Неустранимые разногласия (Часть V)

      Касл Хилл Роуд, 37       22:30       Громкий щелчок раздался, когда Гарри появился у входа в дом №37 по Касл Хилл Роуд, и тут же рухнул на колени. Мир поплыл перед глазами, всё кружилось. Боль от полученных травм наконец настигла его, слившись с изнеможением и полностью сломив. Он едва мог оставаться в сознании и дышать, не говоря уже о том, чтобы стоять и идти. Аппарирование лишь усугубило состояние, ведь не прошло и секунды после его падения, как его вырвало прямо на себя.       Гарри игнорировал запах, игнорировал тошнотворные позывы. Ему нужна была помощь. Отдых. Всё что угодно, лишь бы не истекать кровью на собственном крыльце. Он хотел аппарировать прямиком во дворец Паркинсонов, но это было слишком далеко от поместья Монтегю. Этот дом был его лучшим шансом связаться с дворцом Паркинсонов благодаря соединению через сеть каминов. Через неё он мог легко предупредить Бедивера и Кириана о своём состоянии и попросить о помощи.       Крепко ухватившись за дверную ручку, Гарри поднялся. Игнорируя боль и усталость, он повернул ручку и ввалился внутрь. — Кричер! — крикнул он, проползая через кухню в сторону гостиной. — Регулус!       Но никто не ответил, и Гарри скрутил приступ кашля, разбрызгавший кровь по полу.       Какого чёрта они не отвечают? Неужели они именно сегодня решили взять грёбаный отпуск?       Решив во что бы то ни стало привлечь внимание Регулуса, Гарри добрался до кухонного стола и подтянулся, ухватившись за стул. Опираясь на руки и держась за стул, он повернулся и посмотрел на портрет Регулуса, но увидел, что тот безучастно смотрит на него. — Рег... ах!..       Его внутренности свела судорога, и он слегка согнулся. Когда же он снова поднялся и взглянул на портрет, то увидел, что Регулус смотрит на него с тем же выражением.       Он не сдвинулся ни на дюйм. — Какого чёрта? — Не трудитесь, мистер Поттер, — раздался холодный голос из гостиной, мгновенно заставивший Гарри замереть. — Ваш эльф и ваш… друг в данный момент недоступны.       Гарри повернулся к гостиной, но не увидел ничего, кроме темноты. Он прищурился, словно это помогло бы ему лучше разглядеть сквозь нематериальную стену перед ним, как вдруг комната озарилась маленьким огоньком с кончика палочки, прикуривающей сигарету. Это длилось лишь мгновение, но его хватило, чтобы увидеть ледяное выражение лица Элайджи Монтегю в другом конце комнаты.       С огромным усилием Гарри нащупал в кармане свою палочку, почти потеряв равновесие и не упав в этой жалкой попытке. Но ему удалось её вытащить, и прежде чем Элайджа успел что-либо сделать, Гарри навёл палочку туда, где, как он знал, находился тот. — КОНФРИНГО!       Но вместо струи огненно-оранжевого света, пронзающей комнату и поражающей цель, из палочки лишь вылетели искры.       Гарри почувствовал, как у него ёкнуло внутри, и попытался ещё два раза извергнуть из палочки хоть какую-нибудь магию, но получил тот же жалкий результат. И когда он снова посмотрел в тёмную гостиную, почти опасаясь, что Монтегю уже окажется перед ним с палочкой, нацеленной в горло, он увидел лишь свет от сигареты. Монтегю сделал ещё две затяжки, сидя в кресле в самом конце комнаты, пока Гарри мог лишь стоять, застывший в шоке, прежде чем тот швырнул её на пол, где она мгновенно погасла под наступившей на неё подошвой.       Следующее, что почувствовал Гарри, это боль, когда ярко-красное заклинание ударило его в грудь и отбросило через весь стол, прежде чем он рухнул на пол. Он задыхался, чувствуя порезы на лице, и попытался отползти, но чья-то нога медленно наступила на его руку. Гарри подавил крик и смотрел, как Монтегю склонился над ним и наклонил голову. — Я слышал, вы меня искали.       Прежде чем Гарри успел ответить, он услышал, как хрустнули его пальцы, и завыл от боли. Монтегю было всё равно, он схватил его за воротник рубашки, слегка приподнял, ударил по лицу и снова швырнул на пол. Гарри простонал, пытаясь уползти, но его схватили за ногу и потащили по полу, усыпанному осколками, прежде чем снова поднять и пришвырнуть к стене. И как только Гарри готов был снова рухнуть на колени, Монтегю удержал его и пристально посмотрел в глаза. — Вы впечатляющий волшебник, мистер Поттер, признаю это. — Лёгким взмахом палочки Монтегю призвал к себе палочку Блэка и начал изучать её прямо перед ним. — Должен признаться, когда я впервые услышал о том, что случилось с вашей палочкой, я подумал, что это ваш конец в мире волшебников. Представьте моё удивление, когда моих людей начал выслеживать яростный и могущественный противник.       Гарри простонал, пытаясь дышать, в то время как кровь капала у него изо рта. — Лишь тщательно расследовав это дело, я понял, что это были вы. И даже тогда в это было трудно поверить. Мне пришлось лично присутствовать на ваших допросах моих людей, чтобы понять, с чем именно я имею дело… и это хорошо, потому что это дало мне представление о том, насколько вы действительно могущественны. Суметь подчинить чужую палочку своей воле… — Монтегю замолчал, но его глаза не отрывались от Гарри. — Более чем впечатляюще. Даже без нашей семейной истории… для меня будет честью убить вас.       