Пожизненный приговор (Часть I)

      Отдел магического правопорядка       2:05 ночи       Гермиона знала, что ей следует спать. Тело изнемогало от усталости, но разум продолжал лихорадочно работать. Всё превратилось в хаос — туман из миллионов мыслей, эмоций и гнетущего чувства беспомощности, которые выжигали её изнутри, не позволяя уснуть.       Прошло чуть больше полутора недель с тех пор, как её доставили в Отдел магического правопорядка. За это короткое время её картина мира рухнула и перевернулась с такой скоростью, что голова шла кругом. Она считала себя умной. Думала, что всё поняла. Что она уже не ребёнок. Что может принести пользу и решать взрослые проблемы. Но это было наивно. С самого начала она совершала ошибку за ошибкой, и теперь это настигло её.       Её родителей привезли сюда, и она никогда не была так счастлива их видеть. Они не волшебники и не имели большого влияния в магическом мире, но это не имело значения. Они были умными людьми и, что ещё важнее, были рядом, чтобы утешить её и пообещать, что всё наладится. Гермиона понимала, что это было скорее для её успокоения, но позволила себе поверить в их слова. — Ты умная девочка, Гермиона, — сказал ей Скримджер в первый день в комнате для допросов. — Более того, ты хороший человек. Ты не та, кого мы хотим видеть здесь. — Значит, у меня нет проблем? — спросила она. — Не будет, если расскажешь нам всё, что знаешь. И я имею в виду всё. Я пойму, если ты соврёшь. — Я… — Гермиона запнулась. Столько вещей она не могла сказать из-за обета молчания, наложенного Дамблдором. И она не могла признаться, что её рассказ о Гарри на Новогоднем балу был выдумкой, он бы сразу это раскусил. — Я не могу.       Возможно, если бы она и вправду знала что-то существенное о Гарри, она бы подумала о том, чтобы рассказать. Но она не успела дочитать все материалы Риты, прежде чем Скримджер вырвал папку у неё из рук. Они знали всё, что знала она сама. И даже не пытались это скрывать. — Послушай, — сказал ей Скримджер в один из дней. — Я понимаю, откуда твои мотивы. Я понимаю. Я читал файлы. Легко испытывать к нему жалость, потому что всё, что произошло… было несправедливо. Этого не должно было случиться. И я собираюсь привлечь виновных к ответственности. Но Поттер… сейчас он убивает людей. Может, когда-то… он был милым, невинным парнем, которого хотелось защитить. Но сейчас магический мир нуждается в защите от него. — Дело не в этом, — уходила от темы Гермиона, лишь бы не говорить об этом. — Это… — Двадцать три человека, Гермиона. Вот сколько людей он убил за последние три месяца. Двадцать три. И если Поттер действительно убил Монтегю, как указано в отчёте, то это означает, что он подставил Трейси Дэвис, чтобы ту отправили в Азкабан. И я думаю, мы оба знаем, что случилось с ней после того, как Блэк и другие Пожиратели Смерти осадили его. Так что выходит, у него на счету уже двадцать четыре жертвы. Сколько ещё людей должно умереть, прежде чем ты поймёшь, что Гарри Поттера нужно остановить?       И так продолжалось снова и снова. Она потеряла счёт времени, проведённому в комнате для допросов. Количеству ответов на одни и те же вопросы. Её собственные взгляды начали искажаться с каждым новым нажимом со стороны Скримджера и Боунс.       Они не хотели предъявлять ей обвинения, но с каждым днём задержания страх перед возможным исходом рос. Она пыталась шантажировать Главу авроров, угрожая не раскрыть местонахождение Гарри, если её не включат в расследование. Это был шантаж и, возможно, воспрепятствование правосудию. Учитывая, что дело Гарри было высшим приоритетом, тем, которое министр Фадж требовал решить немедленно, авроров предупредили, что могут держать её не более двух недель, после чего придётся предъявить обвинение.       Она всё ещё помнила свою первую ночь в ОМП, когда Скримджер отвёл её в камерный блок. Она помнила, как маленькой и беззащитной себя чувствовала, как сердце бешено колотилось с каждым шагом. Руки дрожали, даже когда она пыталась сохранять твёрдое выражение лица. А когда дверь с грохотом захлопнулась, скрежет металла эхом отдавался в её голове снова и снова, всю ночь. Тогда она не сомкнула глаз. И сегодня ночь была не лучше.       Скримджер продержал её в комнате для допросов несколько часов. Он и мадам Боунс сменяли друг друга, задавая одни и те же вопросы, выжимая из неё информацию. Они даже сказали, что скоро им придётся предъявить обвинение, и тогда никакой сделки о признании вины ей не предложат. Гермиона чувствовала, будто стены медленно сжимаются. Она едва могла дышать, когда Кингсли вошёл в комнату и что-то прошептал Скримджеру на ухо, после чего оба аврора буквально выскочили наружу.       Она потеряла счёт времени, прошедшему с того момента. И хотя тело было так измотано, что могло рухнуть на пол и заснуть, разум продолжал лихорадочно работать. И в тот самый миг, когда веки начали смыкаться, она услышала торопливые шаги, направляющиеся к комнате для допросов. — Отстаньте от меня! — донёсся невнятный голос из-за двери. — Вы имеете право хранить молчание, мистер Поттер, — произнёс Скримджер. — Я рекомендую вам воспользоваться этим. — Иди к чёрту!       Дверь распахнулась, и в комнату втолкнули Гарри. Гермиона не могла не смотреть на то, как ужасно он выглядел. Волосы были в полном беспорядке, в покрасневших глазах стояло безумное выражение. Руки и ноги сковывали кандалы, а рубашка была порвана в нескольких местах и в бурых пятнах крови, хотя сам он, казалось, не был ранен. Когда его взгляд упал на неё, он тут же нахмурился. — Что она здесь делает? — Его голос был хриплым, слова наезжали друг на друга. — Ах, мисс Грейнджер. Я и забыл, что вы здесь. Я распоряжусь, чтобы аврор отвёл вас обратно в камеру. А вы, мистер Поттер, устраивайтесь поудобнее. Нас ждёт долгая ночь. — Сними эти цепи, и я сделаю её короче, жирный ублюдок, — прорычал Гарри, плюхаясь на стул и отворачиваясь.       Скримджер не удостоил его ответом, лишь захлопнул дверь, и в комнате повисла удушающая тишина. Гарри сидел, схватившись за голову, бормоча угрозы и обещания — иногда икая между фразами. Ей следовало бы испугаться. Возможно, если бы она не знала всего из отчёта Риты, она бы испугалась. Но, глядя на Гарри, она не могла не думать, каким маленьким он казался. Он не выглядел угрожающе, скорее загнанным зверем. Безумный блеск в его глазах был не отблеском ярости убийцы, а испуганной, отчаянной попыткой казаться сильным. Сам его вид, в свете того, что она узнала, ощущался как нарушение. Она словно надела новые очки, позволяющие различать миллион оттенков, о которых она и не подозревала. И она ненавидела это… но в то же время… не могла отвести взгляд. — Что!? — вдруг рявкнул он, и Гермиона поняла, что он заметил её пристальный взгляд. