые вредоносные чары или другие ловушки, которые могли быть установлены для любого, кто забредёт слишком близко. Вокруг владения их было множество: каждый вход был прикрыт проклятым барьером, убивавшим любого, кто пересечёт его, менее чем за двадцать четыре часа, а также ряд чар, которые предупредили бы заклинателя, если кто-то попытается магически восстановить дом или разрушить проклятые барьеры. Работа Тома, столь же ясная, как и во многочисленных случаях её применения в предыдущей войне.       К счастью для Альбуса, он не был тем несчастным забредшим путником. И это был не первый раз, когда ему приходилось иметь дело с прощальными подарками Тома. Но эти чары казались усовершенствованными, в них было что-то почти новое. Именно это замедлило его, когда он погрузился в основу Тёмной магии перед собой и принялся распутывать её по кусочкам. В ней были знакомые черты, настолько узнаваемые, что Альбус убедился — они были намеренно оставлены, чтобы скрыть новые, более тёмные элементы защит Тома. Это была достойная попытка, которая обманула бы любого, кто не был лично знаком с Томом в годы его становления. Загадкой для людей была не гениальность Тома и не его порочность. Скорее, нечто столь же простое, как детская уловка, которую никто не ожидал бы от внушающего страх Тёмного Лорда.       Это заставило Альбуса задуматься, не были ли эти чары оставлены специально для него. Но больше всего его беспокоило другое. Том был тих последние несколько недель. Хотя преступность продолжала расти как внутри страны, так и в Европе в целом, по мере того как новости о возвращении Тома распространялись, ни одно из нападений не было совершено самими Пожирателями Смерти. Беспокойные банды, воющие за территорию, невменяемые преступники, желающие доказать свою ценность Пожирателям Смерти, и новая группа бдителей, возникшая среди всего этого. Но Том продолжал молчать.       Это был его последний ход со времён осады Азкабана. И весьма загадочный. Альбус мог понять необходимость для Тома найти известного мастера палочек после его столкновения с юным Невиллом почти год назад. Эффект палочек-братьев, спасший Невилла на кладбище, был тем, что Том не собирался допустить вновь. Альбус в этом не сомневался. Но он был уверен, что Том обратится к Гаррику и даже организовал постоянную защиту Ордена для своего старого друга, чтобы предотвратить любой вред. Было крайне необычно для Тома проделывать такой путь ради помощи мастера палочек, учитывая их большое количество между Великобританией и Болгарией.       Что означало, что этот шаг был либо от отчаяния, либо вызван каким-то новоприобретённым знанием. И, учитывая то, что он знал о Томе, это был не тот человек, который действовал бы от отчаяния.       Беспокойство разъедало его ещё сильнее, пока он медленно разрушал защитные чары. Том пошёл бы на нечто подобное лишь в том случае, если бы он и его Пожиратели Смерти приближались к завершению фазы планирования. Из того, что рассказал ему Северус, они были почти готовы с первой версией средства против дементоров, над которым он работал вместе с Клото и самим Томом. И если Том будет брать на себя больше рисков, подобных этому, останется совсем немного времени до того, как атаки начнутся дома, а не в Восточной Европе. Хуже всего было отсутствие вестей от Гарри с момента его исчезновения. Ни одному из его разведчиков из Ордена не удалось найти его, и, учитывая интерес к нему со стороны Пожирателей Смерти, ситуация выглядела неблагоприятной. Время уходило. И если они скоро не найдут Гарри, тому придётся столкнуться с реальной опасностью. С такой, из которой даже могущественный волшебник вроде Гарри, со всей доступной ему магией, с трудом выйдет живым.       Им нужно было найти его.       Разборка всех защитных чар заняла у него почти полтора часа, после чего он смог безопасно войти в разрушенный дом. Он пробирался внутрь осторожно, держа палочку наготове, но не желая применять магию на случай, если Том оставил ещё какие-нибудь скрытые сюрпризы. Он карабкался и пробирался через завалы, пока не достиг лестничной клетки и не поднялся на первый этаж — и тут замер.       Альбус сглотнул, его колени почти подкосились, и он вынужден был ухватиться за перила, чтобы удержаться на ногах.       В воздухе, паря над большим коричневым пятном на полу, висело тело Микея Грегоровича. Его конечности были скручены и согнуты в неестественных позах, настолько, что кости прорвали кожу. Рёбра были расколоты и раздвинуты так широко, что торчали с обеих сторон туловища. Его челюсть была сломана, несколько зубов смещены, а глазные яблоки расплавились в глазницах. Но самое заметное — это большой ожог в форме буквы V на груди Микея.       Это была не та картина, которую Альбус не видел раньше. Том никогда не утруждал себя пытками жертв ради информации, он просто проникал в их разум, используя извращённое сочетание Легилименции и одержимости. Этот метод разрушал как разум, так и тело жертвы, пока Том вырывал то, что было ему полезно, и оставлял останки висеть над местом преступления. Это было предупреждением для любого потенциального предателя, для любого, кто посмеет что-либо скрывать от него, и оно работало.       Альбус смотрел на тело старого друга, сглатывая подступившую тошноту и заставляя себя не отводить взгляд. И тогда до него дошло, зачем Том проделал такой путь. Он сжал палочку так, что костяшки побелели, а разум заработал на износ, выстраивая все возможные последствия. Все причины и следствия, которые могли привести к тому, что он считал невозможным. Очень немногие верили в историю Даров Смерти, и ещё меньше тех, кто знал, что Микей был прежним хозяином Бузинной палочки. Возможность того, что Том узнал о Дарах и поверил в них, даже не приходила ему в голову.       И если он вытянул эту информацию из Микея, Альбус знал, кого Том будет искать следующим.       Внезапный серебристый свет справа заставил его было броситься в бой, но затем он услышал голос Минервы, исходящий от парящей в воздухе кошки. — Альбус, где ты? — послание прошипело срочно. — Долорес в ярости из-за твоего отсутствия на собрании управляющих. Она требует тебя видеть, а я смогу сдерживать её лишь некоторое время. Немедленно возвращайся в замок.       Серебристая кошка начала таять, и Альбус опустил голову. Собрание управляющих по поводу конфликта между Гриффиндором и Слизерином, разгоревшегося в начале семестра. Он совсем забыл о нём в своей спешке попасть в Болгарию. Но сейчас это не имело значения — на кону стояло нечто куда более важное, чем очередная попытка Министерства захватить контроль над Хогвартсом.       И когда Альбус развернулся и направился вниз по лестнице, он не ослабил хватку на своей палочке.

