Шах и мат (Часть I)

      Кабинет директора       5 апреля 1996 года       6:50       Невилл уже довольно давно был не в настроении. Это оказывалось неприятным для множества людей, но вот что происходит, когда тебя похищают, пытают и используют в тёмном ритуале воскрешения, чтобы вернуть к жизни чёртов Волдеморта. Вот что происходит, когда ты возвращаешься к безопасности по чистой случайности, всё ещё покрытый кровью одного из друзей, всё ещё сжимая труп другого. А то, что тебя будят чуть позже шести утра авроры и тащат через пол-Хогвартса в новый помпезный кабинет Амбридж без единого шанса почистить зубы, не особо улучшает настроение.       Амбридж тоже, казалось, была не в восторге от раннего пробуждения, но, по крайней мере, ей была дана возможность переодеться из ночной рубашки во что-то более респектабельное — или настолько респектабельное, насколько может быть розовый пушистый халат, как минимум на четыре размера больше неё. Остальные трое авроров в комнате тоже были взъерошены, но в основном приведены в порядок, что заставило Невилла задуматься, неужели им было бы сложно дать ему пять минут, чтобы прийти в себя после того, как его буквально выдернули из кровати. — Присаживайтесь, мистер Лонгботтом, — сказала Амбридж с оттенком брезгливости в голосе.       Она никогда не была его поклонницей, скорее наоборот, учитывая, какое удовольствие она, казалось, получала, назначая ему пыточные отработки, но с тех пор, как он уложил этих мелких Пожирателей Смерти, она стала относиться к нему с ещё большей неприязнью. И хотя ему пришлось стиснуть зубы и смотреть на неё как на волка, жаждущего крови, он безмолвно подчинился. — Главный аврор Скримджер хочет задать вам несколько вопросов. — Насчёт чего? — Не волнуйтесь, — мужчина рядом с Амбридж — предположительно, Скримджер, — успокоил его. — Вы не в беде. — И было бы глупо предположить, что Министерство наконец-то вытащило головы из своих задниц и признало, что Волдеморт вернулся? — Довольно этой чепухи, — оборвала его Амбридж. — Вы будете отвечать на любой вопрос, который задаст главный аврор Скримджер, и сделаете это уважительно. — Конечно, — усмехнулся Невилл, отворачиваясь от Амбридж в попытке сдержаться, пусть даже на мгновение. — Мистер Лонгботтом… — Скримджер на мгновение заколебался, прежде чем заговорить более мягким тоном. — Невилл. Что вы можете мне рассказать о Гарри Поттере?       Вот оно, те два маленьких слова, которые он не переставал слышать с самого начала этого чёртового года. Гарри Поттер то, Гарри Поттер сё. Гарри Поттер — мастер дуэлей. Гарри Поттер — спаситель. Гарри Поттер — бедная жертва. Поттер. Поттер. Поттер. Конечно, Скримджер хочет знать о Гарри Поттере. С его удачей, они ищут Поттера, чтобы вручить ему чёртову медаль. — Он мудак.       Скримджер, казалось, был странно позабавлен его характеристикой. — Что-нибудь ещё можете сообщить? — Просто в общем и целом козёл. Лёгкий психопат. Ну знаете… типичный слизеринец. К чему вы меня об этом спрашиваете? — Ну, он провёл несколько недель в вашем доме на этих зимних каникулах. Осмелюсь сказать, вы узнали парня получше, чем кто-либо в этом замке.       Невилл моргнул, его глаза искали что-то, прежде чем до него дошло. — Верно, — сказал он напряжённо, желая не ничего больше, чем вырвать свои собственные волосы. Потому что, конечно, такова его чёртова удача. — Ну, нет. Он в основном держался особняком. Мы мало общались. — Понятно, — сказал Скримджер, прежде чем что-то записать в свой маленький блокнот. — Я никогда не ладил со своим братом… — Он мне не брат. — Конечно, — мужчина доброжелательно улыбнулся. — Просто оборот речи. Учитывая, что он находится под опекой Лонгботтомов. Но я отвлёкся. Вы были с ним в контакте в последнее время?       Невилл не смог сдержать фырканье. — Неужели всё так плохо, а? — Послушайте, Скримджер… — Главный аврор Скримджер, — резко сказала Амбридж. — Главный аврор. Я ничего не знаю о Поттере. Я едва разговаривал с этим типом до того, как он вторгся в мой дом. Вам повезёт больше с Ноттом, Малфоем или Паркинсон. Он всегда с ними тусуется. — Их тоже скоро допросят, но давайте пока сосредоточимся на вас. — Почему я? Я даже не знаю чёртова Поттера. Что было настолько важным, что вам пришлось вытаскивать меня из постели ради этого? — Вы знаете, где сейчас находится мистер Поттер? — Спит? Я, блять, не знаю. — Мистер Лонгботтом! — Всё в порядке, госпожа директор. — Скримджер успокоил её. — Сейчас довольно рано, и я могу понять, почему мистер Лонгботтом чувствует себя загнанным в угол. — Я не чувствую себя загнанным в угол, — сквозь зубы прорычал Невилл, но Скримджер, казалось, не был убеждён. — Когда вы в последний раз видели мистера Поттера? — Во время каникул, прямо перед поездом в Хогвартс. Он с моей бабушкой, просто поговорите с ним. — Боюсь, его там нет. — Что значит, его там нет? — резко спросил Невилл. — Я разговаривал с вашей бабушкой около часа назад. Предположительно, он сбежал из поместья несколько дней назад. Кажется, у него к этому талант. — Что ж, про Гарри Поттера никогда не говорили как о самом стабильном человеке. — Возможно. Но это уже второй раз, когда он сбегает из поместья за четыре месяца. В какой-то момент начинаешь задаваться вопросом, не разбрасывает ли миссис Лонгботтом случайные порталы по особняку. — И вы думаете, я имею к этому какое-то отношение? — Не особо. По крайней мере, не в случае с Поттером. Ваши отношения с мистером Монтегю — это уже другое дело, конечно.       Взгляд Невилла метнулся между Амбридж и Скримджером. — Какое это имеет отношение? Скримджер повернулся к своим аврорам, и все трое обменялись каким-то странным взглядом, прежде чем Скримджер кивнул, и тот, что слева, достал газету и швырнул её на стол. Заголовок в ней мгновенно выбил из него всю злость, и ему пришлось активно сдерживать улыбку.       ГАРРИ ПОТТЕР: САМЫЙ МОЛОДОЙ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА БРИТАНИИ       Фотография под ним была весьма бросающейся в глаза в своём роде, хотя и не в положительном смысле. Так или иначе, Невилл не удержался и потянул газету к себе, и, пробегая глазами статью, ему становилось всё сложнее не расхохотаться. Здесь было всё. Всё, что рассказывал ему Элайджа, всё, о чём он мечтал последние пару недель. И теперь авроры охотятся за ним. Если бы сама Магия захотела дать ему знак, что в мире действительно есть справедливость, она только что это сделала. — Я не вижу ничего смешного в этой статье, мистер Лонгботтом, — сказал Скримджер твёрдым тоном. — Скорее, наоборот.       Невилл прокашлялся, отводя взгляд от газеты. —Я не смеюсь, главный аврор. — Меня трудно обмануть. — С тех пор, как произошло нападение на «Три метлы», я увидел Поттера таким, каков он есть на самом деле. Каков он на самом деле есть. И никто мне не верил. Простите, что я чувствую себя оправданным, когда моя правота в отношении него подтвердилась. — Впечатляет, сколько обиды вы, кажется, питаете к мистеру Поттеру, — безучастно сказал Скримджер. — Это то, что вы разделяете с мистером Монтегю?       