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Чего ты, блять, хочешь? — Я-я… — она запнулась. — Я ничего не хочу… — Чушь! — закричал он, и хотя в его глазах пылала ненависть, у неё не возникло чувства, что он сейчас нападёт. — Ты только и делала, что донимала меня с самого Рождества. Ходила по пятам. Шпионила. И теперь ты здесь… Что, должно быть, это всё просто совпадение? — Я не… — Просто скажи мне, чёрт возьми, чего ты хочешь! — Я ничего не хочу… — Тогда отстань от меня, блять! — Я знаю о Монтегю, — вырвалось у Гермионы, слова шли из самой глубины души, и ей потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное.       Эта простая фраза остановила Гарри. Вся злость разом сбежала с его лица, сменившись выражением человека, получившего пощёчину. — Знаешь… — повторил он. — Я… да. Всё. До Хогвартса… во время Хогвартса… и… сейчас. Я… я знаю. — Ты знаешь, — его голос прозвучал пусто. — Я… прости. Я… была так сбита с толку. Не знала, что и думать. И это сводило меня с ума, понимаешь? Особенно после того, что случилось на Гриммо-плэйс. После того, что сделал Сириус. После того, что я… Мне нужны были ответы. И когда я не смогла их получить от тебя напрямую, я не выдержала. Поэтому я сказала Рите… Я заставила её заняться тобой. Узнать о тебе всё и рассказать мне.       Лицо Гарри медленно теряло выражение, превращаясь в отстранённую маску, которая мгновенно стала пугающей больше, чем любая ярость. У неё было чувство, будто она сбросила атомную бомбу, и она не взорвалась. Или взорвалась, но ударная волна ещё не дошла. — Гарри, пожалуйста, скажи что-нибудь. — Ты… ты заставила Риту Скитер изучить меня. Копаться в… в моей жизни. В моих личных делах. И рассказывать тебе… просто для развлечения? — Это… это было не для развлечения. — Тогда ради чего, Гермиона! — прорычал он, вскакивая со стула так резко, что Гермиона вздрогнула и отодвинулась.       Не то чтобы Гарри заметил, он развернулся и ударил свой стул с такой силой, что тот перелетел через комнату и врезался в стену. Прежде чем Гермиона успела осознать, насколько это должно было быть больно, Гарри снова повернулся к ней. — Кто дал тебе право влазить в мою жизнь? Не отвечай. Ты сделала это для Общего Блага. Чтобы остановить большого злого волка. Чудовище Британии. Ты оказывала услугу стране, да? — Нет, я не… — Или, может, ты просто помогала Ордену. Выясняла всё, что могла, чтобы оправдать то, что Блэк сделал со мной. Это объясняет то как в Ордене смотрели на меня, даже не взглянув в глаза. — Гарри, это не так… — Тогда зачем ты это сделала? — Я сделала это для себя, ясно! — выкрикнула Гермиона, тоже вставая. — Я сделала это, потому что была эгоисткой. Потому что была глупа. Потому что не думала о последствиях. Я думала только о себе и не думала, как это повлияет на тебя. О том, что я найду. — Гермиона почувствовала, как тяжесть спадает с сердца, когда она это говорила. Словно грудная клетка, что сжимала её мгновение назад, наконец позволила вдохнуть полной грудью. — И мне жаль.       Она плюхнулась на стул и уставилась в пол. — Просто… со всем, что случилось. Со всем, что я сказала тебе… как я просто стояла и позволила Сириусу… сделать то, что он сделал. Я не могла избавиться от чувства, что со мной что-то не так. Что я поступила неправильно. И мне нужно было доказать себе, что это не так. Мне так отчаянно это было нужно. Я… в глубине души я хотела верить, что ты монстр. Что ты заслуживаешь… всего этого. Что я была права. Что я поступила правильно. — Она вздохнула. — Но я ошибалась. Боже, я так сильно ошибалась. То, что случилось с тобой… всё, что было сделано… ты не заслуживал этого… — Хватит, — сквозь зубы проговорил Гарри. — Просто не надо.       Гермиона открыла рот, но остановилась, увидев выражение его лица. Это была не угроза и не предупреждение… это была мольба. Она опустила голову. — Я просто… я хотела знать, поступаю ли я правильно. Я хотела убедиться, что иду верным путём. Пожалуйста… просто… — Попытайся понять, хотела она сказать. Но после того, что она ему сделала, она не могла просить его об этом. Поэтому она закрыла глаза и почувствовала, как сердце снова начинает сжиматься. — Мне жаль.

***

      Коттедж Паркинсонов       9:40 утра       Пока Тео и Панси поднимались по протоптанной тропинке, давно покинув границы Хогсмида, над ними нависал маленький, потрёпанный домик — Коттедж Паркинсонов. Прошли месяцы с тех пор, как Тео был здесь. После зимних каникул Бедивер избрал менее вовлечённый подход к ним обоим, вероятно, потому что Гарри больше не было в Хогвартсе, так что та крупица информации, что он знал об их деятельности, обычно доходила до него через пересказы Панси писем от её деда. Это всегда были короткие и туманные новости, никогда ничего о Гарри или о чём-то действительно важном. Одна и та же фраза, раз за разом.       Поиски всё ещё продолжаются.       Может, именно поэтому этот маленький домик казался Тео таким грозным. Они не были бы здесь, если бы что-то не пошло ужасно неправильно. — С ним же всё будет в порядке, да? — не удержался он. — Этот придурок не пошёл и не взорвал себя случайно? — Мерлин, Тео, успокойся, — Панси закатила глаза, и Тео вспомнил, что это был не первый раз, когда он задал этот вопрос с тех пор, как они покинули Большой зал. — Поттер слишком упрям, чтобы умереть. Ты же это знаешь. — Он ещё и достаточно мелочен, чтобы дать себя убить, до того как мы получим шанс проклясть его за то, что вышвырнул нас из комнаты. — Он всё ещё не простил своему другу этого. И по ночам он иногда размышлял, как долго будет проклинать этого идиота, прежде чем, наконец, сделает это.       Панси вздохнула, когда они достигли хижины. — Я знаю об этом не больше твоего. Давай просто послушаем, какие новости у дедушки, и потом обсудим.       Тео кивнул, хотя это не заставило его чувствовать себя лучше.       Когда они вошли внутрь, Бедивер и Кириан уже были там. Но не было ни признаков Гарри или Яксли, или даже их пропавшей учительницы, той мисс Кэрроу. Зато был кто-то ещё. Мужчина стоял в углу, прислонившись спиной к стене, настолько погружённый в свои мысли, что, казалось, забыл о других людях в комнате. Бедивер не выглядел обрадованным. Он не был прямо взволнован или зол, но в его позе была скованность, выдававшая спокойствие, которое он пытался изобразить. Кириан выглядел не лучше, его лицо напоминало мордочку одного из существ Хагрида, когда тот ругал их за плохое поведение.       Они обменялись несколькими любезностями, прежде чем сесть, и Бедивер немедленно перешёл к делу. Он подробно объяснил их прогресс в поисках, наконец-то сообщив детали, которые не рисковал передавать через письма. К сожалению, история закончилась не обнаружением нового крестража, кроме того, что Гарри каким-то образом заполучил, пока жил у Лонгботтомов (позже ему придется объяснить это Панси) — а исчезновением Гарри и появлением авроров в городе, где Кириан и Гарри искали один из крестражей. — Как ты мог такое допустить? — Панси тут же набросилась на брата. — Я же не специально. — Он был с тобой. Как можно было так внезапно его потерять?       