***

      Имение Монтегю       12 марта 1996 года       3:30 ночи       Тихий щелчок пронёсся по обширному пустому полю, когда на нём появился Гарри. Стояла поздняя ночь, до восхода оставалось всего несколько часов, но спустя месяцы у него наконец-то появилась реальная зацепка, чтобы найти Монтегю. После того как он прошёлся по одному головорезу за другим, не получая ответов или упираясь в тупики, Гарри начал подозревать, что Яксли вручил ему свой личный список целей. Переложил на него всю грязную работу, пока сам отдыхал в своей башне из слоновой кости. И хотя это могло быть правдой, один из его контактов дал результат. Старый друг семьи Монтегю. Отчуждённый. Потребовалось всего несколько ударов по голове и пара сломанных пальцев, чтобы он запел.       Неделю назад ему потребовалась бы вся его сила воли, чтобы остановиться на допросе. Принять ответ и отступить, вместо того чтобы продолжать вершить своё праведное возмездие над этими отбросами. Учитывая те мерзости, что совершило большинство людей, с которыми он столкнулся, настолько чудовищные преступления, на фоне которых Грэм казался мальчишкой, играющим с ножом, найденным на детской площадке, было невыносимо трудно не поддаться гневу, не причинить им столько же боли, сколько они причинили другим.       Но всё изменилось после разговора с Бедивером.       Большинство называли Волдеморта воплощением зла. Проявлением извращённой воли самой магии в этом мире. И после своего опыта с дневником Гарри тоже так считал. Было легко убедить себя, что Том просто рождён злым, неисправимым монстром, вместо того чтобы признать: возможно, он начинал так же, как он сам, или Тео, или Лонгботтом, или даже сранный Терри Бут. Даже в Грэме он улавливал проблески человечности, пока пытал его. Крайне редкие, но Грэм никогда не обладал той почти демонической аурой, что исходила от Тома, когда все маски были сброшены.       Он всегда считал воспоминания, которые показывал ему Том, вымыслом. Способом вызвать симпатию и завоевать доверие, чтобы Гарри не разглядел манипуляцию. Но после того как он узнал больше о Крестражах и Тринадцати Испытаниях, он убедился, что это не так.       И его сковал леденящий ужас.       Теперь он понимал, что они имели в виду. Почему Блэк назвал его неисправимым монстром во время визита в камеру. Почему Дамблдор смотрел на него с такой жалостью и отвращением и делал всё возможное, чтобы он... смог достичь искупления. Они тоже видели сходство. И чем больше он об этом думал, тем отчётливее видел его сам. Он принял свою роль в этой истории почти полтора месяца назад. Он оправдывал это как преодоление слабости, как гарантию, что никогда больше не позволит такому ублюдку, как Сириус Блэк, дышать из-за своих колебаний. Он принял монстра внутри и отдал ему бразды правления, не задумываясь.       И этому монстру это нравилось.       Страх в глазах врагов перед началом поединка. Их предсмертные крики, когда кровь начинала литься, окрашивая стены и пол, его рубашку и лицо. Ему нравилось это чувство власти. Освобождения. Наконец-то взять контроль и быть главным хоть раз в жизни.       Даже Гарри чувствовал это — крошечный проблеск того, насколько это воодушевляло. И было приятно выпустить монстра. Перестать думать о последствиях, о чудовищности своих поступков, и просто выпустить того большого злого волка, которого все так боялись. Какая разница, доказывает ли это правоту Блэка, Долохова и всех остальных? Если они будут считать его монстром, то зачем сдерживаться? Если его будут судить за преступления, то зачем удерживать монстра от их совершения?       И он отпустил его. И тот бродил по всей Британии, пытая и уничтожая всех, кто стоял на его пути. Всех убийц и насильников, мучителей и извергов, терроризировавших страну. Тех, кто с лёгкостью мог стать для другого ребёнка тем же, кем Монтегю стал для него. И все они падали ниц, столкнувшись с ним.       Но всё перевернул разговор с Бедивером. Было легко забыть о последствиях, когда их не выкладывали перед тобой с такой безжалостной прямотой. Когда ты не осознавал ущерба, наносимого собственной душе, или того, насколько близок к тому, чтобы стать таким же, как Волдеморт.       Гарри никогда не думал, что существуют чёткие шаги, чтобы превратиться в Волдеморта. Набор из тринадцати испытаний, которые сделают его не лучше тех людей, на которых равнялись убийцы его родителей. Но они существовали, и он уже прошёл три шага на этом пути.       И Гарри не знал, что страшнее: то, что он уже начал раскалывать свою душу до точки невозврата... или то, что он сделал это неосознанно.       Первые три испытания могут быть самыми мягкими по сравнению с последующими, но когда он услышал, как Бедивер произносит их вслух, и осознал, что всё это он совершил за последний месяц, его будто вырвало из собственного тела. Он не мог двигаться. Дышать. Только слушать, как Бедивер перечисляет всё более чудовищные поступки, пока его тело не извергло рвоту на пол.       И в этот леденящий душу момент он наконец понял: монстра не существовало. Не было никакого Бога Возмездия, контролирующего его действия. Не было скрытого существа внутри, на которого можно было бы свалить вину. Был только он. Все люди, которых он убил, те, кого пытал, потому что это доставляло удовольствие — потому что чувствовалось правильным, — всё это был он. Он это сделал. Гарри Поттер и был тем самым монстром.       