Пожизненный приговор (Часть II)

      Отдел магического правопорядка       26 апреля 1996 года       17:30       Амелия знала Руфуса Скримджера большую часть своей жизни. Он начал карьеру новичком всего через пару лет после неё, и за всё это время он был одним из немногих, кто оставался на её стороне. Он не ушёл на пенсию, как Грюм, и не был убит, как многие другие, когда Пожиратели Смерти терроризировали страну. В некотором смысле он стал такой же частью работы, как и её собственная палочка. Она не могла представить себе продолжение работы в Отделе магического правопорядка без его присутствия.       И за всё это время Руфус доказал, что он компетентный следователь, рациональный человек и, прежде всего, хороший человек. И хотя дело Гарри Поттера не сделало это утверждение менее верным, оно показало ей ту сторону этого мужчины, которую она не видела за полвека знакомства с ним. Обычно спокойный и собранный, Руфус настолько зациклился на Гарри Поттере, что она солгала бы, если бы отрицала его предвзятость в этом деле. Яркий пример — его внезапное вторжение в её кабинет до того, как секретарь Амелии успел его объявить. — Я не знаю, как этот мальчишка это провернул, — начал он, едва дверь закрылась. — Но он стоит за этим. Я уверен! — Глава авроров Скримджер, — резко сказала Амелия, и хотя Руфус выглядел слегка пристыженным, огонь в его глазах был далеко не потушен. — Объясняйтесь… спокойно. — Поттер говорил правду, — Руфус вытащил длинную чёрную палочку, поверхность которой была покрыта вырезанными рунами из различных алфавитов. Он с отвращением посмотрел на неё, прежде чем положить на её стол. — Это не его палочка. — Что вы имеете в виду, «не его палочка»? — осторожно спросила Амелия, стараясь сохранить самообладание. — После того, что Поттер сказал мне прошлой ночью, я послал за мистером Олливандером. Он проанализировал палочку и подтвердил, что Поттер говорил правду… это не его палочка. — Может, он лгал? Каким-то образом его заставили сказать это. — Он согласился на использование Веритасерума для подтверждения собственных слов, — вздохнул Руфус. — Это не его палочка, Амелия.       Руфус замолчал, словно слова давались ему с трудом. — Но… чья же это палочка? — Сириуса Блэка.       Амелия раскрыла рот, и на мгновение она даже забыла, как моргать. — Это невозможно. — Олливандер подтвердил. И ещё до его прихода Сэвидж сказал, что палочка выглядит идентичной палочке Блэка. Это его, Амелия. Другого объяснения нет. — Но как у него могла оказаться палочка Блэка? Это не имеет никакого смысла. — Возможно, это он её украл, — сказал Руфус, но было ясно, что даже он сам в это не верил. — Сомневаюсь, что ребёнок, чуть старше четырнадцати лет, сумел бы украсть палочку Блэка у нас под носом, даже если этот ребёнок Гарри Поттер. Кроме того, это произошло более чем за год до того, как палочку Поттера, предположительно, сломали. Какие у вас новости по этому направлению? Что-то, что может подтвердить это для нас? — Мадам Лонгботтом пока что избегает меня. Мы скоро с ней свяжемся, но даже тогда я сомневаюсь, что она будет очень откровенна. Я ещё не встречал никого, кто бы горел желанием признаться в преступлении такой тяжести. Даже если бы мы применили к ней Веритасерум, это было бы бесполезно. И на данном этапе её полное признание или даже находка палочки только помогут делу Поттера. — Если у Поттера нет палочки… — Это он, Амелия, — сказал Руфус, его голос был твёрдым и холодным. — Он тот кого мы ищем. Вы и сами так говорили. — Это было до того, как я узнала, что палочку мальчика сломали, — парировала Амелия. — Без его палочки нас высмеют в суде. У нас даже не будет дела для передачи в суд. И даже если бы это было не так, я не столь сильно рвусь упечь за решётку того, кто может быть невиновен. — Мы уже делали это, — мрачно сказал Руфус. — Это не то же самое. Были доказательства. Множество. — Эти доказательства были сфабрикованы, мы