Кириан выглядел раздражённым, но прикусил язык. Возможно, Бедивер уже его отчитал, и с учётом того, что Панси на него набросилась, даже Тео понимал, что это битва, которую Кириан не выиграет. — Поттер сказал, что ему нужен воздух. Мы искали крестраж всю неделю без остановки. Постоянно перемещались. Занимались тем, что такой тупой, импульсивный придурок, как Поттер, просто возненавидел бы. Я думал, он вернётся позже. А когда он не вернулся, я предположил, что он ушёл к себе. Пока не увидел авроров, появляющихся по всему городу, я не понял, что он что-то натворил и его поймали. — Значит, он в ОМП? — спросил Тео, прежде чем они могли свернуть на дальнейшие семейные разборки. — Тот тип, Флинт. Он же аврор, да? Ты с ним говорил? — Мы вышли на связь с ним, — сказал Бедивер. — К сожалению, Гарри был взят под стражу поздней ночи, так что он не был частью группы авроров на месте. А теперь, когда он в ОМП, Скримджер хочет быть уверен, что он там и останется. Он ограничил любой доступ к Поттеру только собой и несколькими аврорами, которым доверяет. Мистер Флинт, будучи всего лишь новичком, этой привилегии не имеет. — Ну, а как насчёт вас? — сказал Тео, прежде чем осознал, что его тон был несколько дерзким. — Я имею в виду… вы же Глава Отдела Тайн. Разве вы не можете просто сказать, что хотите его… и… забрать?       Бедивер улыбнулся с едва заметной усмешкой. — К сожалению, это так не работает. Не все страшилки о Невыразимцамх правда, мистер Нотт. — Большинство истинны, — раздался голос позади него, и Тео понял, что совсем забыл о мужчине в комнате. Он ничего не говорил, даже не повернулся, чтобы посмотреть на них. — Панси, мистер Нотт. Это Август Руквуд. — Тот самый Август Руквуд? Разве вы не были… — В Азкабане. Да, — сказал мужчина, смертельно серьёзно. — Ещё один новобранец? — спросила Панси у деда. — Не совсем. Пока что, во всяком случае. Однако Август решил сделать мне одолжение и присутствовать на этой встрече.       Руквуд ничего не сказал, снова растворяясь в своём углу. Его взгляд был за тысячу миль отсюда. — Так что мы будем делать насчёт Гарри? — спросила Панси.       В комнате повисла тишина, пока все ждали ответа Бедивера. Но когда прошло несколько мгновений, Тео понял, что происходит. — Вы не собираетесь ничего для него делать, да? — Нет, — спокойно сказал он. — Боюсь, на данный момент есть проблемы поважнее.       Спокойствие в его голосе взбесило присутствующих. Тео всегда знал, что Бедивер взял Гарри под своё крыло не из доброты. Гарри был просто полезен. Но почему-то это прозвучало почти неожиданно. И хотя Тео никогда не набрался бы смелости (или глупости), чтобы открыто оскорбить деда Панси, Главу Отдела Тайн и волшебника, который почти вибрировал от силы, у него возникло такое искушение. — Если Гарри и вправду тот, о ком говорится в пророчестве, а я знаю, вы в это верите, какая от него будет польза, если он будет заперт в ОМП? Вы видели «Пророк». Я уверен, Флинт рассказал вам всё о расследовании. Скримджер сожрёт его заживо. Он не отпустит это дело. Что может быть важнее этого? — Яксли, — фыркнул Кириан. — Мы не можем его найти. — Что значит «не можете найти»? — спросила Панси. — Его нет ни в одной из его убежищ. Письма не доходят. Он не отвечает на вызовы. Словно испарился с лица земли. — Учитывая его роль в том уроне, который Гарри нанёс Рыцарям Вальпургиевой ночи, есть вполне реальная вероятность, что они его захватили, — мрачно сказал Бедивер. — Но пропал не только он. У Корбана был крестраж-медальон. Более того, он работал над картой, чтобы найти все крестражи Тёмного Лорда. Если Рыцари решат показать это Тёмному Лорду, или если он каким-либо иным образом узнает, всё это окажется напрасным. Не будет иметь значения, Поттер это, Лонгботтом или какой-то случайный мальчик из министерской школы — тот, о ком говорится в пророчестве. Пока крестражи существуют, победить Тёмного Лорда невозможно. — Так если вы двое собираетесь искать медальон… — начала Панси, но её перебил Руквуд. — Трое, — сказал он. — Если вы трое собираетесь искать медальон, — она бросила гневный взгляд на Руквуда. — Что вы хотите, чтобы мы сделали? Вы же не просто позвали нас сюда поболтать, ведь так? — Нет, — признался Бедивер. — И как бы вам обоим ни хотелось помочь в деле Поттера, это не было причиной, по которой я вас вызвал. — Тогда в чём дело? — спросил Тео. — Тёмный Лорд скоро совершит свой следующий ход. — Как скоро? — спросила Панси. — Семь дней. Он попытается завладеть пророчеством. Зевс - Люциус Малфой, возглавит группу Пожирателей Смерти в Отделе Тайн, чтобы забрать его. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить это, не рискуя своей позицией, как был бы вынужден поступить и Корбан, окажись он здесь. Но вы можете.       Тео повернулся к Панси, пытаясь понять, не так ли она озадачена, как он, прежде чем Кириан высказал своё недоумение. — Вы хотите, чтобы они пошли в Отдел Тайн… и остановили Пожирателей Смерти?       Бедивер не отреагировал негативно, по крайней мере внешне, но Тео почувствовал, что старик усомнился в родстве Кириана с ним. Руквуд, с другой стороны, даже не пытался скрыть своё презрение. Он фыркнул с такой помпезностью, что мог бы заткнуть за пояс обоих Малфоев. — Он хочет, чтобы они убедились, что Лонгботтом остаётся в Хогвартсе.       Зачем? едва не сорвалось с языка Тео, но он не имел привычки задавать глупые вопросы, когда рядом были другие люди, готовые взять удар на себя. — Зачем? — спросил Кириан. — Пророчества и их полное содержание - тщательно охраняемая тайна в Отделе Тайн, — сказал Руквуд. — Лишь немногие избранные Невыразимцы имеют право слушать пророчества, многие даже не знают об их существовании. И как только сфера помещена в своё хранилище вместе с другими важными пророчествами, она защищена средствами безопасности, которые никто, даже Глава Отдела Тайн, не в состоянии преодолеть. Извлечь её может только человек, связанный с этим пророчеством и способный услышать его подлинные слова. Если кто-либо другой попытается взять её, его ждёт участь хуже смерти. — Но вы сказали, что Гарри - часть пророчества, — указала Панси. — Пророчества капризные штуки, мисс Паркинсон, — сказал Руквуд. — Они никогда не закрепляются окончательно, пока не сбудутся; субъектом может быть любой, кто соответствует критериям и кого выбрала Судьба. А мистер Лонгботтом, будучи тем, кто победил Тёмного Лорда и совершил немыслимое, выжив под смертоносным заклятием, определённо соответствует критериям. Гораздо больше, чем мистер Поттер. — Август, — сказал Бедивер с оттенком предупреждения, скрытым его спокойствием. Руквуд, казалось, хотел сказать больше, но удержался, и Бедивер продолжил. — Тёмный Лорд попытается заманить Лонгботтома. Я не знаю, какими средствами, но он это сделает. Вам нужно убедиться, что он не покинет замок. — Как? — спросила Панси. — Следуйте за ним. Наблюдайте. Остановите его. Используйте любые необходимые средства. — А как насчёт Яксли? — спросил Тео. — Как вы собираетесь его найти? — Рыцари гордятся своей секретностью, — сказал Бедивер. — Они верят, что именно они вершат будущее Британии, и никто об этом не догадывается. Нам придётся избавить их от этой иллюзии.