Монтегю ударил его по носу с такой силой, что голова Гарри откинулась назад и ударилась о холодную стену. Но на этом он не остановился. Монтегю продолжил своё жестокое избиение, прежде чем швырнуть его обратно на пол. — Легко понять, почему такие люди, как вы, ценят свою силу превыше всего. Когда у тебя почти безграничный источник чего-либо, легко забыть, что люди могут обходиться и без него. Увидев вас в деле, я понял, что не могу сразиться с вами лицом к лицу. Осталось лишь методом проб и ошибок проверить, насколько сильно вы можете напрячь себя, прежде чем ваша магия начнёт сказываться на теле. К моей удаче, вы не отступали в своём крестовом походе.       Монтегю схватил Гарри за брюки, оттащил немного, затем расстегнул заднюю кобуру и вытащил хранившийся там нож. Гарри едва осознавал охватившую его панику сквозь всю боль, и его попытки вырваться оказались тщетны, потому что Монтегю снова прижал его к стене. — Когда я впервые услышал новость о своём брате… я не мог понять, как вышло, что это вы убили его. Убили… и каким-то образом подставили девицу Дэвис. Но теперь я вижу… теперь я понимаю, почему мой брат пал от вашей руки…       Гарри почувствовал, как веки начинают смыкаться, его тело отключалось от смеси боли и изнеможения. И как раз в тот момент, когда зрение начало затуманиваться, он почувствовал, как его же собственный нож вонзается ему в живот. Снова и снова Монтегю продолжал наносить удары с животной яростью, что шокировало Гарри и вернуло к жизни. — Но я не таков, как мой брат. — Холодно произнёс Элайджа Монтегю, вонзая нож глубоко внутрь тела Гарри, заставляя его биться в агонии и кричать.       Монтегю вытащил нож, прежде чем нанести последний удар, погрузив лезвие ещё глубже для верности. Гарри выплюнул кровь, чувствуя, как адреналин борется, пытаясь не дать ему потерять сознание. Его тело отключалось окончательно. — Счастливой дороги в Пекло, мистер Поттер, — прошептал Монтегю ему на ухо, одной рукой сжимая его лицо, в то время как другой удерживал его стоя. — Испустите последний вздох с мыслью, что вы будете не одиноки. Ибо я отправлю к вам предателя Яксли, а также всю семью Паркинсонов, как только смогу.       Нет.       Собрав последние остатки сил, Гарри ухватился за рукоять ножа и вырвал его из своего торса. Он закричал, но действовал быстро, используя нож, чтобы ударить Элайджу Монтегю в живот. Тот издал удивлённый возглас, выпустив Гарри и палочку Блэка на пол. И прежде чем он опомнился, Гарри быстро подхватил палочку с пола и исчез.       Последнее, что он запомнил перед потерей сознания, это холодная, тёмная комната, куда он рухнул, и высокий мужчина, нависший над ним.

***

      Тюрьма Азкабан       18 марта 1996 года       22:30       Тюрьма Азкабан была холодным и сырым местом. Пол был покрыт мелкими лужами, которые появлялись вновь спустя считанные минуты после высыхания, а присутствие дементоров делало ледяной воздух невосприимчивым к любой магии, способной его согреть. Это место с трудом можно было назвать пригодным для жизни, не говоря уже о том, чтобы работать здесь часами напролёт в компании одного лишь Тёмного Лорда и Цирцеи. К сожалению, выбора не было. Тёмный Лорд не желал допустить, чтобы что-либо, связанное с их проектом по дементорам, покидало берега острова. И если бы не важная роль, которую он играл в Отделе Тайн, Бедивер был уверен, что Тёмный Лорд приказал бы и ему оставаться в башне.       Это было естественно. Помимо необходимости получить средство от воздействия дементоров как можно скорее, это был прорыв, который не следовало доверять никому за пределами их круга. С Печатью Соломона Тёмный Лорд хотел эффективно использовать свою армию дементоров. Их влияние на войну было бы полностью обесценено, если бы враги получили доступ к их проекту. Если бы не члены его внутреннего круга, сошедшие с ума от воздействия дементоров, Бедивер был почти уверен, что Тёмный Лорд устранил бы любого волшебника, который хотя бы посмел задуматься о них.       Но каким бы неприятным ни был остров в целом, Бедивер тоже торопился получить хоть малейший намёк на результат. И дворец Паркинсонов перестал быть вариантом с тех пор, как прошлой ночью появился Элайджа Монтегю.       Бедивер ожидал этого визита, так что был готов к допросу, пока люди Монтегю обыскивали поместье. Нашествие незнакомцев, роющихся в его доме и устраивающих беспорядок, не было тем, что ему особенно нравилось, но он позволил это после угрозы обратиться к Тёмному Лорду с тем фактом, что он всё это время укрывал Поттера. Со стороны Монтегю это была впечатляющая работа — проследить путь от Касл Хилл Роуд вплоть до семьи Паркинсонов. Бедивер не сомневался, что Монтегю пришлось задействовать несколько связей как среди Рыцарей, так и среди чиновников Министерства. В конечном счёте, для обеих сторон оказалось эффективнее, если Бедивер просто позволит людям Монтегю войти и ответит на их вопросы. Разницы бы не было, он позаботился о том, чтобы они не нашли ничего ценного задолго до того, как Монтегю вообще обратил внимание на его семью.       