Потребовались дни после этого осознания, прежде чем Гарри смог снова взять в руки палочку, не говоря уже о том, чтобы продолжить свою миссию. Потому что теперь всё это казалось оправданием. Способом получать садистское удовольствие, издеваясь над людьми, попутно оскверняя память Сьюзен и своих родителей. Оправдывать свои действия, пока он буйствовал… безрассудно, делая всё, что хотел. Пока он шаг за шагом следовал по пути Волдеморта.       Это осознание едва не заставило его остановиться совсем.       Но Монтегю… он убил Сьюзен. Это было так же истинно и реально, как и все чудовищные поступки, которые он совершил. Так же истинно, как и Пожиратели Смерти, убившие его родителей. Они просили его чтить их память, а он лишь плевал на них. Сейчас было не время останавливаться, а время начать делать то, о чём они твердили ему с самого начала.       Так что он взял палочку и продолжил, лишь с удивлением обнаружив, как мало ему пришлось сдерживаться вначале. Его атаки стали почти слишком мягкими, он боялся, что случайное проклятие может ненароком убить кого-то, даже с его сниженными магическими способностями. А когда дело доходило до допроса, он не мог заставить себя сделать больше, чем сломать кости и нанести поверхностные порезы. И даже тогда он почти чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Его ночи наполнялись кошмарами, в которых он заново переживал каждую ужасную вещь, которую совершил, с точки зрения своих жертв, а его искажённый двойник с каждой ночью становился всё более уродливым и извращённым.       Но иногда, время от времени, он снова чувствовал это. Ту жажду крови. Она взывала к его садистской стороне, требуя больше мучить их. Кричала ему, чтобы он перестал сдерживаться и продолжил с того места, где остановился.       Он забыл, как трудно отказываться от собственных порывов.       Гарри чуть не споткнулся, пробираясь через поле к одинокому дому вдалеке. Было риском приходить сюда сейчас, после того как он потратил так много магии ранее ночью. Но ему нужно было знать, нужно было убедиться, что его не обманули. Что данный ему адрес и вправду был старым родовым поместьем Монтегю.       Но по мере приближения к дому его уверенность росла. Ни в одном окне не горел свет, не было никаких признаков, что кто-то не спит или вообще присутствует. Совсем наоборот, если бы он не знал лучше, Гарри сказал бы, что дом был заброшен несколько десятилетий назад. Наложив слабый заговор тишины на свою обувь, он открыл дверь и вошёл внутрь.       Повсюду лежала пыль, все лампы были холодны как камень, а тишина была удушающей. Он тщательно обыскал каждую комнату, оставаясь в темноте и держа палочку наготове. И, убедившись, что весь нижний этаж безопасен, он поднялся по лестнице и начал осматривать верхний этаж. Гарри игнорировал скрип половиц под ногами, свободной рукой доставая нож из кобуры за спиной, когда заметил дверь в главную спальню.       Он чувствовал, как внутри него нарастает предвкушение, сердце бешено колотилось, но хватка на ноже и палочке не ослабевала. То, что должно было быть разведывательной миссией, развивалось гораздо быстрее, чем он ожидал. Но пути назад не было. И по мере приближения к двери он задавался вопросом, что он сделает, когда окажется лицом к лицу с Монтегю.       Это он нанял Долохова. Он стоял за нападением и стал причиной смерти Сьюзен. И уже за одно это искушение на этот раз было ещё сильнее. Его ярость нарастала, и любое сомнение по поводу убийства или пыток быстро улетучивалось. Он хотел заставить Монтегю поплатиться за всё. Хотел пытать его. Убить его. Хотел насладиться этим. Он уже прошёл первые три испытания, его душа уже никогда не будет прежней. Какая разница, убьёт ли он Монтегю? Теперь он знал об испытаниях, и пока он не пройдёт остальные, какой ещё ущерб он может нанести себе, кроме уже нанесённого?       Но когда его рука коснулась ручки, Гарри остановился. Вспышки его кошмаров вновь нахлынули на него. Искажённая, испорченная версия самого себя, которой он станет, если продолжит идти по этому пути. Его рука дрожала, пока гнев овладевал им, но он не открыл дверь. Он не мог этого сделать. То, что он так сильно этого хотел, что его тело жаждало этого, изнуряло его лишь ради одного вкуса, было именно той причиной, по которой он не мог. Потому что в тот момент, когда он начнёт себя оправдывать, продолжать обосновывать подчинение своей кровожадности, он уже никогда не остановится.       Нет. Он не будет его убивать. Не будет пытать. Он отведет ублюдка к Бедиверу. Старик знает, что делать.       Итак, успокоившись, Гарри наконец открыл дверь и медленно вошёл в комнату. Было темно хоть глаз выколи, и Гарри с трудом удавалось передвигаться по помещению, не спотыкаясь о что-либо. Но вскоре стало очевидно, что этот мудак здесь вообще не появлялся.       Всё-таки это была ловушка.       Гарри выругался от разочарования, едва сдерживаясь, чтобы не разнести спальню в щепки. Он тяжко зашагал прочь, пока не сделал чего-нибудь глупого, направился к лестнице и повернул к выходу, готовый уйти, как вдруг почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Замерши на месте, он тут же навёл руку на кобуру с палочкой, прежде чем щёлкнуть пальцами, и палочка сама влетела ему в ладонь. Он развернулся так быстро, как только мог, и метнул взрывное заклинание в фигуру, скрытую тенями.       Заклинание было перехвачено защитным полем, которое с лёгкостью его рассеяло. Гарри собрал силы и послал ещё несколько проклятий в сторону фигуры, но ни одно из них даже не треснуло по щиту. И прежде чем он успел сделать что-то ещё, фигура заговорила. — Гарри, не надо.       Кровь Гарри застыла в жилах, когда он тут же узнал этот голос. Он слышал его во многих своих кошмарах, где тот часами допрашивал его родителей. Его лицо преследовало его по ночам, ведь даже если он сам и не пытал, он был тем, кто руководил.       