Шах и мат (Часть II)

      Паркинсон-паллас       13 апреля 1996 года       22:50 — Гарри, — приветствовал его Бедивер, когда перед ним распахнулись массивные дубовые двери особняка Паркинсонов. — Спасибо, что приехал, учитывая твой сжатый график.       Гарри улыбнулся, пожалуй, слишком оживлённо, и ответил. Суровая правда заключалась в том, что после недели, проведённой в заброшенном маггловском доме, который он успел возненавидеть, он был просто рад выбраться оттуда. Сидеть без дела, прятаться, выжидать… всё это были такие слизеринские тактики на случай опасности, и всё же они шли вразрез с его натурой. Проведи он в этой дыре ещё один день, он бы, чего доброго, разнёс её к чёрту... или по крайней мере попытался. К счастью, ему выпала короткая передышка. — В чём дело? Что так срочно? — спросил он, когда они направились вглубь поместья. — Что то с Регулосом? — Не совсем, хотя мне удалось снять с портрета проклятия Монтегю, — заметил Бедивер как бы между прочим, вскользь. — Заберёшь его с собой, когда мы здесь закончим. — Тогда что? Крестражи? Волдеморт? Монтегю?       Бедивер не ответил, и по мере того как Гарри продолжал допытываться впустую, его начало подмывать. Он уже успел понять: Бедивер был из тех людей, что не тратят слов понапрасну. Если на вопрос можно было ответить как-то иначе, кроме как открыв рот, он так и поступал. Гарри искренне удивляло, почему этот человек не общался исключительно письмами. Хотя, с другой стороны, это было бы неэффективно. А Бедивер не был похож на такого человека.       Они прошли ещё немного, прежде чем спуститься в подвал поместья — хотя «темница» подошла бы куда больше, учитывая настоящую камеру за решёткой. Решётка вызывала у Гарри неприятные воспоминания, и он, возможно, заколебался бы идти за Бедивером, если бы не зияющая дыра в стене, ведущая в то, что, как он предположил, было потайной комнатой. Внутри их ждали Кириан, Яксли и дрожащий, похожий на живой труп человек на табурете в соседней камере. Его волосы были так длинны, что скрывали лицо и почти доставали до колен. Вся его одежда была в грязи, а под носом безостановочно лился поток бессвязного бормотания. Но больше всего Гарри поразила его худоба. Не будь на нём лохмотьев, Гарри был уверен, что можно было бы пересчитать все его рёбра. — Что… Кто это? — Гарри, ты ведь помнишь Руквуда? — крикнул Яксли, не оборачиваясь. Он водил палочкой по воздуху перед светло-синими словами, парившими прямо над головой человека — Руквуда.       Гарри резко повернулся к Бедиверу. — Это Руквуд? Невыразимец Руквуд? Могущественный, вселяющий страх Руквуд? — Тебе следует проявлять больше уважения, — спокойно возразил Бедивер. — Во время первой войны им восхищался даже сам Тёмный Лорд. Блестящий, могущественный и сумевший провести самого Тёмного Лорда… очень немногие волшебники могут похвастаться всем этим разом. — Вот что бывает, когда ты почти пятнадцать лет служишь шведским столом для едва ли не каждого дементора на земле, — произнёс Яксли, и Гарри почудилась в его голосе искренняя весёлость.       Гарри на несколько секунд замер, а затем шагнул вперёд, чтобы разглядеть человека получше. После третьего курса он отлично знал, на что способны дементоры. Большинство воспоминаний о том годе были смутными, словно кошмар, который помнишь, но не переживаешь заново. Больше, чем сами воспоминания, он помнил ощущение. Полное отсутствие радости, покоя, любви. Чего бы то ни было хорошего. Объяснить это просто… дементоры высасывают из тебя всё светлое, питаясь твоими же негативными эмоциями. Но куда страшнее — на собственном опыте познать чувство, когда не остаётся ничего, кроме страха, ненависти и боли. Сожаления. Зависти.       Один год показался ему тремя жизнями… Гарри не хотел и думать, каковы на ощупь пятнадцать лет. И, глядя на этого человека, зная, что он провёл в объятиях дементоров почти две недели «лечения», Гарри не мог не задаться вопросом: почему Сириус, прошедший через то же, выглядел куда более… цельным, нежели этот сломленный человек перед ним? Неистовый, безумный… но несломленный. Гарри невольно проникся к нему уважением. — Дайте ему пятнадцать лет, и вы, возможно, начнёте его понимать, — заметил Кириан. — Вряд ли, ведь мы отбираем Азкабан у Министерства. Он просто будет гнить в камере предварительного заключения в Министерстве Магии, но без дементоров. — Яксли усмехнулся. — Думаю, ты должен написать Тёмному Лорду благодарственное письмо, Поттер. — Если меня поймают… я обязательно подумаю над подарком для него, — сухо парировал Гарри. — Заняться этим ты сможешь в свободное время, — сказал Бедивер, проходя мимо Гарри и останавливая взгляд на дрожащей фигуре Руквуда. — У нас мало времени. Корбан… — Его жизненные показатели стабильны — насколько это вообще возможно для человека, восстанавливающегося после контакта с дементорами. Физически он окреп, магия тоже вернулась. И мы знаем, что он способен говорить… осталось лишь выяснить, есть ли в его словах хоть какой-то смысл.       Бедивер склонил голову, словно этот единственный жест помогал ему глубже проникнуть в суть человека, и через несколько секунд приказал Яксли снять защитные чары конфиденциальности, не позволявшие Руквуду их слышать. Гарри замер в ожидании, почти уверенный, что Руквуд резко повернёт голову, кинется на решётку и потребует свободы. Но человек, казалось, даже не понял, что чары исчезли. Он был настолько поглощён своим бормотанием, что даже не взглянул на них. — Может, просто стукнуть его? — Мистер Руквуд, — произнёс Бедивер, игнорируя реплику внука. — Мистер Руквуд, вы меня понимаете? — По-моему, у него не все дома, — заметил Гарри, щёлкнув пальцами прямо перед лицом Руквуда. — И чем это поможет? — высокомерно спросил Кириан. — Куда лучше, чем тупо бить его, это уж точно. — Может, просто наложим на него Империус и заставим говорить, — предложил Яксли. — Ты это серьёзно? — воскликнул Гарри. — Абсолютно. И не вижу почему тебя это коробит. Это куда гуманнее, чем, ну, не знаю… пытать кого-то ради информации. — В этом нет необходимости, — сказал Бедивер, и на его губах проступила лёгкая улыбка. — Мистер Руквуд понимает нас вполне хорошо. Или я ошибаюсь в своей оценке, Август?       Все застыли, переводя взгляд с Бедивера на Руквуда в тщетном ожидании хоть какой-то реакции. Но даже если Бедивер был прав и Руквуд притворялся, тот всё ещё не был готов раскрыться. — Ты уверен, дедушка? — Гарри удивили нотки сомнения в голосе Кириана.       