***

      В каком-то тёмном и грязном подземелье       14:30       Веки Корбана затрепетали; тусклый свет в комнате почему-то слепил. Каждое движение причиняло адскую боль, запястье пронзала бело-горячая агония при малейшем вздрагивании. Его подняли, заставив встать на цыпочки, и в таком положении он находился с самого прибытия. Он потерял счёт времени. Счёт собственным словам. Порой забывал даже собственное имя.       Желчь поднялась в горле, и прежде чем он осознал это, его уже рвало на пол. Красной, кровавой массой. Среди рвоты были кусочки чего-то твёрдого. Но желудок был настолько пуст, он чувствовал, как тот пожирает его тело изнутри, и он сомневался, что это что-то из съеденного. Кровь и рвотные массы стекали по его рту, он тяжело дышал. И когда дверь открылась, впустив в комнату ещё больше света, он понял, что его день только начинается.       В дверном проёме стояла невысокая фигура, лицо скрывали тени. Но Корбан мгновенно узнал этого человека. Он хрипел, делая глубокие, долгие вдохи, словно этот мог стать для него последним. Походка мужчины была медленной и неуверенной. Он выглядел так, будто всё его тело вот-вот рассыплется, словно небольшой порыв ветра мог унести его. Любой другой не придал бы значения этому человеку. Но Корбан дёрнул за цепь, отполз назад так далеко, как только мог, и превозмог ослепляющую боль ради одного шанса сбежать. Из его горла вырвался жалкий стон.       Он не хотел думать, насколько жалко выглядит.       Мистер Снайд не был обеспокоен его вспышкой. Даже не дрогнул. Словно Корбана вообще не было в комнате. Он подошёл к маленькому стулу перед ним и осторожно уселся. Корбан продолжал тянуть, используя весь вес своего тела, чтобы рвануть цепь. Сердце бешено колотилось, стучало так, что он боялся, будто оно вот-вот остановится от перенапряжения. — Прекрати, — сказал мистер Снайд, и сами эти слова вибрировали такой магией, что Корбан почувствовал, будто всё его тело просто отключилось, оставив его с запястьем, болтающимся на цепи.       Мистер Снайд изучал его, вглядываясь в глаза так пристально, что Корбану стало страшно, будто старик высосет его душу, как дементор. Он хотел отвести взгляд, изо всех сил пытался оторвать глаза от холодного серого взгляда. Но не мог даже заставить себя моргнуть. — Каким же разочарованием ты оказался, Корбан, — произнёс мистер Снайд, его голос был таким же отстранённым и холодным, как всегда. — Ты знаешь, почему наши семьи выживали так долго? Как мы оставались влиятельными и могущественными, в то время как другие расцветали и угасали? Благодаря нашему союзу. Даже через наши распри, сколь бы кровавыми некоторые из них ни были, мы никогда не забывали, где бы мы были друг без друга. Но никогда ещё не было человека с таким… высокомерием, как у тебя. Жаль. — Пожалуйста, — прохрипел Корбан, его собственный голос скрёб по горлу. — Пожалуйста. Прости. Прости. Прости. — Нет, не смей просить меня, — сказал мистер Снайд. — Это не искренне. Пока ещё.       Мистер Снайд достал из кармана серебряную цепочку с золотым медальоном. — Впечатляющее магическое творение, — сказал он, кладя его на маленький столик рядом с собой. — Прошло больше века с тех пор, как я видел нечто настолько тёмное. Откуда ты это взял?       Он не должен был говорить. Это была тайна, которую Бедивер велел ему никогда не раскрывать. Но пока он боролся за то, чтобы дышать, едва стоя на ногах, и с мистером Снайдом в нескольких футах от него, Бедивер не казался уже столь угрожающим. Не колеблясь ни секунды, он открыл рот и начал бормотать. Вот только ничего не вышло. Его глаза расширились, и он заговорил всё более и более исступлённо.       Мистер Снайд склонил голову набок. Выражение его глаз заставило Корбана содрогнуться. Он уже собрался снова рвануть цепь, но один лишь взгляд старика снова сделал его тело ватным и неподвластным воле. — Любопытно… — протянул мистер Снайд, его взгляд уплыл вдаль, словно он разглядывал что-то глубоко в глазах Корбана. Тот почувствовал дикое желание задрожать, но мышцы оставались парализованными. — Похоже, ты был весьма занят. Столько пробелов в твоём сознании. Скажи мне, Корбан, чем ты занимался по ночам в последнее время?       Корбан снова попытался заговорить, но его тело не слушалось. Мистера Снайда, казалось, это не беспокоило. Скорее, на его лице читалось живое любопытство. Будто Корбан внезапно стал для него занятной головоломкой. — Пожа-а-алуйста, — пропищал он. — Пожалуйста. Это была ошибка. Я должен был… Я больше не буду… — О, но это была не ошибка. Это было решение, Корбан. Ты забыл своё место. Ослеплённый властью, которую так жаждал, ты пренебрёг нашими священными законами. А такой человек недостоин быть частью Рыцарей Вальпургиевой ночи. — Нет, — взмолился Яксли изо всех сил, но получился лишь едва слышный шёпот. — Пожалуйста. Я… я сделаю что угодно. Не… только не лишайте меня моего места. Не изгоняйте меня.       Мистер Снайд тихо усмехнулся — что тут же перешло в приступ кашля, — и кровь в жилах Корбана похолодела. Мистер Снайд никогда не улыбался. Он никогда не смеялся. И было невероятно тревожно то веселье, что светилось в его глазах, даже пока он откашливался. — Тёмный Лорд вернулся. Британия скоро окажется на перепутье, какого мы ещё не видели. Последняя война станет не более чем сноской в истории, когда всё это закончится. Время для изгнания прошло. Когда ты занял это место, ты взял на себя руководство своей семьёй. Каждое твоё слово, каждое твоё действие… перестали быть лишь твоими очень давно. И в такие суровые времена, как мы можем позволить твоей семье сохранить своё место в нашем ордене, после того как её глава доказал свою ненадёжность? Нет, имя Яксли вычеркнуто из наших рядов. Мы хотим избежать неприятностей. В конце концов, озлобленные бывшие члены Рыцарей, вещающие теории заговора публике, нам ни к чему. Наши команды уже выехали, чтобы взять ситуацию под контроль.       Корбан чуть не поперхнулся от рыданий. Он чувствовал, как всё его тело тряслось, в то время как нежеланные образы останков его семьи терзали разум. Но эта печаль вскоре угасла, уступив место всепоглощающему страху. И мистер Снайд будто прочёл это прямо с его лица. — О себе тебе не стоит беспокоиться, Корбан. Мы не убьём тебя. Не сейчас. Не пока от тебя ещё есть польза.