Невилл открыл рот, но остановился, каким-то образом зная, что на этот вопрос нет правильных ответов, которые не подставили бы его самого. Это была явная ловушка, и он не был так готов шагнуть в неё, не зная, как она может взорваться ему в лицо. — Я не знаю, о чем вы имеете в виду. — А я полагаю, вы прекрасно знаете что я имею ввиду. — Скримджер отодвинул один из стульев рядом с собой и сел на него. — Я буду с вами довольно откровенен, Невилл, вы не против? — … у меня есть выбор? — Я думаю, что до сих пор вы несли мне сплошную чушь. Я думаю, вы знаете больше, чем показываете, и по какой-то причине убедили себя, что правильно будет сохранить это при себе. Гарри Поттер — мерзкий и опасный убийца, которого необходимо остановить как можно скорее. Его так или иначе остановят, это лишь вопрос времени. Но с вашей помощью это произойдёт раньше, или позже. Это означает, что он не успеет убить столько людей, сколько успел бы, если вы решите не говорить. Вы ещё молоды, Невилл, и, насколько я могу судить, вы становитесь прекрасным молодым человеком. Поверьте мне, вы не хотите, чтобы эти смерти лежали на вашей совести.       Скримджер был прав. Поттер был убийцей. Он был монстром. Таким, которого Дамблдор был очень рад защищать и оберегать, пока Невилла оставляли гнить. Возможно, он и не мог вступить в Орден, возможно, он не мог ничего сделать в борьбе против Волдеморта. Но если он мог убрать с доски одного будущего психопата Пожирателя Смерти до того, как война по-настоящему начнётся, то почему, чёрт возьми, он вообще слушал Дамблдора и свою бабушку? — Так давайте начнём заново, Невилл, что вы знаете о Гарри Поттере?       Он не знал, сколько времени провёл там со Скримджером и Амбридж, но к тому моменту, когда он закончил и его проводили в Большой зал, большинство учеников уже сидели там за едой. Было трудно обходить детали ситуации с Поттером во время зимних каникул, не раскрывая ничего, что могло бы поставить под угрозу его семью или Орден. Он не упомянул Гриммо-плэйс — не то чтобы мог, даже если бы захотел, — или кого-либо ещё, и большая часть того, что он сказал, была основана на его опыте общения с Поттером в Хогвартсе или на том, что рассказывал ему Элайджа. Скримджер был отчасти доволен, но Невилл понял, что аврор хотел от него большего.       Направляясь к гриффиндорскому столу, было нетрудно заметить большой промежуток за слизеринским столом, где обычно сидели прихвостни Поттера. Они будут следующими в очереди на допрос, и вскоре Поттера поймают. Это было во взгляде в глазах Скримджера. Не ненависть, вовсе нет, не то, что он видел в глазах Элайджи или в своих собственных. Но в них всё же была искра, некий огонь, который обещал, что Поттера поймают и быстро накажут. И, судя по некоторым вещам, сказанным Скримджером, он уже давно охотился за Поттером. Это породило в нём странную идею — почти видение. Элайджа, Скримджер и он сидят в «Трёх метлах», смеются и пьют сливочное пиво, а перед ними лежит экземпляр «Пророка», провозглашающий приговор Поттеру.       Их маленькое трио. Команда «Анти-Поттер». Единственные, кто видел психопата таким, каков он есть. Хотя, судя по обстановке в Большом зале, их группа скоро перестанет быть такой маленькой. Не было ни одного человека в зале, который бы не уставился в экземпляр «Ежедневного пророка» — профессора тоже. Были шок и недоверие, но больше того — был страх. Люди наконец видели настоящего Гарри Поттера перед своими глазами, и он вызывал у них отвращение. По залу расползался гул, и на этот раз он был не о нём. Все наконец прозревали… Невилл лишь надеялся, что Гермиона тоже.       Она сидела рядом с Роном, вцепившись в газету и едва оставляя Рону место даже чтобы разглядеть фотографию, не говоря уж о том, чтобы прочитать статью. Зная её, она, должно быть, уже прочитала её целых три раза. Поэтому он и удивлялся, зачем ей нужно было читать её ещё раз. — Ты вернулся! — объявил Рон, как только тот сел напротив них, но Гермиона не оторвала глаз от этой чёртовой газеты. — Что авроры хотели? — Ты ещё спрашиваешь? — Невилл кивнул в сторону экземпляра «Ежедневного пророка». — Так это правда? Поттер он… он серийный убийца. — Я вам это говорил, — сквозь зубы проговорил Невилл. — Я вам обоим это говорил.       Гермиона швырнула «Ежедневного пророка» на стол и сердито посмотрела на него. — Это… это не может быть правдой. Здесь что-то не так. — Не так? — Это просто не имеет никакого смысла! — продолжила она. — Сначала они говорили, что это группа линчевателей совершает эти убийства, а теперь за всем этим стоит он? Хотя во всех остальных убийствах были совершенно разные описания нападавших? Его… его могли подставить! — Подставить? — Есть Оборотное зелье! Метаморфмаги вроде Тонкс. Кто знает, сколько существует магических способов притвориться другим человеком или отредактировать фотографию так, чтобы на ней оказался кто-то, кого там быть не должно? Кроме того, не то чтобы «Пророк» был самым надёжным источником в таких вещах. Просто посмотри, как они обращались с тобой и Дамблдором. — Ради бога, Гермиона, просто посмотри на фотографию! — прошипел Невилл. — Мы знаем, на что способен Поттер, мы были там, когда он забил тех людей. Ты не можешь говорить, что эти тела выглядят не одинаково. Это те же заклинания. Та же тактика. Это он. — Что ж, тогда на это есть причина. — Причина? — Ты сам только что это сказал, Невилл. Поттер спас нас. Он не убил нас. Он не убил никого, кроме Пожирателя Смерти, в тот день в «Трёх метлах». Может, и это была самооборона! — Самооборона? — фыркнул Невилл. — Значит, его случайно атаковали в дюжине разных пабов за последние два месяца? Вот так просто? — Мы до сих пор не знаем, что это был он в тех пабах! — Тут я согласен с Невиллом, — сказал Рон. — Конечно, ты бы согласился, — раздался голос рядом с ним, прежде чем его ударила прямая масса рыжих волос, и Джинни Уизли села справа от него. — Здесь явно что-то не так. — Что значит "не так"? — Просто посмотри на него. Посмотри на Гарри хоть на мгновение. — О, и на что мне следует обратить внимание? На галлоны крови, покрывающие его одежду, или на куски людей, запутавшиеся в его волосах? — На его лицо, тупица, — Джинни закатила глаза и выхватила «Пророка» со стола. — Он выглядит отрешённым. Почти как под наркотиками. Как будто он просто реагирует на ситуацию. — Значит, его накачали наркотиками? — чуть не закричал Невилл. — Это твоё оправдание? — Я не говорю, что его накачали наркотиками. Не обязательно. Но вся эта история просто не сходится. И кто вообще сделал эту фотографию? Я имею в виду, что на кадре типа восемь или девять мёртвых людей, и выглядит так, будто это только что произошло. Так почему, чёрт возьми, там оказался кто-то, кто фотографирует, вместо того чтобы убежать или продолжать сражаться? — Джинни, — начал Рон. — Ты и мама… вы обе считаете, что Поттер это… непонятая жертва. Гермиона тоже. Может, это женская штука, может, у Поттера просто такое лицо, от которого вы, женщины, падаете в обморок и жаждете обнять его... что-то вроде материнского инстинкта — но ты не можешь просто игнорировать всё, что мы знаем об этом типе. Он убивал людей. Мы все это видели. — И он спас нас! — яростно сказала Гермиона. — Это не отменяет того, что он уложил больше парней, чем кто-либо в нашем возрасте, наверное, за всю историю. Это не отменяет того факта, что это не выходит за рамки его возможностей. Поттер не такой же как Колин Криви или Джастин Финч-Флетчли. Он не похож ни на кого из нас, если уж на то пошло. Так что у меня нет ни малейших сомнений, что Поттер определённо мог провернуть нечто подобное. — Это не значит, что он действительно сделал нечто подобное, — парировала Джинни. — Он сделал это уже, — холодно сказал Невилл. — Поттер убил Грэма Монтегю. Он убил всех тех людей в «Трёх метлах». И он убил всех тех людей на этой фотографии. Сколько ещё людей должно умереть, прежде чем вы поймёте, насколько опасен Поттер на самом деле?