Немного тревожным оказалось отсутствие Гарри на протяжении всего этого времени. Мальчик не появился позже той ночью и не был виден весь день. Монтегю не ворвался бы во дворец Паркинсонов, если бы не был уверен, что Поттер всё ещё жив. Несмотря на своё беспокойство, Бедивер был уверен, что мальчик справится сам. Он должен был справиться, если они хотят выиграть эту войну.       И хотя Бедивер сомневался, что Элайджа поднимет этот вопрос перед Тёмным Лордом после своего возвращения из-за границы — тот уехал почти месяц назад, после того как большая часть его работы над зельем была завершена, — он поручил Кириану присмотреть за дворцом Паркинсонов, а также за любой другой собственностью, которую Монтегю мог бы решить посетить, и провёл весь день в Азкабане, пытаясь завершить работу над зельем. Цирцея был там несколько часов ранним утром, ухаживая за варевом, в то время как Бедивер использовал книги Тёмного Лорда для углубления своих исследований. А когда Цирцея покинул остров и вернулся к своим обязанностям в Хогвартсе, Бедивер взял на себя работу над зельем.       Они работали над ним последние три месяца, и многие их попытки проваливались на разных стадиях. Процесс создания нового зелья с нуля, а не по готовым рецептам из книги, был утомительным и долгим. Он испытывал терпение изготовителя зелий и бросал вызов его знаниям, поскольку тому приходилось выяснять, где была допущена ошибка и как её можно исправить. Последние несколько десятков попыток закончились плохо: зелья взрывались, прожигали котёл или попросту испарялись. Некоторые неудачи проистекали из ошибки в предсказаниях Северуса, другие — из-за расчёта, который оказывался слишком мал или слишком велик. И учитывая, что это варево должно было готовиться полные две недели, с более сложными уравнениями, а также с более нестабильными и опасными ингредиентами, любая маленькая ошибка могла привести к катастрофическому результату.       Это была их лучшая попытка на данный момент. Первая, которая достигла пятнадцатого дня. И хотя это обнадёживающее достижение, оно также означало, что он в одиночку вступал на неизведанную территорию. На пятнадцатый день приходилось почти столько же шагов, сколько на все предыдущие четырнадцать дней вместе взятые, поскольку именно на нём весь процесс сводился воедино. Их конечный продукт фактически представлял собой комбинацию шести различных зелий, одно из которых им пришлось создать самостоятельно, в то время как другие пришлось модифицировать из уже существующих.       Первое, что они сделали, это создали модифицированную версию Зелья Забвения в надежде воздействовать лишь на травмирующие события. Используя свои знания о заклинаниях памяти, он усилил зелье по сравнению с оригиналом. Только вместо попытки стереть травму индивидуума из его воспоминаний, зелье блокировало эмоциональную власть, которую она могла иметь над человеком. Для Тёмного Лорда было важно, чтобы его последователи помнили, что сделал с ними мир волшебников, но стирание любого эмоционального аспекта воспоминаний уменьшало воздействие, которое они могли оказывать на заключённых. После этого они работали над Зельем Остроты Ума, делая его достаточно сильным и сфокусированным на очищении от эмоционального воздействия, которое тяжёлая психологическая травма оказывает на мозг человека. Оно, по сути, перестраивало его, пытаясь вернуть к естественному состоянию до того, как травма переписала его. Они также сварили чрезвычайно мощное Успокоительное зелье, чтобы усмирить субъекта, а также изменённую версию Бодрящего эликсира — более мощную и направленную на помощь в исцелении от воздействия дементоров на тело. И, наконец, был Вечный эликсир, который гарантировал, что эффекты этих зелий не будут ослабевать со временем, а лишь усилятся с каждой дозой лечения.       Но ключом ко всему зелью стало их новое творение, на которое потребовались совместные усилия Тёмного Лорда, Цирцеи и его самого. Много бессонных ночей, а также ещё больше встреч и времени, проведённого в тюрьме Азкабан. Видите ли, конгломерат других зелий был бы достаточно мощным, чтобы лечить кого-то с тяжёлой формой ПТСР или другой существенной эмоциональной травмой. Но для заключённых значительная часть травмы исходила от воздействия дементоров. А они питались магией, которую они ещё не понимали. К счастью для них, им не нужно было понимать их магию, чтобы нацелиться на неё. Печать Соломона оказалась тем самым недостающим звеном в создании лечения от дементоров. После недель интенсивного изучения их, анализа их магии и обнаружения её следов в их жертвах, им троим удалось создать варево, которое будет нацелено на их специфическую магию. Оно будет очищать от неё жертв в долгом, изнурительном процессе, который может занять месяцы. И хотя это не было изящным решением их проблемы, его должно было быть достаточно для работы.       