Обычно тот следовал за стариком по пятам, готовый проглотить любое его слово, даже самое нелепое. Гарри не думал, что Кириан способен усомниться в Бедивере, даже если бы тот назвал его девицей. — Не хочу соглашаться с… Поттером, но Руквуд не выглядит здоровым. Сложно представить, чтобы кто-то оправился от пятнадцати лет под воздействием дементоров за несколько недель. Даже с лечением. — Мистер Руквуд — не просто «кто-то», внук, — спокойно возразил Бедивер, делая шаг вперёд. — Уверен, за свою жизнь ты встретишь очень немногих, подобных ему, даже оставаясь при мне. Именно поэтому… мы попробуем ещё раз, Август. Я ценю твоё недоверие и понимаю твою позицию. И, к твоему счастью, я пришёл с предложением дружбы. Это твой единственный шанс принять его. В противном случае… я передам тебя тем Невыразимцам, у которых только слюнки потекут при мысли, что им разрешат экспериментировать над тем, кто столько лет пробыл в лапах дементоров.       Гарри пару раз моргнул, увидев, как кровь буквально отливает от лица Руквуда. Тот побледнел, его бормотание разом прекратилось, и в тот момент Гарри поклялся бы, что Руквуд боится Невыразимцев куда больше, чем всех дементоров Азкабана, вместе взятых. Он наконец поднял взгляд, и в его глазах не было ничего, кроме лютой ненависти к Бедиверу. — Добрый вечер, Август. — Паркинсон, — прошипел Руквуд, и его голос был так напряжён, словно это он, а не что иное, удерживал особняк от обрушения. — Планируешь отправить меня обратно в Азкабан?       Бедивер снова не спешил с ответом, и единственным звуком в комнате было его ровное дыхание, пока он изучал Руквуда. — Ты знал о рисках своей миссии. — Риски заключались в смерти! В том, что меня поймает Тёмный Лорд! В гибели при исполнении! Но со мной случилось не это! — Август… — Я был Невыразимцем! — выкрикнул он. — Война закончилась, а мои товарищи бросили меня! Дали сгнить в Азкабане, в то время как настоящие Пожиратели Смерти разгуливали на свободе! В то время как ты был свободен! — Я такой же Пожиратель Смерти, как и ты, Август. Ты не единственный, кого послали шпионить за Тёмным Лордом. — Враньё. — Да, мне самому понадобилось время, чтобы в это поверить, — рассеянно бросил Яксли.       Руквуд фыркнул. — И это твоё доказательство? — спросил он Бедивера. — Из всех членов Внутреннего круга ты выбрал Аполлона, чтобы обмануть меня? Даже сейчас я вижу, что он такой же мерзкий и самовлюблённый, как и всегда. — Зато мне удалось избежать Азкабана, не так ли? — Яксли осклабился. — Надеюсь, дементоры были приятной компанией, пока ты служил им ужином. — Мы знаем о Крестражах, Август, — сказал Бедивер, вновь привлекая его внимание. — Мы знаем, что это такое… и какой эффект они оказывают на создателя. Все мы в этой комнате далеки от праведности, однако каждый понимает, что будет, если Тёмный Лорд выиграет эту войну.       Руквуд принялся внимательно оглядывать каждого. Упоминание Крестражей полностью преобразило его. И, если бы он не пытался держаться, Гарри был уверен, человек бы съёжился в углу. Он мог говорить и рассуждать, но в его глазах всё ещё горел тот самый безумный огонёк, что Гарри видел у Сириуса на Гриммо-плэйс. Было ещё слишком рано пытаться договориться с ним. — Мы пытаемся остановить его, — вставил Кириан, умудрившись звучать так же раздражающе, как первокурсник с горящими энтузиазмом глазами. — Уничтожить его Крестражи. Положить этому конец, пока не стало слишком поздно. — Это бессмысленно, — прошипел Руквуд, и его дрожь усилилась. — Вы не найдёте их. А если и найдёте, они убьют вас. — Мы уже уничтожили один, — вступил Гарри, изо всех сил стараясь не думать, что это был Лонгботтом, а не он. — У нас уже есть ещё один, и Яксли работает над тем, чтобы найти остальные. — Вы не понимаете! Крестражи, они… — Мы знаем, — Яксли бросил на Руквуда раздражённый взгляд. — Я изучал их месяцами, я понимаю, как их уничтожать. Позволить им овладеть тобой — не самая приятная часть процесса, но мы… — Я не об одержимости! — рёв Руквуда едва не сотряс стены. — Я о самом процессе извлечения! Эти… эти штуковины… они не валяются под ногами в ожидании, когда их подберут! Они — часть души Тёмного Лорда! Неужели вы думаете, он не защитил их самыми изощрёнными, продвинутыми и смертоносными средствами? Вы все до единого умрёте, прежде чем соберёте их все! И это если Тёмный Лорд не раскроет ваш обман задолго до этого! — Что ты имеешь в виду? — спросил Кириан. — Отчёт JL1991, — загадочно произнёс Руквуд, глядя прямо в глаза Бедиверу.       Гарри привык видеть в Бедивере вечного старика, того, кто всегда обладал всеобъемлющим знанием, лишившим его эмоций. Единственный раз, когда он видел на его лице подобие удивления, был после побега с Гриммо-плэйс. Так что сейчас, когда кровь немного отлила от его лица, а в глазах вспыхнуло узнавание, Гарри стало не по себе. — Кристальная Пещера… — Что такое Кристальная Пещера? — не выдержал Гарри, когда несколько мгновений в комнате царила гробовая тишина. — Это смертельная ловушка, вот что это! — Медальон, который вы нашли в штабе Ордена Феникса, не оказался там сам по себе, и Тёмный Лорд не помещал его туда. — Медальон! — выкрикнул Руквуд. — Так это тот Крестрж, что у вас есть!       Бедивер проигнорировал его, продолжая говорить, словно тот ничего не сказал. — Тёмный Лорд изначально спрятал его в месте, известном среди Невыразимцев как Кристальная Пещера. Туда Август вместе с четырьмя другими перебежчиками, которых ему удалось завербовать, отправился в надежде извлечь могущественный тёмный артефакт, который Тёмный Лорд тогда скрыл в том месте. — Ты с самого начала знал, что Медальон — это Крестрж? — не унимался Гарри. — Сама природа артефакта не была для нас, Невыразимцев, тайной за семью печатями. Но истина прояснилась лишь когда вы доставили сам предмет. Август тоже это понял, не так ли, старый друг? Живой Крестраж … Ты не мог позволить нам, Невыразимцам, узнать, что он существует — здесь и сейчас — на свободе. Угадал? — Эти… эти мерзости, — выплюнул Руквуд, вновь отказываясь произнести их настоящее имя, — не подлежат изучению или играм. Подобную магию… следует только уничтожать. Особенно когда речь идёт о Тёмном Лорде. — В этом я не могу с тобой не согласиться. — Что случилось во время той миссии? — вклинился Кириан. — Боюсь, мистер Руквуд будет куда более подходящим рассказчиком. Отчёт, который мы получили, был, мягко говоря, туманным. Всего три слова, если я не ошибаюсь. — Тебе следовало его послушать, — мрачно бросил Руквуд. — Боюсь, сейчас это не входит в наши планы, — невозмутимо парировал Бедивер. — Тёмного Лорда необходимо остановить. Даже в твоём состоянии, я уверен, ты понимаешь важность этого. Нам нужно найти эти Крестражи. Пока с каждым из них не покончено, Тёмный Лорд, по сути, бессмертен. Если мы не найдём их, ты окажешься прав. Без них всё кончено. — Всё уже кончено, — пусто отозвался Руквуд. — Пятнадцать лет прошло, а ты всё ещё не понимаешь. Мы уже мертвы.       