оба это знаем… — Её магическая сигнатура была по всему кинжалу, Руфус, — вставила Амелия. — У Поттера есть мотив, больше, чем у кого бы то ни было. Но мы не можем игнорировать всё остальное только из-за этого. Особенно когда у нас нет никаких доказательств ни по чему, кроме его палочки. — Когда Грейнджер сказала Поттеру, что знает о Монтегю, он не отреагировал. Какие ещё доказательства нам могут понадобиться, чтобы понять, что он стоит за всем этим. — Знать и доказывать — две разные вещи, Руфус. — Амелия… — Нет, — холодно сказала она. — Заставьте его заговорить или найдите мне ту палочку. У нас есть две недели на него, используйте это время.       Руфус был недоволен, но он закрыл рот и кивнул. — Да, мэм, — сказал он. — Что насчёт Грейнджер?       Амелия ответила не сразу. Она провела довольно много времени с девочкой за последние две недели, и даже до этого Сьюзан рассказала ей практически всё о печально известной Гермионе Грейнджер. Она не могла игнорировать её роль во всём этом, но было ясно, что девочка была слишком любопытной для её же блага. Она была всего лишь ребёнком, и если бы Амелию поймали и предъявили ей обвинения за все те глупости, что она делала в её возрасте, ей пришлось бы хуже, чем Грейнджер. Будем надеяться, что пара недель, проведённых в камере предварительного заключения, исправили это. Будем надеяться, что она дважды подумает, прежде чем сделать что-то столь глупое. — Я позвоню её родителям завтра, — наконец сказала Амелия. — Проведу встречу с ними и мисс Грейнджер. Если всё пройдёт хорошо и она согласится больше не вмешиваться в дела ОМП, она будет свободна. — Она знает больше, чем показывает, — сказал Руфус. — Вы были там. Вы слушали её разговор с Поттером. Есть ещё так много произошедшего, о чём мы не знаем. Говорю вам, она знает именно то, что нам нужно, чтобы расколоть его дело. — Она ничего нам не расскажет. У нас уже было две недели с ней, и мы ничего от неё не добились. А теперь Поттер оказывается таким же крепким орешком, как и она. Наша лучшая ставка — продолжить наблюдение за девочкой. Именно так мы получили наш последний крупный прорыв. Вы должны это знать. — Это лишь вероятность, Амелия. Если мы приложим нужное давление, она сломается. Я знаю это. — Но если нет, то мы потеряем единственную зацепку, которая у нас есть. Мы не можем ставить всё на то, что вы всё ещё верите, будто Грейнджер слабое звено во всей этой истории. Не тогда, когда у нас всё ещё так много вопросов, на которые нужны ответы.       Вскоре после этого Руфус ушёл, оставив Амелию разбираться с горами бумажной работы. Медленно она потеряла счёт времени. Настолько погружённая в свои мысли, что кто-то мог бы стоять прямо перед ней, а она бы и не знала. Но всё же, сквозь всё это, что-то скребло её мозг. Не настолько, чтобы сильно отвлекать, но скорее как небольшое, назойливое чувство, которое никак не унималось. Оно просто продолжало копать и копать, пока она наконец не отложила перо.       Она знала это чувство. Она знала, что его вызывало. Это была та же самая вещь, что беспокоила её с тех пор, как Руфус доставил сюда Поттера. Прошло чуть больше дня, а казалось, будто он здесь уже целый месяц. И хотя ей удавалось слушать свой внутренний голос и избегать визитов к нему, убеждая себя, что это не необходимо, что это пагубно, этот голос становился всё тише и тише с каждой минутой.       Амелия вышла из своего кабинета, пробормотав на ходу едва сформулированное оправдание, когда секретарь спросил, куда она направляется, и пошла. Она отвлекала себя разговорами с аврорами, спрашивая обновления по всем делам, какие могла вспомнить, игнорируя, как она медленно, но верно приближалась к комнате допросов Поттера. Но в конце концов она не могла больше притворяться. — Мадам Боунс? — спросил аврор Праудфут, когда она подошла к двери комнаты для допросов. — Пять минут перерыва, аврор, — сказала Амелия, и в её тоне было достаточно веса, чтобы оба стража у двери чуть ли не бросились прочь.       