Потерянные души (Часть II)

      Хогсмид       31 марта 1996 года       11:45       Серый и негостеприимный Хогсмид встретил его, когда Гарри появился в одном из тупиковых переулков. С неба лил дождь, смывая последние упрямые остатки снега, и по деревне разливалось уныние. И как бы он ни хотел проклинать Амбридж за то, что она усложнила его день, именно её мандат позволил ему так легко затеряться среди учеников, приехавших в деревню. Тем не менее, Гарри пришёл подготовленным.       Он провёл предыдущий день, запершись в своей комнате в Гриммо-плэйс, трансфигурируя школьные мантии: слегка укорачивал их, менял изумрудно-зелёные оторочки на алые и превращал змею на гербе в заносчивого льва. Его единственным утешением была мысль, что трансфигурации продержатся не больше пары дней. Кроме того, подготовка к сегодняшнему дню позволила ему не думать об отсутствии миссис Уизли.       В ту ночь она вышла из его комнаты без единого слова, поднялась наверх и закрыла дверь, словно в оцепенении. И даже услышав, как дверь захлопнулась, Гарри не осмелился обернуться, пока не задул свечи и не плюхнулся на кровать. Он не винил её — он ведь только что признался в убийстве десятков людей и в том, что получал от этого удовольствие. Он просто надеялся, что на следующее утро она будет там, и они оба сделают вид, что ничего не было. Но утром её не было. И на следующее утро тоже.       И осознание, что она ушла из-за него, потому что не могла смотреть ему в глаза, ранило куда сильнее, чем любой сердитый взгляд, которого он ожидал.       В то утро он ушёл без завтрака, не сказав ни слова остальным членам Ордена, и появился в новом убежище Яксли. Тот дал ему флягу с Оборотным зельем и слегка изменил его черты, чтобы Гарри не узнали в Хогсмиде. Он ненавидел эти светлые пышные волосы, чрезмерно кривой нос и ледяные голубые глаза. Больше всего он ненавидел размытое месиво, в которое превращался мир без очков. Надеюсь, у того чёртова третьекурсника, у которого я похитил, хорошее зрение.       Гарри не гордился тем, как трудно ему оказалось просто пройти по деревне. К тому времени, как он пересёк маленький арочный мост на тропинке к Хогвартсу, его новое лицо могло бы служить иллюстрацией того, что случается с учеником от переизбытка сливочного пива. В его оправдание, деревня была забита, и на улицах внезапно оказалось множество торчащих кирпичей, будто подстроенных специально, чтобы цеплять его за ноги. Изначальный план состоял в том, чтобы стащить какого-нибудь отставшего по дороге в замок студента, но, учитывая, что он с трудом преодолел деревню, не сломав нос, Гарри не был уверен в своих силах на длинной дороге.       Однако, поджидая карету, он обнаружил, что судьба, возможно, не совсем против него. Пассажиром оказался парень из Когтеврана, судя по плащу, и хотя Гарри не был уверен, что тот третьекурсник, его низкий рост говорил сам за себя. Впрыгнув в карету и едва удержавшись от падения, Гарри захлопнул дверь и трижды стукнул по ней, прежде чем та тронулась. — Эй, мои друзья ещё там! — взвизгнул мальчик, но был осажен оглушающим заклинанием Гарри. — Сядут в следующую, — бросил Гарри, наложив на мальчика ещё пару оглушений для верности, прежде чем выдернуть у него волос и добавить в флягу.       Зелье зашипело, и, пока отвратительный запах не заставил его замешкаться, Гарри отхлебнул глоток. И слава богу, за нормальное зрение этого пацана. Всё же, глядя в зеркало, Гарри не был до конца убеждён. Сравнивая своё отражение с оригиналом, он увидел проблему. Он вздохнул, пробормотал пару проклятий, затем снял свою мантию и поменял её на мантию пацана. Ударив того ещё одним «Ступефай» для верности, Гарри накрыл его дешёвым плащом-невидимкой.       Когда они достигли ворот Хогвартса, карета резко остановилась, но Гарри остался сидеть, даже когда аврор открыл дверь и заглянул внутрь. — Всё в порядке, пацан? — спросил он, и Гарри кивнул. Тот пожал плечами, закрыл дверь и стукнул по карете.       Убедившись, что они давно миновали пост авроров и скрылись из виду, Гарри левитировал мальчика — всё ещё под плащом-невидимкой — и опустил его в нескольких футах от дороги. С ним всё будет в порядке под защитой Хогвартса; в худшем случае, парень проснётся посреди ночи, перепугается и получит выговор. Это не имело значения. К тому моменту Гарри уже будет далеко. К тому же, этот тупица казался раздражающим. Он, вероятно, заслужил это. Разведывательные вылазки на прошлой неделе предупредили его о присутствии авроров внутри Хогвартса. Было логично, что это стало первым, что сделала Амбридж после смещения Дамблдора — она этого хотела с самого начала, — но Гарри удивило их количество. Они были не только на посту у входа или у выходов, где следили, чтобы никто ничего не проносил. Они были внутри, постоянно патрулируя коридоры. В Большом зале. В библиотеке. Казалось, на каждый этаж приходилось по два новичка, плюс те, что снаружи.       Большинство из них, казалось, сходили с ума от скуки, наблюдая за учениками, и Гарри не мог их винить. Он представлял, как они проводят недели и месяцы на тренировках, чтобы в итоге торчать в коридорах и изображать из себя статуи. Ну, по крайней мере, на них не нападали другие статуи от скуки.       Они мало разговаривали и не пытались помешать ему бродить, хотя и пялились время от времени. Поднимаясь в Астрономическое крыло, Гарри также заметил, что портреты на стенах отслеживают его движение. Более тревожными были маленькие розовые портреты кошек, которые сидели и смотрели, стараясь походить на маггловскую картину. Однако гобелен с Варнавой Вздюченным был достаточно большим, чтобы на стене не было других портретов, а те, что поблизости, не видели эту мёртвую зону. Гарри не мог не фыркнуть на промах в дизайне Амбридж, прежде чем начал прохаживаться перед стеной. Когда дверь появилась и он открыл её, то понял, что конфигурация Комнаты изменилась. Хуже того, она была не пуста.       Вот же чёрт.       