С рыком Гарри выпрыгнул из укрытия и бросился прямо на Пожирателя Смерти, швыряя в него проклятия через всю комнату. Пожиратель Смерти с лёгкостью отразил их все, прежде чем уклониться от его атаки, позволив ему врезаться в потрёпанный кухонный стол в центре комнаты. И прежде чем Гарри удалось подняться на ноги, мужчина пригвоздил его к полу, прижав сверху. — Гарри, хватит! — рявкнул тот, и его лицо, освещённое лунным светом, обнаружило красивые черты с аристократическим профилем и длинными каштановыми волосами, зачёсанными назад. — Это я. — Я, блядь, знаю, кто ты, — выкрикнул Гарри. — С чего бы это, по-твоему, должно заставить меня перестать пытаться оторвать тебе голову?       Мужчина уставился на него, его глаза внимательно изучали Гарри, прежде чем его лицо исказилось напряжением, и он отвел взгляд. — Нет, — сказал он, поднимаясь и отходя прочь. — Нет, ты не знаешь кто я. — Ты Барти Крауч-младший, — Гарри поднялся на ноги, его тело шаталось от магического истощения, и он с трудом держался на ногах. — Ты был там в ту ночь. Позволил своим дружкам-Пожирателям пытать моих родителей, чтобы помочь своей грёбаной бредовой миссии по поиску Волдеморта. — Ааа... ага, — Младший использовал палочку, чтобы почесать затылок. — В основном верно. — В основном? — прохрипел Гарри. — Ты забываешь одну деталь. — И какую же? — Что мы с тобой уже встречались. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, будто я... — голос Гарри внезапно оборвался, когда он снова резко повернулся к Младшему. Пожиратель Смерти прислонился к стене, глядя на него с почти испуганным выражением, ожидая, когда тот закончит осмысливать его слова. И вдруг до него дошло. Манера парировать, то, как он интонировал слова, даже то, как он стоял. После месяцев раздумий, попыток придать лицу смутный образ Грюма, ответ наконец-то был прямо перед ним.       Всё это время единственным человеком, которого он не мог не вспоминать с теплотой… был Барти Крауч-младший. Человек, организовавший убийство своих родителей.       Сам Бог Войны, с нетерпением ожидающий любой реакции, что сорвётся с губ Гарри.       Чёрт, он был проклят. — Нет, — Гарри отступил назад, но не мог оторвать взгляд от лица своего старого наставника. — Я знаю, это не может быть легко... — О чём, блядь, ты вообще думаешь, что знаешь? — прошипел Гарри на него, используя всю энергию, что держала его на ногах, чтобы кричать на Пожирателя Смерти. — Ты нихрена не знаешь, двуличный ублюдок! — Думаешь, я не хотел тебе рассказать? — сказал Младший, и больше всего Гарри бесила искренность в его голосе. — Не проходило и дня, чтобы я не хотел во всём признаться тебе. Сказать правду. Перестать лгать тебе… но я не мог, потому что знал, что ты отреагируешь именно так. — Как, чёрт возьми, я должен был отреагировать? Я что, должен радоваться, что мой грёбаный учитель тайком убил моих родителей? Что он, наверное, смеялся над этим каждый раз, когда встречался со своими корешами-Пожирателями? — Гарри, это было не так... — В каком, блядь, мире ты думал, что это обернётся чем-то иным, кроме этого?       Младший выдохнул дрожащим дыханием, его лицо отразило сотню разных эмоций, прежде чем он медленно вытащил палочку из кобуры и аккуратно положил её на пол. И прежде чем Гарри успел спросить, что он делает, Младший пнул её в его сторону, затем придвинул один из стульев и сел на него. — Всё было не так, Гарри. И никогда не было. — Хрень собачья, — выплюнул он. — Просто, пожалуйста, дай мне объяснить... — Нет! — закричал он, наводя палочку на безоружного мужчину, в то время как его рука дрожала от гнева.       Все те времена, когда он больше всего на свете хотел отомстить за своих родителей, вырваться из беспомощности своего кошмара и убить тех, кто причинил им зло. Он знал заклинание, младший сам научил его ему. Он попытался открыть рот, но тело ему не позволило. Он попытался вспомнить заклинание, но разум отказался. И слеза скатилась по его щеке, когда он осознал, что не может заставить себя убить Ареса. Даже после того, как его снова предали те, кому он доверял. Даже после того, как узнал, кем этот человек был на самом деле. Что он совершил. — Ты не... ублюдок, ты... — Он пытался подобрать слова, пытался вспомнить всё, что сказал бы убийце своих родителей при других обстоятельствах. Но не было ничего, что он мог сказать, чтобы стало легче. Ничего, что он мог сделать. Он мог только умолять. — Зачем ты вернулся!? — Слова обжигали горло, когда он выкрикивал их, глаза наполнялись слезами до такой степени, что он уже не мог разглядеть мужчину как следует. — Разве ты уже не достаточно попортил мне жизнь? — Я никогда этого не хотел, — сказал младший. — Я никогда не хотел, чтобы всё так вышло. — Ты... ты лгал мне. Ты вёл себя, как будто ты мой друг... мой наставник. И всё это время это был ты. Все те разы, когда я рассказывал тебе о своих родителях... о том, что с ними случилось... это всё время был ты. Тебе никогда не было до меня дела. Ты просто использовал меня как своё ёбнутое хобби, пока готовил Лонгботтома к возвращению своего Повелителя. — Это неправда, — страстно возразил он. — Я был там, когда убили твоих родителей, я не отрицаю этого. Я не стану скрывать свою роль и не отрекусь от своей доли вины в причинённой тебе боли. Но я никогда не использовал тебя. Я никогда не притворялся. Я никогда не лгал тебе, когда дело касалось того, что ты мне небезразличен. — Лжец! — Гарри метнул взрывное заклинание, но вместо того, чтобы попасть в Младшего, оно врезалось в стену позади него. Почти в трёх футах справа от цели.       