На этой воодушевляющей ноте встреча, по сути, завершилась. Руквуд не предпринял ни малейшей попытки заговорить снова. Даже когда они провели там ещё минут двадцать, пытаясь вытянуть из него хоть слово, всё оказалось тщетно. Лишь когда Бедивер окончательно убедился, что ничего не добиться, они покинули темницу и переместились для разговора в его кабинет. — Просто великолепно, — проворчал Яксли, плюхаясь на один из диванов. — Сразу видно, он — недостающий элемент нашей пёстрой команды правонарушителей, восставших против Тёмного Лорда. У нас есть собственный несовершеннолетний серийный убийца, буквально дедуля, который с каждым днём всё больше дряхлеет, его до идиотизма наивный подручный… — Эй! — …я сам, и теперь — дрожащая развалина волшебника, чтобы пугать нас жуткими историями о том, как Тёмный Лорд будет пытать нас, когда раскроет наши планы. — Ты забыл про сластолюбивого притворного учителя, которая умерла, не проработав и двух месяцев в нашем заговоре, — ехидно добавил Гарри. — Если честно, я думал, она продержится дольше. Боже, как же это вселяет в меня уверенность. — На Руквуда всё ещё влияют дементоры, — сказал Бедивер, занимая место в своём массивном кожаном кресле. — Нам придётся продолжать его лечение и надеяться, что он одумается. Однако его бормотание было не просто бредом. Он станет ключевой фигурой, которая прольёт свет на те ловушки, что мог приготовить для нас Тёмный Лорд, когда мы пойдём за его Крестражами. — Он не был расположен к откровениям, — заметил Яксли. — В следующий раз у него не будет выбора, когда я спрошу его. — Нам сначала нужно их найти, прежде чем вообще об этом беспокоиться, — напомнил всем Гарри. — С этим, к счастью, проблем больше нет, — ухмыльнулся Яксли. — Мне удалось их найти. Все семь! — Думаю, твоя арифметика хромает, — возразил Гарри. — Один уже уничтожен, а ты говорил, что Волан… что Тёмный Лорд разделил душу только на семь частей. — Только? — фыркнул Кириан. — Моя арифметика в полном порядке… — Тогда твоё заклинание, или ритуал, или что бы это ни было, должно было уловить присутствие того, что Лонгботтом уже уничтожил один из них. Или оно считает ту часть, что находится в нынешнем теле Тёмного Лорда. — Оно чувствует часть в теле Тёмного Лорда, в этом нет сомнений. Я видел, как она перемещалась по всей Европе за последние недели. Но оно чувствует и ещё одну. Я изучал дневник — от души Тёмного Лорда там не осталось и следа. Его бы не ощущалось, даже если бы он и был Крестражем в прошлом. Что означает лишь одно: Тёмный Лорд создал восьмой, о котором мы не знали. — Прекрасно, — горько рассмеялся Гарри. — Как будто всего этого было и так мало. — Ты уверен, Корбан? — сурово спросил Бедивер. — Уверен настолько, насколько это вообще возможно. — И где находятся Крестражи? — Точных локаций у меня всё ещё нет, пока нет. На это уйдёт ещё неделя, если не чуть больше. Но я могу указать их местоположение с точностью до примерно пятидесяти миль.       Бедивер вызвал большую карту страны и развернул её на столе, молча дав команду Яксли. Тот встал и начал рисовать круги по всей карте. — Два Крестража находятся в Шотландском нагорье, хотя я сомневаюсь, что Тёмный Лорд стал бы складывать два яйца в одну корзину. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказал, что один спрятан где-то в Хогвартсе, а другой засунут где-то неподалёку. Один — на юго-востоке Англии, думаю, нам следует сосредоточить поиски в Лондоне и прилегающих графствах. Мне удалось подтвердить, что этот круг — Медальон, учитывая, как он перемещался вместе со мной от одного убежища к другому. Остаются ещё три фрагмента души. Один — внутри Тёмного Лорда — хотя этот сейчас за границей — ещё один где-то в Мидлендсе — поблизости нет крупных городов, а значит, найти его до того, как ритуал даст точное местоположение, будет практически невозможно. — А последний? — спросил Кириан.       Яксли играючи ухмыльнулся компании, прежде чем начертить круг прямо в Северном море. — Азкабан, — произнёс Бедивер. — Скорее всего. — И он появился там недавно, — продолжил Яксли. — Он не мог находиться в тюрьме до нашей осады. И учитывая, что Тёмный Лорд сейчас за границей… это, скорее всего, самый незащищённый Крестрж на данный момент. Мы вдвоём с Бедивером, наверное, могли бы прочесать это место и найти его, пока Тёмный Лорд не переместил его в более безопасное место. — Это был бы опрометчивый шаг, — бесстрастно парировал Бедивер. — Среди Пожирателей Смерти и так уже зреет недовольство из-за всей этой истории с Монтегю. Забрать Крестраж сейчас — значит заставить Тёмного Лорда стать куда более подозрительным и осторожным. Это также раскроет ему наши планы. Лучшее, что мы можем сделать, — подождать, пока он не спрячет его и не окружит защитными чарами. — Это слишком большой риск. Мы уже знаем, что все Крестражи связаны, именно благодаря этому я могу отслеживать их. И хотя нет никаких конкретных доказательств, что Тёмный Лорд в курсе о состоянии своих Крестражей в любой момент, это весьма вероятно. Мы не сможем долго скрывать от него охоту. Лучшее, что мы можем сделать, — это обеспечить извлечение как можно большего их числа, а потом надеяться на лучшее. — Не стоит торопиться с таким решением, — вставил Кириан. — Лучше отложить его. Один неверный шаг — и мы можем не получить ни одного Крестража. — Две недели, — окончательно решил Бедивер. — После того как мы выясним, что именно представляет собой этот Крестраж, мы определим наш курс действий. Пока же мы должны воспользоваться отсутствием Тёмного Лорда и найти остальные Крестражи. Я поручу Панси и Теодору начать поиски — приватно — в Хогвартсе и окрестных деревнях. Корбан и я займёмся Азкабаном. Кириан, ты начнёшь поиски в Мидлендсе. Тёмный Лорд не стал бы прятать свои Крестражи как попало. Вернись к изучению того, что нам известно о его маггловском прошлом. — Я пойду с ним, — заявил Гарри. — Ну уж нет! Ни за что! — резко оборвал его Кириан. — Я не собираюсь за тобой присматривать, особенно когда вся страна охотится за твоей головой. — Монтегю в бегах, а если я проведу в этой дыре ещё один день, спалю её дотла. Ты сам сказал, Бедивер, нужно пользоваться тем, что Волан… что Тёмный Лорд за границей. Кто знает, когда он вернётся и уедет ли вообще в следующий раз. Ты не можешь держать такой актив, как я, под домашним арестом.       Бедивер внимательно посмотрел на Гарри несколько мгновений, прежде чем кивнуть. — Что ж, тогда хорошо. — Дедушка, ты же не серьёзно! — Моё решение окончательно. Ты скоординируешься с тем парнем Флинтом в Министерстве Магии, чтобы зачистить район перед вылазкой. И если возникнут проблемы, твоя ответственность — обеспечить, чтобы Гарри избежал любого вреда и поимки. Мы поняли друг друга?       Кириан, казалось, был в данный момент полной противоположностью пониманию, но всё же кивнул. — У нас осталось очень мало времени, — загадочно произнёс Бедивер, и отстранённый взгляд в его глазах заставил Гарри на мгновение поверить, что старик и вправду может видеть будущее. — У нас не будет другого шанса, так что не будем растрачивать время его впустую.

