Пожизненный приговор (Часть III)

      Лейвенхэм, Саффолк       3:30 ночи       Щелчок был почти беззвучным, когда двое мужчин появились на улице, и прежде чем кто-либо из них успел моргнуть, все источники света взорвались одновременно. Это должно было быть достаточно громко, чтобы разбудить соседей, но даже звук ветра был неслышен. Уже нет. Бедивер начал двигаться, используя окружающую темноту как маскировку. И хотя разум Августа кричал ему бросить всё и бежать, он всё равно последовал за ним.       Прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как Бедивер объявил о пропаже Яксли. Сорок восемь часов, в течение которых ни одному из мужчин не было позволено есть или спать. Ситуация была слишком серьёзной, чтобы тратить время на бесполезные задачи. Мальчик Бедивера пытался следовать по их стопам, но он просто не был для этого создан. Была причина, по которой Невыразимцев так боялись, даже их коллеги. Они были далеки от обычных волшебников. Их отсутствие потребности в отдыхе или пище было лишь верхушкой айсберга того, во что превратила их работа.       Они перемещались по всей стране, обыскивая каждое убежище Рыцарей Вальпургиевой ночи, которое знал Бедивер. И когда эти поиски не дали результата, им пришлось начать наблюдение за всеми семьями в организации, записывая их передвижения в надежде найти место, связанное с кем-либо из них.       Большинство семей в организации были довольно публичными. Богатые или влиятельные, или и то и другое, им не составило труда выследить их и начать разведку. Лишь одна семья оказалась для них действительно сложной — Снайды. Это было имя, которое Август никогда не слышал до того, как начал свою подпольную работу с Пожирателями Смерти. Он никогда не встречал Снайда в Хогвартсе или в Министерстве. В Отделе Тайн, Азкабане, Косом переулке, Хогсмиде или любом другом месте, где обычно можно найти волшебника, он никогда не встречал Снайда. Дело дошло до того, что Август начал думать, что это имя ещё одно прикрытие, которое Деймос и Фобос использовали, чтобы защитить свои личности от чрезмерно любопытного Пожирателя Смерти.       Но это было не так, по словам Бедивера. Снайды были настоящей семьёй. Просто не той, о которой остались какие-либо записи. В Министерстве о них практически не было информации, ничего, кроме свидетельств о рождении и смерти, а также их налоговых деклараций. Никакой информации об их семейной истории или текущих занятиях. Ни единой их фотографии. Для большей части населения Снайдов не существовало. А те, кто узнавал об их существовании, никогда не находили их достаточно значимыми, чтобы запомнить.       Август думал, что Бедивер Паркинсон невосприимчив к страху. Пожиратель Смерти и Глава Отдела Тайн, он видел, как тот встречался с Тёмным Лордом, когда тот был в ярости, даже не моргнув глазом. Слышал, как он говорил обо всех чудовищах в глубинах Отдела Тайн холодным и спокойным тоном. Это был человек, который говорил о победе над Тёмным Лордом так, будто это предрешённый исход. Ещё одна пустяковая задача в его списке дел. И всё же, пока они говорили о мистере Снайде в течение последнего дня, Август не мог не разглядеть крупицу неуверенности глубоко в глазах Бедивера.       Но пока Бедивер беспокоился о мистере Снайде, Август беспокоился о самом старшем Паркинсоне. Каждый момент, проведённый в его присутствии, он не мог не быть настороже. Даже если бы он не был Невыразимцев и не преодолел потребность во сне, Август предпочёл бы сойти с ума от недосыпа, чем закрыть глаза, пока Бедивер в одной комнате.       Он никогда не доверял этому мужчине. Ни капли. Но угроза Тёмного Лорда была той, что нельзя игнорировать. Как только с Тёмным Лордом будет покончено раз и навсегда, его внимание снова переключится на человека, который оставил его гнить в аду на пятнадцать лет. Но до тех пор он не был намерен стоять в стороне и ждать, пока Тёмный Лорд завоюет Британию и снова получит его в свои руки. Он скорее убьёт себя, чем вернётся в лапы Тёмного Лорда.       К сожалению, ему довольно нравилось жить. Что означало, что у него не было другого выбора, кроме как присоединиться к самоубийственной миссии Бедивера. И странное дело, хотя он и ненавидел этого мужчину, он не мог не обретать уверенность в их миссии каждый раз, когда Бедивер начинал говорить. В его словах была уверенность, сила, которая заставляла его верить, что убийство Тёмного Лорда нечто осуществимое, а не мечта обречённого человека.       Бедивер пожалеет, что вселил в него эту уверенность.       Они шли несколько минут, прежде чем наконец наткнулись на дом, который они выделили. Это был один из четырёх, где в течение дня встречались различные Рыцари. И после обыска остальных трёх, это был наиболее вероятный вариант для местонахождения Яксли. Мощные защитные чары излучались по периметру, суля мучительную и болезненную смерть волшебнику, достаточно глупому, чтобы вторгнуться.       