***

      Гриммо-плэйс       17:45       Альбус не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя так нервно, особенно перед собранием Ордена. Он был их лидером много лет. Магический мир так долго возводил его на пьедестал, его слово воспринималось как закон, что он забыл, каково это — сомневаться в себе. Впрочем, он сомневался, что кто-то в Ордене отнесётся к его идеям безразлично. И после всего случившегося Альбус не мог их винить. Но с тем, как Том ищет Дары Смерти, а его Пожиратели Смерти всё ближе к следующему шагу, выбора не оставалось.       Он пришёл к убеждению, что раскаяние лучшая альтернатива наказанию. Пришло время доказать это.       Кухня была переполнена, дышать было практически нечем. Весь Орден собрался здесь — не только из-за нападения на Нурменгард, но и из-за новости о том, что Гарри прошлой ночью поймали авроры. Эта весть взвинтила всех, и ещё до начала собрания все уже спорили. — Нельзя позволить ему говорить, — сказал Элфиас Дог. — Он раскроет все наши личности. Нам следовало наложить на мальчика клятвы Ордена с той минуты, как он переступил порог. — Не думаю, что у нас было на это время, учитывая, что Блэк, Люпин и Тонкс тут же избили его до полусмерти и заперли, — прорычал Грюм. И Люпин, и Тонкс смущённо отвели глаза. — Мальчик не заговорит, — сказал Наземникус, неожиданно оказавшийся самым здравомыслящим голосом во всей комнате. — Он не питает любви к аврорам, да и к любым власть имущим, такой парень скорее отправится в Азкабан им назло, чем станет стукачом. — А ты, видимо, знаешь его достаточно хорошо, — сказала Андромеда Тонкс. — Хотя ты даже не осмеливался приблизиться к нему, пока он был здесь. — В отличие от вас, у меня нет тяги к самоубийству. — У нас в рядах несколько авроров, — вмешалась Гестия Джонс. — Почему бы Тонкс или Кингсли просто не вытащить мальчика, когда никто не видит? — Кто-нибудь заметит, — сказал Кингсли своим глубоким голосом. — Поттер стал особым случаем для Скримджера. Он даже мне и остальным аврорам не позволяет подойти к нему. Пытаясь приблизиться к его камере, я рисковал бы не карьерой, а жизнью — меня бы разорвали на куски. — Альбус, ты ведь теперь работаешь на Скримджера, — сказала Минерва, и Альбус почувствовал, как весь Орден повернулся к нему. Он не пропустил удивление на их лицах. — Разве ты не можешь что-то сделать?       Очень немногие в комнате знали о его статусе новичка в ОМП. Он пытался скрыть это, в основном из стыда. Для других авроров не имело значения, что он Альбус Дамблдор, они смотрели на него свысока и насмехались. Учитывая, что Фадж и Том делали всё возможное, чтобы запятнать его имя, он этого ожидал. Тем не менее, от этого было не менее унизительно. Он видел, как его бывшие ученики смеялись над ним, когда он входил в новых мантиях, и слышал шёпот, когда шёл по коридорам. И хотя некоторые, очень немногие, всё ещё относились к нему с уважением, их усилия тонули в общем хоре.       Альбус вздохнул, стараясь не погружаться глубже в самоуничижение. — Увы, боюсь, что нет. — Это заявление снова вызвало в комнате взрыв возмущения, и его следующие слова ничуть не улучшили ситуацию. — И даже если бы я мог, извлечение Гарри из ОМП не является нашей текущей приоритетной задачей.       Едва он расслышал что-то сквозь какофонию криков, но ему удалось сложить общее мнение по обрывкам фраз. Что, чёрт возьми, может быть важнее, чем не дать Поттеру заговорить? Альбус поднял руку, и, хотя на успокоение ушло на несколько секунд больше, чем ему бы хотелось, в конце концов все утихли. — Том готовит свой следующий шаг, пока мы говорим, — сказал Альбус. — Северус сообщает мне, что он задумал нечто, что осуществится в ближайшие несколько дней. — Что именно? — спросил Дедалус Диггл. — Из встречи с Северусом мы знаем только, что это случится скоро. И что это будет крупная вылазка Пожирателей Смерти. У меня нет сомнений, что в этом предприятии будут задействованы члены Внутреннего круга. — Может, это пророчество? — спросил Артур Уизли. — Он, наконец, совершит вылазку в Отдел Тайн. — Это, безусловно, возможно… — Возможно? — грубо перебил Аберфорт. — Он пытается завладеть пророчеством уже почти год. С чего бы ему вдруг менять планы? — Потому что я только что вернулся из Нурменгарда… где отразил атаку самого Тома. — По комнате расползлась мёртвая тишина, словно армия дементоров вошла на кухню и принялась высасывать из неё всё тепло. — Его целью не был набор последователей из числа людей Геллерта. Он не пытался найти пророчество. — Тогда зачем он был там? — спросил Старджис Подмор.       Альбус не ответил сразу. Он встретился взглядом с Аберфортом, и на лице брата медленно проступило понимание. Его черты исказились выражением полного отвращения. И хотя он никогда в том не признался, Альбус разглядел лёгкую искорку страха в его глазах. И когда оба брата полностью поняли друг друга, следующий ход оставался за Альбусом.       Дары Смерти были темой, которую он и Аберфорт похоронили десятилетия назад. Темой, которую не затрагивают ни в одной из дюжин книг о войне с Грин-де-Вальдом. Даже их собственный отряд не знал о важности Даров Смерти и той роли, которую они сыграли в той войне. Это была тема, которую лучше оставить забытой, чтобы кто-то другой не поддался искушению их силы.       Альбус знал, что это была тщетная попытка. Артефакты, столь мощные, как Дары Смерти, никогда не будут по-настоящему забыты. Сами предметы процветают в хаосе. Если бы Альбус не знал лучше, он сказал бы, что они его искушают. Их присутствие на различных переломных событиях в магической истории — не совпадение. И после того, как палочка, победившая Тома, выбрала Невилла, Альбус чувствовал её лёгкое тяготение каждый раз, когда использовал её.       Словно она пыталась вырваться из его хватки. Он лишь надеялся, что на этот раз они останутся в стороне. Но Том не оставлял ему выбора.       Раскрытие существования Даров Смерти Ордену могло оказаться большим риском, особенно учитывая утечки информации в прошлом. Нет, это должно было остаться между ним и Аберфортом… и его гостем, который в данный момент находился наверху. — Боюсь, я не уверен, — в итоге сказал он, хотя и давая понять, что это развитие событий нельзя игнорировать.       Он продолжил собрание, успокаивая страхи членов Ордена, пока они готовились к надвигающемуся конфликту. Арест Гарри был проблемой, которой, к сожалению, пришлось бы подождать. Обсуждение было настолько сфокусированным, что другая спорная тема, касающаяся Сириуса Блэка, даже не была затронута за весь вечер. Всё началось на прошлом собрании, где Северус представил лечение от воздействия дементоров, которое Том совершенствовал последние несколько месяцев, и предупредил, что многие заключённые Азкабана проходят через это, в некоторой степени успешное, лечение. Эта новость заставила Альбуса подтолкнуть Северуса к тому, чтобы воспроизвести несколько доз зелья для Сириуса и кого-либо ещё, кто может в них нуждаться в будущем. И хотя тот упрямился, в конце концов Северус не мог не подчиниться и начал лечение своего старого соперника. Физическое здоровье Сириуса значительно улучшалось, однако сила его связи с собственной магией не могла быть проверена, поскольку Гарри украл его палочку, когда сбежал.       И теперь, с обнадёживающими перспективами выздоровления Сириуса, возникли дискуссии о целесообразности его возвращения в Орден. Эта идея получала всё большую поддержку, особенно после того, как члены Ордена узнали о действиях Гарри за последние недели. Альбус всё ещё испытывал сомнения. Даже до Азкабана Сириус никогда не был самым уравновешенным человеком. И учитывая собственные планы Альбуса по вовлечению Гарри в Орден, он сомневался, что эти двое смогут когда-либо работать вместе. Альбус оставался одним из немногих, кто сомневался в возвращении Сириуса, что не радовало остальных.       