***

      Уайттаун       8:35 — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо! — воскликнул Гарри, бросаясь за прилавок и чувствуя жгучую боль от заклинания, которое задело его плечо.       Конечно, это произошло с ним. С его чёртовой удачей Гарри, честно говоря, поражался, что этого не случилось раньше. С одной стороны, оставить свой новый плащ-невидимку в Гриммо-плэйс, вероятно, было плохой идеей, но учитывая, что ему действительно нужно было войти в магазин, выбрать все недостающие ингредиенты и затем заплатить за них, это не показалось хорошим выбором с самого начала. С другой стороны, быть узнанным другом одного из многих придурков, которых он убил за последние пару месяцев, было скорее неизбежностью, чем чем-либо ещё. Особенно учитывая, сколько их он на самом деле уложил.       Он просто не думал, что тот, кто его найдёт, позовёт целую армию, которая сейчас охотится на него по всему маленькому городку, который он выбрал. Было восемь часов утра, чёрт возьми! Единственная причина, по которой он проснулся так рано — прибыть туда, когда ни один из этих идиотов не попытается его искать.       Гарри послал пару проклятий в потолок, и хотя они не смогли полностью обрушить его, как он надеялся, этого хватило, чтобы забаррикадировать дверь и не пустить внутрь ещё кого-либо. Не то чтобы это надолго помогло, поскольку два окна внезапно взорвались, и ещё четверо ворвались в маленький магазин. — Эй, ребята. Вам что, сложно нападать по одному? — крикнул Гарри, но группа, казалось, была слишком занята, чтобы отвечать.       Он послал ещё несколько проклятий для прикрытия, пока бежал от прилавка к двери, ведущей в подсобку. Пробираясь через узкий коридор кладовой, Гарри добрался до двери и схватился за ручку, прежде чем та взорвалась у него перед лицом. Его отбросило назад, он врезался в стену, и его левая рука была раздроблена взрывом. Гарри закричал, но, увидев двух мужчин, врывающихся внутрь, подавил боль и уронил свою палочку…       Он выхватил нож и полоснул по горлу первого мужчины, его кровь брызнула на Гарри, когда вся тяжесть его тела обрушилась на него. Двое позади него обрушили на Гарри шквал проклятий, но тело первого мужчины дало ему достаточно прикрытия, чтобы Гарри бросил нож, достал свою палочку и оглушил двух других оглушающими заклинаниями. Он столкнул с себя тело мужчины как раз в тот момент, когда остальные достигли другой двери, и Гарри быстро подхватил и нож, и палочку, прежде чем выбежать из магазина.       Даже с адреналином боль в руке с каждой секундой становилась всё менее терпимой. Но Гарри продолжал двигаться, перепрыгивая через забор, петляя по полю и уворачиваясь от летящих в него проклятий. Их было двенадцать, может пятнадцать человек против него. И хотя их прицел был дерьмовым, а навыки дуэлей и того хуже, их было слишком много для него в его текущем состоянии. Ему нужно было выбраться из деревни, может, антиаппариционные чары заканчивались на границах. Опять же, когда в последний раз ему так везло?       Гарри настолько погрузился в свои мысли, что едва заметил мужчину в синей мантии как раз перед тем, как врезаться в него. — Прости, — выпалил он. — Мне нужно… — но, взглянув на мужчину, он понял, что это не случайный парень из городка. Это был аврор. — О, слава богу. Вы должны помочь мне.       Гарри наклонился, чтобы помочь мужчине подняться, прежде чем аврор внезапно закричал: — Брось палочку! — Бросить палочку? — Гарри моргнул. — Что? Нет. Вы должны вызвать подкрепление или вытащить меня отсюда! За мной гонится куча убийц!       Аврор выхватил свою палочку и навёл её на него. — Я сказал, стой! — крикнул он. — Вы арестованы. — Арестован? — закричал Гарри. — Это на меня напа…       Аврор схватил Гарри за левое плечо, как раз перед тем как Гарри среагировал и ударил его в челюсть, прежде чем применить к нему оглушающее заклинание пару раз. — Вот что бывает, когда доверяешь вам, аврорам. Гребаные придурки.       Гарри немедленно бросился прочь, потратив слишком много времени на того аврора-новичка номер тридцать семь, и не оглядывался. И лишь через пару минут он понял, что уже какое-то время не слышал и не чувствовал проклятий. Вскоре после этого он также почувствовал, как действие антиаппариционного чара внезапно исчезло. Авроры, должно быть, отреагировали на сообщения о драке, Тридцать Седьмой, возможно, был не единственным, кто рыскал по маленькому городку. Гарри не стал задерживаться на этом, немедленно аппарировав прочь.       Было намного хуже с его рукой в таком состоянии, но он не был слишком настроен задерживаться в деревне, заполненной аврорами, которые, по-видимому, хотели его арестовать. Он приземлился на ступеньках Гриммо-плэйс, чуть не упав, толкнул дверь и оставил грязь по всему ковру. Гарри проглотил гордость и позвал Андромеду, лишь чтобы удивиться, когда не последовало ответа. Он попробовал ещё раз, и ещё один раз после этого, прежде чем внезапно дверь на кухню открылась и обнаружила весь Орден, втиснувшийся внутрь. — Прошу прощения, если моя раздробленная рука прерывает вашу драгоценную встречу, — сардонически сказал Гарри, но ни его изувеченная рука, ни его ремарка, казалось, не разрядили напряжённость в комнате.       Внезапно в группе произошло движение, и Андромеда пробилась через того чёрного аврора и жуткого мужчину с жёлтыми зубами. Она смотрела на него так, словно видела впервые, прежде чем достать газету и швырнуть её к его ногам. Гарри едва успел прочитать заголовок и увидеть фотографию, прежде чем услышал Андромеду: — Это правда?       