Оба Невыразимца немедленно приступили к работе над чарами. Это заняло у них больше времени, чем позволяла его гордость, но в конце концов обоим мужчинам удалось преодолеть чары, не снимая их полностью и не предупредив волшебника, который их наложил. На входе было расставлено ещё несколько ловушек, большинство из которых Бедивер и Август заметили и обезвредили до того, как те сработали. Однако пара из них вынудила их действовать.       Когда они наконец вошли в дом, преодолев ещё один набор чар, мантия Августа была в дырах и покрыта неизвестной, потенциально токсичной, жидкостью, в то время как правая рука Бедивера была покрыта глубокими порезами, а лицо почернело от покрывавшего его перуанского порошка тьмы. — Должно быть, это то самое место, — сказал Бедивер, быстро залечивая руку, хотя порошок на лице, казалось, было не так просто удалить.       Август кивнул. По сравнению со всеми другими убежищами, которые они посетили, это было безусловно самым защищённым из всех. В то время как другие имели несколько чар для защиты от злоумышленников, они не были смертельными. И не были такими сложными для нейтрализации, как эти. Единственная причина защищать это место с такой яростью — защищать ценное сокровище. — Я займусь первым этажом, — сказал Август. — Ты обыщешь цокольный.       Дом был тёмным и холодным, и хотя Августа искушало осветить себе путь палочкой, он боялся, что это может привести к активации одного из чар рыцарей и потенциально убить его. Каждый сделанный им шаг заставлял весь дом трястись и скрипеть, словно гигантское пианино, где каждый дюйм разная нота. Даже после того, как он заглушил свою обувь и наложил на тело заклинание невесомости, пол всё равно каким-то образом чувствовал, где он находится, и звучал соответственно.       Он тщательно обошел каждую комнату, сражаясь с изредка попадавшейся проклятой куклой, несущей нож, который, честно говоря, должен был быть слишком тяжелым для неё, и избегая чар, которые могли поджечь весь дом или заставить его схлопнуться. Где-то в глубине сознания Август знал, что внизу Бедивера ждут подобные ловушки, что-то вроде летающих ножей или плотоядных диванов. Но ему оставалось только молиться самой Магии и Судьбе, что если старик и активирует ловушку, то не такую, которая убьёт их обоих.       Только когда он начал приближаться к главной спальне, Август остановился. В комнате было что-то, сила, исходящая от него, была непохожа на всё, что он когда-либо чувствовал. Просто движение вперёд ощущалось так, будто он под водой, пытаясь идти по дну океана. Комната была пуста. Не в смысле, что в ней не было защитных чар. А в том, что не было кровати. Ночного столика. Ни ящиков, ни какой-либо мебели. Ничего, кроме небольшого сейфа, размером почти с маленький ящик для инструментов, стоящего в центре комнаты. В нём не было ничего особенного. Казалось, будто он уже полуоткрыт. И всё же, голос в глубине его сознания знал, что это была самая опасная вещь в доме.       Август позвал Бедивера, и когда старик наконец добрался до комнаты и взглянул на сейф, его выражение лица выглядело таким же озадаченным, как и у Августа. — Чувствуешь это? — спросил он. — Да, — ответил Бедивер. Он поднял руку и коснулся воздуха в комнате, его пальцы скользили по невидимым нитям перед ними. — Крестраж. Он внутри сейфа. — Есть идеи, как обойти его защиту? — Немного, хотя я не уверен ни в одной из них. Будет лучше, если ты продолжишь обыскивать дом без меня.       Август поднял бровь, глядя на старика. — Разве нам не стоит работать над этим вместе? — Корбан всё ещё может оказаться занозой в заднице, если мы его не найдём, — сказал Бедивер. — Там есть потайной подвал. Я как раз разбирал чары, защищающие дверь, когда ты позвал меня. Я не сомневаюсь, что ты найдёшь Корбана там.       Август стиснул зубы. Поиски Яксли были уловкой, осмысленной, но всё же уловкой, чтобы убрать его подальше от Крестража. Тем не менее, он кивнул и пошёл продолжать работу Бедивера внизу. Чары в основном были сняты, оставалось лишь несколько незавершённых моментов, которые нужно было устранить, прежде чем защита полностью падёт. И хотя его интерес оставался наверху, с тем жутким сейфом, Август открыл дверь и спустился по лестнице.       Сразу он почувствовал запах. Одно дело видеть подвал, насколько он грязный и отвратительный, и совсем другое — ощутить его вонь. Хотя это и не так ужасно, как от дементоров, но ненамного. В комнате не было света, но всё же Август видел всё, что ему было нужно. Небольшой табурет, стол, покрытый инструментами, и Корбан Яксли, висящий на цепи, исходящей из потолка. Его металлической руки нигде не было видно. Он был голым. Вокруг ничего не было, кроме его собственной мочи и кала.       