Сделав глубокий вдох, Амелия толкнула дверь и вошла внутрь. Пахло потом, что и следовало ожидать, когда человек провёл там больше суток. И хотя Амелия пыталась избегать взгляда на Поттера, её глаза неизбежно встретились с его. Он всё ещё сидел на стуле, который ему предложил Руфус, его глаза были красными, а руки прикованы к столу. Он выглядел удивлённым, когда она вошла, почти немного испуганным, и она не могла не почувствовать то же самое.       Она помнила их последний разговор с Гарри Поттером. С тех пор прошло всего несколько дней с момента смерти её племянницы, тогда, когда она не думала, что когда-либо будет чувствовать что-либо, кроме боли, до конца своих дней. Последующие месяцы она пыталась утопить эти чувства в работе, и хотя это срабатывало... отчасти... временами, горе тех дней возвращалось к ней в тысячу раз сильнее. И глядя на Поттера, одну из последних связей с её племянницей, всё это вернулось.       Боль. Гнев. Предательство. Потеря. Всё хлынуло обратно, смутная мешанина, которая отправила бы её в штопор, если бы она позволила этому продолжаться дольше. Один взгляд на мальчика и она снова оказалась в тот момент, когда увидела тело племянницы. Была причина, по которой она держалась подальше от него. Амелии следовало это помнить. — Я не кусаюсь, — сказал Поттер, когда стало ясно, что она не собирается ничего говорить. Он поднял руки, пока цепи не зазвенели о стол, и он не смог двигать ими дальше. — Не смог бы, даже если бы захотел.       Амелия сглотнула ком в горле, и, хотя все инстинкты требовали от неё уйти, она подошла и заняла стул напротив мальчика. — После нашей последней встречи я надеялась не видеть вас снова, мистер Поттер, — сказала она спокойным голосом.       Он тихо фыркнул и сказал: — Значит, я не одинок. — Но пока он смотрел в точку чуть позади неё, улыбка на его лице начала исчезать, а выражение становилось усталым. Амелия ничего не сказала, ожидая, пока мальчик сделает ход. — Мне жаль, что я не смог прийти на похороны, — наконец произнёс он. — Я понимаю, — ответила Амелия. — Будь моя воля, я бы тоже нашла способ их избежать. Только… — Вам нужно было быть там, — закончил он за неё, и Амелия кивнула. — Я скучаю по ней, — сказала она, где-то в глубине сознания понимая, что это первый человек, кому она в этом призналась. В некотором смысле, было неправильно говорить об этом с главным подозреваемым в недавней череде убийств. Но с другой стороны, глядя в его глаза, она видела, что он скучает по ней почти так же сильно, как и она. Возможно, единственный другой человек, кто скучал по её племяннице. — Очень сильно.       Поттер опустил взгляд, его рука скребла по столу между ними. Он несколько раз открывал рот, словно пытаясь заговорить, но звука не было. И после нескольких попыток он наконец вздохнул и ещё ниже опустил голову. Тишина между ними растянулась на ощущение вечности, прежде чем он наконец что-то сказал. — Мы не можем вернуть её. Лучшее, что мы можем сделать, это продолжать идти. Чтить её память как можно лучше. Сделать что-то, чем она могла бы гордиться.       Её сердце упало, и чувство предательства снова поползло по её внутренностям. — Вот что ты делаешь? Чтишь её память? Заставляешь её гордиться?       Поттер замер, его лицо мгновенно потемнело и сменилось холодной маской. Часть её, пусть и маленькая, почувствовала себя виноватой за то, что разрушила момент этим внезапным вторжением. Но мысль о том, что всё, что Поттер делал последние месяцы, он делал, чтобы почтить память её племянницы, вызывала у неё тошноту. Это вымывало любую симпатию, которую она, возможно, испытывала к мальчику. Какую бы связь они ни имели. — Поэтому ты начал убивать? — продолжила нажимать Амелия. — Поэтому ты носился по стране, пытаясь добраться до любого отброса, которого только найдёшь. Все эти пытки и убийства… просто чтобы почтить её? — Он ничего не сказал, и она не ожидала этого. Руфус дал понять, что мальчик не сломается после всего ночного допроса. Даже поднятие темы Сьюзан, казалось, не было достаточным для этого. — Она была бы в ужасе от того, кем ты стал.       