Громко захлопнув дверь, Гарри привлёк внимание пятерых учеников, сидевших за столом. Комната превратилась в копию библиотеки Хогвартса, только вместо того, чтобы быть светлой и оживлённой, она выглядела так, будто её вытащили из заброшенного поместья, невосприимчивого к любому источнику света. Потому что, конечно, так и было. Ведь они были, чёрт возьми, слизеринцами. — Эй, — рявкнул на него Малфой. — Проваливай. Это частная встреча. — Сделай всем одолжение, Слизень, и заткнись нахрен, окей? — Гарри сардонически ухмыльнулся, прежде чем пройти мимо группы. — Я думал, ты сказала, что больше никто не может войти в Комнату? — услышал он, как Тео шипит на Панси, которая смотрела на него странно.       Гарри проигнорировал их, обращаясь к Комнате. — Привет, дорогая, — сказал он. — Скучала по мне? Потому что я по тебе точно скучал.       Комната отреагировала почти мгновенно, преобразуясь вокруг них. Гарри сказал «да будет свет», и Комната подчинилась, и вскоре всё вернулось в прежнюю форму. Его старый кабинет. Дуэльная арена. Небольшая библиотека в углу. Он был дома, и Гарри не мог не позволить себе мгновение насладиться этим и улыбнуться. — Как он это сделал? — спросила Дафна. — Гарри? — произнесла Панси, игнорируя остальных, пока шла к нему.       Гарри повернулся к ней; внимательный взгляд на её лице скрывал всю надежду, страх и беспокойство, таившиеся в глазах. Этот взгляд вернул все чувства, которые он похоронил тем днём в лесу Суинли, и они лишь усилились, когда Тео подошёл позади неё, оглядывая его. Но Гарри не мог позволить себе долго упиваться этим. — Нет, это твоя сестра, Салли, — Гарри закатил глаза и прошёл мимо них обоих. — Что вы, тупицы, сделали с моей Комнатой? И, что важнее, как вы смогли в неё попасть? — Ты сам дал нам доступ, — пожала плечами Панси, возвращаясь на место к остальным. — Мне и Тео, по крайней мере. Комната знает нас, потому что ты нам доверяешь. — А им? — Ты чего на нас так смотришь? — пожаловался Малфой. — Мы же команда, помнишь? «Уклонисты от Авроров»… или как там. — Мы не команда, — отрезал Гарри. — Мы втроём вместе в команде по квиддичу, — напомнил ему Тео, и Гарри бросил на него сердитый взгляд. — Я к тому, что мы не друзья. Мы не подружились, закапывая гребаного Монтегю, ясно? И если вы здесь, потому что Снейп сказал вам держаться рядом и не позволять мне делать глупости, то не стоит. Я не планирую задерживаться, да и к этому моменту я уже и так натворил уже выше крыши нужного. — Например, потерял свою палочку? — спросил Блейз, и Гарри почувствовал, как у него дёргается глаз от этого дразнящего тона. — Да, не то чтобы ты от неё зависел или что-то в этом роде, верно? Должно быть, херово, что ты больше не самый большой мальчик на факультете, а?       Гарри щёлкнул запястьем, и палочка Блэка выскочила из потайного чехла в его мантии. Глаза Блейза расширились как раз перед тем, как его отбросило заклинанием. Остальная четвёрка уставилась на Гарри, словно у него выросла вторая голова. Тот покачал головой и снова убрал палочку. — Возможно, это не моя собственная палочка, но, по крайней мере, я всё же в лучшем положении, чем вы, жалкая кучка. — Кто тебе рассказал, что Амбридж забрала наши палочки? — спросила Дафна. — Мне нашептали феи, блять, — огрызнулся Гарри. — А теперь проваливайте из Комнаты, чтобы я мог заняться своими делами. И, пожалуйста, не стесняйтесь не возвращаться, когда я уйду. — Гарри, — окликнул его Тео. — Мы их пригласили. Они наши… — Твои, — вставила Панси. — Ладно. Они мои друзья. Ты не можешь просто взять и уйти из замка и ожидать, что мы... я... не буду больше с ними общаться. — Тео, — Гарри сделал вдох, заставляя себя успокоиться. — Мне всё равно, кого ты приводишь в Комнату. Это нормально. Как угодно. Но прямо сейчас мне нужно её использовать для себя. Так что прости, что я не в восторге от того, что за мной шпионят, пока я занимаюсь своими делами. — Неужели у тебя появилось серое вещество, Поттер? — насмехнулась Дафна. — Должно быть, пока ты прогуливал занятия, случилось нечто большое. — О, дорогая. Ты и понятия не имеешь. — Сомневаюсь, — улыбнулась она. — Но все же, я знаю, где я нежеланна. Пошли, парни. Встретимся с вами за обедом? — Конечно, — сказала Панси. — Постой, — вступил Малфой. — Так мы рискуем жизнями, защищая твоё имя или честь, или что там, а ты просто возвращаешься и относишься к нам как к мусору? Это не очень-то по-дружески с твоей стороны. — Ты не так используешь этот термин, тупица, — вздохнул Тео. — Рискуете жизнями? — переспросил Гарри. — Действительно, чёртовы книги теперь могут быть в безопасности, что их страницы не будут порваны. Как вы, блять, могли рисковать жизнями за меня, находясь здесь? — Он преувеличивает, — Панси бросила на Драко сердитый взгляд. — Я не преувеличиваю, — заявил Малфой своим самым мужественным голосом. — Лонгботтом был в секунде от того, чтобы наброситься на нас по-поттеровски! — Лонгботтом? — Гарри повернулся к Тео. — Что, чёрт возьми, случилось? Он напал на вас? — Я его спровоцировал, — сказал Тео. — Я был зол, а он трепался о том, что помогает Элайдже выследить тебя… — Он помогает Элайдже?! — Пока нет, — констатировала Панси. — По крайней мере, мы так не думаем. Но они были на связи. — Этот… мать его… и вы, пятеро тупых болванов, вступили с ним в конфронтацию из-за этого? — Тео не особо оставил нам выбора, — сказал Блейз. — О чём ты думал? — прошипел Гарри на своего друга. — Я был зол… — Это дерьмовое оправдание, придурок! Как бы мы ни любили высмеивать Лонгботтома, он всё равно на мили впереди тебя в любой дуэли. — Мы знаем… — Тогда зачем ты это сделал? — Ну, мы не знали этого раньше, — сказал Малфой. — Я окружён придурками, — пробормотал Гарри. — Всё в порядке, — сказал ему Тео. — Всего лишь ночь в лазарете. Лонгботтом на самом деле не использовал никаких вредоносных заклинаний. — Я убью его. Я, блять, прикончу его. — Нет, не убьёшь, — заявила Панси. — Ладно, я подумаю над этим. — Как трогательно, — протянула Дафна. — Ты чего вообще ещё здесь торчишь? Разве у тебя нет пай-мальчика, которого можно трахнуть, или ты переходишь на ловцов?       