Яксли трясся, его глаза закатились так глубоко в глазницы, что были видны только белки. Он был тощим, сильнее чем тот помнил, стоя на цыпочках. Должно быть, он провёл в этой позе долгое время, потому что ноги уже были изуродованы и покрыты кровью. Хуже всего было состояние остального его тела. Покрытое грязью, на его теле было очень мало дюймов, не изуродованных шрамами или не пробитых открытыми ранами.       Август Руквуд не питал симпатий к Яксли, но он не мог не быть потрясён зрелищем перед ним. — Корбан, — сказал он, лишь чтобы тут же пожалеть об этом.       Яксли начал метаться, издавая нечеловеческие звуки, которые, казалось, исходили из самой его души. В конвульсиях, он начал рвать кожу на запястьях, обнажая намёк на кости и мышцы под ней. Его тело трещало ужасными способами, изгибаясь в формы, которые Август считал физически невозможными.       А Август мог только стоять в шоке, чувствуя, как холодеют его собственные кости при виде этого. Когда он наконец пришёл в себя, он подошёл к Яксли и попытался успокоить его, лишь получив удар в живот и визг такой громкий, что у него зазвенело в ушах. С тяжёлым сердцем Август оглушил Яксли. Он смотрел, как его тело резко обвисло, лишённое всей жизни, что когда-то в нём было.       Это почти ощущалось как убийство.       В ушах Августа всё ещё звенело, зрение стало расплывчатым. Все звуки исчезли, и всё в комнате пропало. Всё, кроме висящего тела Яксли. Он чувствовал онемение, пока шёл вперёд и снимал цепь, удерживавшую Яксли. Неожиданное падение застало Августа врасплох, и хотя он попытался использовать свою магию, чтобы поймать его, тело с глухим стуком ударилось о пол.       Сглотнув ком в горле, Август левитировал его и начал подниматься по лестнице обратно на цокольный этаж. Он пытался придумать слова, которые скажет Бедиверу. Способ описать то, что он видел там, внизу. За время работы в рядах Невыразимцев и Пожирателях Смерти он никогда не видел ничего, что заставляло бы его кровь стынуть так же, как то, что он видел в том подвале. Не было слов, чтобы описать это. Слишком потрясённый увиденным, он едва почувствовал, как пол задрожал, пока кухня не взорвалась вокруг него.       Стекло треснуло, и всё внезапно разлетелось во все стороны. Август едва успел защитить себя и Яксли, прежде чем двое мужчин впрыгнули через окна и начали метать в них проклятия. Бросив тело Яксли, Август нацелил палочку на ближайшего мужчину и вынудил всю кровь выйти через его отверстия. Рот. Уши. Глаза. Тот завис в воздухе, обескровленный и полностью безжизненный.       Другому мужчине удалось метнуть в него несколько проклятий, пара из них попала ему в плечо и ногу соответственно, прежде чем он поднял ещё один щит. И как только он увидел свою возможность, Август рванул мужчину вперёд, прежде чем превратить и оживить каждую из его конечностей в гигантских змей, которые принялись пожирать его тело. Мужчина визжал и кричал, но Август проигнорировал его, подобрав тело Яксли, надев на его шею амулет-портативный ключ и активировав его.       Тот исчез со щелчком, но их работа ещё не была закончена. — Паркинсон! — крикнул Август, добравшись до второго этажа, врываясь в главную комнату, лишь чтобы тут же провалиться в массивную пустоту.       Он не падал, он парил. И вокруг него миллионы линий летели со скоростями, превосходящими всё, что он когда-либо чувствовал. Руны. Символы. Иероглифы, которые он никогда раньше не видел. Все они были хаотично перемешаны в вечный поток. А посередине сидел Бедивер. В то время как Август хаотично плавал, не будучи в состоянии даже оставаться на месте, Бедивер выглядел так, будто всё ещё сидит на полу, с закрытыми глазами и полностью сосредоточенный. Размахивая палочкой так, как столетний старик не должен был быть способен.       Он выглядел так, будто пытался расставить руны в правильном порядке, только они были слишком быстры. Даже для него. — Сдержи их, — голос Бедивера прозвучал у него в ушах, даже когда старик не открывал рта.       И прежде чем Август успел что-либо сделать или сказать, его выбросило из комнаты, и он врезался в стену прямо перед дверью. Не желая разрывать свой разум размышлениями о том, что он видел, Август тут же бросился вниз по лестнице, где уже было трое мужчин внутри дома. Рыцари, должно быть, вызвали всю свою армию головорезов, потому что сколько бы Август ни укладывал, на их место приходило ещё пятеро. И хотя лечение, которое давал ему Бедивер, творило чудеса с его разумом, телом и магией, он всё ещё был далёк от своего прежнего потенциала.       