Поттер не ответил, вместо этого он сжал свои цепи так сильно, что Амелия начала бояться, что они вот-вот лопнут. Но даже так она продолжила. Не потому, что хотела, чтобы он признался в преступлении. Даже не потому, что хотела видеть его за решёткой. Прямо сейчас всё, чего она хотела, это утолить свой гнев на нём. — Сьюзан была доброй, прекрасной девочкой. Она заботилась о людях. Каким-то образом… она даже заботилась о тебе. То, что ты делаешь, не заставляет её гордиться… это не чтит её память. Она была бы менее оскорблена, если бы ты встал перед её могилой и нассал на неё.       Поттер открыл рот, но вместо слов он дёрнул цепи ещё сильнее и захлопнул его так быстро, что раздался слышимый щелчок. — Я читала твоё дело, знаешь ли. Я знаю, через что ты прошёл. И, возможно… Сьюзан тоже это чувствовала. Может быть, поэтому она заботилась о тебе. Но если ты действительно веришь, что поступаешь правильно ради Сьюзан, ты уже слишком испорчен, чтобы это исправить.       Слова прозвучали резко, даже когда она их произносила. Но от этого они не становились менее правдивыми. Насколько она понимала, Поттер мог бы бегать и убивать столько преступников, сколько хотел, прежде чем она и Руфус поймали его. Он мог бы делать это и многое другое… если бы это было его истинным желанием. Его стремлением. Но это не так. Только не используя имя её девочки для оправдания своей кровавой резни. Чтобы заставить себя думать, что во всём этом есть цель. Благородная причина его кровожадности. Она не позволит, чтобы это стало наследием Сьюзан.       Амелия встала, бросив последний взгляд на Поттера. — Если ты действительно хотел почтить память Сьюзан, ты бы признался и сознался в своей вине.       Она не стала ждать ответа, зная, что его не будет. Выйдя и закрыв за собой дверь, Амелия не могла не чувствовать тот назойливый зуд в затылке. И вопреки голосу разума, она направилась в комнату наблюдения.       Комната была пуста, что было удивительно лишь потому, что Руфус начал проводить там всё своё свободное время. Комната была маленькой и не предназначена для использования, если только не ведётся допрос. Стена, выходящая в комнату для допросов, была зачарована быть прозрачной с этой стороны, так что за подозреваемыми можно было наблюдать без их ведома.       Амелия стояла там, глядя в спину Поттера. Было почти жутко, насколько он спокоен. Если бы она не была там секунду назад, она подумала бы, что настоящего Гарри Поттера заменили манекеном. Почти две минуты его тело не двигалось ни на дюйм. Казалось, будто он даже не дышит. И тогда внезапно он взорвался. Вскочил с такой яростью, что стул отлетел назад и ударился о стену прямо перед ней. Он начал колотить по столу, дёргать свои цепи, размахивать ими из стороны в сторону, пока он кричал с первобытной яростью, исходящей из самой его души. И внезапно, в мгновение, которое Амелия пропустила из-за скорости происходящего, цепи, приковывавшие его к столу, лопнули, и стол отбросило на несколько футов назад, опрокинув на пол.       Поттер теперь тяжело дышал, его руки тряслись, и даже из другой комнаты Амелия почти чувствовала, как воздух сгущается вокруг неё. И она могла только смотреть, как Поттер медленно опускается на пол, прислонившись спиной к стене прямо перед ней, всё его тело вибрируя от ярости.