***

      «Три мётлы»       14 апреля 1996 года       15:45       Гермиона могла по пальцам пересчитать разы, когда спускалась в Хогсмид без кого-либо из «своих мальчиков». Даже после того как Амбридж махнула рукой на правила и объявила каждые выходные днями посещения Хогсмида, она всё равно никогда не приходила сюда одна. Отчасти потому, что именно они обычно рвались сбежать из замка, чтобы потратить деньги на глупости в «Зонко» или на сладости, от которых у неё возникала изжога уже при одном взгляде. Но дело было скорее не в деревне, а в возможности провести время с друзьями. По крайней мере, так было до этого года.       Она не знала, когда и как это случилось, но их маленькая группа, бывшая стержнем её хогвартской жизни, рассыпалась — и очень стремительно. С Невиллом она не могла провести и двух минут, чтобы он не огрызнулся и не сбежал. А с Роном, хотя они виделись чаще, всё время уходило на его попытки их помирить, а не на то, чтобы просто быть вместе.       Отчасти в этом была и её вина. Она отдалялась, наблюдая, как меняется Невилл. Она всё ещё помнила того робкого мальчика с первого курса, но теперь с трудом узнавала его в этом замкнутом, озлобленном парне. И самое ужасное — он был не виноват. Ему было больно, пережитое на кладбище травмировало его, и с тех пор ему становилось только хуже. Гермиона пыталась помочь, предлагала выслушать, просто быть рядом. Для неё не имело значения, что делать, она просто хотела поддержать друга. Но он не позволял ей. И чем сильнее она старалась, тем яростнее он отталкивал её.       Возможно, именно поэтому в прошлом семестре она и сама начала отдаляться. Стало невыносимо тяжело. Её способность понимать и терпеть его колкости и плохое настроение тоже имела предел. Порой дело доходило до того, что она почти забывала, что когда-то связывало их. Но она всё ещё заботилась о Невилле. И о Роне тоже. Они втроём начинали в Хогвартсе одни, чувствуя себя чужими. Невыносимая всезнайка-грязнокровка, Мальчик-Который-Выжил, оказавшийся неудачником, и очередной мальчишка Уизли, затмеваемый братьями. Они помогали друг другу стать лучше, и в её воспоминаниях о Хогвартсе почти не было тёплых моментов, где не было бы кого-то из них.       Оттого нынешнее отчуждение было таким мучительным. Они редко разговаривали, а когда говорили — ссорились. Она скучала по ним. По обоим. Но сделать она больше ничего не могла. Оставалось лишь ждать, пока Невилл сам к ней придёт.       Ей были не нужны извинения… она просто хотела вернуть своих друзей.       Учёба была неплохим отвлечением в последние месяцы, но покоя она всё равно не находила. А все новости о Гарри лишь подливали масла в огонь. Она не знала, что о нём думать. Не знала, чего хотела. Даже не понимала, почему всё ещё пыталась это выяснить. С кем угодно другим Гермиона уже давно бы просто приняла очевидное. Доказательств его вины хватало. Но она успела узнать Гарри, и, хотя их общение было недолгим, совместная работа в Отряде Дамблдора почти убедила её, что он мог бы стать другом. Возможно, не таким близким, как Невилл или Рон, но другом.       Может быть, поэтому её так мучила мысль о шраме у него на спине. Или воспоминание о тех словах, что она бросила ему в день, когда «Ежедневный пророк» опубликовал фотографию едва узнаваемого лица Грэма Монтегю. А может, ей просто легче было верить, что Гарри изначально был невинной жертвой, чем допустить, насколько двусмысленными и опасными для окружающих могут быть его поступки. Ведь даже приняв эту версию, её чёрно-белый моральный компас, на котором держалась вся её жизнь, давал сбой. Логически она понимала, насколько это глупо — в любой другой ситуации это сочли бы оправданием, но иногда легче верить в свою правоту, чем признать, что ты ошибался.       Гермиона не осознавала, как сильно эта тема её изматывала, пока не получила письмо от Риты и не рванула из замка. Было воскресенье, слава Мерлину, а значит, не пришлось ждать целую неделю в мучительном ожидании. И хотя ей было неловко перед Невиллом и Роном, когда те застали её уходящей и она наспех сочинила какую-то отговорку, она не могла заставить себя затеять ещё одну ссору. Она почти бежала по длинной дороге в Хогсмид, останавливаясь пару раз перевести дух, прежде чем юркнуть в «Три мётлы» и сразу же заметить свою цель.       Рита сидела в дальней угловой кабинке, заметила Гермиону и ответила хищной улыбкой, которую та восприняла как приглашение присоединиться к этой женщине-павлину. Её лицо было покрыто таким слоем косметики, что кукла Барби рядом с ней показалась бы естественной. Волосы были залиты лаком до каменной неподвижности, а от её одежды и тела исходил настолько густой запах парфюма, что у Гермионы запершило в горле. — Ну? — выдохнула она, жаждая поскорее покончить с этим и уйти. — Никакого «здравствуйте»? «Как поживаешь, Рита?» «Я по тебе скучала»? — Мы обе знаем, что это не так. — Это правда, но солгать для приличия не помешало бы, — напыщенно произнесла она. — Честное слово. Ты уже почти взрослая девушка, а манер — ноль. — Просто покажи мне, что ты нашла! — резко сказала Гермиона, выхватывая папку, которую Рита положила на стол. — Нервничаем, я смотрю? — Рита была до неприятного весела. Но, кроме смертоносного взгляда, Гермиона ничего не могла ей противопоставить. — И немудрено, после всего, что вскрылось о нашем юном мистере Поттере. Теперь я понимаю, почему ты пытаешься его защитить. — Я не пытаюсь его защитить, — пробормотала Гермиона, открывая папку и просматривая файлы. Всё было куда основательнее, чем она ожидала: более тридцати пергаментов, фотографий и расшифровок интервью. Вся жизнь Гарри Поттера, от ребёнка двух едва упоминаемых героев войны до новоиспечённого серийного убийцы Британии. — Как ты всё это достала? — То, что я блондинка, не означает, что я не умею делать свою работу, — многозначительно сказала она. — Дело не в цвете волос, — рассеянно парировала Гермиона, листая страницу за страницей, стараясь ухватить суть. Мёртвые родители. Жестокие опекуны. Добравшись до первого курса, она уже собралась пролистать дальше, но взгляд упал на заголовок, выведенный рукой Риты. Сделки с Монтегю и возмездие — Поистине душераздирающая история, — сухо прокомментировала Рита. — Всё это очень… драматично, если спросишь меня. У того парня, Монтегю и вправду была склонность к театральным жестам. Полагаю, наш юный Гарри перенял это у него. Не могу сказать, что виню его, после того что я выяснила.       Гермиона замедлилась, не решаясь читать этот раздел. Или всё, что было после. И без того картина вырисовывалась безрадостная. Потерять родителей в младенчестве и оказаться в семье магглов, которым на него было наплевать… Гермиона не ожидала, что Гарри жил в роскоши до Хогвартса — он никогда не походил на типичного студента, но воображать и знать наверняка были двумя разными вещами. Она с внезапной остротой осознала, насколько всё это было вторжением в частную жизнь. Она шантажом вынудила журналистку выложить все мельчайшие детали его жизни, и, несмотря на все его возможные преступления, её сердце сжималось от понимания, что это было неправильно. — Чего вдруг остановились? — язвительно спросила Рита. — Кого ты пытаешься обмануть, Гермиона? Ты сама попросила меня покопаться в жизни этого юноши для своего личного любопытства. Не притворяйся, что не прочтёшь это при первой же возможности.       Гермиона так и не продолжила. У неё не хватило духу. Но даже когда она попыталась заставить себя закрыть папку и поклясться никогда больше её не открывать, у неё не получилось и этого. — Мисс Грейнджер, это вы? — неожиданный голос прямо за спиной заставил её вздрогнуть и едва не уронить папку. Она инстинктивно попыталась её прикрыть, но незнакомец был слишком быстр, придвинув стул от соседнего стола и усаживаясь рядом. Сердце Гермионы замерло, и даже Рита побледнела, но Руфус Скримджер лишь улыбался, словно встретил двух старых одноклассников. — Я полагаю, нам давно пора серьёзно поговорить, не находите?