Проблема заключалась в смешивании всех этих различных зелий вместе. Именно этому и был посвящён пятнадцатый день процесса. Все эти зелья были чрезвычайно опасны и могущественны, и между соединением двух варев нужно было выполнить несколько шагов. Процесс, который нужно было повторить для каждого из зелий. И именно над этим Бедивер работал весь день. Зелье за зельем, он прошёл через все, соединяя их в конечный результат. Он следовал каждому шагу методично, сверяясь с заметками Цирцеи о цвете, звуке и текстуре, которые должно иметь варево, пока одно зелье за другим сливались в одно.       Это была точная наука, требовавшая всей его концентрации и усилий, чтобы избежать ошибок. И в конце, после утомительного дня, оставившего его лицо покрытым потом, руки дрожащими, а глаза покрасневшими, зелье было готово. Тот самый оттенок, который они теоретизировали. Всё, вплоть до того, как оно, казалось, двигалось самостоятельно, практически вибрируя внутри котла. На его лице расплылась лёгкая улыбка, прежде чем он достал хрустальный флакон, зачарованный для работы с этим зельем, и аккуратно погрузил его в котёл. Взятый образец был ничтожен по сравнению с размером котла, никто не заметит его отсутствия.       Оттянув рукав своего плаща, Бедивер обнажил руку и мысленно вызвал перед собой свою Тёмную метку. Прижав палочку к голове змеи, Бедивер позвал Тёмного Лорда, как тот и приказывал. Это вернёт его из его поездок, но, учитывая расстояние, у него ещё было достаточно времени. И прежде чем Цирцея вернулася, как он обычно делал около полуночи, Бедивер использовал портал, что хранил в кармане, и исчез без единого звука, который мог бы выдать его кому-либо, кто подслушивал снаружи.       Он приземлился у входа во дворец Паркинсонов и сделал два шага к двери, прежде чем из теней возникла высокая фигура Корбана Яксли. — Сколько же тебя ждать, — сказал он, поравнявшись с ним и войдя вместе с ним в поместье. — Я простоял здесь последние три часа. — Я не знал, что мы назначали встречу, Корбан, — беззаботно сказал Бедивер, полностью игнорируя мужчину, пока шёл через дом в сторону подземелий. — Мистер Монтегю нанёс тебе визит, не так ли? — Не то чтобы визит. Он сжёг мой дом, когда я был ещё внутри. К счастью, мне удалось сбежать, даже несмотря на защиты, которые этот ублюдок установил вокруг... — А Крестраж? — Он в моей мастерской, — отрывисто сказал Корбан, словно оскорблённый самим вопросом. — Как и мои исследования. Всё спрятано и в идеальном состоянии. — Пока что. — Бедивер открыл дверь в подземелья и стал спускаться по лестнице, а Корбан последовал за ним. — У нас всё ещё есть проблема. Элайджа предупредил Рыцарей о моём предательстве. Меня отрезали от Пурпурного зала.       Бедивер замер на полпути, его разум яростно заработал на мгновение. — Ситуация, в которой ты полностью разберёшься, я уверен. — Это не так просто. Насколько Рыцари обеспокоены, я теперь персона нон грата. И хотя они, возможно, ещё не начнут посылать людей убивать меня, они не станут помогать или стремиться разрешить этот конфликт. — Верно. Но твоё предательство было не по отношению к Рыцарям в целом, а к мистеру Монтегю. Если Рыцари Вальпургиевой ночи хоть сколько-нибудь похожи на Пожирателей смерти, то это не непростительное преступление. Это просто превращает мистера Монтегю в большую помеху, чем он был ранее. — Послушай, — Корбан схватил Бедивера за плечо и развернул к себе. Его хватка была отчаянной, а в глазах был проблеск страха. — Ты не связан с Рыцарями, так что, возможно, не видишь, насколько это важное дело на самом деле. Мы не можем позволить себе стать врагами Рыцарей Вальпургиевой ночи. Ладно, ты прав, ситуация разрешится, когда этот щенок Монтегю умрёт. Но он может нанести гораздо больше урона, пока Рыцари на его стороне. Моя связь с ними — именно та причина, по которой я нужен тебе в этой борьбе. Это ситуация, которую нам нужно решить сейчас.       Корбан уставился на него, ожидая ответа, но когда Бедивер посмотрел на свою всё ещё удерживаемую руку, глаза мужчины слегка расширились, прежде чем он отпустил Бедивера. Не торопясь, Бедивер разгладил складки на своём плаще, прежде чем наконец обратиться к Корбану с холодной ноткой в голосе, которая смирила стоящего перед ним мужчину. — Боюсь, это именно вы не видите вещи в правильном свете, мистер Яксли. Я позволил вам позабавиться с Монтегю, посылая Поттера в качестве вашего личного наёмника, чтобы разобраться с дураками, верными семье Монтегю, вместо ваших собственных людей, и даже убив того слизеринского мальчишку, что приблизился к мистеру Монтегю. Да, я знаю об этом. И теперь, когда это вас водят за нос, я не так уж горю желанием бросить все свои обязанности, чтобы просто вытащить вас из передряги. Причина, по которой я нанял вас, никогда не была в вашем положении среди Рыцарей, а в вашей экспертизе в Тёмных искусствах. И в качестве жеста доброй воли я помогу вам вернуть вашу позицию и уничтожить Монтегю раз и навсегда. Но пусть это будет последний раз, когда вы решите, что можете мной покомандовать. Вы так же заменимы, как и все остальные, мистер Яксли. Не забывайте своё место.       