Головорезы были неплохими дуэлянтами. Их проклятия были сильными, и они умели быстро двигаться. Но Август никогда не был большим сторонником использования обычного набора атакующих и защитных заклинаний. У него никогда не было идеального прицела, чтобы полагаться на них. И как человек, что провёл большую часть своих лет, изучая более тёмные и продвинутые пути магии, он стал более чем неравнодушен к использованию этих методов в своём арсенале. Большинство людей называли их варварскими. Кошмарными. Была причина, по которой он заработал такую репутацию как Гермес. Даже некоторые Невыразимцы были смущены тем, как он искажал то, что считалось приемлемой магией, и делал её более мрачной, чем любые тёмные искусства.       Но Август гордился этим.       Он не знал, как долго он их сдерживал. Казалось, целый час, но он сомневался, что прошло больше десяти минут. Признаки его времени в Азкабане начали проявляться, и медленно, но верно каждое произнесённое им заклинание начинало брать с него всё большую и большую дань. Они медленно оттесняли его наверх. И по мере того, как он терял своё преимущество, в дом входило всё больше и больше людей. Его прижали. И хотя часть его хотела использовать свой портативный ключ, чтобы убраться прочь и оставить Бедивера самого справляться, он бросился наверх, прежде чем взорвать потолок и обрушить всё вниз. — Паркинсон! — крикнул Август, стуча в дверь, которая теперь была закрыта и заперта. — Времени больше нет.       Громкий взрыв потряс дом. Обломки лестницы обрушились на стену, легко пробив её. Август тут же развернулся, его глаза встретились с первым из головорезов. Он поднял палочку и выполнил резкий тычок, прежде чем отдернуть. Проклятие попало в мужчину, и тот тут же почувствовал эффект. Тот рухнул на пол, хватаясь за грудь и крича что есть мочи. Двое мужчин, поднявшихся за ним, уставились в страхе, и Август воспользовался возможностью разделаться с обоими, прежде чем разрушить площадку второго этажа.       Внезапно раздался сокрушающий звук, и Август увидел, как бьющееся сердце пролетело мимо него, врезавшись в стену. Оно начало биться о неё снова и снова. А последний головорез в шоке уставился, всё ещё живой, даже с зияющей дырой в груди, показывающей, где было его сердце.       Снизу донесся громкий возглас, и прежде чем Август успел что-либо сделать, он почувствовал, как рука схватила его за плечо и провернулась на месте. Путешествие было не из лёгких, ощущалось, будто они отскакивают о все стены коридора, прежде чем аварийно приземлиться на холодный пол особняка Паркинсонов. И всё же, каким-то образом, Бедиверу Паркинсону удалось приземлиться на обе ноги. Он не выглядел ни капли обеспокоенным их ситуацией. — Ты достал его? — спросил Август, поднимаясь. — Да, — сказал Бедивер, доставая из кармана медальон и карту. — И похоже, Корбан успел отследить остальные Крестражи. Где он? — Я отправил его вперёд, — сказал Август, сумев сохранить голос твёрдым. — Но Рыцари весьма основательно поработали над ним. Он сейчас бесполезен. И ещё долго таким останется. — Неважно, — безразлично сказал Бедивер. — Он больше не является ключевой фигурой в нашей игре.       Тишина затянулась, и Август видел, как разум Бедивера беснуется. — Так что дальше? — спросил он, не ценя, что его оставляют в неведении. — Мы достанем остальные крестражи.

***

      Отдел магического правопорядка       18:50       Гарри скрёб пол под собой, едва чувствуя влажное, липкое ощущение на кончиках пальцев, пока смотрел на решётки, удерживавшие его в заточении.       После Гриммо-плэйс он дал себе слово, что никогда больше не окажется в камере. И на мгновение он почти поверил, что сможет сдержать его. В комнате для допросов это было легко игнорировать. Притворяться, что его не поймали. Но после визита Боунс и того, как охранники наконец отвели его в камеру, реальность всего внезапно обрушилась на него.       Его провели по всему ОМП. Позволили всем аврорам смотреть, как он пересекает открытое пространство, в кандалах на руках и ногах. Даже Дамблдор был там по какой-то причине, бросив на него свой обычный скорбный взгляд, прежде чем его увели. И как только камера закрылась и ему наконец дали немного еды, его оставили в одиночестве. Не осталось ничего, кроме как гнить со своими мыслями.       Он был изголодавшимся. После более чем двух дней без пищи его желудок начал пожирать сам себя. Но после двух укусов камера начала вращаться. Если бы в его желудке было что-то, он, вероятно, вырвал бы это. И после этого он оставил свою тарелку нетронутой. Прошёл полный день, а он даже не взглянул на неё. Как бы он ни был голоден, его тело продолжало отказываться от еды.       