С каждым днём внутри Ордена возникало всё больше разногласий. Именно этим Альбус и оправдал своё молчание о госте наверху. К несчастью, его брат знал его лучше кого бы то ни было. Аберфорт припер его к стенке, как только все начали расходиться. Действие, ставшее настолько обыденным, что никто и глазом не повёл. — Наверху, — сказал Альбус, прежде чем Аберфорт успел вымолвить слово. — Поговорим наверху.       Он подумал о том, чтобы сообщить Минерве или Грюму о встрече, но отверг эту идею. Прошло более пятидесяти лет с тех пор, как они втроём были в одной комнате. Любой другой был бы лишним.       Альбус замедлил шаг у двери, уступив и взявшись за ручку, лишь почувствовав негодование Аберфорта за спиной. Он открыл дверь, и внутри сидел Геллерт. Тот сидел на краю кровати, его тело выглядело гораздо более хилым, чем в Нурменгарде. Он поднял взгляд и слабо, устало улыбнулся Альбусу. Но, увидев Аберфорта, его лицо мгновенно изменилось, взгляд опустился на пол, не в силах встретиться с ним глазами. — Ты спятил, — рявкнул Аберфорт, после того как дверь закрылась и были подняты защитные чары. — Абер… — Нет, Альбус, — отрезал он. — Навестить его — это одно. Но вытащить из тюрьмы и привести сюда? Ты, чёрт возьми, пытаешься доказать, что «Ежедневный Пророк» был прав? — Нет… — Что ж, так или иначе, у тебя чертовски хорошо получается. — Аберфорт, если можно… — попытался вставить Геллерт, но Аберфорт резко повернулся к нему, и комната чуть не задрожала от его ярости. — Ни слова! — Том охотится за Дарами, — сказал Альбус, прежде чем Аберфорт смог продолжить. — Он напал на Геллерта, потому что выяснил, что это он украл палочку у Грегоровича. — Как ты можешь быть уверен? — Он спросил меня, — тихо сказал Геллерт. — Он спросил лично меня, где она. — И ты принимаешь слово Грин-де-Вальда за чистую монету? — вспылил Аберфорт. — Не то чтобы он уже не играл тобой раньше, верно? — Геллерт изменился… — По его словам. — Он нам нужен, — сказал Альбус, и слова прозвучали резче, чем он планировал. Сделав глубокий вдох, он успокоился. — Сейчас Том охотится за палочкой, но на этом он не остановится. Он захочет и остальные Дары. У меня палочка, и я отдал плащ юному Невиллу… но мы так и не нашли камень. Если мы не найдём его раньше Тома… последствия будут катастрофическими. Геллерт может помочь нам найти его. — Прости, что не доверяю твоим способностям, брат. Но я очень хорошо помню твою неспособность дать отпор, когда вы вдвоём носились, пытаясь завоевать мир. Чем это будет отличаться? — Возможно, ничем. Но Геллерт — единственный, кроме меня, кто знает о Дарах Смерти всё. Наш лучший шанс найти камень — работать вместе. Я понимаю твои опасения… — Ты не можешь даже на толику понять мои опасения, — плюнул Аберфорт. — Мне требуется титаническое усилие, чтобы не отвести Геллерта к Скримджеру собственноручно. — Аберфорт, — вступил Геллерт, и в тот самый момент, когда Аберфорт собрался закричать, Альбус положил ему руку на плечо, останавливая. — Я не ожидаю, что ты простишь меня за то, что я сделал с твоей семьёй… со всеми теми семьями, что я разрушил. По правде говоря, я знаю, что не заслуживаю этого. И я не виню тебя. Я провёл большую часть жизни в той камере, терзаемый мыслью, что не могу ничего сделать, чтобы искупить свои грехи. И я смирился с тем, что моё заточение приносило некоторым утешение. Но теперь, зная, что есть что-то, что я могу сделать… способ загладить вину… я хочу этого. Позволь мне помочь, не только в поисках камня, но и в борьбе с Волдемортом. И когда всё будет кончено, я вернусь в свою камеру. С радостью. Добровольно. Но до тех пор позволь мне быть полезным. Дай мне шанс заслужить своё искупление.       Аберфорт холодно уставился на Геллерта. — Я не верю тебе, — сказал он. — У него нет палочки, — напомнил Альбус. — Он может украсть твою. — Я буду держать её на безопасном расстоянии. — А если он получит в руки один из Даров? — Я не получу их, — сказал Геллерт. — Я прослежу за этим, — продолжил Альбус. — Как? — холодно спросил Аберфорт. — С тех пор как Волдеморт вернулся, ты пытался управлять всеми своими обязанностями с таким же успехом, как первокурсник Гриффиндора. И теперь ты добавляешь Грин-де-Вальда в этот бардак? Когда уже будет достаточно? — Ты прав, — сказал Альбус, и хотя эти слова ранили бы его несколько месяцев назад, сейчас он произносил их без эмоций. — Ты был прав всё это время. Министерство, М.К.М., Хогвартс… Я оставляю всё это позади. — Что ты хочешь сказать? — Я лидер Ордена Феникса. Пришло время сделать это моей единственной приоритетной задачей. Независимо от того, что произойдёт… я не вернусь в Хогвартс или на другие посты. Я буду здесь, на Гриммо-плэйс, сосредоточив все усилия на том, чтобы подготовить почву для юного Невилла, чтобы тот исполнил своё предназначение.       Аберфорт выглядел удивлённым, если не сказать немного гордым, но он всё ещё не был убеждён. — Этого всё ещё недостаточно, Альбус. Мы начали с защиты мальчика Лонгботтома, затем пророчество… затем крестражи, а теперь Дары Смерти. У нас нет времени, чтобы сосредоточиться на всех трёх вещах одновременно. У нас нет людских ресурсов или средств, которые есть у Волдеморта. Мы не можем позволить себе распылять силы Ордена до полной бесполезности. Если ты действительно имеешь в виду то, что сказал, начни с этого. Пришло время решить, Альбус… что мы выберем? Пророчество, крестражи или Дары?       Альбус вздохнул, отворачиваясь от брата, и подошёл к окну. Он смотрел на оживлённые улицы Лондона, представляя, что станет с ними в ближайшие годы, когда Волдеморт перейдёт к более прямому и жестокому подходу. Что потребуется, чтобы сохранить этот мир и обеспечить, чтобы будущие поколения могли жить в нём? Аберфорт был прав. Более того, он задал правильный вопрос. Вопрос, на который не было лёгкого ответа.

***

      Гостиная Гриффиндора       20:10       Гостиная Гриффиндора была совершенно пуста. Всех увели вниз, в Большой зал, на ужин, но Рон сам отказался идти. Он не смог бы есть, даже если бы попытался. Прошло уже больше недели с тех пор, как Гермиону взяли под стражу за что-то, связанное с делом Гарри Поттера. Они не знали подробностей, по крайней мере, не сразу. Отец Рона прислал ему и Невиллу письмо с объяснением ситуации через пару дней после её исчезновения. Даже учителям не разрешили ничего говорить.       Он плохо воспринял эту новость. Джинни, казалось, волновалась, но в итоге убедила себя, что всё будет в порядке и что они ничего не могут сделать, кроме как ждать. Невилл же ворчал и ныл о так называемой одержимости Гермионы Поттером (Рон был слишком взволнован, чтобы указывать на лицемерие в этом заявлении). Однако Рона вся ситуация оставила в нервном напряжении. Может быть, потому, что они с Гермионой расстались не на лучшей ноте, поссорившись накануне из-за ерунды, и его беспокойство только росло с каждым днём, пока она оставалась вне поля зрения.       Он пытался выяснить хоть что-то. У Амбридж. У отца. Временами его даже искушало послать письмо самому Скримджеру и потребовать, чтобы его впустили в курс дела, чёрт побери. В конечном итоге он сдержался, но тревога только углублялась. Он начал меньше есть. Меньше тусоваться с Дином, Симусом другими гриффиндорцами в гостиной. Он даже начал уделять больше внимания занятиям, какими бы бесполезными они ни стали, и делать записи, зная, что Гермиона пришла бы в ужас, вернувшись и будучи вынужденной навёрстывать упущенное. Но как бы он ни пытался игнорировать всё это, подавить и забыть, у него не получалось.       