Младший перевёл взгляд с выбоины на стене на палочку Гарри. — Твоя магия… Я замечал это на местах преступлений, но не осознавал, насколько она ослабла. Что случилось? — Не твоё, блядь, дело. — Я просто хочу помочь. — Что ж, ты не сможешь, — холодно сказал Гарри. — Не с этим. — А чем я могу тебе помочь? — спросил он. — Я сделаю что угодно. Просто дай мне шанс доказать это. — Доказать что? — горько рассмеялся Гарри, пробираясь мимо Младшего к двери. — Что ты не Пожиратель Смерти? Или что ты не убивал моих родителей? — Что я не твой враг.       Гарри замер прямо перед тем, как взяться за ручку, и обернулся. — Хочешь помочь? — Когда Младший кивнул, Гарри продолжил. — Элайджа Монтегю. Полагаю, ты его знаешь, раз оказался в его доме. Мне нужно знать, где он сейчас скрывается. — Я не думаю, что это разумно. — Не припоминаю, чтобы я спрашивал твоего мнения, Младший, — отрезал Гарри. — Хочешь помочь — скажи мне, где Монтегю. В противном случае не мешайся под ногами. — Ладно, — сказал он спустя несколько секунд, залезая в карман и доставая маленький клочок пергамента. — У меня есть его адрес… нынешний.       Гарри потянулся и выхватил пергамент из рук Младшего, прежде чем тот успел убрать руку. — Это ловушка, — сказал Младший. — Ты ведь понимаешь это. — Мне всё равно, — отрезал Гарри, поворачиваясь к выходу. — Я сам о себе позабочусь. — Я не говорю, что ты не сможешь этого сделать. Но Элайджа… он не похож на своего младшего брата. Это враг, которого тебе нельзя недооценивать. И с твоей нынешней слабой магией безрассудно идти за ним в одиночку. Парень, просто послушай меня.       Гарри распахнул дверь и заставил себя не оглядываться на Младшего. — Хватит… гоняться за мной. Хватит ходить за мной по пятам. Я не хочу тебя больше никогда видеть.       И прежде чем Младший успел что-то ответить, Гарри исчез.

***

      Поместье Монтегю       21:30 — О, боже. Ну и положеньице мы себе устроили, а?       Голос дразнил и смеялся. Он кружил вокруг, пока сердце Гарри бешено колотилось. Он рвался против верёвок, и каждое движение впивалось глубже в уже багровые круги на запястьях. Он привык считать страх пережитком, детской реакцией, которую больше не ощущал. Но фигуры в ночи заставила его вспомнить. Она разрывала его тело, калечила, наслаждаясь, причиняя всё более изощрённую боль.       Она охотилась не ради еды. Она не стремилась достичь какой-то цели. Она лишь хотела скоротать время. — А теперь скажи мне... — фигура возникла справа, её лицо скрывали тени, она ткнула ножом в подлокотник кресла и оставила его торчать там. — ...что же мне теперь с тобой делать?       Вопрос был риторическим, но даже если бы Гарри захотел ответить, у него не получилось бы. Фигура наклонилась ближе, её лицо осветилось, открывая бледную кожу, обезображенную шрамами, и тусклые зелёные глаза, уставшие на него.       Гарри моргнул, и видение исчезло, его разум дал ему передышку от кошмаров, пока он смотрел на поместье внизу под холмом, где разбил лагерь. Это место должно было быть первым, где он искал, когда начал охоту на Монтегю. Прочитав то, что было на пергаменте Младшего, он захотел дать себе пощёчину, если не считать всего остального, случившегося той ночью. Это был очевидный выбор. То, что он должен был проверить, исходя уже из того, что Грэм рассказывал ему о произошедшем между их родителями.       Было даже символично, в своём роде, что Монтегю выбрал именно это место. Тёмная сторона его натуры наслаждалась поэтичностью происходящего. Это было место, где Монтегю потеряли всё, где его родители показали себя настоящими фанатиками-убийцами, каковыми они и были. И теперь это было место, где он положит конец вражде Поттеров и Монтегю. Раз и навсегда.       Поместье выглядело именно так, как Гарри и ожидал. Оно казалось ещё более ветхим, чем другое владение Монтегю. Если бы не тусклый оранжевый свет изнутри, Гарри решил бы, что здесь тоже десятилетиями никто не бывал. Дерево стен выглядело так, будто его медленно съели термиты, трава была невыносимо высокой, а окна треснуты или разбиты ещё со времён прошлой битвы, что происходила внутри. Не хватало лишь нескольких призраков, бродящих вокруг, чтобы завершить атмосферу дома с привидениями.       Гарри сделал стальной вдох, расправив плечи. Он наблюдал за этим местом достаточно долго. Никто не входил и не выходил, и не было никаких защит против аппарирования или порталов. Всё было так ясно, насколько это вообще возможно. И всё же он продолжал наблюдать сверху. Младший предупреждал, что это ловушка, хотя это было бы и так очевидно. И хотя он подготовился, попросив Бедивера зачаровать для него оружие и дав ему портал, настроенный на Касл Хилл Роуд 37, всё равно оставалось чувство беспокойства, от которого Гарри не мог полностью избавиться.       Но, как и с большинством вещей в его жизни, он прошёл через это. Он готовился к этой схватке все последние месяцы, выполнил свой долг и продумал любой возможный исход. Подготовился ко всему. Он не будет чьим-либо пленником. Он не дрогнет и не проиграет. Он не проиграет. Младший предупреждал его, что это ловушка, и он был прав. Вот только Монтегю ещё об этом не знал.       Спускаясь с холма, Гарри использовал высокую, неухоженную траву как укрытие. Не зная, что Монтегю приготовил для него, было бы глупо начинать тратить свою магию так безрассудно. Так что он использовал темноту, использовал окружающую обстановку, чтобы оставаться в безопасности, пока его сердцебиение медленно успокаивалось, и он подбирался всё ближе и ближе к поместью.       