Корбан сглотнул, отводя взгляд и слегка кланяясь. — Понял, директор Паркинсон. Я благодарен за вашу помощь в этом деле.       Бедивер окинул его взглядом на несколько секунд, затем кивнул и продолжил спускаться по лестнице. — У меня есть хорошие новости, Корбан. Нечто, что поднимет тебе настроение, пока ты ждёшь, когда ситуация с Рыцарями уляжется. — Бедивер пересёк комнату и открыл пустую камеру, пройдя несколько шагов. Начертав сложную фигуру на стене, он вызвал небольшой тазик. Не задумываясь, Бедивер взмахнул палочкой в воздухе и разрезал ладонь. Кровь закапала, часть упала на пол, но большая часть была собрана тазиком. Стена растворилась, став нематериальной. Бедивер шагнул вперёд, довольный, что Корбан последовал за ним, и вошёл в потайную комнату, куда он переместил чудовище, в которое превратился Август Руквуд.       Мужчина быстро бормотал, бегая по своей камере в бешенстве, ведя себя так же безумно, как и другие заключённые в Азкабане. Бедивер достал маленький флакон из своего плаща, прежде чем обездвижить Руквуда. Он повернулся к Корбану. — Думаю, пора испытать, какой эффект наше варево окажет на мистера Руквуда.       Корбан кивнул, всё ещё не решаясь встретиться с ним взглядом, взял флакон из рук Бедивера и шагнул вперёд. Он отпер камеру и вошёл внутрь, с опаской наблюдая за Пожирателем смерти, прежде чем заклинанием разжал Руквуду глотку и вылил содержимое флакона. И, словно боясь, что мужчина внезапно взорвётся, Корбан быстро вышел из камеры и захлопнул дверь.       Мгновенно Бедивер почувствовал гораздо более яростное сопротивление своему заклинанию обездвиживания, и когда он отпустил его, и Руквуд восстановил полный контроль над своим телом, мужчина рухнул на пол и начал биться в конвульсиях и кричать. Он вонзил пальцы в землю и царапал пол, неконтролируемо трясясь. Его разум и тело отвергали зелье, что было влито в него. Бедивер повернулся к Корбану, который смотрел на эту сцену с самым ничтожным подобием жалости, затем подошёл к нему и начал накладывать диагностические заклинания на безумное чудовище.       Независимо от показанных результатов, это был прогресс. Вскоре зелье должно быть завершено. Менее чем через месяц жизнеспособное средство против дементоров должно быть готово к использованию. Бедивер лишь надеялся, что это зелье будет столь же неоценимо для его дела, сколь и для дела Тёмного Лорда.

***

      Большой зал       19 марта 1996 года       9:05 утра       В этом была какая-то ностальгия. В конце концов, разве не они шестеро проводили так почти два месяца, встречаясь на каждой трапезе, строя планы и интригуя, что делать с Амбридж и как переиграть идиотов-гриффиндорцев? Правда, отсутствие Поттера оставило пустоту в группе. Ведь он был самым громким из них. Тем, у кого была самая цветистая речь и склонность к насилию. Это было трудно игнорировать, учитывая, насколько холодными стали эти встречи, или, по крайней мере, более скучными, чем раньше. И в значительной степени это было заслугой Нотта.       Драко не стеснялся признать, что забыл, насколько решительным и безжалостным может быть Нотт. Это была та сторона его натуры, которую он редко проявлял в последнее время, оставив её позади, когда стал мягче в обращении с окружающими. Но в тот момент, когда исчезновение Поттера стало известно, эта сторона всплыла и взяла под контроль не только Нотта, но и всю их группу. Это было слегка тревожно, хотя он никогда не достигал того уровня устрашения, которым мог быть Поттер в те моменты, когда смотрел на тебя так, словно обдумывал, как именно будет тебя убивать. Но всё же Нотт взял контроль над группой быстрее, чем Драко считал возможным, даже оттеснив Дафну без каких-либо возражений с её стороны.       Глядя на то, как Поттер, Дафна, а теперь и Нотт заслужили уважение, которого он всегда жаждал, таким беспрепятственным образом, Драко провёл это время в раздумьях, что же он делал не так. Ещё не прошло и года с тех пор, как он считал себя на вершине пищевой цепи Слизерина, а теперь его отбросили и оттеснили, словно он ничем не лучше какого-нибудь тупого второкурсника. И хотя он не достиг уровня насмешек, с которым столкнулась Дэвис, он всё ещё был далёк от выгодной позиции.       Он не мог не задаваться вопросом, не ошибался ли его отец насчёт него всё это время. По сравнению с этой троицей, в чём Драко лучше, почему он вообще должен был быть лидером своего поколения? Что делало его настолько особенным, что отец не уставал повторять ему это? Конечно, он умен. Он слизеринец в своих великих амбициях… но в этом-то и дело, не так ли? У него были амбиции, но у них… у них были средства для достижения этих амбиций.       