Драко вдруг просиял, а Дафна бросила на него сердитый взгляд. И прежде чем разразился настоящий спор, Блейз выпроводил их обоих из Комнаты, оставив Гарри наедине с Панси и Тео. — Это было ни к чему, — отчитала его Панси, хотя, казалось, не была особо этим обеспокоена. — Я не доверяю ей. — И не должен, — добавил Тео. — Честно говоря, она кажется слишком заинтересованной в тебе. С другой стороны, это может быть и поверхностный интерес, но всё же. В любом случае, в последнее время она была полезна. И если ты не хочешь новых конфликтов на факультете, думаю, тебе лучше вести себя поласковее с остальными. Кто знает, возможно, ты заведёшь больше друзей. — Они станут Пожирателями Смерти… — Блейз не станет. — Может и нет, но Драко и Дафна определённо станут. — Тео всё же прав. Друзей нужно держать близко и всё такое, — указала Панси. — Мы не говорим, что мы должны внезапно стать Серебряным Трио или что-то в этом роде. Просто… не будь мудаком. — Но это часть моего обаяния, — невозмутимо парировал Гарри. — Вообще нет. — Почему ты хотел, чтобы они ушли? — спросил Тео. — Что ты надеялся сделать в Комнате?       Засунув руки в плащ, Гарри нащупал три обломка своей палочки, прежде чем вытащить их и швырнуть на стол, который появился перед ними. — Это…? — спросила Панси, глядя на них почти благоговейно. — Твой дед не смог её починить. Дамблдор пытается найти альтернативу, но, вероятно, ничего не выйдет. И после… Я не могу продолжать это делать с чужой палочкой. — Делать что? — спросил Тео. — Лонгботтом был прав, не так ли? — спросила Панси. — Ты стоишь за нападениями в пабах. Ты охотишься на Монтегю. — Охотился… это плохо кончилось. — Он тебя победил? — Одна лишь эта идея казалась Тео невероятной. — Он позволил мне победить самого себя, — оправдался Гарри. — Использование этой палочки… выматывает меня. Он позволил своим прихвостням довести меня до точки кипения, прежде чем пришёл добить. — Но он не очень-то хорошо справился с этим, — заметила Панси. — А все остальные? — спросил Тео. — Люди, которых ты убил?       Гарри вдруг не смог смотреть Тео в глаза. Он повернулся так незаметно, как только мог, но всё же чувствовал, как взгляд Тео жжёт его затылок. Он открыл рот, полностью намереваясь сказать ему правду, но слова застревали в горле. — Вам двоим стоит уйти, — в итоге сказал он. — Пока Амбридж не поняла, что вас нет там, где вы должны быть. — Это не ответ, Гарри. — Ну, это тот ответ, который ты получишь! — закричал Гарри, резко повернувшись и ударив кулаком по столу. И если он думал, что Тео испугается его силы или будет более склонен отступить, то ошибался. — Ты не можешь так поступать, — с усилием выдавил Тео, и было видно, сколько усилий ему стоило не повысить голос. — Тебя не было месяцами. Ни писем. Ничего. Мы думали, что ты мёртв. Или в плену. Или того хуже. — Что может быть хуже смерти или плена? — Я не шучу, — выпалил Тео. — Ты позволил нам думать, что ты мёртв, а потом возвращаешься и… и ничего не говоришь? Ни объяснений, ни «Извините, ребята, я постараюсь поддерживать связь, когда снова буду играть в Бэтмена»? Ты просто врываешься, помыкаешь нами и думаешь, что можешь снова исчезнуть? — Да, — слово вылетело из его рта быстрее, чем он успел его осознать. И как только оно сорвалось с языка, Гарри уже не мог не пожать плечами. — В общем-то, да.       У Гарри не хватило времени удивиться, прежде чем кулак Тео обрушился на его челюсть. Гарри отшатнулся и, хотя видел, как Тео замахивается для следующего удара, даже не попытался остановить его. — Я месяцами искал тебя! — закричал Тео, вцепившись ему в рубашку. — Следил за Лонгботтомом. Пытался найти хоть что-нибудь о том, где ты и как до тебя добраться. И это всё, что я получаю? Блять, плевок в лицо? — Тео… — Панси попыталась встать между ними, но Гарри поднял руку, останавливая её. — Я не просил тебя этого делать. — И не должен был, — сквозь зубы прорычал Тео. — Так поступают друзья. Они заботятся друг о друге. — Что ты хочешь от меня, Тео? Хочешь, чтобы я извинился? Потому что я не стану извиняться. — Я хочу, чтобы ты перестал быть мудаком. — Я не мудак. — Ты огромный мудак. И мы оба знаем, что если бы нас не было здесь, когда ты пришёл, ты бы даже не стал нас искать. Так что хватит изолировать себя и отталкивать нас. Потому что мы никуда не денемся, Гарри! Панси и я… мы, блять, остаёмся — даже если это бесит тебя. И давно пора тебе это понять. — Мне не для чего оставаться, Тео, — тихо сказал Гарри. — Как бы тебе ни хотелось верить, что всё само собой уладится и мы втроём уедем в закат счастливые и свободные, этого не случится. Для меня это всё. Охота на Элайджу, на Волдеморта и на всех остальных тёмных ублюдков, что поджидают в темноте. Это моя жизнь. Это всё, что есть… это всё, что будет для меня. А вы двое заслуживаете большего. — Не тебе выбирать, чего мы заслуживаем, — сказала Панси. — Может и нет… но я не буду тем, кто вас похоронит. Я не могу этого сделать. Только не снова.       Тео и Панси за месяцы разлуки стали только упрямее, и это быстро начало скорее раздражать, чем умилять. В своё оправдание он мог сказать, что они сами вынудили его действовать; времени у него было в обрез, и тратить его на бесконечные споры с друзьями он не хотел. Тем не менее, они были вне себя, когда Комната буквально вышвырнула их в случайный коридор Хогвартса. Они кричали и угрожали, но в конце концов замолчали, когда дверь захлопнулась у них перед носом.       Тео протянул руку, и первым побуждением Гарри было захлопнуть дверь, а не пройти через неё. И как бы он ни хотел уйти, он знал, что не сможет. Не по-настоящему. Они, возможно, догадывались, чем он занимался. Они, возможно, знали всё то дерьмо, что он натворил, пока они были заперты в Хогвартсе. Но они не понимали этого по-настоящему. Они не чувствовали этого. Они были всего лишь детьми… как и все остальные в этом замке.       