Слегка поднявшись и стараясь не хвататься за края рамы, Гарри переступил порог и вошёл в поместье Монтегю. Внутри было зловеще тихо, и если бы не свет, что, казалось, исходил из глубины дома, а также отвратительный запах, что почти валил с ног, он бы, возможно, ненамного ослабил бдительность. Вместо этого он оставался на корточках и скрывался, пока обыскивал каждую комнату в поместье. Тщательно и методично Гарри продвигался вперёд, и лишь в четвёртой комнате он нашёл нечто интересное. Три наполовину разложившихся трупа были аккуратно разложены на полу, их тела были изувечены до неузнаваемости, а в центре лежала газетная вырезка, приколотая к полу ножом.       РЕЗНЯ В «СЕРЕБРИСТОМ ОБОРОТНЕ» — Разве ты не слишком молод, чтобы пить? — А ты, пацан? Что будешь делать теперь, когда ты один из нас, жалких ублюдков? — Замарю руки. Использую немного… запретной магии время от времени. Ну знаешь… выживу? — Ага… Я правда получил удовольствие, распотрошив тому ублюдку лицо.       Гарри почувствовал, будто по его всей системе прошёл разряд тока, он уронил вырезку, и та медленно опустилась на пол. По спине побежали мурашки, их крики звенели в ушах, а его дыхание стало прерывистым и неровным.       Чем глубже он продвигался в поместье, тем больше тел встречал. Каждое — со своей собственной вырезкой. Каждое — с напоминанием о всём, что он совершил за тот короткий срок, что прошёл с момента побега с Гриммо-плэйс. Каждый мужчина, которого он убил, лежал у его ног. А те, кого он пытал и оставил в живых, были отмечены в каждой статье, что он встречал. Он видел людей, которых обманывал в пабах, притворяясь их другом, прежде чем напасть. Читал о сомнительных управляющих, на которых нападал на складах и в магазинах Монтегю, и о едва окончивших школу подростках, которых травмировал на всю оставшуюся жизнь.       Поместье превратилось в мавзолей его преступлений, и Гарри не мог не переживать каждое из них заново. Видя их окровавленные лица и слыша их леденящие душу крики, он шёл всё глубже в дом.       Лишь когда он оказался в огромной комнате, полностью освещённой свечами и факелами, он осознал, что больше не скрывается. Его палочка была опущена, когда он дерзко шагнул в то, что считал пустой комнатой. Это заблуждение быстро развеял тот же хохот, что преследовал его в кошмарах. Он быстро развернулся и навёл палочку на цель, лишь чтобы быть шокированным рыжеволосым исчадием, которого, он думал, уже никогда не увидит. — Долохов, — прорычал он, когда все воспоминания нахлынули разом. Стоны Сьюзен прямо перед тем, как ей перерезали горло, то, как её тело беспомочно рухнуло в его объятия. Мёртвый взгляд в её глазах, когда Гарри осознал, что это он убил её. Его сдержанность. Его решение пощадить ублюдка. И на мгновение он услышал внутри себя тихий голос. Напоминающий, что он больше не может убивать. Напоминающий, как близко он был к тому, чтобы окончательно слететь с катушек. Что бы почувствовали его родители, что бы почувствовала Сьюзен, увидев, как он убивает всех этих людей.       Но голос был быстро подавлен первобытной ненавистью, что он испытывал к безумцу. И Гарри обрушил серию взрывных заклинаний прямиком в голову Долохова. Но тот предвидел это, взорвавшись клубом дыма, который за секунду пронёсся по комнате, прежде чем он вновь материализовался. Долохов маниакально смеялся, едва удерживаясь на ногах, прежде чем быстро схватить свою палочку, как нож, и вонзить её в пол. В момент соприкосновения с полом вспыхнуло массивное синее пламя, которое полностью отсекло его, проведя линию через всю длину комнаты.       Гарри метнул ещё серию проклятий в Долохова, но все они были перехвачены щупальцами, сформированными самим пламенем. И хотя Долохов, казалось, не был удивлён этим развитием событий, это не мешало ему издавать свой жуткий смех. — Нравится? Подарок от нашего хозяина. Кто бы мог подумать, что такой, по правде говоря, скучный тип имеет доступ к магии, которая просто так весела. — Где Монтегю? — прорычал Гарри. — Э, разве это действительно важно? — Гарри не проронил ни слова, позволяя своему взгляду выкрикивать ненависть к нему. — Да лааадно. Ты же не ожидал, что такой человек, как тот Монтегю, останется здесь, когда знает, что ты идёшь? Между нами, он не похож на бойца. — Вместо этого он оставил здесь своего подручного, да? Ты так жаждешь быть убитым? — Какая злоба, — усмехнулся Долохов. — Какой инстинкт убийцы. Если бы я не был так разочарован, я бы, возможно, даже почувствовал некоторую гордость. — Разочарован? — Да, Гарри. Я разочарован. Очень разочарован. Но не беспокойся об этом, ты, кажется, снова на верном пути. Позволь мне просто подтолкнуть тебя. Ооо, пацаны! — крикнул он, и прежде чем Гарри успел среагировать, двери в массивный бальный зал распахнулись, и почти дюжина мужчин вошла внутрь, зажав его между массивной стеной синего пламени и полуармией перед ним.       Гарри немедленно принял боевую стойку, пытаясь не упускать из виду всех двенадцать мужчин, пока те начали окружать его полукругом, а он игнорировал непрекращающийся смех Долохова. — У тебя теперь есть прихвостни? — прошипел Гарри в сторону Долохова. — О, они на меня не работают. Я предпочитаю считать себя характерным актёром, понимаешь? Нет, эти люди ненавидят тебя самостоятельно. Что-то насчёт того, что ты зверски расправился с их друзьями. — Не научились на примере ваших друзей, да? — крикнул Гарри группе мужчин, пока те доставали свои палочки. Пока они это делали, одна из его рук потянулась к его бездонному карману, где он схватил кубик, приготовленный как раз для такой ситуации. И хотя гнев Гарри не утих полностью, он чувствовал больший контроль над собой, чем когда в комнате был один Долохов.       