***

      Гостиная Слизерина       27 апреля 1996 года       00:15       За последние пару месяцев Тео и Панси стали так часто задерживаться в гостиной после отбоя, что большинство слизеринцев знали об их ритуале. Это было единственное время, которое оставалось у них наедине, когда они могли говорить о Гарри и о многом другом (под чарами приватности, разумеется), не опасаясь посторонних ушей. Не то чтобы другие слизеринцы не пытались подкрасться к ним, возможно, потому что поползли слухи, будто они проводят ночи в страстных поцелуях, что было неправдой, слава Мерлину. Но Панси создала систему, чтобы легко ловить таких и вселять в них страх перед Гарри, не прилагая усилий.       И с тех пор, как у них состоялась последняя встреча с Бедивером, они стали проводить там наедине ещё больше времени. Правда, это была лишь вторая ночь после встречи, но предыдущей ночью они просидели там почти до пяти утра. Они поспали всего два часа, прежде чем их соседи по спальне разбудили их. Возможно, в другом году недосып привёл бы к тому, что они взорвали бы подземелья плохо приготовленным зельем или, возможно, превратили бы клочок бумаги в проклятое дитя гиппогрифа и взрывопота.       Но поскольку все их занятия свелись к теории, худшее, что случилось с Тео, это заснуть посреди зельеварения и быть разбуженным Снейпом, который треснул его по голове шумовкой. Удар беспокоил его не так сильно, как само пробуждение: невыспавшимся и изнывающим по своей кровати. К сожалению, этому не суждено было сбыться. И с Лонгботтомом в качестве тикающей бомбы замедленного действия они не могли позволить себе высыпаться, пока эта бомба тикает.       Ничто никогда не складывалось в их пользу. — Думаю, дедушка ошибался, — неожиданно заявила Панси. — О чём ты? — Взгляни на это. — Она передала ему пачку неаккуратных пергаментов. Надпись была едва разборчивой, слова были выведены крупным и жирным почерком, но в такой спешке, что Тео не мог их толком разобрать. Он пролистал страницы, пытаясь понять смысл. Рисунки помогали, но недостаточно, чтобы вызвать желаемую Панси реакцию. Он повернулся, скорчив странную гримасу, отчего она фыркнула. — Ты болван, — сказала она ему. — Не всем быть гениями, — он закатил глаза. — Так о чём ты? — Подумай обо всём, что произошло в этом году. Все крупные события. Что ты замечаешь? — Ну… — Тео замолчал, припоминая всё. — Был Хэллоуин и вся эта история с попыткой не попасться за убийства. Затем нападение в «Трёх мётлах». И провалившаяся эмансипация Гарри. — Верно, да, но есть и ещё кое-что. — И что? — Ну, был побег Гарри из Ордена Феникса. Затем его поражение от Монтегю и уход Дамблдора из Хогвартса. — Воу, воу, — Тео поднял руки, чтобы остановить Панси, глядя на неё, словно у неё выросла вторая голова. — Что ты имеешь в виду под первыми двумя? Откуда ты вообще можешь это знать? Мы ничего не слышали о Гарри или о том, что с ним недавно случилось. — Мой дедушка рассказал мне, — просто сказала она, словно он застал её врасплох таким бессмысленным вопросом. — На днях, перед нашим уходом. Он рассказал мне об этом. — Ясно… — протянул Тео, замолкая, чтобы избежать споров. — Ну… всё взаимосвязано. Во всём этом есть закономерность. Метод в безумии. — О чём ты? — Хэллоуин. Когда Монтегю попытался завербовать Гарри в Пожиратели Смерти, и когда это не удалось, попытался убить его. Только чтобы Гарри чуть не прикончил его в ответ… — Да, я был там, Панси. И что с того? — Это было полнолуние. Помнишь, что профессор Синистра рассказывала нам на первом курсе? Как все эти астрономические события связаны с Судьбой и всем прочим, и что полнолуние один из символов, который магический мир ассоциирует с тёмной магией и тёмными волшебниками в целом. — Думаешь, Судьба была причастна к этому? — спросил Тео. — Не совсем… по крайней мере, не напрямую. Судьба… хитрая, я думаю. По крайней мере, судя по рассказам деда. Это сложно объяснить. Я не думаю, что это было прямое решение, скорее нечто, что произошло, потому что должно было произойти. И всё, что случилось дальше, доказывает это. — Имеешь в виду, что всё, что я назвал, произошло в полнолуние? — Нет, идиот, — Панси ударила его по плечу своими пергаментами. — Самайн. Большинство думает, что это Хэллоуин или его синоним. Но это не так. Это отдельная вещь. Сам Самайн