Потребовались месяцы, чтобы он смог признать это хотя бы самому себе, не говоря уже о других. И хотя он постоянно слышал, как одноклассники насмехаются и принижают его, это никогда его не задевало. Драко всегда удавалось убедить себя, что они ошибаются. Что они судят о нём, не зная всей истории. Что они не знают, на что он способен. Но они знали. Лучше, чем он сам, по всей видимости. Это было удручающе и унизительно, но в конце концов эти эмоции угасли.       Он не хотел оставаться тем самозванцем, которым был. Драко Малфой не будет тем, кого так легко отбросить, больше не позволит людям ходить по себе и смеяться, пока он ежедневно выставляет себя дураком. Он пятикурсник, чёрт возьми. Почти взрослый. Самое время начать вести себя соответственно. Драко сомневался, что великий Люциус Малфой в его возрасте, или в любом другом, позволял себе, чтобы его топтали собственные одноклассники. Пришло время доказать родителям, что они не ошибались, что он достоин имени Малфоев.       Пришло время доказать это самому себе. — Тише, — внезапно рявкнул Нотт, выводя Драко из раздумий, в то время как все разом повернулись к нему. — Я услышал, они сказали что-то о Гарри.       Прошло почти месяц с тех пор, как они подбросили проклятую книгу в сумку Лонгботтому, занятие, которым он весьма насладился, даже несмотря на то, что Лонгботтом сумел отвесить ему хороший удар. Он никогда не забудет хихиканье друзей, когда они вели его в лазарет, а Нотт уже использовал книгу, чтобы подслушивать разговор Лонгботтома. Драко чувствовал себя полезным. Умным. Это принесло ему чувство гордости, почти такое же опьяняющее, как когда он ловил снитч в квиддиче. Более того, это был один из тех редких моментов, когда он не чувствовал себя хуже других слизеринцев с тех пор, как Поттер прошёлся по нему.       В некоторые ночи он даже осмеливался сказать, что Поттер бы немного посмеялся над его выступлением.       Было странным ощущением — чувствовать такую признательность перед Поттером, настолько, что он спросил у отца в одном из своих писем домой о долгах жизни. К счастью, оказалось, что он не должен Поттеру долг жизни за то, что тот выбрал Дэвис вместо него. Но в то же время он не мог избавиться от ощущения, что должен как-то отблагодарить Поттера за его милосердие. В конце концов, он обещал быть его рабом до конца жизни, и хотя он не собирался этого делать, он хотел выглядеть в хорошем свете для него.       Как бы другие ни насмехались над его непрекращающейся преданностью Поттеру, даже если такие, как Гринграсс и Забини, видели в этом лишь подлизывание, Драко не мог отрицать, что чувствовал необходимость доказать что-то и Поттеру. Это была эмоция, которую он ненавидел, но не мог избежать. Но со временем он всё больше убеждался, что не нуждается в этом. После Хэллоуина любая мысль о том, что Поттер может потерпеть неудачу в чём бы то ни было, вылетела у него из головы. Были даже моменты, когда он думал, что сам Тёмный Лорд не сможет превзойти первозданную ненависть Поттера, что, казалось, двигало им. А тот, кто не проигрывает — хороший друг.       Нотт достал свою палочку и усилил звук из книги-близнеца, использованной в ритуале. Голос Лонгботтома зазвучал громко и чётко, чтобы все пятеро могли его слышать. — Я тебе говорю, Гермиона. Это был Поттер. — И откуда ты знаешь? — взвизгнула она. — Невилл, ты не можешь ожидать, что мы поверим тебе в таком деле без каких-либо доказательств. — Пяти лет дружбы тебе недостаточно в качестве доказательства? — сквозь зубы процедил Лонгботтом. — Я не это имела в виду, и ты это знаешь, Невилл. Твои чувства к Гарри... — О, теперь он уже «Гарри»? — Твои чувства к Поттеру не являются секретом. Так что извини, если я не верю тебе, когда ты говоришь, что Гарри внезапно стал этим серийным убийцей из пабов, когда у него даже палочки нет! — Что она имеет в виду, что у Поттера нет палочки? — прошептал Блейз. — Её у него отобрали или...       Нотт заткнул парня и снова сосредоточился на гриффиндорцах. — У меня сейчас при себе нет доказательств, но Элайджа сказал мне правду. Поттер охотится на него! Прошлой ночью он пришёл к нему домой и пытался убить. Он убил некоторых друзей Элайджи, Гермиона. — Элайджа? Кто такой Элайджа? — Неви... — Помолчи, Рон, — отрезала Грейнджер. — Элайджа Монтегю, ясно? — Монтегю? — голос Грейнджер прозвучал сдавленно. — Брат Грэма Монтегю? — И что с того? — Ты должен держаться от него подальше. — С каких это пор ты решаешь, с кем мне можно дружить? — С настоящего момента. — Грейнджер резко замолчала на мгновение. — Слушай, Невилл... Я просто... Не знаю, я не доверяю ему. — Ты даже не знакомилась с ним! — взныл Лонгботтом. — Я не доверяю Монтегю в целом. Просто... Думаю, я, возможно, была не права. Я не уверена больше, что Грэм был таким уж невинным. — Ну, он слизеринец, — сказал Уизли. — Он никогда не был маленьким