Ты не будешь их убивать, Поттер. Злиться Долохова — одно дело, но это не значит, что тебе позволено сейчас сорваться. — На этот раз тебе не удастся выбить нас по одному, — холодно сказал один из них. — Мне и не нужно, — ответил Гарри, прежде чем вытащить Кубик Рубика, с силой сжав его правой рукой, а затем швырнув в воздух. Как только он это сделал, несколько из них начали метать в него проклятия, заставляя его кувыркаться и бегать, чтобы избежать их, но большинство в замешательстве уставились на кубик. Он начал собираться сам по себе в воздухе, и как только достиг верхней точки траектории и все его грани совпали по цвету, из него вырвался яркий свет и призвал все палочки в комнате, кроме палочки Гарри, которая уже была настроена на магию кубика.       Палочки полетели к нему, и все они — кроме палочки Долохова, которую щупальца пламени перехватили, прежде чем она достигла кубика, — прилипли к кубику, прежде чем он упал на пол. В комнате немедленно воцарился хаос, большинство мужчин бросились к нему, пытаясь вернуть свои палочки, что дало Гарри идеальный шанс сделать свой ход.       Гарри призвал кубик к себе, и как раз в тот момент, когда он собирался отправить его через всю комнату, он почувствовал, как палочка Блэка была вырвана из его руки и взлетела в воздух. Он обернулся и увидел, как Долохов подмигивает ему. — Не порти веселье, Потти.       Гарри рыкнул, прежде чем его глаза расширились при виде шестерых мужчин, что неслись на него. Он выхватил нож из кобуры за спиной на всякий случай, прежде чем кувыркнуться, уворачиваясь от одного из нападавших. Гарри полоснул ножом ещё двоих, попав одному в руку и отсекая указательный палец другому. Но никто из них не остановился от этого, и когда трое остальных приблизились, у Гарри не осталось выбора. Выдернув одну из палочек из кубика, он на секунду сунул её в карман, прежде чем швырнуть кубик через всю комнату в надежде, что мужчины клюнут на приманку. — Взять его! — крикнул один из них в ответ, в то время как пара тех, что стояли сзади, бросились возвращать свои палочки. — Твою мать, — пробормотал Гарри, нащупывая палочку, прежде чем получить удар прямо в лицо. Мужчина был высок и широк в плечах, и когда его кулак встретился с челюстью Гарри, на мгновение показалось, что парня подбросило в воздух. Он приземлился на пол, и, не имея выбора, поднялся и бросился прочь. Наконец-то сумев вытащить палочку, он произнёс длинную серию заклинаний на спотыкание, оглушающих чар, а также взрывных, разрушающих и ещё раз взрывных проклятий.       Но те, кто споткнулся, быстро поднялись. Те, кого поразили оглушающие чары, были едва замедлены. А те, в кого попали проклятия, приняли удары, не останавливаясь, и продолжили преследовать его. Гарри снова сбили с ног, и прежде чем он опомнился, над ним уже двое мужчин, обрушивающих на него град ударов, в то время как ещё двое принялись пинать его. За считанные секунды его сокрушили числом, и он получил десятки ударов по голове, туловищу и даже по ногам. Но в течение всего этого времени он не выпустил палочку из рук. — Заберите палочку! — Заберите нож! — О, чёрта с два! — прорычал Гарри, сумев блокировать один из пинков, направленных в его голову, прежде чем изо всех сил выдернуть палочку из-под себя. — ДЕПУЛЬСО! — закричал он во всю глотку, чувствуя, будто вложил в одно заклинание всю свою магию. И это ощущение было недалеко от истины, поскольку все четверо мужчин были отброшены на несколько футов от него — заклинание было гораздо мощнее любого, что он сотворял до этого без своей палочки. Но он тут же почувствовал последствия, почти как будто часть его жизненной силы была высосана вместе с ним.       Но Гарри не позволил себе много об этом раздумывать, залез в другой карман и вытащил зачарованную колоду карт. Заставив своё тело подняться, уже ощущая синяки от полученных ударов, он подбросил карты в воздух. Вдохновлённый глупым фокусом магглов, карты были зачарованы модифицированной версией заклинания Непроницаемости, которое заставило его исчезнуть прежде, чем последняя карта упала на пол. — Где он? — крикнул один из мужчин, и внезапно все они стали искать его. Они использовали руки и тела, чтобы попытаться нащупать его. Чтобы улизнуть, Гарри пришлось уворачиваться и уклоняться от всех, кто был рядом, едва выбираясь, как вдруг кто-то крикнул: «ГОМЕНУМ РЕВЕЛИО!»       Мгновенно Гарри почувствовал, как все взоры устремились на него, как раз перед тем, как его отбросило через всю комнату. Он врезался в одну из дальних стен, почувствовав, как спина взвыла от боли, прежде чем он шлёпнулся на пол. И когда он попытался встать, его грудь начала гореть изнутри и прижимать его обратно к полу. Он попробовал снова, но на этот раз его правая рука была пронзена тремя последовательными гвоздями, пригвоздившими его к стене. Гарри вскрикнул от боли, чувствуя, как голова становится мутной, и он начал терять самообладание.       Он использовал палочку, чтобы призвать палочку Блэка из другого конца комнаты, поймал её другой рукой, прежде чем превратить гвозди в воду. Кровь начала сочиться из его руки, но он проигнорировал это. Тяжело дыша, он повернулся к нападавшим, прежде чем немедленно броситься на них и швырнуть в них ещё несколько проклятий.       Он прекратил использовать оглушающие чары, которые так явно не работали. Перестал пытаться сбить их равновесие и обезоруживать. Гарри полностью проигнорировал пару трюков, что у него ещё оставались в рукаве, и метал ничего, кроме проклятий, заставляя себя произносить их так сильно, как только мог. Принуждая палочку подчиняться, хотя каждое проклятие, которое он пытался сотворить, давалось ему всё тяжелее. Но разница была, пусть и едва заметная, и после нескольких попаданий мужчины начали падать.       