происходит не тридцать первого октября, а первого ноября. — Сокрытие, — сказал Тео. — Именно. И даже если ты хочешь придраться, мы вовлекли Снейпа и разработали весь наш план уже далеко за полночь. Что означает Самайн. — Может быть, просто совпадение. — В старые времена Самайн отмечал начало того, что считалось тёмной половиной года. Что, я бы сказала, вполне в духе всего, что мы только что упомянули. — Ладно, может, и не совпадение, — медленно сказал Тео, прежде чем в его сознании всплыло воспоминание. — В день нападения на «Три мётлы» был метеоритный поток! — выкрикнул он. — Я помню. Я отдал свои записи Гарри. Я предполагал, что это из-за суда над Трейси Дэвис, но… могло ли это быть связано с нападением? — При участии Судьбы, определённо да. Теперь посмотри на все остальные события. Гарри был усыновлен Лонгботтомами на зимней сессии Визенгамота. Не думаю, что это нужно объяснять. И Гарри просто так сбежал из Ордена Феникса в Имболк, день в Колесе Года, который знаменует начало конца зимы. — То есть начало весны? — спросил Тео, и на его лице уже начала расползаться ухмылка. — Начальные стадии весны, да, но не саму весну. — Так можно сказать, что это был день, когда Гарри… вырвался из Ордена? — Да, если ты идиот, то можно так сказать, — Панси снова закатила глаза. Она делала это часто, когда он пытался пошутить. — Затем Монтегю напал на Гарри, чуть не убив его… — Чуть не убив его? — взвизгнул Тео, чуть не подпрыгнув с места. — Да, чуть не убив. Успокойся, Тео, — она покачала головой. — Это случилось примерно во время Остары. Фактического начала весны. — Не вижу, как то, что Гарри чуть не убили, тематически вписывается в этот день, — проворчал Тео. — Моя версия была куда лучше. — Иди поговори с Судьбой и расскажи мне, как всё прошло, — Панси сардонически ухмыльнулась ему. — Суть в том, что все эти крупные события происходили не в случайные даты. Теперь, дед сказал нам, что Тёмный Лорд совершит свой ход через неделю, то есть через пять дней… — Четыре, вообще-то. Уже за полночь. — …что выпадает на второе мая, — продолжила Панси, бросив на него сердитый взгляд. — …и? — И… Белтейн приходится не на второе мая. А на первое. — Думаешь, расписание твоего деда ошибочно на день? — Возможно, даже на два, — сказала Панси. — Взгляни на Самайн. Он начался в ночь на 31-е и продолжался вплоть до 1-го. Что означает, что что бы ни произошло, это может начаться уже 30-го. — Что сокращает наше время вдвое, — закончил Тео, наконец увидев проблему. — Отслеживать Лонгботтома постоянно оказалось невозможным. Гарри всё ещё заперт в ОМП. И с тем, что дедушка занят поисками Яксли и Крестражей, у нас не осталось вариантов. — Панси, нет. — Тео. — Мы не будем похищать сногсшибательного Мальчика-Который-Выжил, пока по замку шляются авроры. — А какой у нас ещё есть выбор? — спросила Панси, словно её решение было самой нормальной вещью в мире. — Сделать что-нибудь ещё, что не приведёт к тому, что нас упрячут в камеру по соседству с Гарри. — Если Лонгботтому удастся сбежать из Хогвартса и добраться до Министерства… — События происходят, потому что они должны произойти, — огрызнулся Тео. — Ты сама это сказала. Так работает Судьба. Допустим, мы похитим Лонгботтома и каким-то образом продержим его взаперти два дня, просто чтобы быть уверенными, что он не отправится в Министерство где-то рядом с Белтейном. Гарри всё ещё в ОМП… в Министерстве. И если твой дед прав, и он потенциальный кандидат в пророчестве, то Судьба просто устроит ад, чтобы именно Гарри оказался там. Что мы будем с этим делать? Сбежим из Хогвартса, проникнем в Министерство и похитим Гарри тоже? — Так что, по-твоему, мы должны просто сидеть здесь и ждать, пока Судьба скажет, что настал наш черёд? — парировала Панси. — Пока в небе не появится горящая печать и не скажет нам точно, что делать? — Нет. Но если мы собираемся помогать, давай делать это так, чтобы мы все не оказались в тюрьме. Азкабан, может, и захвачен, а дементоры изгнаны из Министерства, но это не делает пожизненное заключение более привлекательным.       