***

      Министерство Магии, Отдел магического правопорядка       15 апреля 1996 года       9:35 — А, Альбус, — приветствовал его Руфус с подобострастной улыбкой, и, даже если Альбусу показалось, что тот выглядит слегка слишком довольным, он не подал виду. — Идеальное время для визита. Я как раз собирался попросить вас зайти.       Мужчины обменялись несколькими формальными любезностями, прежде чем войти в кабинет. И хотя инициатива визита исходила от Альбуса, контролировал ситуацию именно Руфус. Он направлял разговор, и вскоре стало ясно: встреча явно не будет краткой, на что надеялся Альбус. — Я здесь по поводу мисс Грейнджер, как вы, несомненно, знаете. — Да, я так и предположил, — Руфус взмахнул рукой, и кресло перед его столом отодвинулось ровно настолько, чтобы Альбус мог сесть. — Однако мне любопытно, почему вы заинтересовались этим делом. — Она моя ученица. — Вы больше не директор, Альбус. — Слова прозвучали беззлобно, но Альбус не сдержал лёгкий вздох при этом напоминании. — Она была вашей ученицей много лет, я это ценю. Но сейчас у вас нет ни ответственности за неё, ни власти. — Вчера днём её забрали авроры, и она провела ночь в камере предварительного заключения. Её родители обеспокоены, они связались со мной, чтобы узнать какие-либо новости.       Руфус медленно отхлебнул из своей чашки, внимательно изучая Альбуса. — Если новости — это всё, что вам нужно, то я свяжусь с ними, как только мы закончим. Я даже разрешу им навестить дочь. Но мы оба знаем, что вы здесь не поэтому. — Главный аврор Скримджер, я здесь не для того, чтобы вмешиваться в ваше расследование. Но, боюсь, вы ошибаетесь насчёт мисс Грейнджер. Она не нарушительница спокойствия и не получает удовольствия от нарушения правил. Любой профессор Хогвартса, который преподавал у неё, подтвердит это. — Я встречался с мисс Грейнджер. Разговаривал с ней несколько раз за последние месяцы. Она хороший человек, это видно. Не в моих интересах держать её здесь дольше необходимого. К сожалению, она оказалась вовлечена в одно из наших самых важных расследований и остаётся неготовой к сотрудничеству. — Можно спросить, что это за расследование?       Руфус не ответил словами. Вместо этого он потянулся к ящику и достал объёмную папку с крупно выведенными словами «Гарри Поттер». Альбус, конечно, знал об этом. Кингсли предупредил его на встрече прошлой ночью, где тема мисс Грейнджер впервые была доведена до его сведения. И всё же Альбусу почудился насмешливый шёпот Судьбы: дело Гарри Поттера вновь занимало центральное место в его жизни. Содержимое папки, разумеется, не сулило ничего хорошего. — Не стесняйтесь, — сказал Руфус, когда Альбус уставился на папку. — Можете читать.       Это не прозвучало как приглашение, и Альбусу не улыбалась перспектива вновь переживать прошлое Гарри, но он всё равно взял папку. Он медленно перелистывал страницы, ровно настолько, чтобы не выдать своей осведомлённости, но и этого хватило, чтобы глаза выхватывали новые, неизвестные ему детали жизни Гарри. Когда Северус рассказывал ему всё, это было скомкано и обобщённо. Он не вдавался в нюансы жизни Гарри за пределами самых трагичных событий. Но чтение интервью с маггловскими соседями об издевательствах Дурслей, отзывов его собственных учеников о Гарри в первые годы — делало прошлое гораздо более осязаемым и горьким. — Я… я не имел представления, — проговорил Альбус, пока Руфус ждал его реакции. — Халатность не оправдание, — холодно возразил Руфус. — Это само преступление. Именно поэтому Поттер теперь где-то там, убивает любого пьяницу и мошенника, которые встретятся ему на пути.       Это была правда. Он знал это. Но слышать, как кто-то говорит ему это в лицо, было совсем иначе. Словно его ударили, отчего дыхание спёрло в груди, и, когда он наконец смог говорить, голос прозвучал чуть громче шёпота. — Почему вы ещё не арестовали меня? — Потому что вы говорили правду. Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся. И мы оба знаем, что единственный человек, которого он когда-либо боялся… это вы, Альбус. — Руфус произнёс его имя с такой неприязнью, с таким выражением лица… десятилетия прошли с тех пор, как кто-либо смотрел на него с подобным отвращением. — Я арестую вас… как только Тот-Кого-Нельзя-Называть будет мёртв. Но на этот раз по-настоящему.       Он видел это на лице Руфуса. Исправить ошибки было невозможно, ничто не могло уберечь его от гнева Начальника авроров. Даже если бы это стало его последним деянием, Руфус упрятал бы Альбуса за решётку. И, глядя на папку в своих руках и вспоминая того мальчика, которого обрёк своим небрежением, Альбус не нашёл ничего, кроме слов: — Хорошо.       Руфус кивнул, хотя и не выглядел обрадованным. — Я ожидаю гораздо более практического подхода, Альбус. В прошлой войне вы оставались в стороне. Помогали лишь тем, что реагировали на атаки Пожирателей Смерти, в которых появлялся сам Тот-Кого-Нельзя-Называть, вместо того чтобы участвовать в проактивных усилиях по его поражению. На этот раз такой роскоши у вас не будет. Я удерживаю вас от правосудия не для того, чтобы вы вернулись в Хогвартс, в Визенгамот или даже в М.К.М. Даже если бы ваше присутствие там могло быть полезным в прошлом, ваша репутация запятнана настолько, что вы не вернёте эти позиции, даже после его смерти. Нет, на этот раз вы будете работать на меня. На Отдел Магического Правопорядка. Вы поможете в реальных усилиях по остановке Пожирателей Смерти. — Это неверный ход, Руфус, — возразил Альбус. — Без меня в Хогвартсе ученики останутся беззащитными. — Защитные чары замка достаточно сильны, чтобы защитить их, и у Министерства нет намерения отказываться от контроля над школой. Мы защитим учеников, а вас оставим, чтобы вы помогли защитить всех остальных.       Альбус открыл рот, думая о всех возможных последствиях. О пророчестве. О Крестражах. Об Ордене. Но он не мог сказать ничего из этого, не рискуя всеми военными усилиями. Любая информация могла легко дойти до Тома. И хотя Альбус знал, что Руфус никогда не переметнётся к Пожирателям Смерти, в Министерстве было слишком много осведомителей. Стоило ли посвящать его во всё и открывать все карты? — Вы приступаете завтра рано утром, Альбус, — сказал Руфус, когда стало ясно, что Альбус ничего не скажет. — Не опаздывайте.       