Гарри уставился на газету, его гнев клокотал в груди и поднимался, пока он не почувствовал его в горле. Такой сырой и интенсивный, что ему действительно удалось слегка приглушить боль от руки. Он немедленно узнал фотографию, даже инстинктивно понял, кто её сделал. Монтегю и Долохов сыграли на нём, как на скрипке, той ночью, это было унизительно, но вместо того, чтобы покончить с этим самим, как мужчины, они оба выбрали путь трусов. И он позаботится о том, чтобы они пожалели об этом. — Это так? — Да, — немедленно сказал Гарри. — Ты убил всех этих людей? — продолжила Андромеда. — Ты месяцами разъезжал и убивал их всех, после того как убедил нас, что ты здесь жертва. Что это Сириус всё время был неправ, а не ты. Я отвернулась от собственного кузена ради тебя! — Я не просил тебя делать это, — прошипел Гарри. — Я ни в чём вас не убеждал, мне даже не пришлось этого делать. Вам всем было удобно поверить, что я просто бедная невинная жертва. Я даже ничего об этом не говорил! Вы просто предположили это… а теперь злитесь, что ошиблись. — И это оправдывает то, что ты сделал? Ты думаешь, что это просто освобождает тебя от любой вины? — Это ты так говоришь. Не я. — Что ж, это не так. Я не знаю, что ты говоришь себе каждую ночь, чтобы просто заснуть, но ничего из того, что ты скажешь, никоим образом не изменит того, что ты совершил. Ты убил всех этих людей и ещё имел наглость вернуться. Ты даже сейчас покрыт кровью! Я не знаю, как я могла быть настолько глупа, чтобы думать, что где-то внутри тебя есть порядочный человек.       Гарри окинул взглядом Орден, посмотрел на все их лица и увидел согласие в толпе. Все смотрели на него так, как он и предполагал, что они будут смотреть, когда узнают. Они смотрели на него так же, как смотрели, когда говорили о Волдеморте, или Пожирателях Смерти, или Сириусе. Они смотрели на него, как на монстра. Лишь Грюм и тот жуткий тип с жёлтыми зубами, казалось, не были этим особо обеспокоены. Дамблдор опустил голову от стыда, хотя Гарри предположил, что это скорее из-за того, как всё обернулось, чем из-за его фактических убийств. А миссис Уизли… она даже не смотрела на него. Она не казалась злой, или испытывающей отвращение, или что-то в этом роде, как остальные. Но просто тот жест, что она даже не встречается с ним глазами, ранил его больше, чем любые другие реакции. — И что? — спросил Гарри. — Вы бросите меня обратно в мою старую клетку? — Нет, — сказала Андромеда. — Не Ордену решать, что должно с тобой случиться. Мы здесь не для того, чтобы осуждать или прощать тебя. Это дело авроров.       Гарри усмехнулся, заметив, как высокий чёрный аврор полез в свои мантии за палочкой. — Нет. Если я и отправлюсь в ад… то только после того, как умру.       Он призвал свою палочку и использовал её, чтобы захлопнуть дверь на кухню, прежде чем быстро наложить на себя заклинание Дезинтеграции. И как раз перед тем, как Орден смог открыть дверь на кухню, Гарри послал заклинание отталкивания в полуоткрытую входную дверь, полностью распахнув её. Члены Ордена немедленно устремились к двери, и Гарри воспользовался шансом, чтобы наложить на свою обувь заклинание тишины, прежде чем броситься наверх. Он схватил свой плащ-невидимку и накинул его сразу после того, как уменьшил свой чемодан, прежде чем устроиться поудобнее в комнате.       Его рука ныла, и он уже чувствовал, как выделенная на день магия иссякает. Но день только начинался, и он не мог покинуть Гриммо-плэйс, пока остальные члены Ордена не покинули особняк.

***

      Азкабан       7 апреля 1996 года       21:20 — Многообещающие результаты, Клото, — похвалил его высокий холодный голос Тёмного Лорда. — Действительно, самые многообещающие.       Тёмный Лорд наконец вернулся из своей поездки за границу в Европу, что означало, что Бедивер и Цирцея наконец могли лично показать ему эффекты зелья. Они использовали больше образцов на других заключённых Азкабана, чтобы убедиться, что прогресс с Руквудом не был случайностью, и, учитывая, как идеально зелье подействовало на всех их испытуемых, они были уверены, демонстрируя его эффекты Тёмному Лорду. Дополнительное тестирование также позволило ему и Цирцее на самом деле проанализировать эффекты на испытуемых и представить Тёмному Лорду обстоятельный отчёт. — Зелье, кажется, фокусируется на исцелении магии индивида, — заговорил Цирцея. — Есть эффект на разум, учитывая, что они приходят в сознание и обретают способность говорить — даже если на это требуется несколько дней, но оно оказывает гораздо более сильное воздействие на исцеление урона, нанесённого дементорами магии индивида. — Означает ли это, что существуют ограничения в психологическом прогрессе помимо восстановления базовых способностей? — спросил Тёмный Лорд. — Не обязательно, — сказал Бедивер. — Мы также тестировали лечение на менее пострадавших индивидах. На тех, чья магия не была особо затронута, но кто всё ещё страдал от психологического воздействия дементоров, и мы увидели значительный прогресс в психике индивида после того, как им провели лечение. Цирцея и я считаем, что зелье в первую очередь восстанавливает связь индивида с его магией, прежде чем пытаться исцелить психологический урон. — Логичный вывод, — кивнул Тёмный Лорд. — Больше, чем их сердце или мозг, магия волшебника или ведьмы — это то, что поддерживает их в живых. Это то, что позволяет нам жить дольше и исцеляться быстрее, в конце концов. Если лечение помогает восстановить связь между волшебником и его магией… их собственная магия начнёт помогать самому лечению, делая процесс гораздо более гладким и сильным. — Действительно, — сказал Цирцея. — Однако тестирование на данный момент незавершённо. Будет ли мудро немедленно использовать его на наших братьях и сёстрах? Есть много заключённых, на которых мы могли бы продолжить нашу работу. — Ваша осторожность была бы похвальна, Цирцея, если бы не была напрасной. Мои последователи ждали достаточно долго… это лечение сработает. — А если нет? — спросил Бедивер. — Мой господин, я не хочу проявлять неуважение, но остальные ожидают, что наше начинание даст положительные результаты. Это то, что докажет, что лояльность вам не напрасна. Не будет ли лучше убедиться, что оно даст положительные результаты, прежде чем подвергать наших братьев и сестёр ему? — Я верю в вас обоих, Клото, как и в свою собственную экспертизу. — Тёмный Лорд проплыл через комнату к столу с котлом, наполненным зельем. — Лечение сработает, нет смысла его откладывать. Тем более, когда наше расписание продолжает сокращаться. — Мой господин? — Вы уже видели знаки, я уверен. — Он говорил плавно. — Солнечное затмение. Пурпурная комета. Белтейн. В последний раз три небесных события совпали таким образом в ночь, когда я был повержен. — Неужели вы не предполагаете… — Конечно нет. — Тёмный Лорд сказал бесстрастно. — Я пока не знаю, что произойдёт в ту ночь. Пока нет. Что я знаю наверняка, так это то, что мой Внутренний круг будет со мной в ту ночь. Как единое целое.