Внезапный взрыв заставил обоих подростков подпрыгнуть на местах. Шквал красных и оранжевых огней сверкал со стороны входа в спальни мальчиков, в то время как два разных голоса взвизгивали и кричали. — Ради всего святого, — покачала головой Панси, убирая пузырь приватности вокруг них, прежде чем зашагать к месту вспышек. Она взмахнула палочкой, быстро рассеивая всё, оставив лишь облако тумана, которое окутало Панси, когда она вошла в проход, чтобы выйти через несколько секунд, волоча за ухо Драко Малфоя. — Ай! Ай! АЙ! — Ты подслушивал нас? — набросился на него Тео. — Конечно, я пытался подслушать вас, — фыркнул Драко, расправляя складки на одежде и потирая ухо. — Я Драко, чёрт возьми, Малфой. Чего ты ожидал?       Тео хотел ударить его, но не успел, так как Панси снова вышла из прохода, на этот раз волоча за собой Блеза. — Ладно, ладно! Хватит. — Ты тоже? — взбесился Тео, прежде чем посмотреть на вход в спальни девочек. Их ловушки там не сработали, но исходящая оттуда тишина была слишком удушающей. Тео подошёл и послал в темноту колющее заклинание, вызвав девчачий визг, как он и предполагал. — Дафна, поднимайся сюда, пока я не послал Панси за тобой.       Тео услышал фырканье Дафны прямо перед тем, как она поднялась по лестнице и вошла в гостиную. Она сердито смотрела на него, и он видел красное пятно на её щеке, куда попало заклинание. — Доволен? — спросила она. — Что вы, трое идиотов, делали, подслушивая нас? — набросилась Панси, выглядя такой же взбешённой, как и он. — Мы не подслушивали, — заныл Драко. — Чушь собачья, — плюнула Панси. — Ладно, хорошо. Мы подслушивали. Но мы не виноваты. Нам стало любопытно. Тео не возвращался прошлой ночью до о-о-очень позднего часа. — Откуда ты, чёрт возьми, вообще это знаешь? — спросил Тео. — Ты разбудил Крэбб, болван.       Панси бросила на него убийственный взгляд. — Нет, не будил! Я был очень тихим. — Крэб чутко спит. — Как Крэб может чутко спать? — выпалил Тео. Оглушительный храп Крэба преследовал его уже почти пять лет. — Было очевидно, что вы двое что-то выяснили о Гарри, — продолжила Дафна, не давая их пустяковой ссоре разрастись. — Мы ничего не выяснили о Гарри, — сквозь зубы проговорил Тео.       Блейз закатил глаза. — Тогда у вас с Панси, должно быть, была отличная сессия целования прошлой ночью… — Мы не целовались! — взвизгнули хором Панси и Тео. — Просто расскажите нам, что вы двое узнали, — сказал Блейз. — Тогда мы снова оставим вас в покое. — С какой стати мы должны это делать? — спросила Панси. — Э-э… потому что мы помогали вам. И ещё как. — Драко закатил глаза, словно это они были идиотами. — Все ваши козни против Лонгботтома. Мы даже последовали за вами, чтобы сразиться с тем уродом в тот раз. Я чуть не умер! — Тебя даже не задело, — сухо сказала Дафна. — Но могло бы! — Мерлин, помоги, но Драко прав, — сказал Блейз. — Вы снова и снова просили нас о помощи, и мы помогали. Самое малое что вы могли бы сделать — это поделиться всем, что знаете. — Это не так просто. — Да, — передразнил Блейз. — С Великим Подростком-Серийным Убийцей ничего никогда не бывает просто. — Есть вещи, которые мы не можем вам рассказать. — Потому что вы нам не доверяете? — спросил Блейз. — Именно, — сказала Панси. — Мы вам не доверяем. — Эй, я сказал, что буду его рабом до конца жизни! — воскликнул Малфой. — Разве это не даёт мне права знать всё, что знаете вы, болваны? — Вау, — усмехнулся Тео. — Ты принимаешь этот титул с большой гордостью. — Если это даст мне доступ к инсайдерской информации, то да. С радостью. — Мы скрыли его чёртово убийство Монтегю, — защищаясь, сказала Дафна. — До сих пор мы ничего об этом не рассказали. Какие ещё доказательства доверия вам нужны от нас? — Знаешь, — начала Панси не слишком любезно. — С самого начала семестра ты была не