Им было лучше без него.       И всё же ноющая боль в груди не отпускала, даже когда он снова взялся за свою палочку. Хотя «работа» — не совсем то слово, которое он бы использовал. Общение с Комнатой всегда было делом тонким и неоднозначным. И хотя за годы они смогли научиться понимать друг друга, он никогда раньше не приносил ей что-то подобное. Не то чтобы он мог просто бросить обломки палочки на пол и приказать ей починить их.       И всё же именно это он и сделал. И не удивился, когда ничего не произошло. — Давай же, — громко сказал Гарри. — Если кто и может починить гребаную палочку, так это ты. Ты создаёшь вещи из воздуха, чёрт побери.       Тишина. — Что ж, ладно. Дай мне книги по палочковедению, и я починю её сам.       На столе перед ним появились три книги, но он уже читал их все в библиотеке Блэков. Там не было ничего, что могло бы ему помочь. — Другие книги, — нетерпеливо огрызнулся Гарри. — Дай мне все книги по палочковедению, что у тебя есть.       И снова Комната осталась неподвижной. — Просто сделай что-нибудь! — крикнул он. — Что угодно! Просто… пожалуйста. Помоги мне.       Свет притушился, в Комнате повисла атмосфера печали, но она вновь осталась неизменной. Комната ничего не сделала, потому что делать было нечего. Его последний путь оказался таким же тупиком, как и все остальные. И Гарри выместил злость на Комнате, перевернув стол и пиная стулья. Он разрушал всё вокруг так яростно, как только мог, не прикасаясь к палочке. Он не знал, вымещал ли он злость на разумную Комнату или на её бесчувственную мебель, но это не имело значения. И когда всё вокруг было разгромлено, а перед ним внезапно возникла парящая боксёрская груша, Гарри почувствовал, как вся ярость разом уходит, оставляя его разочарованным и беспомощным.       Он не знал, чего ожидал, и никогда не осмеливался полностью верить, что это сработает. И всё же он чувствовал то же сокрушительное разочарование, как если бы позволил себе надеяться.       Гарри взглянул на часы и почувствовал, как петля на его шее затягивается. Время поджимало, а его затея оказалась такой же бесполезной, как и предрекал Яксли. Достав Карту Мародеров, Гарри перевёл взгляд на коридор, ведущий к Большой лестнице, как вдруг его внимание привлекло имя. Лонгботтом поднимался по лестнице, а коридор у статуи одноглазой ведьмы был забит учениками. Уйти прямо сейчас он не мог. Но это уже не имело значения, потому что у него внезапно возникла идея. И насколько идеи вообще бывают удачными, эта, возможно, была наименее идиотской за весь месяц.       Достав свою флягу, Гарри сделал ещё один глоток отвратительного зелья и содрогнулся, прежде чем мысленно вызвать мантию Гриффиндора. Та тут же появилась у него в руках. Переодеваясь, он обратился к Комнате: — Сделай мне последнее одолжение, любимая, — сказал он, опускаясь на колени и подбирая с пола обломки своей палочки. — Пожалуйста, открой выход в спальню мальчиков-гриффиндорцев пятого курса.       Дверь немедленно начала формироваться на ближайшей стене, и Гарри мягко улыбнулся. — Спасибо. Я… я увижусь с тобой, когда вернусь, — неуверенно добавил он, прежде чем открыть дверь и шагнуть в беспорядок гриффиндорской спальни.       Одежда была разбросана повсюду, трудно было понять, что кому принадлежит, а в ноздри ударил затхлый запах пота. Но Гарри проигнорировал это, сунул Карту в карман, и его взгляд упал на кровать Лонгботтома. Он не терял времени, отдернул занавеску и принялся шарить по ней. Он проверил простыни, заглянул внутрь подушек и под матрас, прежде чем вспомнил, что Лонгботтом — тупица высшей пробы. Ящики тумбочки были забиты сентиментальным хламом и пергаментами с недописанными сочинениями. Но его внимание привлекла стопка писем в глубине.       Там было несколько писем от Грейнджер и Уизли, датированных летними и зимними каникулами, но он быстро отложил их, когда нашел в самом низу переписку с Элайджей. Он быстро уменьшил все письма Монтегю — вместе с незаконченным черновиком, который должен был стать следующим письмом Лонгботтома, — сунул их в карман и перешёл к сундуку. Гарри был лишь слегка удивлён отсутствием запирающих заклинаний на нём, но не стал заострять внимание. Его сердце забилось чаще, когда он начал вытаскивать маггловскую одежду и неиспользованные учебники, пока не добрался до дна, и его пальцы наткнулись на шелковистую, почти невесомую текстуру, которую он искал.       Он вытащил её, но сделал это не резко и не грубо, как с остальными вещами Лонгботтома. Он даже не знал почему, всё ещё слыша тиканье таймера в ушах, но медленно поднял плащ и уставился на него с благоговением. Его руки скользили по всё большей площади ткани, и она становилась тёплой и манящей в его ладонях. Он почувствовал, как по телу пробежал разряд электричества, внезапно сделав его более бодрым. Более живым. Более связанным со своей магией, чем когда-либо с тех пор, как Блэк сломал его палочку.       В последний раз нечто столь же мощное Гарри ощущал в тот день, когда впервые коснулся своей палочки в «Палочках у Олливандера». — Мы опоздаем, — донёсся до Гарри пронзительный голос снизу, выводя его из транса. — И что сделает Амбридж, — проворчал другой голос. — У меня уже отработки до конца семестра. — Да, но у нас нет, — голос Уизли прозвучал чётче. — Как бы мы ни хотели поддержать тебя, приятель, мы не особо рвёмся подставляться под пытки Амбридж.       