Кивнув, Альбус поднялся, поняв, что его отпускают, и направился к двери. Но, прежде чем открыть её, он в последний раз обернулся. — А что насчёт мисс Грейнджер? Что я могу сказать её родителям?       Руфус снова полез в ящик и достал стопку пергаментов, перо и чернильницу. — Вам не нужно говорить им ничего. Я сам свяжусь с ними, как уже и сказал. Вы больше не во главе, Альбус. Советую вам привыкнуть к этому.       Альбус вздохнул, в последний раз кивнул и уже открывал дверь, когда Руфус окликнул его. — Крайне необычно, чтобы директор был так вовлечён в жизнь ученика, как вы, судя по всему, вовлечены в жизнь мисс Грейнджер. Или мистера Лонгботтома. Или даже Уизли. Интересно… что стало бы с Гарри Поттером, если бы вы уделили ему крупицу того внимания, что досталось этим троим гриффиндорцам.       Альбус не ответил и даже не обернулся. Вместо этого, заставляя себя держать голову высоко, он вышел. Пока он выбирался из Министерства и направлялся к каминам, эти слова звучали в его сознании, повторяясь снова и снова. Что стало бы с Гарри Поттером, если бы он не доверял Северусу так слепо? Если бы просто навещал мальчика несколько раз за эти годы? Если бы не оттолкнул его после того, как выяснилось, что юный Невилл был предметом пророчества?       Он думал, что вырос за десятилетия, прошедшие с его безрассудной юности. Что стал лучше, мудрее. Тем, кто не будет совершать прежних ошибок. Но теперь он знал, что это не так. И нет лучшего напоминания об этом, чем Аберфорт, ждущий его на кухне дома на Гриммо-плэйс. — Всё так плохо, да?       Словно действуя по мышечной памяти, Аберфорт встал, жестом предложив Альбусу занять его стул, и достал из шкафчика бутылку Огневиски. Налив два бокала, он протянул один брату, и они оба отхлебнули. Слова были излишними. Они даже не смотрели друг на друга. Но после всего, что произошло между ними, это было лучшее, на что были способны их отношения.       Всё равно это было больше, чем он заслуживал. — Ты успел повидать девочку Грейнджер? — спросил Аберфорт, сделав очередной глоток. — Нет. Руфус даже не дал мне возможности спросить. Он свяжется с Грейнджерами сам, но, судя по его тону, вряд ли он отпустит её в ближайшее время. — Амбридж. — Именно.       В комнате вновь воцарилась тишина, когда их единственная тема для разговора иссякла. Обычно Альбус рассказал бы ему больше, объяснил всё, что произошло на встрече, но мир казался таким мрачным, что не находилось подходящих слов. Они просто пили, ожидая, когда один из них первым опустошит бокал, чтобы можно было разойтись. Первым оказался Аберфорт, торопливо допивая последние капли, но Альбус остановил его, прежде чем тот успел подняться. — Ты был прав.       Три простых слова, которые он так редко произносил. Те, что никогда не говорил собственному брату. За более чем век разногласий и ссор Альбус так и не нашёл в себе смелости сказать это — даже когда понимал это. Аберфорт выглядел потрясённым, уставившись на него с такой смесью шока и замешательства, что Альбусу показалось, будто брат вот-вот взорвётся у него на глазах. — Что прости? — Несколько месяцев назад, когда ты сказал мне, что я поступаю неправильно, что взвалил на себя слишком много… Ты был прав. Всё, что я делал с тех пор, как узнал, что Том вернулся в Британию, было неверными шагами. Я был так поглощён попытками исправить свою ошибку, что лишь усугубил её. И теперь, когда Гарри где-то там, а Министерство захватило Хогвартс… я не знаю, как это исправить. — Знаешь, брат, — сказал Аберфорт, — ты просто не хочешь этого признавать. — Ты ошибаешься, — тихо ответил Альбус. — Хотел бы я, чтобы это было не так. Все мои ошибки начались с попыток убедить себя, что я готов быть лидером. Мы чуть не проиграли войну, пока юный Невилл не остановил Тома. А теперь… Орден никогда не был так разобщён, как сейчас. — Ты все ещё пример для них. — Только из-за того, что они обо мне думают. Не из-за того, кто я есть на самом деле. — Альбус сделал ещё один глоток. — Возможно, Судьба и предназначила мне одолеть Геллерта, но именно ты был нашим лидером тогда. Ты был настоящим героем, брат. Это ты остановил Геллерта, я же был просто тем, у кого была красивая птица. Это ты должен был его одолеть. — Не смей, — хрипло проговорил Аберфорт. — Мы оба знаем, что Судьба выбрала не тебя. Так что ты не имеешь права отступать. Не сейчас. Хочешь всё исправить? Вот как. Нет лёгкого пути, нет варианта, где ты можешь скинуть всё на меня и уйти хандрить. Это ты произнёс то заклинание… это твоё бремя.       Альбус опустил взгляд, не в силах выдержать яростный взгляд брата. И хотя часть его жаждала тишины, любопытство взяло верх. Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как они в последний раз говорили о пророчестве… Альбус сомневался, что у него будет ещё один шанс. — …Ты когда-нибудь думаешь об этом? О том, что случилось бы, если бы я… если бы всё пошло иначе?       Аберфорт ответил не сразу, и когда заговорил, голос его прозвучал пусто. — Раньше думал. Часто. Я ставил себя на твоё место. Думал, что бы сделал, если бы я… Но в какой-то момент я просто перестал это делать. Я понял, что это не моё место… да я и не хотел, чтобы оно было моим. Но… — Я понимаю, — сказал Альбус. — Я понимаю, почему ты никогда не простишь меня. И я… я бы тоже не простил себя на твоём месте. Ты лучше подходил для этой роли. И я знаю, как сильно ты этого хотел. Но ты понимал пророчество лучше, чем я когда-либо смог бы. Ты понимал, что оно будет означать. Я бы только хотел, чтобы и я тоже понимал. Возможно, тогда всё было бы иначе. — А возможно, кто-то другой подошёл бы под пророчество — кто-то без знаний или сил, чтобы противостоять Геллерту, — сказал Аберфорт. — Мы не можем изменить то, что сделали, Альбус. Мы можем изменить только то, что делаем отныне.       Альбус слегка кивнул, допил свой бокал и позволил тишине окончательно воцариться между ними. Больше в тот день они не произнесли ни слова.