Любые попытки заснуть были столь же тщетны, как и всё остальное, что он пытался сделать. И теперь, после того как он не спал Мерлин знает сколько часов, он даже не чувствовал контроля над своим телом. Словно оно было слишком уставшим, чтобы двигаться, оставляя его запертым в собственном разуме. Сама его душа словно парила прямо над телом. Он хотел спать. Нуждался во сне. Но его разум не позволял ему отдохнуть. Боунс не позволяла ему отдохнуть.       Она была бы в ужасе от того, кем ты стал.       Он продолжал прокручивать тот разговор в голове. Снова и снова. Большую часть времени казалось, что его возвращают в то воспоминание. Он наблюдал, как оно разворачивается из своего собственного тела. Слышал, как сам говорит всё как надо. Но в конце концов… это перестала быть Амелия, которую он видел. Это была не Амелия, разговаривавшая с ним, говорившая эти ужасные вещи. Это была Сьюзан. В другие раз его мама. Его отец. Майкл. Тео. Панси. Джинни. Миссис Уизли. И становилось только хуже, когда они переставали следовать её сценарию.       Ты не мой сын.       Кто захочет дружить с таким, как ты?       Гермиона была права. Ты монстр.       Амелия говорила эти вещи, чтобы вынудить его признаться. Они не были настоящими, они не должны были на него влиять. И всё же он не мог думать ни о чём другом. Ему потребовались все силы, чтобы не возражать. Не отпустить себя и не рискнуть сказать что-то, о чём потом пожалеет. Он не переставал чувствовать эту непрекращающуюся боль в груди, жгучее ощущение, которое болело сильнее любого проклятия.       То, что ты делаешь, не заставляет её гордиться… это не чтит её память. Она была бы менее оскорблена, если бы ты встал перед её могилой и нассал на неё.       Амелия, должно быть, лгала. Сьюзан убили из-за него. Она не хотела бы, чтобы он сидел сложа руки и забыл о ней. Чтобы двигался дальше и притворялся, что не он причина её смерти. Она хотела бы, чтобы за неё отомстили. Она хотела бы, чтобы Монтегю страдал. Чтобы все они страдали.       Так ли?       Если ты действительно хотел почтить память Сьюзан, ты бы признался и сознался в своей вине.       Ему хотелось закричать. Даже сейчас, когда он был один, ему хотелось кричать, что она не права. Что она не знала Сьюзан. Не знала, что было между ними. Кем она действительно была… но знал ли он её сам? Он начал разговаривать с ней только в октябре, не прошло и двух полных месяцев до её смерти. А Амелия… она была её тётей. Человеком, который наблюдал, как растёт Сьюзан. Кто разговаривал с ней обо всём. Кто действительно провёл с ней достаточно времени, чтобы знать, о чём она на самом деле думала.       Как он мог говорить, что знает Сьюзан лучше неё? Кто он такой, чтобы говорить, что она не права?       Но если ты действительно веришь, что поступаешь правильно ради Сьюзан, ты уже слишком испорчен, чтобы это исправить.       Может, так и есть. Он не мог не не рассмеяться с горечью при этой мысли. Ради всего святого, после всего, что с ним случилось, он не мог найти лучшего объяснения. Дурсли. Монтегю. Том. Дементоры. Младший. Снейп. Они все его так изгадили, что он не мог даже притворяться нормальным человеком. Он не мог провести пяти минут с собственными друзьями, прежде чем взорваться на них. Не мог вынести, когда на него смотрят не так, без позыва схватиться за палочку и проклясть их, пока они не будут умолять о прощении. Не мог перестать разочаровывать всех, кто пытался о нём заботиться.       И тогда в его сознании начала появляться уродливая мысль, вопрос о том, была ли Амелия на самом деле права. Чего он на самом деле достиг за последние четыре месяца? Чёрт, за всю свою жизнь? Ничего. Он говорил о том, чтобы чтить память своих родителей и Сьюзан. Чтобы они гордились им. Чтобы оправдать их жертву. И всё, что он сделал, это устроил кровавую баню, бегал по кругу и притворялся, что не получает от этого удовольствия. Он стал не лучше Монтегю, Снейпа или кого бы то ни было.       И винить ему было некого, кроме себя.       Возможно, лучшим для всех было бы, чтобы он оставался в заперти. Утащить за собой Монтегю и дать им обоим гнить в аду. Какой смысл притворяться, что это что-то другое? Он знал, что за нападением на «Три мётлы» стоит Монтегю. Не было бы более простого способа разрушить его жизнь и отомстить, чем рассказать аврорам и покончить с этим.       Он даже не попросил бы о своём освобождении. Даже не о более лёгком приговоре. Может, просто о камере с наименьшим количеством дементоров вокруг.       Гарри перестал скрести пол. Он оцепенело поднял руку и увидел раздробленные остатки ногтей. Вся его рука была в крови. Он лишь хотел, чтобы мог действительно чувствовать боль, которая должна была при этом быть.       Внезапно снаружи камерного блока поднялась суматоха. И даже в своём уставшем состоянии Гарри почувствовал, как в голове зазвучали тревоги. Он тут же встал, услышав приглушённые стоны снаружи, в то время как некоторые другие заключённые вокруг начали буянить. Всё это не могло длиться больше нескольких секунд, слишком коротко для настоящей схватки заклинаниями, и прежде чем он осознал, дверь, ведущая наружу, тихо открылась.       