***

      Комнаты слизеринцев пятого курса       8 апреля 1996 года       21:15       Гарри оставался главной темой для разговоров в замке с тех пор, как несколько дней назад вышла статья в «Пророке». После нападения в «Трёх метлах» все знали, насколько опасен Гарри на самом деле. Даже такие, как Тео, которые защищали его поступки и не очерняли его за них, боялись его. Но «Пророк» развеял все домыслы и раскрыл всё, заставив тех, кто раньше не определился со своим отношением к Гарри, встать на сторону тех, кто возненавидел его.       И Тео было трудно их винить. Если фотографий, которые продолжали появляться в последующие дни, было недостаточно, то яркие описания нападений в пабах рисовали ясную картину того, на что Гарри действительно способен. В сочетании с идеально написанными статьями, направленными на то, чтобы внушить как можно больше страха и недоверия к Гарри, они были настолько мощными, что заставляли Тео усомниться в себе здесь и там. Он должен был отдать должное Монтегю или тому, кто стоял за этой кампанией против Гарри, Тео не мог придумать лучшего способа навредить ему, чем этот.       Но нигде имя Гарри не произносилось чаще, чем в глубинах гостиной Слизерина. Его никогда не произносили вслух, по крайней мере, пока он или Панси были поблизости, но он мог чувствовать это. Он слышал его в тишине гостиной, пока все шептались друг с другом и смотрели куда угодно, только не на них. Перемена в том, как слизеринцы относились к нему, была слишком резкой, чтобы не заметить. И, учитывая, что они никогда не осмеливались смотреть на него — даже после того, как он пытался их спровоцировать, — репутация Гарри принесла большей части его курса извращённую форму защиты. — Они боятся, что Гарри узнает, если они что-то сделают с нами, — сказала ему однажды Панси в Большом зале. — Они, вероятно, думают, что он и их убьёт. — Это абсурдно, — сказал Блейз. — После этой статьи на Поттера будут охотиться все добропорядочные граждане и рвущиеся в Пожиратели Смерти авантюристы по всей стране. Они что, думают, он просто заскочит сдать СОВ? — Ну, не так давно... ах да, на прошлой неделе заглядывал только для того, чтобы стащить плащ Лонгботтома, — сказал Драко, закусывая ужин. — Я знал, что он завидует Лонгботтому, но это было просто мелочно. — Как будто ты сам никогда не был мелочным, Малфой, — закатила глаза Дафна. — Я бы не стал рисковать своей жизнью и свободой ради какого-то дурацкого плаща. Даже я не настолько тупой!       Эта статья просто перевернула всё с ног на голову и нагадила сверху для верности. Если визит Гарри пару недель назад ничего не сделал для улучшения его настроения, то эта статья просто добавила масла в огонь. Дело было в бессилии, на самом деле. Возможно, он и не мастер дуэлей, как Гарри, и не такой умный и влиятельный, как Панси, но обычно он мог привнести что-то в общее дело. Даже если это было что-то столь же незначительное, как попытка удержать Гарри в узде, это означало, что он не совсем бесполезен. Не так, как сейчас. Запертый в замке, он был вынужден оставаться на месте, пока Гарри был в бегах.       Новость затронула и Панси, и Драко — хоть и в гораздо меньшей степени — тогда как Дафна и Блейз, казалось, просто проявляли болезненное любопытство ко всей этой истории. В конце концов, новость не стала неожиданностью ни для кого из них. Наблюдать, как кто-то убивает у тебя на глазах, а затем помогать ему скрыть это же убийство, творит чудеса в деле отупения к тому, что они ещё могут сделать. На тот момент оставалось лишь несколько вещей, которые могли бы действительно удивить тебя. Но их реакции всё равно оставляли Тео с комом в груди. Тревожное чувство, которое лишь усиливалось, чем больше он об этом думал.       Панси заботилась о Гарри… своим собственным паркинсоновским способом. И хотя он почти ожидал, что Драко немедленно начнёт праздновать, узнав о новых апартаментах Гарри в самой тёмной темнице Отдела магического правопорядка, Драко удивил его, проявив хоть немного заботы о ситуации Гарри. Тео не был настолько глуп, чтобы думать, что это не было рождено из собственного интереса Драко, но он не мог по-настоящему понять, что именно Драко потеряет, если Гарри действительно арестуют в ОМП. Но двое других не проявили и малейшего намёка на сопереживание к Гарри. И хотя это было то, чего он ожидал от них обоих — и в случае с Дафной это было не то, о чём он особенно беспокоился, — реакция Блейза беспокоила его больше всего.       Блейз был далёк от святого. Хотя он легко представлял себя очень жизнерадостным и беззаботным, Тео знал его достаточно долго, чтобы видеть, сколько цинизма он скрывал за этим представлением. Как легко ему было внезапно эмоционально отстраниться от кого-то или чего-то. Они были близки с первого курса в Хогвартсе, и по мере того, как он менялся, менялся и Блейз. Долгое время, несмотря на все их разногласия тут и там, им в конце концов удавалось сходиться во взглядах на всё. На всё до сих пор. До Гарри.       Это была тема, вокруг которой они танцевали с Хэллоуина. Они всё ещё общались в течение этих последних месяцев, Блейз даже пару раз заглядывал в поместье на зимних каникулах, но именно эта невысказанная тема создала пропасть между ними. Та, что медленно, но верно продолжала расти и расти. Тео уже какое-то время пытался заставить себя поговорить с ним о Гарри. Но каждый раз, когда у него была возможность, он трусил. В некотором смысле, было просто легче позволить этой пропасти медленно расти и заставить себя привыкнуть к ней, чем рисковать говорить об этом и обрушить стену, которую он не сможет разрушить, когда всё будет сказано и сделано.       Статья, должно быть, стала той последней каплей. В тот вечер он рано ушёл обратно в спальню. И хотя он никогда не признался бы в этом Панси, с тех пор, как Гарри навещал их пару недель назад, он впал в привычку устраивать себе хотя бы один из его задумчивых эпизодов раз в пару дней. Должно быть, это была болезнь, что-то, чем Гарри заразил его, когда вышвырнул Панси и Тео из Выручай комнаты. И пока он сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати и безучастно уставившись на маленькое коричневое пятно на своём пологе, в комнату вошёл Блейз.       Сначала он ничего не сказал, даже не посмотрел на него. Блейз просто вошёл в комнату и переоделся в ночную одежду, словно Тео даже не было там. И сначала Тео не думал, что тот тоже что-то скажет. Но как раз когда Блейз добрался до двери и уже собирался открыть её, чтобы уйти, этот придурок просто не смог не открыть рот. — Всё ещё дуешься из-за своего парня? — спросил он, и в его тоне было чуть меньше насмешки. — А тебе какое дело? — холодно спросил Тео, не отрывая глаз от полога.       