***

      Норт Роад, 892       17 апреля 1996 года       16:50       Желудок Корбана урчал, казалось, в пятый раз за последний час, но, даже несмотря на пот, струившийся по его лбу, и ощущение истощения магии, он продолжал питать ритуал. Прошло всего четыре дня с момента встречи, и технически у него ещё была неделя до того срока, к которому Бедивер ожидал точных локаций, но Корбан хотел покончить с этим как можно скорее.       Он был более чем знаком с Тёмной магией. Изучал её всю жизнь, практиковался в ней и видел воочию её воздействие на разум, магию и тело. Но ничто из того, что он когда-либо видел — ни Непростительные заклинания, ни дюжина предметов, проклятых самим Тёмным Лордом, не могло сравниться с мерзостью, исходившей от крестражей. Уже от одного нахождения в одной комнате с проклятым медальоном он чувствовал, как чужая магия просачивается в его тело. Лёгкое покалывание по коже — и она погружалась внутрь, вмешиваясь в его собственную магию. И становилось только хуже с каждым новым сеансом, когда ему приходилось обращаться к крестражу и использовать его связь с другими, чтобы найти их.       С каждым днём он приближался всё ближе, значительно сокращая приблизительный диапазон их местонахождения. Но что-то было не так, даже несмотря на беспрестанную работу последних четырёх дней. Местоположения крестражей перемещались. Сначала движения были почти незаметны. Но по мере того, как он точнее определял их, тенденция проявилась яснее. Либо кто-то постоянно перемещал крестражи по одной и той же области, либо они каким-то образом были частично невосприимчивы к ритуалу и ускользали от точного обнаружения.       Проснувшись после трёх часов сна, он сразу же принялся выяснять, что не так с ритуалом. И немедленно почувствовал возросшее давление. Крестражи оказывали психологическое воздействие, сходное с дементорским, с той лишь разницей, что вместо того, чтобы высасывать счастливые воспоминания, они вытаскивали наружу все негативные эмоции. Но это была лишь малая трудность по сравнению с ощущением, что его собственная кровь оскверняется проклятым объектом. Его магия болела уже от одного присутствия крестража. Тот находился на начальной стадии попытки завладеть им, понял Корбан, продолжая прорываться сквозь это. Крестрж подготавливал тело для того, чтобы часть души Тёмного Лорда вселилась в него.       Именно его короткие, распределённые по времени сеансы не давали добиться реального прогресса. Но после нескольких дней тесной связи с предметом он мог чувствовать, как тот меняет его. Он даже задавался вопросом, какой эффект дневник оказал на Поттера и был ли этот эффект постоянным. Но сейчас он был слишком сосредоточен на том, чтобы точно определить местоположения на карте перед ним, чтобы долго об этом размышлять.       В таком состоянии он провёл всё утро и добрую часть дня, наблюдая, как большие круги, когда-то покрывавшие всю страну, сжимаются, превращаясь в едва заметные точки. Он не беспокоился: Бедивер говорил ему, что знает заклинание, позволяющее расширить карту до любого желаемого масштаба. Так что он продолжал. Продолжал вливать свою магию в магию крестража, повторяя движения палочки и заклинание.       И тогда внезапно карта взлетела в воздух. Немного, лишь слегка приподнявшись над столом, прежде чем вспышка фиолетового света озарила комнату и опустила карту обратно. Корбан немедленно отпустил заклинание, бросился через комнату и схватил со стола лист пергамента. И вот они. Все шесть сияющих оранжевых точек на карте, намертво связанные с каждым из крестражей. Большинство находились там, где он и предполагал — два в Хогвартсе, один в самом сердце Лондона и другой в Азкабане. Точка, обозначавшая медальон, была прямо там, где и должна была быть, а последняя виднелась где-то в районе Хэнглтона. Корбан улыбнулся. После месяцев борьбы у них наконец-то были точные координаты. Они были на шаг ближе к убийству Тёмного Лорда.       Он быстро сунул медальон в карман и развернулся к камину, но в этот момент дверь в квартиру с грохотом взорвалась, унеся с собой большую часть стены. Взгляд Корбана резко метнулся к огромной дыре, сердце замерло, когда внутрь ворвалась группа из десяти человек, осыпая его проклятьями. Он развернулся на месте, пытаясь исчезнуть, но почувствовал, как всё его тело скручивается и выворачивается само в себя. Он приземлился обратно на том же месте, где стоял, со сломанной рукой и рёбрами, словно растоптанными табуном слонов.       Несколько мужчин рассмеялись, а остальные бросились задерживать его. Тут он заметил одного из них. — Брэдфорд? Какого чёрта ты...       Крупный мужчина ударил его, и от этого одного удара Корбан снова рухнул на колени. Едва он попытался подняться, как Брэдфорд ударил его ещё раз, для верности. — Как ты смеешь, — прошипел Корбан, но не посмел снова пытаться подняться. — Ты работаешь на меня! — Он работает на Рыцарей, — раздался смертельно-холодный голос Элайджи Монтегю. — А ты… ты предал нас, брат. Неужели думал, что мы тебя не найдём? — Монтегю, — ухмыльнулся Корбан, чувствуя вкус крови на зубах. — Дай угадаю. Не справился с пятнадцатилетним и решил переключиться на старика вроде меня? — Поттер получит своё, — невозмутимо ответил Элайджа. — В своё время. А пока он не имеет значения. Но вот ты… совсем другое. Для Мистера Снайда ты больше не представляешь интереса.       Корбан резко поднял взгляд, и ему почудился хруст в шее. — Что? Шутки кончились?       Элайджа насмешливо похлопал Корбана по лицу, прежде чем начать обходить комнату. Он заглядывал в разбросанные повсюду пергаменты, просматривая их с смутным интересом. — Использовать Поттера, чтобы убрать моих союзников… Должно быть, было забавно в тот момент, я уверен. И, возможно, если бы ты не заставил его нацелиться на тех, кто был полезен остальным Рыцарям, они бы не вмешались. Но это всегда было твоей проблемой, не так ли, Яксли? Одна амбициозность и никакого… самоограничения. — Элайджа повернулся к своим людям. —Нашли что-нибудь важное? — Он держал это в руках, — сказал один из них, протягивая Элайдже карту. — Отлично, я передам это мистеру Снайду, спасибо. Знаешь ли, он был весьма нетерпелив. Он давно хотел твою голову. Приказал доставить тебя мертвым. Никакой суеты. Никакого риска. Но, увидев всё это… Я почти уверен, что он захочет допросить тебя лично. Кто знает, — Элайджа самодовольно ухмыльнулся, — он может даже позволить мне посмотреть.       Собрав все силы, Корбан заставил себя подняться на одно колено, умудрившись ударить Элайджу по лицу, прежде чем заметил тень прямо за ним. Он закрыл глаза, чувствуя, как тело начинает терять форму, но тут раздался леденящий душу рык. — НЕТ!       Корбан открыл глаза и был ослеплён светом, заполнившим комнату. Он рухнул на пол, вновь обретя телесную форму, и трое мужчин немедленно набросились на него, обездвижив. — Поттер уже ускользнул от меня однажды, — холодно прошипел Элайджа. — Тебе так не повезёт.       Он сделал несколько шагов, взгляд его упал на пол, где лежал зелёно-серебристый медальон, выпавший из кармана Корбана. Элайджа поднял его, пальцем обведя букву S. — Интересно…       Сунув медальон в карман, он кивнул своим людям. Те немедленно подняли Корбана и поставили на ноги. — Ты пытался уничтожить меня. Разрушить мою семью. Так что, когда мистер Снайд закончит с тобой, это я убью тебя. И знай: после твоей смерти я заберу всё состояние Яксли, все твои владения и активы и использую их, чтобы восстановить свой род. А твоё имя… оно умрёт и будет забыто, как и ты.