Никто не вошёл, по крайней мере, Гарри сначала никого не видел. Но когда он услышал шаги, он тут же заволновался. Быстро перевернув кровать на бок, Гарри опустился на колени за ней, даже не пытаясь заглянуть в небольшие щели между основанием и матрасом и увидеть, что происходит снаружи. Он закрыл глаза, позволив сердцебиению успокоиться, пока едва чувствовал его, когда внезапно открылась дверь. Слишком громко. Слишком близко. Должно быть, это была его камера. — Поттер, — прошептал голос. Он не звучал довольным. — Хватит прятаться, болван.       Гарри не знал почему, но он почти мог опознать этот голос. Он слышал его раньше, но не мог хорошо вспомнить. Насколько он знал, это мог быть какой-то случайный ученик из Хогвартса или сам Тёмный Лорд. Но прятаться не было вариантом. Если тот, кто снаружи, действительно захочет, он может вытащить Гарри силой.       Он встал, уставившись в пустое пространство перед собой, где, как он предположил, стоял мужчина. — Ну, ты идёшь или нет? — спросил голос.       Миллион мыслей пронесся в его голове. Всё это могло быть ловушкой от Монтегю, Волдеморта или кого угодно. Или это мог быть Бедивер, спасающий его. Или Скримджер, пытающийся заставить его заговорить. Или, может, нечто совершенно иное. Его разум проносился через варианты, пытаясь придумать план для каждого возможного сценария. Это мог быть даже какой-то случайный аврор, которого Младший проклял, чтобы помочь ему выбраться из ОМП. Но чем больше времени он тратил, тем большее давление чувствовал. С тикающими часами над головой и вполне реальной возможностью стать десертом для дементоров, он сделал свой выбор. — Ладно, — сказал Гарри, тут же почувствовав эффект заклинания дезориентации на всём теле.       Но даже будучи невидимым, этого было недостаточно, чтобы остановить массовый взрыв негодования заключённых, когда они поняли, что один из них сбегает. Они прошли весь коридор, достигли двери, прежде чем голос начал произносить кучу заклинаний. Двери всех камер начали открываться, и хотя у остальных не было палочек, этого было достаточно, чтобы вызвать массовый бунт.       Но прежде чем кто-либо успел даже подумать о том, чтобы броситься к двери, Гарри почувствовал, как рука схватила его за рубашку и потащила через дверь, прежде чем захлопнуть её за ним. — Сюда, — сказал голос, и после того как его спаситель послал пару заклинаний в дверь, они вдвоём начали выбираться. ОМП был лабиринтом, заполненным аврорами, сновавшими по каждому коридору. Это заставляло их быть очень тихими, и, будучи оба невидимыми, Гарри чуть не потерял своего спасителя около четырёх раз, прежде чем они добрались до хранилища улик. — У нас всего несколько минут, — проинформировал его голос. — Дверь в хранилище скоро взорвётся, привлекая всё внимание авроров. Вот тогда у тебя будет шанс сбежать. — Ты не идёшь со мной? — спросил Гарри, чувствуя всё сильнее, что это ловушка. — Нет. Кому-то нужно выманить Скримджера из кабинета. Как только он выйдет, ты сможешь использовать его камин и убраться отсюда. И что бы ты ни делал, не пользуйся камином, ведущим в защищённое место. Камины отслеживают. Лети в «Три мётлы» или в «Дырявый котёл», а затем аппарируй. — Я знаю, — сквозь зубы проговорил Гарри. — Я постучу в дверь, как только Скримджер выйдет.       Гарри услышал, как мужчина повернулся, и прежде чем тот успел уйти, он протянул руку и рванул его за плечо. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. — На кого ты работаешь? — Ни на кого, — выплюнул голос. — Чушь. — Я не вру. — Тогда зачем ты помогаешь мне? — Гарри чуть не закричал, слова казались густыми в его горле. — Какого чёрта ты вызволяешь меня? — Потому что мой брат всё ещё верит в тебя.       Гарри моргнул, слова ощущались как удар под дых. И как раз когда ему удалось связать голос с соответствующим лицом, дверь быстро открылась и закрылась без единого слова. В какой-то другой день, возможно, эти слова помогли бы ему. Дали бы силы продолжать. Сегодня же они заставляли его чувствовать себя мошенником.       Он сполз на пол, пытаясь вытолкнуть все мысли из головы. Вскоре снаружи начался настоящий ад. По всему этажу завыла сирена. Авроры бегали и кричали, все стекаясь к камерному блоку. Неужели все заключённые уже прорвались? Что они будут делать без своих палочек? Гарри не думал, что у авроров возникнут проблемы с его повторным задержанием, но что, если нет? Что, если один из них умрёт, и это потому, что он выбрал не оставаться в своей камере?       Возможно, он и сбегал, но его разум не отпускал его так легко.       