Взгляд Гарри метнулся между беспорядком, который он устроил в комнате, и плащом в его руках. Не успев начать сомневаться, он запихнул плащ в карман мантии и поспешил прочь. Спускаясь по лестнице, Гарри чуть не врезался в троих гриффиндорцев как раз перед спальней четверокурсников. — Эй, поосторожнее! — огрызнулся на него Уизли, и хотя Гарри больше всего хотелось сказать ему, куда тот может засунуть свою палочку, он вместо этого пискнул извинение и промчался мимо. Однако странный взгляд Грейнджер не остался незамеченным. Он сбежал вниз по лестнице, и как раз когда достиг низа, услышал возмущённые крики сверху. Гостиная была полна народу, он не мог просто надеть плащ и исчезнуть здесь. И как бы ему ни хотелось стащить у кого-нибудь волос, чтобы сменить внешность, он уже использовал волосы когтевранского пацана на всю флягу. — Дерьмо, — пробормотал он себе под нос, полностью осознавая, что Лонгботтом и Уизли уже несутся вниз. Насколько быстро можно идти, не привлекая внимания, Гарри пробился через гостиную и добрался до портрета. Он открыл его, увидел нескольких учеников, бегущих к Большой лестнице, и тут же услышал яростный рык позади себя. — Эй, ты! — прорычал Лонгботтом, вваливаясь в гостиную. Не успел он сказать что-либо ещё, как Гарри немедленно выпрыгнул из портрета и бросился прочь. Но Лонгботтом теперь был выше и быстрее, и жажда крови, сверкавшая в его глазах, говорила Гарри, что тот его не отпустит. Он резко свернул направо, заметив, что Лонгботтом уже тоже выпрыгнул из портрета, и Гарри мысленно вознёс половинчатую молитву, доставая плащ-невидимку и накидывая его на себя.       Он забыл, каково это — быть скрытым под этим плащом. По сравнению с ним тот дешёвый, что он купил на прошлой неделе, выглядел как неумелая поделка младенца. Он даже не чувствовал, что находится в той же плоскости бытия, что и всё вокруг. Словно он заперт в собственном воздушном пузыре глубоко под океаном. Внешний мир теперь был покрыт лёгким синеватым оттенком, и когда Лонгботтом и Уизли резко свернули налево, это было почти что в замедленной съёмке. — Он надел его! — прошипел Лонгботтом как раз в тот момент, когда Грейнджер ворвалась на сцену позади двух парней. — Он продолжал бежать. Должен был. — Рон, Невилл, не надо! — крикнула Грейнджер как раз когда те, казалось, были готовы снова броситься в погоню. — Он ушёл. Вы его не догоните. — Мы можем попытаться! — К настоящему моменту он может быть где угодно, а у нас даже палочек нет. Если только ты не сможешь физически поймать его, это будет бесполезно. Кроме того, у тебя вообще-то не должно быть плаща-невидимки, помнишь? Если ты будешь так его афишировать, ты только сделаешь одолжение Амбридж. — И что, просто позволить ему уйти? — взвыл Невилл. — Я так не говорю. Но он ученик Хогвартса, такой же, как и мы. И с учётом того, что авроры обыскивают нас, когда мы уезжаем в Хогсмид или отправляем посылку, у него нет никакой возможности вынести плащ отсюда. У нас полно времени, чтобы найти его и заставить вернуть плащ. — И он тоже гриффиндорец, — просиял Уизли. — Мы можем припереть эту мелкую крысу сегодня вечером.       Лонгботтом выглядел более успокоенным, пусть и слегка, но Грейнджер, казалось, не была слишком уверена в словах Уизли. Гарри подождал несколько минут после того, как они втроём продолжили путь в Большой зал, прежде чем снять плащ-невидимку и снова убрать его в карман. Быстро проверив Карту ещё раз, Гарри заметил, что большинство учеников были в Большом зале или рядом. В некоторых коридорах бродило несколько имён, авроры, скорее всего, но Гарри удалось проложить чёткий путь к статуе одноглазой ведьмы.       Он не спешил, спускаясь вниз, и хотя по пути столкнулся с парой авроров, они не сказали ничего, кроме как велели ему поторопиться в Большой зал. Для этого Амбридж держала здесь авроров? Чёрт возьми, портреты куда полезнее, чем они. Тем не менее, поскольку Гарри намеренно избегал авроров, это означало, что он обошёл Большую лестницу, и ему пришлось подниматься обратно, чтобы добраться до статуи. Он поднялся по лестнице, прошёл мимо песочных часов факультетов, свернул направо и врезался в последнего человека, которого хотел бы видеть.       Северус Снейп смотрел на него свысока со всем высокомерием, на которое был способен. Его глаза застыли на его лице, прежде чем на секунду скользнули вниз по его мантии. Затем что-то изменилось в его выражении, и прежде чем Гарри успел что-то сказать, его прижали к стене в пустом коридоре и приставили палочку ко лбу. — Кто ты? — без тени юмора спросил Снейп. — Профессор Снейп? — пискнул Гарри, пытаясь сохранять роль. — Насколько я помню, мистер Фергюсон был учеником Когтеврана, а не Гриффиндора. — Снейп залез в карманы Гарри, вытащил флягу и понюхал. — Оборотное зелье. Так что я спрошу ещё раз… кто ты? — Ты уверен, что должен направлять палочку на учеников вот так, Снейп? — Гарри не смог больше сдерживаться. — Насколько я помню, Дамблдор всё ещё держит тебя на коротком поводке. Скажи, каково это — быть шестёркой Ордена?       Снейп фыркнул, усиливая хватку на рубашке Гарри. — Не расположен разговаривать? Не беспокойся, у меня есть свои способы добыть нужную информацию. — Палочка Снейпа болезненно впивалась в лоб Гарри, и он не мог не закрыть глаза, готовясь к атаке Легилименции.        Снейп произнёс заклинание, и Гарри тут же почувствовал, как тот щуп вонзился в его разум, лишь чтобы внезапно разбиться и рассеяться. Снейп взвыл от боли, пошатнувшись назад и схватившись за голову.       Гарри моргнул, пытаясь понять, что только что произошло, прежде чем резко щёлкнул запястьем и послал в Снейпа взрывное заклинание. Снейпа отбросило назад, он споткнулся о собственные ноги и приземлился на пол задом. И когда Снейп смотрел на него со смесью шока и злости, Гарри наконец понял. — Ты больше не можешь проникать в мой разум, — произнёс Гарри, и эти слова словно сняли груз с его плеч, как только слетели с губ. Они секунду смотрели друг на друга, прежде чем глаза Снейпа слегка расширились. — Поттер?       Гарри ринулся вперёд и ударил ублюдка по лицу. Затылок Снейпа с силой ударился о пол, вырубив его. И когда Гарри возвышался над своим мучителем, его руки почти вибрируя от сдерживаемой ярости, он с удивлением обнаружил, что ему оказалось легче, чем он ожидал, повернуться к профессору спиной и продолжить путь к цели.       Северус Снейп получит по заслугам… но прямо сейчас у Гарри были дела поважнее.