Он чувствовал на себе взгляд Блейза, даже когда воцарилась тишина, но Тео не доставил ему этого удовольствия. И он не мог не почувствовать мелкое чувство победы, когда Блейз фыркнул. — Как угодно, — он закатил глаза и открыл дверь. — Хочешь выяснить это сейчас? — окликнул его Тео, прежде чем тот успел уйти. — Выяснить что? — Ты прекрасно знаешь что, — сказал Тео, наконец повернувшись к нему. И когда Блейз захлопнул дверь — довольно резко — Тео продолжил: — С тех пор, как вышла та статья, ты так и жаждал это сказать. Так что давай, жги. — Как ты можешь до сих пор стоять за него? Я бы почти понял с Монтегю, если бы Поттер не выглядел так, будто у него гребаный оргазм, пока он разрывал ему лицо. И нападение в «Трёх метлах»… ладно, это самооборона. Ладно. Как угодно. Я могу понять. Я уважаю это. Но это? Ты читал статьи, ты видел, что он сделал. Как ты можешь стоять за ним после этого. — Он мой друг. — Нет, я твой друг, — резко сказал Блейз. — Помнишь? Прежде чем ты стал тусоваться с Поттером, я был твоим другом. С самого начала. Пока ты не решил принять его сторону. — Я не принимал его сторону… — Да, принял. — Я могу иметь больше одного друга, Блейз. — Я не говорю, что не можешь, я говорю, почему это должен был быть он? — выкрикнул он. — Из всех гребаных ублюдков в этом замке, почему ты решил подружиться с серийным убийцей? — Он не серийный убийца.       Блейз издал безумный смешок, который чуть не напомнил ему смех Долохова. — Должно быть, Поттер действительно хорош в постели, потому что ты не настолько слеп. Не настолько глуп. Обычно. — Это сложнее, чем кажется, — попытался объяснить Тео. — Ты не понимаешь. Если бы ты знал то, что знаю я… — Здесь нечего понимать, Тео. Чёрт, возможно, есть несколько оттенков серого, которых я не вижу. Я не говорю, что те люди были невинными маленькими детьми, которых Поттер просто зарезал. Но преступник или нет, это всё равно делает Поттера серийным убийцей. Говорить иначе — лишь показывать, насколько твоя дружба с ним ввела тебя в заблуждение. — Я не заблуждаюсь. — Может, и нет. Но твоя дружба с Поттером была далека от полезности. Просто посмотри на себя, посмотри, в кого ты превращаешься последние месяцы. Ты откатываешься назад, Тео. Всё время, которое ты проводишь с Поттером, лишь делает тебя более похожим на него. — Блейз замолчал, почти колеблясь. — Ты превращаешься обратно в прежнего себя. И после того, что ты мне рассказывал, я не понимаю, как ты можешь быть с этим согласен. — Я знаю, ты боишься Гарри, — медленно сказал Тео. — И я понимаю это. Я понимаю. Но это не значит, что он… — Боюсь? — голос Блейза дрогнул, когда он снова перебил его. — Лучше сказать «в ужасе». Ты, может, и сблизился с Поттером, но я нет. У меня нет твоей… защиты, у меня нет ничего, что удержало бы Поттера от мыслей убить меня. В ночь, когда я вернулся домой на каникулы, была первым разом с Хэллоуина, когда я мог действительно спать, закрыв оба глаза. — Гарри не безмозглый убийца, каким ты его считаешь. Те ваши мелкие споры — ничто. Он не убьёт тебя из-за этого. Или из-за чего угодно, пока ты сам не попытаешься убить его. — А как насчёт Трейси, а? — спросил Блейз. — Она не пыталась его убить. Чёртова девчонка просто совершила одну маленькую ошибку, и заплатила за это жизнью. — Она помогала Монтегю одурманить Гарри! После всего случившегося кому-то нужно было взять вину на себя. Мы все решили, что это будет она. Это был не только Гарри. — Мы все были до смерти напуганы. И после того, что Поттер сделал с Монтегю, что ещё мы должны были сказать, когда он предложил её в жертву? Поттер изначально хотел, чтобы это был Драко, просто потому что считал его надоедливым. Драко… Дафна… я… мы все знали, что в тот момент, когда мы выступим против его плана, наши имена сразу же взлетят на вершину его списка. Неужели ты действительно можешь сказать мне, что не чувствуешь никакой вины за то, что мы сделали? — Каждую ночь, — тихо сказал Тео. — Мне это не нравится. Чёрт, я ненавижу это больше, чем ты когда-либо сможешь. Но быть другом Гарри… видеть всё дерьмо, что у него есть, и… — Тео остановился, чувствуя эффект блокировки памяти, наложенной Бедивером. — Мир — дерьмо, и мы... все мы далеки от святых. Мы не можем позволить себе быть ими, если хотим продолжать жить в нём. Но я стараюсь. Я всё ещё пытаюсь поступать правильно, и я знаю, что Гарри тоже. Я вижу это… я могу помочь и ему увидеть это. Я должен. Всё дерьмо, что мы делаем… дерьмо, которое нам придётся делать… для этого есть причина. И то, что нам это не нравится, не делает это менее нашей обязанностью.       Блейз смотрел на него, как на незнакомца. Нет, это даже было хуже. Потому что даже когда они познакомились, Блейз не смотрел на него с таким недовольством. — Это действительно ты говоришь? Или это просто то, что Поттер заставил тебя повторять?

***

      Поместье Монтегю       11 апреля 1996 года       17:30       Барти всё ещё помнил свою юность. Иногда она казалась далёким сном, приключениями совершенно другого человека, который случайно проживал в его теле какое-то время. Но чаще всего она казалась недавним воспоминанием. Лишь когда он глубже задумывался об этом и действительно подсчитывал, он понимал, что этим воспоминаниям не недели или месяцы. Целое десятилетие пролетело, промелькнуло в мгновение ока, и он уже не был тем семнадцатилетним парнем, каким ушёл из дома в последний раз.       Та злость, которую он постоянно чувствовал тогда, была чем-то, что ему сейчас трудно по-настоящему понять. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал себя настолько злым, что забыл, каково это. И долгое время Барти был уверен, что это останется в прошлом. В конце концов, с тех пор прошло уже более двух десятилетий. Та вечно горящая ненависть была чем-то обычным для детей, это не то, что обычно чувствует взрослый мужчина.       Но в то утро, когда он взял в руки экземпляр «Ежедневного пророка» и прочитал дразнящий заголовок, он понял, что его подростковое нытьё никогда не сравнится с тем, что он почувствовал в тот момент. Барти не пришлось глубоко копать, чтобы узнать, кто стоит за этой атакой. На всём этом была печать Монтегю, смешанная с больным чувством юмора Долохова. Он предупреждал их — приказывал им держаться подальше от парня. Но они отказались слушать. Это будет последний раз, когда у них будет возможность вообще рассматривать возможность неповиновения ему.       Он не пошёл за ними, по крайней мере, сначала. Это было бессмысленно. Мелко. Хомяки, бегущие без осознания, что не сдвинулись ни на дюйм. Их время придёт, но они не были приоритетом. Они не имели значения. Его внимание в первые несколько дней зациклилось на Поттере. Он неустанно прочёсывал всю магическую Британию в поисках его. Ступал в каждый крошечный городок и заглядывал в каждый дырявый постоялый двор в поисках любого знака о нём, лишь чтобы одновременно раздражаться и радоваться отсутствию каких-либо зацепок о местонахождении парня.       Лишь на третий день он перенёс свои поиски за пределы магической Британии и расширил их на маггловский мир. Гарри, в конце концов, вырос среди магглов, и скрываться там было легче и гораздо безопаснее, чем в любом магическом сообществе. Парень проделал восхитительную работу, скрывая себя, но Барти потребовалось чуть больше пары дней, чтобы найти его. Он захватил маггловское жилище в самом центре Лондона, так что Барти едва не пропустил его из-за покрывавших место чар. Они не были слишком тщательными или излучающими достаточно силы, чтобы кто-то вроде него заметил, но их хватило, чтобы скрыть его и от волшебников, и от магглов.       