Один. Два. Он успел уложить троих, прежде чем режущее заклинание попало ему прямо под глаз, оставив большой заметный шрам на щеке. Это слегка вывело его из равновесия, дав остальным возможность атаковать. Получив удар разрушающим заклинанием в заднюю часть ноги, он услышал, как внутри что-то сломалось. Его швыряло из стороны в сторону по комнате, все остальные уже вернули свои палочки, и никто не собирался наказывать его кулаками.       Ему казалось, что из него выбили весь воздух. Его тело покрывалось синяками, он едва мог стоять, не испытывая мучительной боли. И чем больше ударов обрушивалось на его тело, тем меньше он соображал. Всё происходило слишком быстро. Он едва мог дышать. Едва удерживал палочку Блэка в руке.       И вдруг всё остановилось. Боль прекратилась. Удары прекратились. Остановился и Гарри. Или, по крайней мере, мир вокруг него. Ему казалось, что всё замедляется и замедляется. У него закружилась голова, Гарри несколько раз моргнул, прежде чем осознал, что он не перестал двигаться. Что мир не замер полностью. Он всё ещё сражался.       Уворачиваясь и уклоняясь, Гарри даже не пытался ставить защитные чары, зная, что они будут с лёгкостью разрушены любым проклятием. Вместо этого он снова выхватил нож и набросился на первого увиденного мужчину. Гарри вонзил нож ему в шею, издавая при этом безумный рёв, прежде чем вытащить его. Кровь хлынула наружу, и мужчина рухнул на пол. А Гарри продолжал наносить удары.       Мужчина был мёртв ещё до падения, но его тело пригодилось в качестве живого щита. Скрываясь за ним, Гарри вытащил окровавленный нож из глазницы трупа и метнул его через комнату. Нож вонзился одному из нападавших между носом и губой, и, пока все в ужасе смотрели на это, Гарри выкатился из-под тела и начал метать всё новые и новые проклятия. Кровь летела во все стороны. Единственным звуком, кроме криков его жертв, был маниакальный смех Долохова. И по мере того как тела падали, а их число сокращалось, мужчины всё сильнее ужасались монстру перед ними. Но ничто не могло спасти их. Ни их отчаянные попытки убить его, ни мольбы о пощаде, прежде чем Гарри разрывал их тела с такой жестокостью, словно вырывал внутренности одного за другим.       Но он не останавливался. Его тело продолжало двигаться, пока не стихли все звуки. Пока даже те, кого ему удалось обезвредить, не лишились лиц и они изменились до полной неузнаваемости. И тогда его тело окончательно сдалось, и он рухнул на пол. Его начало бить дрожь, он чувствовал себя более измотанным, чем когда-либо. И по мере того как его дыхание замедлялось, а запах крови заполнял ноздри, Гарри почувствовал, как сердце остановилось.       Что я наделал?       Он заставил себя встать на колени и оглядел окружающую бойню. Трупы, усеявшие пол, были едва узнаваемы, ничем не отличаясь от тех, что были разбросаны по всему поместью. — Нет, нет, нет, нет, нет. — Его голос звучал так же разбито, как он себя чувствовал, и он пытался подавить рыдания, подступавшие к горлу.       Ты монстр.       Он пытался отвести взгляд, пытался игнорировать все окружавшие его трупы, но не мог. Не мог не смотреть, не уставиться и не желать, чтобы это было всего лишь очередным кошмаром. Но даже он не мог обманывать себя подобным фарсом. — Ну, было весело, не правда ли? — Голос Долохова едва зарегистрировался в его сознании. И даже видя, как тот возвышается над ним, ухмыляясь, с куском кожи на лбу, отслаивающимся и открывающим красную, чёрную и зелёную мешанину под ней. — Эти полудурки думали, что смогут тебя убить. ХА! Вот это… это настоящая шутка.       Гарри хотел почувствовать гнев, хотел преодолеть усталость, заставить себя встать и избить Долохова до полусмерти. Но он не смог. Не мог. Он даже не смотрел на него долго, прежде чем позволить телу полностью обмякнуть на полу. — Да ладно, Гарри. Не говори, что тебе не понравилось. Ты этого хотел, я видел это по твоему лицу. Когда ты набрасывался на них, потрошил этих идиотов… Вау! Вот это было зрелище. Я знал, что в тебе это есть. — Гарри услышал, как хрустнули колени Долохова, когда тот опустился рядом с ним, провёл рукой по его лицу, а затем лизнул кровь, собравшуюся на пальцах. — Я увидел это в тот момент, когда встретил тебя. Мы с тобой… мы одинаковы. Родственные души, в некотором роде. Да, конечно, мне пришлось убить твою хорошенькую подружку, чтобы ты это принял. Но оно того стоило, потому что теперь, в глубине души, ты принял себя. Ты мог сбежать, аппарировать отсюда. Ты мог обезвредить их всех, если бы очень постарался. Если бы я ошибся насчёт тебя, ты сделал бы сотню вещей по-другому. Так что сколько бы ты ни пытался смягчить свои атаки, сколько бы ни хотел верить, чтобы убедить себя, что ты не похож на меня, в глубине души мы оба знаем, что ты не можешь. Это твоя сущность. Это то, кем ты всегда был. Безжалостный убийца, которого я знаю и люблю.       Долохов поднялся, лениво очищая одежду, и хихикнул. — Ты слышал их, не так ли? Слышал всех, кто называл тебя монстром за то, кто ты есть. Как все смотрят на тебя со страхом. Мой вопрос: зачем с этим бороться? Они уже знают, что ты дьявол… отпиливать себе рога поздно, это ничего не изменит.       Гарри ничего не ответил. Его глаза уставились на кровь, что скапливалась под трупом перед ним. — Ещё увидимся, Потти. — Долохов рассмеялся и пошёл прочь. — Ох, даже рядом с тобой... я не могу дождаться следующей встречи!