***

      Годрикова Впадина       2 апреля 1996 года       23:45       В тот момент, когда Гарри появился в центре городка, он тут же почувствовал это. Что-то щемящее и неуловимое, зуд под кожей, который он не мог опознать. Может, дело было в том, как прохладный весенний ветер бил ему в лицо, пока он шёл по деревне, или в знакомом очертании домов и магазинчиков, создававших бесчисленные переулки и тропинки. Это было чувство принадлежности, которого он не испытывал ни в одной из дюжины магических деревень, что посетил за последние месяцы. Сначала он думал, что это потому, что она больше всего напоминала Хогсмид, но это не было но то же самое.       Возможно, потому что в глубине души он уже знал, почему чувствует именно это.       Он должен был приехать раньше. Это должно было быть первое место, которое следовало посетить после побега с Гриммо-плэйс. То, чего он всегда хотел, самое первое место, которое он пообещал себе увидеть, как только освоит аппарирование. К сожалению, жизнь никогда не складывается так, как ожидаешь. И как он мог прийти навестить своих родителей, когда не сделал единственное, о чём они его просили? Даже сейчас, когда его ноги несли его всё ближе к их могилам, он всё ещё был недостоин.       Но он всё равно шёл.       Было темно. Большинство жителей уже спали, и только звёзды над головой и свет полной луны вели его к кладбищу в центре деревни. По пути Гарри не мог не гадать, в каком из этих домов жили его родители. Он не знал, был ли он снесён, перестроен, а может нанесённый ущерб уже устранили. Он мог пройти мимо и даже не узнать его. И хотя его манило обыскать всю деревню, пока он не найдёт его, показываться на публике было рискованно. Трата времени таким образом привела бы его к могиле позже. Или к новой крови на его руках.       Потребовалось десять минут ходьбы, чтобы найти кладбище. Вокруг маленькой церкви раскинулось обширное поле, заполненное надгробиями — от свежевысеченных до едва читаемых. И хотя призраков видно не было, в воздухе витала потусторонняя аура, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Одна лишь мысль о призрачном шансе увидеть здесь своих родителей чуть не заставила его развернуться. Но он не сделал этого, черпая мужество из какого-то иссякающего источника, он переступил порог.       Гарри бродил между могил, выискивая имена родителей, читая о всех других людях, умерших до него. Он узнал некоторые фамилии волшебников, самой удивительной из которых была Дамблдор, и даже некоторые из маггловского мира. В конце концов он нашёл их. Или, по крайней мере, то что было последним на этой планете напоминало об их жизнях - две каменные плиты. И он не почувствовал ничего, глядя на них.       Он не знал, чего ожидал. Может, думал, что разрыдается при виде этого, или почувствует какую-то умиротворённость, или станет ближе к ним просто от того, что находится здесь. Но они всё равно были мертвы. Видеть их могилы, стоять прямо над их телами… это ничего не меняло. Это не возвращало их назад. Это не меняло прошлое. И он не знал, огорчился он или почувствовал облегчение. Было лишь всепоглощающее оцепенение, которое начало расползаться по всему телу, заражая самую душу. — Я не знаю, здесь ли вы… Я не знаю, слышите ли вы меня вообще, — сказал Гарри воздуху, почти ожидая, что он даст ему какое-то подтверждение, что во всём этом есть смысл. Что он не несёт чепуху в пустоту. — Чёрт, я даже не знаю, зачем я вообще пришёл сюда.       Ветер продолжал дуть, и когда большая туча нависла над ним, закрывая луну, кладбище погрузилось во мрак. — Я подвёл вас, — сказал он, и его голос дрогнул. — Это были не совсем вы, у меня в голове — я это знаю. И я… я так и не успел с вами встретиться. Я на самом деле не знаю, какими людьми вы были или чего бы вы хотели от меня… но я всё равно не справился с тем, о чём вы меня просили. Все это время я убеждал себя, что всё, что я делаю, убивая всех этих людей ради охоты на Монтегю… что это чтобы почтить вашу память. Что это мой способ поступать правильно. Чтобы вы мной гордились… чтобы ваши жизни имели какой-то смысл. Но это была ложь. Это была отговорка. Индульгенция, чтобы я мог оправдывать все эти поступки, а потом просто… умыть руки.       Гарри усмехнулся, пытаясь игнорировать испытываемый стыд и предательское желание, чтобы они знали и им было всё равно. Чтобы они поддерживали его. Что это не он был неправ, а мир сошёл с ума. — Правда в том, что я не сожалею об этом. Не по-настоящему. Не там, где это важно. Я продолжаю пытаться убедить себя, что то, что я сделал, было неправильным. Вбить эту веру себе в голову, когда ясно, что я так не чувствую. Если бы не эти Испытания… если бы я мог просто… если бы я мог просто забыть. Игнорировать то, во что это меня превращает… как я всего в одном шаге от того, чтобы обратиться к Тёмной магии и стать таким же, как ублюдки, которые убили вас. Я бы так и сделал. Я хочу этого. Мерлин его подери, я пытался. Но я не могу. И даже когда я хочу продолжать, как я искренне верю, что все эти сукины дети получили по заслугам, что они легко отделались, я не могу.       Гарри уставился на надгробия у своих ног, но ничего не сказал. И снова он почувствовал себя как тогда с миссис Уизли, почувствовал, как каждое его слово словно откалывает кусочки от клубка гнева внутри него. — И это справедливо, а? Какой-то мудак насилует и убивает невинных людей ради мешка галеонов, и они могут спокойно ходить по земле. Они могут отдыхать и спать, не будучи поглощёнными всем этим. Но когда я принимаю меры… когда я направляю свой гнев на них. На помощь другим. На попытки исправить положение. Пытаясь отомстить за смерть Сьюзен… почему я чувствую себя так? Почему я так скован мыслью, что отклоняюсь от того человека, каким вы хотели бы меня видеть? Почему они этого не чувствуют? Почему они могут гнить в своём удовольствии, пока мне так больно? После всего, что со мной случилось, всего, что Монтегю, и Том, и Снейп, и Сириус, и все остальные в этом проклятом мире сделали со мной… почему это я чувствую себя дерьмом?       Он горько фыркнул — странный звук, рвущийся из самых глубин души, когда ему одновременно хотелось и смеяться, и рыдать. — Это не имеет значения, да? Нытьё ни к чему не приведёт в конечном счёте. Не заставит меня почувствовать себя лучше. Не заставит забыть.       Его колени почти подкосились, Гарри мягко опустился на землю и уставился на пространство между двумя могилами перед ним. — Я не хочу стать таким, как они. Я не хочу стать ещё одним Монтегю или Долоховым… Я знаю, вы не хотели бы этого. И даже... хотя я ненавижу это, ненавижу ментальный блок, эту сдержанность… как бы мне ни хотелось поддаться и забыть… я не вынесу мысли, что снова подведу вас. Подведу Сьюзен. Только не снова… не после того, что вы для меня сделали. Но я не знаю, что делать. Все вокруг твердят мне, что я должен делать со своей жизнью. Они говорят мне остановиться, бежать, отступить, сражаться, стоять на своём… и я больше не знаю, что правильно. Думаю, я не знал этого уже какое-то время. Я не был бы здесь, если бы мне не нужна была ваша помощь — по-настоящему нужна. Я просто хочу поступать правильно… но я даже не знаю, с чего начать. Я знаю, что буду убивать снова. Знаю, что сделаю ещё кучу дерьма, что подтолкнёт меня к краю… что повредит мою душу сильнее, чем она уже повреждена. Я просто хочу знать, что я делаю это по правильной причине. Что в те редкие случаи, когда я это делаю… это не потому, что я хочу, а потому, что это необходимо. Потому что это то, что вы бы хотели, чтобы я сделал.       Гарри наконец повернулся к надгробию отца, вглядываясь в слова, высеченные на камне. — Я пойду за Монтегю. И Долоховым. Я заставлю их заплатить за содеянное. А потом… потом настанет очередь остальных Пожирателей Смерти, пока я не доберусь до Тёмного Лорда. Это то, что я сделаю. Но я… я должен знать, правильно ли то, что я делаю. Я должен знать, что иду по правильному пути. Вы… вы должны сказать мне, вы должны дать мне знак. Пожалуйста.       Но когда слова были произнесены, ничего не изменилось. Ветер дул так же, ночная тьма ползла всё дальше по кладбищу… и ни единого голоса не было слышно на мили вокруг. Не было ничего. — Просто дайте мне знак.       Но знаков не было… потому что никто не слушал.       