Прошло несколько минут, прежде чем он услышал это — три стука такие быстрые, что он чуть не пропустил их. Вот оно. Бежать или остановиться. Действовать или умереть. Сбежать и продолжить свой путь или остаться и принять наказание. Любой выбор ощущался неправильным, но Гарри заставил себя подняться с пола и толкнул дверь.       Коридор был пуст, и Гарри тут же рванул прочь от звуков заклинаний. Он мельком видел ОМП, когда его впервые привезли. Его память о той ночи была далека от идеала, но он всё же сумел использовать те немногие воспоминания, которые не убил алкоголь, и добрался до коридора с кабинетом Скримджера, где секретарша пряталась за столом.       Гарри воспользовался своей невидимостью, медленно обошёл его, прежде чем быстро потянулся к кобуре девушки. Он выдернул палочку, и как раз когда она осознала, что произошло, Гарри оглушил её дважды и поймал, прежде чем она уронила палочку. После того как его собственную палочку сломали, кража этой ощущалась неправильной. Она не была каким-то случайным головорезом, с которым он сталкивался на улице. Она не заслуживала быть отрезанной от своей магии. Но если он собирался выбраться и убедиться, что его не поймают, ему нужна была палочка.       Бросив последний взгляд на девушку, Гарри развернулся и бросился к двери кабинета Скримджера. Он повернул ручку и попытался толкнуть, но та не поддалась. Он ударил по ней. Один. Два. Попытался силой провернуть ручку. Но это не возымело эффекта. Даже после нескольких минут попыток подавить чары с помощью палочки он не смог её открыть. — Блять, — прошипел Гарри, его сердце бешено колотилось. Он не мог стоять здесь и ждать. И хотя он был невидим, он не знал, как долго это продлится. — Полная жопа.       Отбросив осторожность, он рванул прочь и начал пробираться к лифту. Может, если он доберётся до атриума, ему удастся использовать один из тех каминов, чтобы сбежать из Министерства, пока бунт не остановили. Это была ужасная идея, которую он ненавидел всем сердцем, но у него закончились варианты. Увидев лифт в поле зрения, он прибавил скорости и побежал так быстро, как только мог.       Но когда он заметил что-то краем глаза, он тут же заставил себя остановиться. Прямо там, в нескольких футах от лифта, был кабинет Амелии Боунс. Насколько он знал, её кабинет тоже мог быть заперт. Или хуже, она могла всё ещё быть там. Но столкнуться с одним человеком казалось менее безумным, чем с целым этажом, заполненным людьми. Он ворвался в комнату, счастливый обнаружить дверь незапертой, только Амелия была не тем, кто там стоял.       Это был Скримджер. И он был не один. Грейнджер была там тоже, с двумя людьми, которые как предположил Гарри, были её родителями. Все четверо тут же вскочили с мест, Грейнджер выхватывая палочку со стола, в то время как Скримджер призвал свою из кобуры. И хотя рука Гарри дёрнулась, он заставил её оставаться опущенной у бока. — Руки, чтобы я мог иху их видеть, Поттер, — хрипло сказал Скримджер, жестом палочки.       Пальцами Гарри протолкнул украденную палочку в манжеты своей рубашки, спрятав её как раз перед тем, как поднять их. — У меня нет палочки, болван.       Скримджер уставился на него странно, словно хотел его обыскать, чтобы убедиться. — Палочка — не единственное оружие, с которым ты опасен. Факт, который Грэм Монтегю, боюсь, узнал слишком скоро. — Я не убивал его, — солгал Гарри. — Я не делал ничего из того, в чём ты меня обвинял последние несколько дней! — Ты можешь лгать им, но не мне, Поттер. Я знаю тебя. Я видел тысячу таких, как ты, приходивших сюда за время моей карьеры. Единственная реальная разница между ними и тобой в том, что у тебя уже был хороший послужной список, прежде чем они даже начали задумываться о жизни преступника. — Ты ошибаешься. — Невиновный человек не бежит, — потребовал Скримджер. — А тот что перед тобой будет сверкать пятками, — мрачно сказал Гарри. — Отойдите, мисс Грейнджер, — приказал Скримджер жестом, приближаясь к нему. — Мы вернём его под стражу в мгновение ока. Его и того, кто был достаточно глуп, чтобы помочь ему сбежать. — Сомневаюсь.       Родители Грейнджер отошли за стол, но Гермиона осталась на месте. Стояла так напряжённо, что Гарри подумал, будто невидимая гигантская рука сжимает всё её тело. — Грейнджер, отойди! — закричал Скримджер, его рука дрожала от гнева. — Гермиона, — позвала её мать, пытаясь дотянуться до неё. — Иди сюда. Слушайся аврора Скримджера. — Я… Мам, я… — Гарри не видел её лица, но она звучала на грани слёз. Всё её тело трепетало, и он видел, как она сжимала свою палочку, словно это было единственное, что удерживало её в живых. — ОТОЙДИ! — Скримджер ткнул палочкой в Грейнджер, заставив её вздрогнуть. Но каким-то образом она осталась между ними. — Гермиона, — сказал ей отец, его голос был твёрдым и строгим.       