А полное отсутствие какой-либо реакции со стороны Невилла или Джинни только выводило его из себя, до такой степени, что он начал избегать их, когда мог. Рон никогда не был тем, кто ценит одиночество, но за последние дни он находил его более расслабляющим, чем пребывание в толпе, где постоянно всплывала тема Гермионы и её затянувшегося пребывания в ОМП. Это была одна из главных причин, по которой он оказался застрявшим в гостиной в одиночестве.       Он пытался отвлечь себя, делая домашнюю работу, но заскучал через три минуты. Он пытался играть против зачарованных шахмат, но все они оказались слишком лёгкими. Рон перепробовал всё, что могло отвлечь его, прежде чем наконец сдался. Он не был сонным, не совсем, но плюхнуться на кровать и всё равно попытаться уснуть казалось самой заманчивой идеей. Он начал подниматься по лестнице в спальни мальчиков, дойдя до третьего этажа, прежде чем остановился.       Дверь в спальню третьекурсников была приоткрыта, изнутри доносился свет и суматошные звуки. Как будто кто-то перерывал всю комнату в отчаянных поисках чего-то. В любой другой день Рон просто проигнорировал бы это. Это просто не его дело. Но он не мог не услышать в голове голос Гермионы. Ты староста, Рональд. Это твоя ответственность. Лёгкая вспышка досады поднялась из его души — даже сейчас она снисходительно командовала им, находясь на другом конце страны. Тем не менее, это не помешало Рону заглянуть в спальню.       Комната выглядела так, будто через неё пронеслось стадо гиппогрифов. Всё было разбросано по полу, ящики выдвинуты и опустошены — багаж учеников тоже. Это было минное поле. И посреди комнаты, похожий на упоротого нюхлера, копался в созданном им беспорядке Невилл Лонгботтом. — Какого чёрта ты творишь? — рявкнул Рон на своего друга, но тот едва обратил на это внимание. — Рон. Ты должен помочь мне. Ужин скоро закончится, а я ещё не добрался до спален первого и второго курсов. Спускайся вниз и начинай искать. — Искать что?       Это привлекло его внимание. Он поднял взгляд и нахмурился на Рона. — Мою мантию. Что ещё я мог искать? — Твою мантию? — слова каким-то образом вырвались из его рта, пока гнев сжимал лёгкие. — Это то, из-за чего ты помешался? Ты бесокоишься з-за чёртовой мантии? — А что ещё, чёрт возьми, меня должно беспокоить? — прошипел Невилл, отшвырнув багаж и поднимаясь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — О, не знаю. Может, ты мог бы уделить крошечную частичку своего безумия своей предполагаемой лучшей подруге, которая гниёт в ОМП, пока мы тут разговариваем? — Я предупреждал Гермиону держаться подальше от Поттера. Я говорил ей прекратить свои дурацкие поиски, а она не послушалась. Что ещё она думала, должно было случиться? — Я не могу поверить в тебя сейчас. Тебе даже не важно, что её там держат, да? — Я не говорю что… Конечно, я волнуюсь. Но при чём тут я? Мою мантию украли недели назад, и никто из вас не попытался помочь… — Мы сделали всё, что могли… — Ну, значит, этого было недостаточно! — прошипел Невилл, и на мгновение Рон поклялся бы, что его глаза вспыхнули красным. И, возможно, ему это не показалось, судя по тому, как Невилл тоже казался ошеломлённым, закрывая глаза и делая глубокие вдохи.       Страх, который почувствовал Рон, быстро сменился яростью. — Гермиона была с тобой с самого начала. Она — причина, по которой ты выжил в Турнире. Без неё и её маховика времени дементоры убили бы тебя на озере. Мы бы никогда не узнали, что в Тайной комнате был василиск, если бы не она! А теперь она совершает ошибку, и теперь, когда ей наконец нужна наша помощь, ты поворачиваешься к ней спиной? — Т-ты не понимаешь, — голос Невилла дрожал. — О, я понимаю достаточно. Я держал язык за зубами, и Гермиона тоже, но с самого начала учебного года ты был ничем иным, как дерьмовым другом для нас обоих. Мы поняли, ясно? Мы понимаем. С возвращением Ты-Знаешь-Кого, и с тем, что случилось на кладбище… но мы пытались всеми способами. Мы пытались говорить с тобой. Мы пытались дать тебе пространство, время. Мы вели себя хорошо, пока ты ничего не делал, кроме как оскорблял нас и игнорировал, и всё это время ты тусовался со своим новым лучшим другом Монтегю и своей одержимостью Поттером. — Всё не так, — огрызнулся Невилл. — Ты не понимаешь, каково это… что значит… — Что? Думаешь, Ты-Знаешь-Кто охотится только за тобой? Думаешь, мне не страшно? За себя? За маму и папу, и мою семью? Только потому, что ты Мальчик-Который-Выжил, не значит, что остальные из нас просто зрители в этой войне. И это не оправдание, чтобы относиться ко всем нам, как к дерьму.       Невилл открыл рот. Казалось, он хотел что-то сказать. Выкрикнуть что-то. Но ничего не вышло, и вместо того, чтобы сказать что-либо, он лишь сжал кулаки и уставился на него с едва сдерживаемой яростью. — То, каким путём ты следуешь… ты останешься один, независимо от того, победит Сам-Знаешь-Кто или проиграет. — Рон повернулся, едва в силах смотреть на своего старого друга, чтобы желчь не подступила к горлу. — Даже у Поттера есть друзья. Подумай об этом, прежде чем продолжать отталкивать нас.

***

      Отдел магического правопорядка       23:30       Сказать, что у Гарри был дерьмовый день, было бы всё равно, что сказать, что у Грэма Монтегю был дерьмовый Хэллоуин. Он застрял в комнате для допросов ещё до рассвета. Грейнджер какое-то время была там с ним, но один из авроров уже давно отвёл её обратно в камеру, и это едва ли улучшило ситуацию. По мере того как алкоголь выветривался из организма, начинало проявляться похмелье. И хотя он хотел заснуть, тошнота, которую он чувствовал каждый раз, когда пытался прилечь, делала это невозможным.       Он засыпал один, может, два раза, и хотя часов в комнате не было, Гарри сомневался, что каждый из этих перерывов длился больше двадцати минут. После этого он смирился с принятием своей судьбы. Скримджер скоро придёт, авроры будут допрашивать его. не собирался говорить Скримджеру ни слова, разве что послать его к чёрту. Но они так и не пришли. Ни Скримджер, ни другие авроры. Даже никто не принёс ему одеяло, еду или воду.       Время шло, и каждая секунда становилась своим собственным часом. Однако Гарри не позволяли скучать, поскольку похмелье продолжало усиливаться. Он ничего не мог поделать, не было такой позы, в которой он бы не желал сдержать слово и никогда больше не позволить ни капле алкоголя коснуться его. И как бы он ни не хотел признавать это, отсутствие какой-либо реакции со стороны авроров начинало действовать ему на нервы. Он начал ходить взад-вперёд, кричать и даже в отчаянии швырять стулья и стол.       Это было больше раздражающим, чем что-либо ещё. Он просто хотел покончить с этим, но Скримджер, казалось, был чёртовски рад позволить этому продолжаться. Он, без сомнения, праздновал, устраивая вечеринку прямо снаружи, пока Гарри оставили гнить внутри без ничего, кроме ожидания, пока стены смыкаются вокруг него.       В конце концов, ему удалось вымотать себя до предела. Похмелье прошло, и острая нехватка сна настигла его, словно грузовик, несущийся со скоростью в сто пятьдесят миль в час. Он плюхнулся на пол, его тело игнорировало, насколько тот был твёрдым и холодным, и закрыл глаза. И, конечно же, именно в этот грёбаный момент Скримджер решил войти в комнату. Взмахом палочки Главный Аврора привёл в порядок беспорядок, который устроил Гарри, даже не взглянув на него дважды. — Поднимайтесь, мистер Поттер, — сказал Скримджер, занимая своё место и с помощью палочки отодвигая стул Гарри на достаточное расстояние. — У нас не вся ночь впереди.       