***

      Паркинсон-паллас       3 апреля 1996 года       22:10       Сказать, что последние пару недель были чем-то иным, кроме как раздражающими, означало бы сильно преуменьшить. Между тем, как приходилось уклоняться от Рыцарей Вальпургиевой Ночи, расставлять приманки, чтобы сбить их со следа, и одновременно являться по первому зову Бедивера, продолжая поиски остальных Крестражей, у Корбана едва оставалось времени поспать больше пары часов за ночь.       Тем не менее, поддержание отношений с Бедивером стало приоритетом, как только его положение в Рыцарях было скомпрометировано. И хотя он был в ярости на Поттера, и Монтегю, и всех остальных, он опустил голову и продолжил работу. Так он выживал, так он собирался выйти из этой грядущей войны на стороне победителя, независимо от того, кто им окажется. По правде говоря, он не испытывал угрызений совести, если Тёмный Лорд в итоге захватит власть и очистит Британию от магглов и грязнокровок. Он не испытывал угрызений совести, если Бедивер и Поттер каким-то образом справятся и победят Тёмного Лорда и его приверженцев. И до того, как его изгнали, он не видел проблемы в том, если бы Рыцари Вальпургиевой Ночи каким-то образом одолели обе группы. В конце концов, он был членом всех трёх сообществ. Ему нужно было, чтобы победила лишь одна из них… и чтобы остальные никогда не узнали о его предательстве.       Конечно, сейчас всё пошло прахом, но поначалу это был хороший план. И если Поттер сумеет одолеть Монтегю, Яксли не сомневался, что сможет вернуться на прежнюю позицию в Рыцарях. Ему просто нужно было переждать бурю и убедиться, что ни у Бедивера, ни у Тёмного Лорда нет причин сомневаться в нём или изгонять его. Это просто чёрная полоса, и она пройдёт.       Так он в очередной раз за последние несколько недель оказался в Паркинсон-паллас. Он помогал Бедиверу с улучшением лечения от дементоров и тестировал его эффект на бьющемся в конвульсиях овоще, в которого превратился Август Руквуд. Зельеварение никогда не было его сильной стороной, и хотя он предпочёл бы возиться с Крестражами, а не сосредотачиваться на лечении, он не был в положении, чтобы отказывать просьбам Бедивера. Кроме того, такие люди, как Бедивер, никогда не просили. Они отдавали приказы. — Спасибо, что пришёл, Корбан, — приветствовал его Бедивер, когда тот прибыл в подземелье Руквуда. — Новые зелья готовы?       Старик указал на пять отдельных пузырьков на столе прямо снаружи камеры. Любопытным было то, насколько они различались — не только по цвету, но и по текстуре и другим легко различимым характеристикам. Казалось, совершенно разные подходы к каждому потенциальному улучшению лечения привели к сильному различию в результатах.       Они двое не теряли времени. Хотя мозг Руквуда, казалось, был полностью пережарен, они всё равно обездвижили его и подготовили к процедуре. С каждым зельем, которое они ему давали, они анализировали различные эффекты и обсуждали возможные улучшения для достижения лучших результатов. Проблема была в том, что большинство зелий давали одинаковые результаты, и ни одно из них не показало явных изменений в состоянии Руквуда. Учитывая его состояние, единственным критерием, по которому они могли измерить эффект, была та боль, которую, казалось, испытывал Руквуд после приёма. Крики. Конвульсии. Любые другие явные визуальные признаки.       И хотя Корбан приготовился к вечеру без каких-либо стоящих результатов и к новым тупикам, последнее зелье доказало обратное. Оно отличалось от других с самого начала. Сначала не было никакого явного эффекта, он даже подумал, что зелье было сварено неправильно. А затем Руквуд взорвался. Он начал неконтролируемо трястись, рвясь из своих пут с такой силой, что ему действительно удалось порвать одну из верёвок. А крики, которые вырывались из него, казалось, исходили из самой его души.       И затем это случилось. Его глаза стали полностью чёрными, и окружающий воздух медленно наполнился чёрными частицами, которые, казалось, исходили из него самого. Это длилось почти минуту, но когда прошло время, тело Руквуда полностью обмякло, и Корбан понял, что тот вот-вот потеряет сознание. Но как раз прежде чем это произошло, из губ Руквуда вырвалось одно-единственное слово: «Крестражи…»       Оба мужчины уставились на бездыханное тело, ошеломлённые, прежде чем Бедивер повернулся к нему. — Полагаю, это означает, что наше зелье подействовало. Однако нам придётся провести больше тестов и убедиться… — Вы сразу сообщите Тёмному Лорду? — спросил Корбан. — Да, — ответил Бедивера. — Думаю, это разумно. Это вернёт его в Британию на некоторое время, что даст нам больше времени, чтобы выяснить, почему он так часто покидал страну в последнее время. — Это означает, что лоялисты Азкабана вскоре начнут приходить в сознание. — Это, к сожалению, на данном этапе неизбежно. Лучшее, что мы можем сделать, это убедиться, что это произойдёт, когда это будет на руку нашим целям. — А он? — Корбан кивнул в сторону Руквуда. — Он знает о Крестражах. Он может быть полезен. — Возможно, но лучше сначала выяснить, что именно он знает и кому принадлежит его лояльность, прежде чем рассматривать его вовлечение в наш маленький крестовый поход. Нам придётся продолжать работать с ним… вернуть его в прежнее состояние. Или настолько близко к нему, насколько это возможно.