чем иным, как одержима Гарри и всем, что с ним связано. Почему тебя это так волнует? — Потому что я должна быть лидером нашего курса, — пожала она плечами. — О, дорогая, не неси пургу — сказал Блейз. — Что? Так и есть! Поттера здесь нет. Это делает меня… — Нет, не делает, — холодно сказала Панси. — Ладно, — горько сказала она. — Я хочу знать, потому что… — она вздохнула, смотря на пол со стыдом. — Потому что я люблю его, ясно! Я забочусь о нём и о том, где он находится. — Пффффф, — Драко выплюнул так много слюны, что Тео понял, что вся его рука мокрая после того, как он вытер лицо. — Да, в это никто не верит, — сказал Блейз. — Что? — Она уставилась на них. — Я не могу влюбиться в кого-то сейчас? — Нет, не можешь, — сказал Драко. — Кроме того, в Поттера никто не влюбится в ближайшее время, — добавил Блейз.       Тео ничего не сказал. Он смотрел на Дафну, пока та пыталась придумать новые оправдания. Пока она тараторила и бормотала, становясь всё более беззащитной с каждой минутой. Разум Тео работал на высокой скорости, перебирая все недавние события, все его взаимодействия с Дафной, пока они не начали складываться в единую картину. Её внезапное желание вызваться добровольцем и помочь ему выяснить, где находится Гарри. Все усилия, которые она приложила, чтобы добыть информацию о том, что случилось с Гарри во время зимних каникул. Статья, разоблачающая Гарри как серийного убийцу из пабов, вышла сразу после возвращения в Хогвартс. И когда всё наконец сложилось, он двинулся так быстро, что подумал, что Гарри почти гордился бы им. Все вокруг начали кричать, но он проигнорировал их, сосредоточившись только на Дафне, стене, к которой он прижал её, и палочке, которую он приставил к её горлу. — Ты работаешь на Элайджу. — Тео не спрашивал, ему не нужно было. Он это констатировал.       И Дафна была достаточно умна, чтобы не лгать ему. По крайней мере, не напрямую. — Всё не так, — сказала она.       Тео почувствовал, как всё вокруг начало расплываться. Его кровь похолодела. Он даже не чувствовал, как бьётся его сердце. Была только удушающая ярость в груди и позыв вдавить палочку глубже в горло Дафны. — Ты что, не усвоила урок с Грэмом? — холодно спросил он. — Какое, чёрт возьми, оправдание у тебя может быть? — Тео, остановись, — голос Блейза прорвался сквозь шум, когда тот попытался потянуть его за плечо, но Тео оставался недвижим. — У меня не было выбора, — сказала она, её голос был напряжённым. — У меня его нет. — Ты разрушила его жизнь. Его репутацию. Ты чуть не убила его. А теперь… — Тео сглотнул слова, не желая рассказывать Дафне о текущем состоянии Гарри как новейшего заключённого ОМП. — У тебя был выбор. — Думаешь, я хотела помогать брату человека, который угрожал моей сестре? — спросила она, её слова набрали немного силы. — Мой отец заставил меня. Он пригрозил выгнать меня из семьи, если я не помогу, — выплюнула она. — Не говори мне, что ты никогда не делал ничего, потому что твой отец заставлял тебя.       Другого пути нет, сынок.       Тео моргнул, и на мгновение на другой стороне его палочки была не Дафна. Это был тот мужчина. Его лицо было залито кровью, всё ещё бесконтрольно дёргаясь спустя всё это время. — Тео! — закричала Панси.       Теперь повторяй за мной, хорошо? Раз… два…       Тео ослабил хватку, позволив девушке рухнуть на пол, кашляя. Крики того мужчины эхом отдавались в его голове. И в них он слышал, как кричала и Дафна. Он почувствовал, как желчь поднимается у него в горле. Его рука с палочкой дрожала, и если бы не все вокруг, он выпустил бы палочку и оставил её там на несколько дней.       Он дал себе слово, что не вернётся к тому, кем был раньше. И вот он здесь. Вёл себя именно так, как Блейз говорил, что он вёл.       Ему было противно. — У нас всегда есть выбор, — бесчувственно сказал Тео. — Я лишь надеюсь, что в следующий раз ты сделаешь правильный. Гарри не будет столь же снисходительным, как я.