ангелочком, не так ли? — Я серьёзно, Рон. — С чего это вдруг такая перемена? — огрызнулся Лонгботтом. — Ты... Ты общалась с Поттером? — Что!? Нет! Не общалась. Но... — Тогда почему ты внезапно ведёшь себя так, словно он тут жертва? Ублюдок там вовсю убивает, сколько ему вздумается, пытается убить брата Грэма, а ты всё пытаешься отговорить меня и Рона от ненависти к нему. Я хочу знать, с чего это. — Я не могу сказать, ясно! — прошипела Грейнджер. — Но ты ошибаешься насчёт Гарри. Вы оба ошибаетесь. — Как насчёт того, чтобы предоставить нам те доказательства, которые ты сама так жаждала увидеть, Гермиона? — сказал Уизли слегка снисходительно. — У меня их нет. Пока нет. Но я... я их получу. Скоро. Вы просто должны... — Довериться тебе? — усмехнулся Лонгботтом. — Иронично, не правда ли? — Невилл... — Нет, Гермиона, — прорычал он. — Я достаточно наслушался. Ты хочешь, чтобы я сидел здесь и сочувствовал Поттеру по какой-то хрени, которую ты «объяснишь потом», пока он там режет людей направо и налево. Пока он пытается убить моего друга. — Мы даже не знаем, он ли это, Невилл... — Мы знаем, что это он убил Грэма. Мы знаем, что он убил тех людей в «Трёх мётлах». Чем убийство кучки случайных людей в пабах отличается от этого? — Потому что то, что мы точно знаем, что он сделал, было в целях самообороны! — вскрикнула Грейнджер. — И это его оправдывает?       Лонгботтом крикнул так громко, что Драко чуть не услышал это со стола Гриффиндора раньше, чем из книги. — Кто-то пустил первое заклинание, и теперь Поттер получает карт-бланш на пытки и убийства? Ещё до того, как в него выстрелят, он уже наслаждается этим, Гермиона! Он убийца. Гораздо хуже, если ты не помнишь, это то в каком состоянии он оставляет своих жертв. Люди не могут убивать кого-то и оставаться безнаказанными. Неважно, Гарри, блядь, Поттер это или сам Министр магии. Ни один убийца не должен оставаться безнаказанным. Ты раньше это тоже понимала. — Я не знаю, что теперь понимать за понимание, — тихо сказала Грейнджер. — Но со всем, что происходит, я просто не могу сидеть сложа руки и притворяться, что мы всё ещё можем видеть всё в чёрно-белых тонах. Было время, когда ты тоже так не думал. — Да, что ж, полагаю, мы оба изменились, — язвительно сказал Лонгботтом. — Но это ничего не меняет в Поттере. И если это действительно он убивал всех этих людей. Если он действительно пытался убить моего друга на днях, будь магия моей свидетельницей, я сделаю так, чтобы Элайджа поймал его. Я позабочусь о том, чтобы Поттер получил по заслугам.             Краем глаза Драко наблюдал, как Лонгботтом перекинул сумку через плечо, встал и направился прочь от стола Гриффиндора. И пока его взгляд следил за парнем, он быстро перевёл его, осознав, что другие слизеринцы уже не смотрят на Лонгботтома. Нотт был смертельно бледен, его лицо выражало неприятную смесь эмоций, в то время как он смотрел на книгу в своей руке. И на мгновение Драко увидел ту самую искру ненависти, что Поттер постоянно носил в себе, в глазах Нотта. — Тео, не надо! — умоляла Панси, но слова пропали втуне, поскольку Тео тут же встал и пошёл за Лонгботтомом. — Твою мать, — прошипела Панси, поднимаясь, как и остальные слизеринцы.       И в этот миг время словно замедлилось, пока он наблюдал, как они вчетвером немедленно встают, чтобы последовать за Ноттом. Он быстро обдумал свои варианты и проиграл в голове возможные действия и реакции. Если бы Поттер был здесь, Драко не сомневался, что тот прыгнул бы на эту возможность. Но сейчас ему нечего было с этого получить. Поттер этого не увидит, и, в отличие от прошлого раза, у Драко не было ощущения, что это хорошо кончится для кого-либо из участников. Он понимал, почему шли Нотт и Паркинсон, и, в некоторой степени, Забини. Именно включение Гринграсс в группу заставило его удивиться. Либо у неё был свой интерес, либо она делала это из солидарности с Слизерином.       Солидарность Слизерина... было удивительно, как далеко это завело Нотта за такое короткое время. У Паркинсон, казалось, была причина подружиться с Поттером до инцидента на Хэллоуин. Но у Нотта не было. Он действительно сделал это, не ожидая ничего получить взамен.       «Да, искренне, понимаешь? Когда ты действительно заботишься о ком-то, а не просто пытаешься выжить или воспользоваться ситуацией».       О, да какого чёрта? — подумал про себя Драко, прежде чем встать и последовать за остальными. Если последние пять лет чему-то и научили его, так это тому, что неважно, пытался ли он придумывать ходы и схемы и всё то слизеринское дерьмо, о котором он должен был думать. Он всё равно не стал лидером своего курса. Что ещё плохого могло случиться от этого нового, безрассудного, идиотского, совершенно тупого подхода?       Четверо слизеринцев поспешили за Ноттом, которому удалось нагнать Лонгботтома в коридоре прямо за пределами Большого зала. — Лонгботтом! — крикнул Нотт, заставив Паркинсон и остальных броситься бежать.       