***

      «Белый Змей»       4 апреля 1996 года       21:30       Элайджа Монтегю был из тех людей, кого редко можно было увидеть в Косом переулке, и уж тем более в заведении вроде «Белого Змея». Никто из членов Рыцарей Вальпургиевой Ночи не появлялся здесь. В конце концов, все они должны были быть респектабельными гражданами. Столпами магического сообщества с самого его основания. То, что они пили бы пиво в «Белом Змее», не говоря уж о том, чтобы организовывать там встречи, сочли бы крайне неприличным. Это запятнало бы безупречный образ, необходимый для сохранения их политических преимуществ и пребывания в безвестности.       Лишь в кризисные времена проводились такие встречи, как эта. И со всем, что произошло за последние пару месяцев, этот последний кризис был достаточно велик, и в пабе в ожидании встречи был не только Элайджа, но и Роберт Гринграсс. А такие встречи… они привлекали внимание.       «Белый Змей» редко бывал так заполнен, как сейчас, и среди гостей было немало сомнительных личностей. Это были худшие из худших, или, по крайней мере, те, кто остался после побоища, устроенного Поттером в магическом подполье. В списке приглашённых были не только все контакты Рыцарей Вальпургиевой Ночи, но и лидеры всех крупных банд, а также самые искусные воры, наёмники и киллеры по контракту в стране. Элайджа едва знал кого-либо из них, так как обычно не связывался с ними напрямую, и хотя он не был уверен, кем были эти люди или как они проводили своё время здесь, он знал, что немногие вечера до этого могли сравниться с тем, что должно было произойти. — Кажется, все уже здесь, — хрипло сказал Роберт. — Зачем ты вообще созвал эту встречу? В чём её смысл? — Ты подтвердил, что Поттер ещё дышит, Роберт, — сказал Элайджа. — Это всё, что мне нужно было знать. — Я знаю, что твоя семья уже не так бедна. Но ты не настолько богат, чтобы разбрасываться деньгами направо и налево. Какой смысл во всём этом, если ты списываешь долг, который я был должен тебе за «Пророка»… — Он у тебя с собой? — спросил Элайджа, пристально глядя в глаза Роберта тем взглядом, который, как он знал, вызывал у людей беспокойство. И хотя на такого волшебника, как Роберт Гринграсс, это действовало не так сильно, это всё равно позволяло ему лучше прочитать этого человека. — Конечно, — сказал Роберт, доставая из-под мантии газету. — Завтрашний выпуск. Утренняя лента. Я всё ещё считаю это неразумным шагом… — Мистер Снайд поймёт. — Если ты думаешь, что можешь обмануть мистера Сна… — Я не планирую его обманывать, Роберт, — твёрдо сказал Элайджа. — Он поймёт, что, даже при его опасениях насчёт дальнейших действий, это лучшая стратегия, которая у нас есть, чтобы не навлечь на себя гнев Тёмного Лорда. Или ты забыл, что он сделал? Что мы не его союзники, чтобы покрывать его… внеурочную деятельность. Тем более из-за неё. — Я понимаю, — чопорно сказал Роберт. — Однако мистер Снайд не настолько… понимающий, как я. Он увидит в этом то, чем оно является на самом деле… способ для тебя подорвать его власть. — У мистера Снайда сейчас есть рыба покрупнее, — парировал Элайджа. — Яксли станет жертвой его гнева. — Как? Мы до сих пор не смогли его выследить. Так что, если мы не найдём его в ближайшее время, произойдёт обратное тому, что ты сказал. Ты пострадаешь за грехи предателя. — Не беспокойся… У меня есть свои планы насчёт того, чтобы Яксли заплатил по счетам. Но сегодня вечером это не моя забота.       Элайджа снова повернулся к газете в руках и не смог сдержать улыбку. Его глаза снова и снова скользили по заголовку, и прилив ликования не ослабевал. Как и тогда, когда он смотрел на фотографию под заголовком. Великолепная работа Долохова… действительно достойная награды. Вскоре ему придётся отблагодарить его за старания. И пока он читал статью раз, другой, третий, предвкушение продолжало нарастать. Но, понимая, что не может сделать ничего, кроме как ждать утра, Элайджа взял свои эмоции под контроль и успокоился. — Отличная работа, Роберт. — Да, безупречно, — Роберт закатил глаза. — Давай уже покончим с этим, хорошо? Я не хотел бы оставаться в этой клоаке дольше необходимого. — Согласен, — улыбнулся Элайджа, прежде чем встать и привлечь всеобщее внимание.       Потребовалось несколько попыток, чтобы в зале полностью воцарилась тишина, но как только он стал центром внимания, он продолжил. — Благодарю вас за то, что пришли, дамы и господа. Прошло много времени с нашей последней встречи… но в свете последних событий, это более чем оправдано.       В толпе раздались различные возгласы согласия, поскольку все были хорошо осведомлены о слоне в комнате. — За последние пару месяцев мы все понесли потери от этой новой группы, которая нацелилась на нас. Наши друзья и товарищи — люди, которых мы считаем семьёй. Каждый в этом зале знал людей, убитых этими линчевателями… и я понимаю, почему страх начал распространяться. Но я здесь, чтобы сказать вам, что бояться нечего. Что наш враг — не армия бесчисленных безымянных людей… а истерика тощего подростка.       В пабе взорвалось возмущение, почти половина присутствующих отвергала это, называя невозможным, даже угрожала ему. Но Элайджа ничего не сказал, не пошевелил и мускулом, пока трактирщику не удалось утихомирить всех. — Я понимаю ваше недоверие, — спокойно сказал Элайджа, сдерживая гнев и презрение, которые он испытывал к этой толпе. — Но я созвал эту встречу не для того, чтобы рассказывать сказки. Мои слова правдивы… и у меня есть доказательства. — Когда он это произнёс, несколько человек в пабе начали раздавать фотографии всем. — Я следил за ним неделями, видел, как он использовал Оборотное зелье, чтобы обмануть нас всех. И в своих поисках я узнал об этом парне всё. И он не представляет для нас угрозы. — Допустим, твои заявления правдивы, — крикнул кто-то из толпы. — Что за всем этим стоит всего один человек. Который в одиночку убил всех этих людей. Это делает его ещё большей угрозой, чем мы думали ранее. — Парень умелый, этого нельзя отрицать, — сказал Элайджа, едва сдерживая улыбку. — Но он слаб. И я это имею в виду не в каком-то абстрактном смысле… а в магическом. Я видел его атаки, я был там две недели назад, когда он ворвался в мой дом и уложил моих людей. Его проклятия очень слабые, даже для парня его возраста, и более того… он не может использовать магию долго. На него наложено… проклятие. Его магия истощается быстрее, чем наша — намного быстрее. Если вы застанете его достаточно истощённым, если заставите его потратить всю магию в бою… это конец. Парень умрёт. — Ты сказал, что у тебя есть имя, — крикнул мужчина, стоявший, прислонившись к стене и пристально глядя на него. — Кто это? — Гарри Джеймс Поттер. Он за пределами Хогвартса… вне досягаемости Лонгботтома. У него нет дома или места, где можно остановиться. Он скитается по улицам, и никто ему не помогает, и я говорю, что пришло время ему ответить за свои преступления. Дни, когда мы бегали в страхе, пока он делал, что хотел, окончены. — Он начинал привлекать их внимание.       Фотографии были достаточным доказательством, и независимо от них, все узнают к завтрашнему дню. Люди в толпе начали соглашаться. Кричать. Именно так, как он хотел. — Я говорю, что мы возвращаем себе наши роли в этом обществе. Мистер Поттер счёл себя достойным охотиться на нас… так давайте же покажем ему, насколько он был неправ. Давайте преподадим ему урок о последствиях, когда связываешься не с теми людьми.       Все больше и больше людей начали аплодировать и выкрикивать. Имя Гарри Джеймса Поттера будет выгравировано в памяти каждого из них. И когда они будут ходить по своим деревням, занимаясь своими делами, все они будут высматривать парня, который объявил войну преступникам магического мира. Молва разойдётся, и Гарри Поттер станет самым разыскиваемым человеком в магическом подполье. Не останется ни одной дырявой таверны, где он мог бы укрыться.       Элайджа повернулся, чтобы снова взглянуть на газету, которую дал ему Роберт, и наконец позволил себе улыбнуться, перечитывая заголовок.       ГАРРИ ПОТТЕР: САМЫЙ МОЛОДОЙ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА БРИТАНИИ       С аврорами, охотящимися на него при свете дня, и преступниками — в темноте… Гарри Поттер станет самым разыскиваемым человеком в Великобритании ещё до того, как солнце полностью взойдёт.