Тем не менее, чары были слишком сложными для кого-то вроде Гарри, чтобы наложить их самостоятельно, особенно с его нынешними ослабленными способностями. Кто-то помогал ему, другая сторона, которую ему ещё предстояло идентифицировать. Личность таинственного пособника Гарри засела в его мыслях, как зуд глубоко внутри мозга. Это заставляло его размышлять и строить теории, хотя он не был уверен, что звучало более вероятно: Дамблдор, Фадж или какой-то другой Пожиратель Смерти, который почему-то проникся симпатией к парню. В последний раз, когда он проверял его, Гарри не особ улучшил свои социальные навыки. Все эти варианты звучали для него так же вероятно, как реинкарнация Мерлина, протягивающего руку помощи.       Его первым побуждением было приблизиться к парню. Барти создал несколько убежищ для себя по всей стране — некоторые из них даже были защищены чарами самого Тёмного Лорда. Но он знал, что в тот момент, когда он приблизится к Гарри и предложит ему выход, его просто отвергнут. Видеть реакцию Гарри после того, как тот узнал, кто он на самом деле, было больно, даже если часть его ожидала этого, но в конце концов Барти смирился с этим. Он смирился с тем, что парень ненавидит его… но он все-таки не убил его. Хотя и это не то чтобы прогресс, но это был знак надежды. Что, возможно, со временем он образумится. Но произойдёт это или нет, не имело значения прямо сейчас. Его единственной заботой было то, чтобы Гарри оставался в безопасности.       Он наложил ещё несколько чар на место. В основном сигнальные чары, чтобы немедленно уведомлять его, если какая-либо ведьма, волшебник или другое магическое существо приблизится к этим чарам. И хотя его манило наложить другие, менее безобидные чары на это место, он воздержался от этого. И в течение следующих нескольких дней он время от времени наведывался туда. Он наблюдал, как Гарри слонялся без дела — не делая ничего, кроме приёма пищи, сна и быть довольно раздражённым своим домашним арестом. Барти не задерживался надолго, часто просто убеждаясь, что парень в безопасности, прежде чем вернуться в одно из своих убежищ и подготовиться к тому, что Тёмный Лорд прикажет ему далее, или использовал свой портал в Азкабан, чтобы убедиться, что его заключённые братья и сёстры из Внутреннего круга Тёмного Лорда получают лечение Цирцеи и Клото.       И поскольку Гарри казался в основном в безопасности, Барти воздержался от того, чтобы обрушить ад на земли Монтегю. Временная осторожность, чтобы подождать и понаблюдать, как улягутся воды. Он бы продержался дольше, если бы не инцидент раньше в тот день.       Это случилось, когда он был в Азкабане, разбираясь с последствиями лечения на бывших заключённых. Оно влияло на всех по-разному, поскольку процесс был далёк от безболезненного. С некоторым — например, с Артемидой — оно влияло на разум, заставляя её кричать и нести вздор, как сумасшедшую. Хотя, учитывая, что это Артемида, возможно, зелье просто возвращало её в нормальное состояние. На Фобетора зелье оказывало противоположный эффект. Оно прекращало его бессвязное бормотание и бессмысленные крики время от времени оставляло его тихим. Обычно он сжимался в углу своей камеры и смотрел на окружающих тревожным взглядом.       Но больше всего его беспокоил эффект, который проявлялся с лечением Гекаты. В отличие от других, каждый раз, когда они давали ему зелье, возникала физическая реакция. Почти сразу после употребления вены Гекаты начинали светиться ярким арктическим синим цветом, освещая всю камеру, прежде чем он начинал кричать и извиваться в агонии в течение следующих пары часов. Казалось, не было никакого перманентного ущерба его телу или его магии, но эффект всё равно был тревожным, тем не менее. Он высказывал это и Цирцее, и Клото, но оба отмахнулись от него, заявив, что зелье влияет на Гекату иначе из-за его связи с Родовой и Дикой магией.       Это объяснением не удовлетворяло его, но, зная о миссии Тёмного Лорда, он понимал, что вызывать его без веской причины неразумно.       Когда всем снова назначили процедуры, он почувствовал сигнал от чар в доме Гарри. И Барти не колебался, он не думал дважды, прежде чем приказал Ойзисе позаботиться о пострадавших Пожирателях Смерти и умчался. Но когда он прибыл на окраину земель, он не увидел Монтегю или Долохова, как думал. Мужчина был невысоким и полным, его мантии были достаточно формальными, но Барти был рядом с достаточным количеством по-настоящему богатых людей, чтобы понять, что это дешёвые подделки. Он был стар, большая часть его волос выпала, а то, что осталось, давно побелело. Он был далёк от реальной угрозы для Гарри, но мужчине удалось найти его. И по мрачному выражению его лица и уже зажатой в руке палочке было ясно, что мужчина пришёл не для разговора. — Уходи, — спокойно сказал ему Барти, заставив вздрогнуть мужчину своим присутствием.       Мужчина оглядел его, пытаясь казаться более угрожающим, чем был на самом деле. Барти сомневался, что тот когда-либо действительно был в драке. — Ты знаешь, кто этот парень? — Да, я знаю, кто он. — Если бы это было так, ты бы не приказал мне отступить, — горько сказал мужчина. — Ты бы не защищал это… это гнусное чудовище. Ты бы присоединился ко мне, чтобы убедиться, что он мёртв. — Ты не можешь убить его. И даже если бы мог… Боюсь, я бы не позволил тебе. — Он убил моего мальчика!        Его голос дрожал от ярости, и собственные слова заставили старика разрыдаться перед Барти. Рассыпаться. Он едва подкосился от одной лишь боли. И Барти почувствовал к нему жалость. Он жалел его. Он не представлял, что станет с ним, если кто-то отнимет его мальчика так же, как Гарри сделал с этим стариком. — Томми совершал ошибки. Я не ослеп. Я знаю, кем он был. Я знаю, что люди, с которыми он связался, были плохими. И я… я знаю, что то, что он делал, было плохим. Но он был моим сыном! Всего лишь мальчишкой. Он только что окончил школу. Он не заслуживал того, чтобы его зарезали и бросили умирать в каком-то занюханном пабе в глуши. — Я всё равно не могу позволить тебе сделать это, — сказал Барти, и его голос прозвучал холоднее, чем он намеревался. — Пожалуйста… уходи. Скорби о своём сыне. Покинь это место, пока не поздно, и никогда не возвращайся.       Когда старик посмотрел на него, Барти увидел слёзы, текущие по его лицу. И из уважения к нему он решил проигнорировать их. — Если ты хочешь остановить меня… тебе придётся убить меня.       Барти издал долгий вздох и грустно улыбнулся мужчине. — Нет, не придётся. Империо!       Он ненавидел Непростительные проклятия. Делал всё возможное, чтобы избегать их использования, зная о ущербе, который они наносят его душе. Тёмная магия в целом была чем-то, что вызывало у него отвращение, что очень немногие из его братьев и сестёр понимали. Но тот мужчина не представлял угрозы. Он не заслуживал смерти или тюрьмы за потерю сына. Он вернётся домой и сможет горевать так, как ему угодно. И хотя он не забудет о Гарри или его роли в смерти сына, он никогда не будет охотиться на него. Не сможет даже подумать о том, чтобы причинить ему вред. Но он будет продолжать жить, и в конце концов, со временем, обретёт покой.       Это было меньшее, что он мог сделать.       