Лонгботтом обернулся, и, надо отдать ему должное, он ни капли не испугался пятерых слизеринцев, бегущих в его сторону. Как раз наоборот. Он был в ярости. Магия, казалось, почти извергалась из его тела, посылая электрические разряды во всё вокруг. Но это не остановило Нотта, когда тот пересек коридор и остановился в нескольких дюймах от лица Лонгботтома. — Что? — Лонгботтом произнёс это слово так, словно на это ушло всё его самообладание. — Эта... дружба, — Нотт выплюнул с ненавистью, идущей из самой души. — Что у тебя с Элайджей Монтегю... она прекращается. Сейчас же. — Прошу прощения? — Ты будешь держаться подальше от Монтегю, и подальше от Гарри. Ты лезешь в дерьмо, которого не понимаешь. Твоя дурость убьёт моего друга. — Убийца здесь Поттер. Он уже убил Грэма Монтегю в этом самом замке, а теперь охотится на Элайджей. Так что нет. Я не остановлюсь. Пока я не буду уверен, что он заплатит за содеянное. — Мистер Лонгботтом и мистер Нотт! — резкий голос раздался позади них, и Драко не нужно было полностью оборачиваться, чтобы увидеть толпу, собравшуюся за их спинами. — Достаточно. — Ты смеешь называть Гарри убийцей... ты даже не знаешь, с кем водишься, не так ли? Мерлин, ты просто жалок. — Ни... слова... больше. — Иронично, не правда ли? Гарри спасает тебе жизнь, а теперь ты хочешь, чтобы его упрятали в Азкабан или того хуже. Знаешь, что я думаю, Лонгботтом? Я думаю, ты просто завидуешь, что Гарри Поттер был бы куда более эффективным Мальчиком-Который-Выжил, чем ты когда-либо будешь. Он действительно спасает людей... а ты просто приводишь к их гибели.       Импульс первозданной магии исходил от Лонгботтома, его глаза почти вспыхнули магией, прежде чем он выхватил свою палочку. — ДЕПУЛЬСО!        Нотт успел поднять щит, но он был немедленно разрушен заклинанием Лонгботтома, прежде чем Нотта грубо отбросило через весь зал. Его тело ударилось о пол, и Драко поклялся бы, что услышал, как сломалось пару костей, пока того отбрасывало в противоположную стену, его голова ударилась о твёрдый камень. Нотт обмяк. — Невилл, нет! — Драко услышал крик Грейнджер и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Амбридж делает шаг вперёд и поднимает большой щит, покрывающий весь коридор и отделяющий учеников от Лонгботтома и слизеринцев. — Достаточно, мистер Лонгботтом! — голос Амбридж слегка дрожал, но она продолжала идти вперёд. Лонгботтом проигнорировал её, вместо этого сосредоточив внимание на слизеринцах. На Драко. Так вот почему он обычно избегал делать что-либо глупое. — СТУПЕФАЙ!       Усвоив ошибку Нотта, Драко не пытался защищаться и вместо этого использовал свои рефлексы ловца, чтобы уклониться от заклинания. Паркинсон, Забини и Гринграсс быстро выхватили свои палочки и попытались атаковать Лонгботтома, но парню удалось увернуться и блокировать их заклинания, прежде чем метнуть два обезоруживающих заклинания в Паркинсон и Гринграсс. Гринграсс была поражена, заклинание было настолько сильным, что её также швырнуло о стену, и она потеряла сознание. Паркинсон же снова удалось увернуться. Драко и Забини обрушили на Лонгботтома град заклинаний, пытаясь поразить парня заклинаниями на спотыкание и сковывающими ноги проклятиями. Но все они бились о щит Лонгботтома, не оставляя на нём и вмятины. И снова Драко удалось уклониться от летящих в него заклинаний, но он беспомощно наблюдал, как Забини был поражён оглушающим заклинанием, которое, Драко был уверен, оглушило бы и великана.       Сердце колотилось, лоб покрылся потом, Драко снова принял стойку, готовясь атаковать или увернуться, как вдруг палочка Лонгботтома внезапно вылетела из его руки. Парень уставился в изумлении, пока она падала в нескольких футах от Дамблдора, который пересёк щит, поставленный Амбридж, и спокойно шёл к Невиллу. — Невилл... Я полагаю, на сегодня волнений достаточно.       Лицо Лонгботтома исказилось гримасой, и как раз когда он, казалось, собрался броситься на директора, Дамблдор быстро двинул палочкой. Барьер, защищавший Лонгботтома, быстро растворился, и прежде чем тот успел среагировать, он был оглушён и аккуратно уложен на пол комбинацией заклинаний от Дамблдора.       Драко немедленно бросил свою палочку на пол и поднял руки, испуганно глядя на Дамблдора, игнорируя то, как Панси с раздражением покачала головой при виде его действия. Но Дамблдор даже не удостоил его взглядом, подобрав палочку Лонгботтома, прежде чем подойти к парню. — Дамблдор, — голос Амбридж дрожал от едва сдерживаемого гнева. — В мой кабинет. — Одну секунду, Долорес. Позвольте мне на мгновение позаботиться о юном Невилле и отвести его в спальню... — Нет, — выдавила Амбридж, и когда Драко повернулся посмотреть на неё, он увидел, что её лицо стало ярко-фиолетовым, и она смотрела на Дамблдора с убийственным выражением. — Сейчас.       Быстро повернувшись к Панси, Драко увидел на её лице именно то, что предполагал. Это вполне могло быть тем инцидентом, который Амбридж использует, чтобы занять место Дамблдора.