***

      Паркинсон-паллас       20 апреля 1996 года       19:05       Бедивер вернулся в пустой особняк после визита в Азкабан. Он всё ещё чувствовал на коже покалывание — пассивный эффект дементоров. Обычно требовалось несколько часов, чтобы оно полностью прошло, но Бедиверу казалось, что с каждым разом становится только хуже. Возможно, сказывалась нагрузка, которую Нити Судьбы оказали на его тело во время прыжка во времени. Корбан не ошибся на их прошлой встрече, заметив, что Бедивер с каждым днём становится всё более хилым.       Он старел. Если считать годы, прожитые в его прежней временной линии, он перешагнул полуторавековой рубеж. Уже одного этого было достаточно, чтобы сделать его бесполезным в дуэли или в чём-либо, требующем малейших физических усилий. Если бы не Нити, буквально скреплявшие его тело, Бедивер был уверен, что не смог бы нормально дышать. Тем не менее, он начал задумываться о сокращении визитов в Азкабан. Тёмный Лорд будет недоволен, но он поймёт.       Лечение заключённых творило чудеса с их телами и связью с магией. Они наконец-то могли ходить по камерам и даже разговаривать. Возможно, через несколько недель они смогут пользоваться палочками. Однако лечение психологических повреждений, нанесённых дементорами, занимало больше времени. Прогресс был, пусть небольшой, но стабильный. И лучшим примером тому был их собственный Август Руквуд, всё ещё запертый в темнице Паркинсонов.       Учитывая, что Корбан игнорировал его вызовы последние три дня, Бедиверу пришлось проводить лечение самому. И хотя Руквуд ненавидел его из-за того, что натворил с ним Бедивер из этой временной линии, он не сопротивлялся лечению. Они не разговаривали, но по крайней мере он больше не проклинал его имя, обращаясь к стенам. Всё же часть Бедивера понимала тяжёлое положение Августа. Если бы кто-то предал его подобным образом, он бы так же противился любым контактам.       Пока Поттер и Кириан всё ещё были в разъездах, обыскивая города в поисках одного из крестражей, а Августу требовалась очередная порция лечения, Бедивер снова попытался позвать Корбана. Он использовал свою татуировку и даже все семь каминов, которые Корбан предоставил ему для связи, но ни один не сработал. И хотя он предпочёл бы избегать этого, Корбан оставался вне связи уже слишком долго. Более того, у него был единственный крестраж, который у них был. Бедивер не мог рисковать его потерей.       Поэтому он посетил каждое из убежищ Корбана. Каждое место, куда он попадал, казалось чище предыдущего, но за безупречным видом квартир Бедивер не видел ничего, что указывало бы на недавнее присутствие хозяина. Ни в одном из убежищ не было пергаментов, связанных с поиском крестражей, и, что ещё хуже, ни Корбана, ни медальона нигде не было видно. — Выглядишь встревоженным, Паркинсон, — прокомментировал Август позже вечером, когда Бедивер передал ему зелье через прутья камеры. — Я не думал, что это возможно.       Бедивер проигнорировал его, вытирая руки у рабочего стола рядом с камерой. Кириан и Поттер задержались дольше, чем он ожидал, и, хотя потеря крестража заставляла сердце колотиться, а Нити — зудеть в поисках способа вернуть его, Бедивер позволил себе полностью успокоиться, прежде чем принимать решение. Либо Корбан был в бегах от Рыцарей, либо они нашли его. В любом случае, требовалась разведка, прежде чем он мог бы предпринять что-либо. К сожалению, это не отменяло тикающие часы, которые только что были запущены.       С мёртвой Кэрроу, его внучкой и парнем Нотта, запертыми в Хогвартсе, а теперь и с пропавшим Корбаном, Бедивер больше не мог позволить себе оставлять Августа в бездействии. Он был нужен ему сейчас, причём не только его информация. — Кажется, ты вернул контроль над животными инстинктами в своём разуме, — наконец ответил Бедивер. — Значит ли это, что ты более склонен к разговору? — Нам не о чем говорить, — мрачно сказал Август.       Бедивер призвал стул и сел напротив камеры, наконец позволив себе как следует разглядеть человека перед собой. Сломленный, грязный… лишённый чего-либо тёплого и радостного последние пятнадцать с лишним лет. В любом другом сценарии это был бы идеальный субъект для влияния. К несчастью, он сам был одной из главных причин многолетних мучений Августа. — Что ты помнишь о своём времени с Тёмным Лордом?       Руквуд внезапно ушёл в себя, его глаза стали стеклянными и несфокусированными, он съёжился от одного упоминания того волшебника. — Достаточно. — Очевидно, что нет. Иначе ты бы не колебался помочь. Ты бы не предпочёл оставаться в заключении, вместо того чтобы попытаться убить Тёмного Лорда. — Это невозможно. — Возможно, — спокойно сказал Бедивер. — Но худший ад ждёт нас, если мы позволим ему победить, чем всё, что ты можешь себе представить. Ты понимаешь природу крестражей. Что они делают с чьей-то душой. Кто-то вроде него… кто разделил свою душу на восемь частей… каждое его слово — ложь. Нет ничего, чего бы он не сделал для достижения своих целей. Ни одного деяния настолько гнусного, чтобы это заставило его задуматься. Как ты думаешь, что Тёмный Лорд сделает, если ему не будут противостоять? Как долго, по-твоему, он будет терпеть нашу полезность? Даже если остановить его невозможно, самое меньшее, что мы можем сделать, это попытаться. — Ты ничем не лучше него, — прошипел Август, выглядевший как бешеная собака, оскалившая зубы, прежде чем глубоко вздохнуть и успокоиться. — Если ты был готов оставить меня гнить в Азкабане, на что ещё ты готов? — Ни один из нас не захочет это выяснять, — холодно сказал Бедивер, и Август, похоже, не принял угрозу легкомысленно. — Тёмный Лорд вернулся. Он продолжит своё правление террором, пока все его крестражи не будут найдены и уничтожены. И теперь мы знаем, где они находятся. Если у нас когда-либо и был шанс выступить против него, то сейчас самое время. Так что, на мой взгляд, у тебя два варианта. Ты можешь помочь нам, рассказать, что знаешь о Тёмном Лорде, и помочь уничтожить крестражи. Или я могу заставить тебя сделать это… а затем, когда ты станешь бесполезен… убить. Выбор за тобой.       Август не ответил, пристально глядя на него, словно пытаясь разгадать скрытый умысел. Было ещё рано форсировать решение, и хотя Бедивер мог использовать заклинание Империус, то, что он уже сделал с внучклй, оказывалось более изнурительным, чем он думал. Поэтому он не стал давить, вместо этого развернувшись, чтобы выйти. Но в этот момент Август окликнул его. — Крестражи — не единственное, чего тебе следует бояться. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Бедивер, возвращаясь в комнату. — Тёмный Лорд, — эти слова каким-то образом сделали его ещё бледнее. — Он ищет кое-что. Что-то, что он нашёл, когда рылся в моём разуме. — Дары Смерти, — осторожно сказал Бедивер. — Они не имеют значения. Все три были утеряны на протяжении истории. У Тёмного Лорда уйдут годы, чтобы найти их все. — Ему не нужны все… пока нет. Его крестражей достаточно, чтобы победить Смерть. Она больше не является его заботой. Мальчик Лонгботтом… как и связь между их палочками. — Он пытается найти Бузинную Палочку. — Он не пытается, — уныло сказал Август. — Он уже нашёл её. Я… я нашёл недостающее звено. Под конец войны, когда Тёмный Лорд отправил нас в Румынию, я нашёл его. Ивана Дончану, волшебника шестнадцатого века. Это он убил Тедерайха Фрая и украл у него Бузинную Палочку. Найдя его, я проследил путь палочки вплоть до девятнадцатого века, прежде чем Тёмный Лорд был повержен, и я вернулся домой, только чтобы быть немедленно заключённым в тюрьму, — язвительно закончил он. — И Тёмный Лорд знает это? Ты позволил ему увидеть это?       Взгляд Августа резко взметнулся к нему, и Бедиверу почудилось пламя в его глазах. — Ты понятия не имеешь, каково это. Когда твой разум рвут и выкручивают снова и снова на протяжении пятнадцати вечностей, прежде чем пройдёт полная минута. Единственная причина, по которой я не мёртв, как остальные, в том, что мне удалось сбежать до того, как он закончил со мной. Нет возможности сопротивляться. Нет способа остановить его. Даже блокировки памяти не смогли его удержать. Я едва не подпускал его к самым важным воспоминаниям в Отделе Тайн, и то лишь потому, что он был больше сосредоточен на выяснении моей принадлежности. — Он всё ещё за границей, так что сомневаюсь, что он уже нашёл её... — Тогда это лишь вопрос времени. Уже несколько месяцев как он знает о Бузинной Палочке… если у него её ещё нет. А значит, он вот-вот получит её.