Он не потратил много времени после того, как отправил мужчину домой. Он слегка подновил свои чары и убедился, что Гарри остаётся внутри и в полном порядке, прежде чем аппарировал в поместье Монтегю. Элайджа заперся там с Долоховым сразу после того, как несколько дней назад ушли авроры. Это было ещё одно место, которое он заранее изучил и наложил свои собственные шпионские чары. И хотя часть его надеялась сохранить мир между ними, хотя бы потому, что они оба были сильными членами Внутреннего круга Тёмного Лорда, он бы солгал, если бы сказал, что не жаждал сорвать двери поместья Монтегю и войти внутрь, как только что сделал. — Я говорил тебе, — сказал Барти, входя в кабинет. Элайджа сидел в старом кожаном кресле за столом, отчаянно пытаясь подражать власти и уважению, которые ранее принадлежали его родителям. Долохов, с другой стороны, не проявлял интереса к соблюдению приличий, развалившись на кресле в углу библиотеки, свесив ноги через верхнюю перекладину и свесив голову так, что она зависла прямо над полом, напевая и используя красный карандаш, чтобы рисовать на старой — скорее всего бесценной — книге. — Гарри Поттер вне игры. Сам Тёмный Лорд сказал это. — Следует быть вежливым, обращаясь к хозяину дома, — холодно сказал Элайджа. — Это недостойно тебя, Арес. — Парень… — Он мой!. Я могу делать с ним всё, что мне угодно, — плавно перебил он. — Тёмный Лорд ценит твои усилия для нашего дела, потакая твоему… увлечению парнем, он умный человек. Но он видит, что в перспективе Поттер вреден для нас. — Я приведу его в наши ряды… — Дело не в этом. — Тёмному Лорду не слишком понравилось, когда Снобчик тут рассказал ему о своих маленьких сеансах пыток по всему острову, — мимоходом прокомментировал Долохов. — Говорит, что ему нужно затишье на данный момент — что бы это ни значило. Не хочет, чтобы слишком много людей совали нос не в своё дело. — Так ты просто выставил парня на всеобщее обозрение? — Тёмный Лорд одобрил этот план, Арес. — Элайджа отмахнулся от него. — Если у тебя есть какие-либо претензии, можешь обратиться к нему.       И вот они, те три маленьких слова, которые способны поставить полную точку в его планах. Было бы неразумно расстраивать Тёмного Лорда, но это было бы прямо-таки самоубийством пойти против его прямого приказа. Правдивость заявлений Монтегю была тем, что ему предстояло подтвердить, но парень не был настолько глуп, чтобы совершить такой большой ход без согласия Тёмного Лорда. Что лишь служило тому, чтобы осложнить ситуацию ещё сильнее. — Ты ведёшь себя так, будто это была неизбежность, бремя, которое тебе вручили, когда все знают, что ты охотишься за Поттером с самого начала. Ты дурак, если думаешь, что Тёмный Лорд не видит тебя насквозь. — Это ты дурак, если думаешь, что Тёмного Лорда волнует что-либо из этого. Он знает, что я хочу видеть Поттера закопанным в земле уже целые месяцы, и теперь я просто показал ему причину, по которой он тоже должен этого хотеть. Тёмному Лорду плевать на тебя, Арес. Ты, может, и самый верный, но этот титул никогда не означает, что ты его фаворит. Мы почитаемы лишь настолько, насколько полезны, а ты провёл эти последние три месяца, ничего не делая, только гоняясь за Поттером вместо того, чтобы сосредоточиться на нашем Господине. Так почему, по-твоему, ты всё ещё на вершине его списка приоритетов? — А ты? — Я лишь забочусь о наилучших интересах Тёмного Лорда. Было бы крайне неудачно, если бы его план был нарушен из-за того, что какой-то глупый мальчишка устроил истерику по всей Британии, не так ли? — И в процессе ты получаешь то, что хочешь. — Разве не такова природа нашего партнёрства с нашим Господином? — насмешливо спросил Элайджа. — Получать то, что мы хотим? — И ты согласен с этим? — Барти повернулся к Долохову. — При всех твоих разговорах, ты оказываешься не более чем прихвостнем Монтегю. Даже хуже. Вы двое даже не можете заставить себя сразиться с Поттером в одиночку. — О, я не пытаюсь убить Гарри, — фыркнул Долохов, швырнув книгу и карандаш в сторону, прежде чем смог совершить странный прыжок с кресла, который оставил его в вертикальном положении. — Что бы мне это дало? Агонию наблюдать, как этот хвастун будет злорадствовать следующую неделю или около того? И с чего бы я этого захотел? — Следи за языком, — предупредил Монтегю. — Тогда почему ты помогаешь ему? — спросил Барти. — Он хочет смерти Гарри. Он настроил против него всю Британию — Пффф, — Долохов отмахнулся от него. — Кучка пьяниц, отвергнутых кандидатов в Пожиратели Смерти и подонков. Если на то пошло, ты должен благодарить меня за то, что я предоставил твоему мальчику немного практики в стрельбе по мишеням. — Наш план… — осторожно сказал Монтегю. — Убить Поттера. — Это твой план, дорогуша. Мой гораздо… менее… скучный.       Прежде чем Барти или Монтегю успели среагировать, Долохов потянулся к заднему карману брюк и метнул маленький нож, целясь в грудь Монтегю. Молодой человек среагировал быстро, повернувшись в кресле, чтобы попытаться уклониться от ножа, но тот вонзился Монтегю в плечо. Тот вскрикнул от боли, прежде чем повернуться к Долохову с убийственным взглядом. — Постой смирно минутку, а? — Долохов осклабился, доставая ещё один нож. Но прежде чем он успел метнуть его, Монтегю исчез, оставив после себя лишь громкий хлопок. — Что ты сделал? — спросил Барти.       Долохов наклонил голову и посмотрел на него, словно тот внезапно снова стал пятилетним ребёнком. — Я… взял свой нож… бросил его в Толстосума… и промахнулся. — Ты не промахнулся. — Эх, плечо не в счёт. Там нет жизненно важных органов. — Ты не пытался попасть в жизненно важные органы. Ты целился в правую сторону его груди. Тебе нужно, чтобы он остался жив.       Долохов осклабился. — Не позволяй никому говорить, что у тебя только красивая внешность. — Почему? — Ну, для начала потому что она не настолько красивая. — Долохов, — пригрозил Барти, и свет в комнате померк. — Потому что не мне убивать Монтегю, — сказал он с хихиканьем. — Давай, Хихикалка, ты провёл со мной целых два месяца. Ты уже должен знать меня лучше. План Монтегю… хоть и самовлюблённый и слегка запутанный, был именно тем толчком, который был нужен нашему маленькому Гарри. — Каким толчком? — Из-за Монтегю Поттер в бегах. За ним гонятся все преступники, авроры, чиновники Министерства, домовые эльфы, сверчки и драконы в стране. И это конец, даже если он победит их всех. Убьёт их всех. После этого для него не останется жизни. Возврата от этого нет. Монтегю показал всему миру, кем на самом деле является Гарри Поттер. И знаешь, что самое лучшее… всё это правда. Фотографии, истории, тела. За всё, за что Поттера клеймят, он будет расплачиваться из-за своих собственных поступков. Потому что таков он есть. — Какой во всём этом твой смысл? — рявкнул Барти. — Смысл, Крауч, в том, что Поттер больше не может бегать. Он не может прятаться от того, кем является на самом деле — от того, кем ему суждено быть. И, действительно, что у него вообще осталось? Он потерял свою девушку. Свою свободу. Его друзья покинут его, и магический мир отвернётся от него. Это уже началось. И когда это случится, когда Поттер поймёт, что у него больше нет жизни, он не остановится на убийстве Монтегю. Ты видел, что он делал, пока у него ещё было ради чего жить. Но теперь Монтегю спалил всё это дотла и оставил его готовым для нас, чтобы мы были рядом, когда он переродится. Ты получишь сына, каким всегда хотел его видеть… а мир познает гнев мальчика, от которого все отказались. — А что получишь ты? — спросил его Барти. — Какова твоя конечная цель во всём этом?       Долохов широко ухмыльнулся. — Я… я получу удовольствие.