Но прежде чем она успела прийти в себя, Гарри рванул рукой вниз, и палочка упала ему в ладонь. Глаза Скримджера расширились, но Гарри был слишком быстр даже для него. Он метнул в него оглушающее заклинание. Оно пролетело прямо под ухом Грейнджер и попало в Скримджера, когда тот был в процессе создания щита.       Скримджер отшатнулся назад, сонный и выглядевший так, будто едва стоял на ногах. Заклятие заставило Грейнджер наконец отпрыгнуть в сторону, дав Гарри необходимое преимущество, чтобы запрыгнуть на стол Амелии и произнести ещё одно оглушающее заклинание. На этот раз оно наконец сработало, но, не желая рисковать, Гарри швырнул последнее в безвольное тело на полу.       Удовлетворённый отсутствием движения со стороны Главного Аврора, Гарри обернулся, лишь чтобы обнаружить палочку Гермионы Грейнджер в нескольких дюймах от своего носа. — Н-не подходи, — сказала она, трясясь сильнее, чем когда-либо. — Пожалуйста, не убивайте нас — её мать, оба родителя буквально прижимались за спиной дочери.       Гарри не понравилось то чувство, которое вызывали в нём трое напуганных Грейнджеров. — Я не собираюсь вас трогать, — фыркнул он, отводя её палочку от своего лица, лишь чтобы из неё вырвался синий свет. Чуть не попав в него. — Прости! — взвизгнула она, её глаза расширились, словно он внезапно собирался проклясть её. — Я не хотела! Изв... — Заткнись, — покачал головой Гарри, поворачиваясь к ним спиной, пока он начал быстро обыскивать стол Амелии в поисках порошка для камина.       Он искал в ящиках и среди всех её бумаг, но его нигде не было видно. Только там было нечто гораздо более важное, спрятанное в ящике ближайшем к полу.       Гарри отложил палочку в руке и поднял ту, что была в ящике. Это была палочка Блэка. Он использовал её достаточно, чтобы опознать её магию, борющуюся с его собственной в момент прикосновения. Когда его поймали, Гарри был уверен, что больше никогда её не увидит. Он не стал бы отказываться от такого подарка. Никогда. И он не стал бы игнорировать большую папку с его жизнью, которая была засунута прямо рядом с палочкой. Вместе с тем, что выглядело как остальные доказательства по его делу.       Блестяще, подумал Гарри. — Он… — начала Грейнджер, но она явно всё ещё была слишком напугана, чтобы сформулировать полное предложение. — Ты… — Что? — рявкнул Гарри. — Убил его? За кого ты меня принимаешь! — крикнул он на неё, заставив её отступить на несколько шагов. Снова Гарри почувствовал себя дерьмом, но он был так привык к этому чувству, что подавил его по инстинкту. — Он просто оглушен. С ним всё будет в порядке, когда я уйду. Слушай, просто, помоги мне найти порошок для камина, хорошо?       Грейнджер прикусила губу, изучая его лицо, словно он был ещё одной из её книг. — Ты мне должна, — сказал Гарри, и она тут же поняла почему. И всё же она колебалась. — Гермиона… — предостерегла её мать, но Грейнджер проигнорировала её, продолжая смотреть на Гарри. В её глазах было что-то, неуверенность, которую она проявляла, полностью затмилась какой-то печалью в них.       Внезапно в коридоре снаружи послышались торопливые шаги. Глаза Гарри расширились, и его сердце начало бешено колотиться. Он встал, сжимая палочку Блэка, пока его взгляд упал на дверь. Но прежде чем он успел что-либо сделать, Грейнджер бросилась к ней и начала накладывать серию заклинаний на дверь. Поняв, что она делает, Гарри ускорился и начал обыскивать шкаф рядом со столом. — Гермиона, что ты делаешь? — потребовал её отец, его голос каким-то образом звучал более властно, чем у Скримджера. — Прости, папа, — сказала она сквозь заклинания. — Тебе придётся мне довериться. — Довериться? Ты помогаешь убийце! — Предполагаемому, — не удержался Гарри. Мистер Грейнджер повернулся, чтобы уставиться на него, но он был умным человеком. Он уважал магию. — Гермиона, тебе не обязательно это делать, — умоляла её мать. — Я не могу стоять в стороне и ничего не делать, мама, — сказала она. — Только не снова.       Грейнджеры продолжали спорить, родители Гермионы уговаривали её остановиться, а мистер Грейнджер даже кричал, что они внутри и что он сбегает. Но Гарри по большей части игнорировал их, перерывая каждый ящик, пока наконец не нашёл его. Маленький фиолетовый мешочек, наполненный порошком для камина.       Авроры были уже у двери. В дверь стучали, пытаясь выломать её. Но каким-то образом заклинания Грейнджер удерживали её запертой, несмотря на усилия Мерлин знает скольких авроров. — Косой переулок! — крикнул Гарри, бросая порошок в камин. Из него вырвался массивный зелёный огонь, создав стену пламени выше его самого. Гарри бросился схватить документы со стола и обернулся, как раз чтобы увидеть, как Грейнджер смотрит на него, её глаза дикие. — Беги! — крикнула она ему.       Ему не требовалось говорить дважды.