Гарри хотелось фыркнуть, повернуться на бок и притвориться, что его здесь нет. Но это было бы слишком по-детски, даже для него. И если уж ему предстояло встретиться со Скримджером, он сделает это на своих условиях. Поэтому он занял предложенный стул, заставляя себя сохранять ровное, спокойное дыхание, хотя что-то подсказывало ему, что этого будет недостаточно. — Признаю, нам потребовалось достаточно много времени, чтобы найти вас, но вот мы наконец здесь, — продолжил Скримджер. — Вся эта история — не более чем формальность. Мы поймали вас с поличным на месте преступления. И даже без этого мисс Грейнджер, похоже, проделала за нас всю работу. — Тогда зачем вы здесь? — не удержался Гарри. — Вы не похожи на человека, который станет тратить своё время впустую. Особенно на подобные вещи.       Скримджер улыбнулся. Выражение не подходило этому мужчине, оно выглядело более хищным, чем забавным или даже самодовольным. — Формальность, как я и сказал. — Он достал из мантии большую коричневую папку с жирно выведенными словами «Книга о Гарри». — Я видел много мошенников и убийц за свою жизнь, но никогда такого, как вы. Я имею в виду, это… — Скримджер пролистал пергаменты, открывая взору Гарри отрывки и фрагменты его жизни. — Сын-сирота двух героев войны. Жил с жестокой маггловской семьёй. Подвергся пыткам и одержимости, ещё не достигнув тринадцати лет. Даже дементоры, кажется, не могли устоять перед вами.       Кровь Гарри начала закипать, все его инстинкты кричали ему сделать что-то — что угодно. Но вместо этого он впился ногтями в колени и подавил все позывы. — Читать всё это было непросто. Мне, по правде говоря, несколько раз приходилось себя останавливать. То, что случилось с вами… не должно было случиться ни с кем. И я позабочусь о том, чтобы это больше ни с кем не повторилось. Но ни на секунду не думайте, что это оправдывает то, что вы совершили. — Скримджер перелистнул к последним нескольким пергаментам в папке. — Убийство Грэма Монтегю. Подстава девочки Дэвис. Затем убийства. Пытки. И всё остальное, что мы ещё не раскрыли. — Я не знаю, о чём вы, — сказал Гарри. — О, знаете, мистер Поттер, знаете. Вы провели последние три месяца в своём крестовом походе одиночки-мстителя. Вы охотились на Элайджу Монтегю и убивали всех, кто вставал на вашем пути. Расчленяли людей, добрых, уважаемых граждан этой страны, пока те не оказывались на грани смерти.       Гарри прикусил язык, так сильно, что поклялся бы, что почувствовал, как по нему стекает кровь. Скримджер умолял его заговорить. Взорваться. И он не доставит ему этого удовольствия. — Не отрицайте этого. — Я ничего не делал. — Просто скажите мне, почему, — настаивал Скримджер. — У нас есть все доказательства. Есть десятки фотографий, и теперь, с этим, у нас есть мотив и средства. Зачем вы охотились на Монтегю? — Я ничего не делал. — Вам было мало убийства его брата? Вы хотели прикончить всю семью? Вы преследовали его в его доме. В семейном поместье. Что вам сделал Элайджа Монтегю, что вы так разозлились, что убили всех этих людей, лишь бы встретиться с ним лицом к лицу?       Слова должны были на него подействовать, Гарри это понимал. Но чем более настойчивым становился Скримджер, тем меньшее влияние они на него оказывали. Всё то время, что его заставляли ждать, было просто уловкой, чтобы измотать его. Заставить действовать опрометчиво. Поддаться тому, чего от него хотел Скримджер. Он не сделает этого, решил Гарри. Никогда. Он слишком долго подчинялся тому, чего от него хотели другие. Если Скримджер хочет его осудить, пусть поработает сам. Дело явно не было таким простым и ясным, каким Скримджер пытался его представить. Гарри нужно было только продержаться.       Он улыбнулся, и подёргивание на лице Скримджера в ответ на перемену в Гарри было настолько удовлетворительным, что ему захотелось снова попробовать вызвать Патронуса. — Я этого не делал. — Делали. — Нет, не делал. — Тогда кто? — Скримджер поднялся со стула и навис над ним. — Очень немногие обладают вашим мастерством, мистер Поттер. То, что вы сделали в «Трёх мётлах», показывает, насколько вы способны в конфронтации. У вас не только есть умения, но и места других преступлений в пабах соответствуют вашему почерку. Те же заклинания. Та же тактика. — Это невозможно, — просто сказал Гарри. — С чего бы? — Потому что у меня нет палочки. Её сломали давным-давно.       Скримджер сузил на него глаза, словно пытаясь понять причину того, что он, должно быть, считал ложью. — Вы лжёте. — Разве? — Гарри усмехнулся, глядя на Скримджера. — С какой стати я стал бы лгать? — Мы изъяли вашу палочку, когда доставили вас сюда. — Нет. Вы изъяли не мою палочку, когда доставили меня. Ту, что я нашёл пару месяцев назад и решил оставить на память. Но она не моя. — Невозможно. — Вы вообще проверяли её? Действительно проверяли? Вызовите мистера Олливандера, если сомневаетесь. Я слышал, у него невероятная память, достаточная, чтобы сопоставить каждую из его палочек с владельцем. — Я видел, как вы использовали её. — Вы точно не могли этого видеть. Она не моя. И мы оба знаем, как работают палочки, и если их ломают, пути назад нет. Никакой возможности починить. Никакого использования другой палочки. Так скажите мне, как это я совершил все эти убийства, даже не имея палочки?       Гарри видел, что Скримджер хочет скрипеть зубами, но вместо этого тот снова сел и откинулся на спинку стула. — У нас всё ещё есть это, — он похлопал по большой папке на столе. — Это все доказательства, которые нам нужны для недавних убийств. Кроме того, здесь задокументирован инцидент с Монтегю, который произошёл ещё тогда, когда у вас фактически была палочка. — Это бредни туповатой репортёрши, которая специализируется на сенсационных статьях для таблоида. Согласно этому, у меня всё ещё была палочка, и я колдовал долгое время после того, как её сломали. Если так, большая часть вашей деятельности построена на лжи, как кому-либо можно доверять написанному ранее? Особенно учитывая, что большинство источников — это просто напуганные дети, которым «Ежедневный пророк» непрерывно твердил, что я убийца. — Визенгамот не так на это посмотрит. — Возможно, я не тот, кто может судить, как они отреагируют. Но чему они доверят больше? Доказательствам, собранным аврорами, которые подтвердили, что Трейси Дэвис была той, кто напал на Грэма Монтегю, или неряшливо написанной биографии с таким количеством дыр, что даже старые боссы Скитер не приняли бы её? Разве этих доказательств достаточно, чтобы убедить их, что они совершили ошибку, приговорив Трейси Дэвис к Азкабану? Пожалуйста, не бросайтесь ко мне с пустыми угрозами, Главный Аврора.       Лицо Скримджера потемнело, и впервые Гарри увидел подлинную ненависть, которую этот мужчина, казалось, питал к нему. — Вы лжёте. Пытайтесь прикрывать это красивыми словами сколько угодно, мы оба это знаем. И пока я это знаю, я не перестану пытаться это доказать. Вы совершите ошибку. Однажды, совсем скоро, вы споткнётесь, и я буду там, когда это случится.       Вряд ли, подумал Гарри. Вы выглядите слишком старым, чтобы продержаться так долго. Но вместо этого он сказал: — Я не лгу, вот в чём дело. Вы тратите своё время попусту. — Посмотрим, — сказал Скримджер.       Гарри потерял счёт времени, которое Скримджер провёл в комнате с ним, не решаясь даже сделать небольшой перерыв. Но к тому времени, когда тот ушёл, Гарри был уверен в двух вещах. Солнце уже всходило, и он только что выиграл для себя немного времени.