За две минуты до полуночи

      Уорик-Уэй, 444       21:45       Гарри приземлился со щелчком прямо перед дверью, пол под ним задрожал от чистой силы его аппарации. Он поступил так, как велел брат Майкла, перемещаясь по всей Британии, чтобы сбить со следа любых авроров, которые могли последовать за ним, прежде чем отправиться домой. И хотя его магия чувствовала усталость после почти тридцати минут непрерывных аппараций, он не чувствовал себя таким живым уже очень давно.       Он открыл дверь и пересек комнату, направляясь на кухню. Он положил файлы, которые были с ним, на стойку, прежде чем сорвать с себя потную рубашку и бросить её на пол. Он выпил три полных стакана воды и съел половину пачки печенья, прежде чем заметил портрет, висящий на противоположной стене. — Регулус? — прошептал он, и к его удивлению, портрет улыбнулся. — Как ты здесь оказался? — Я принёс его сюда, — голос Бедивера раздался из гостиной, удивив Гарри настолько, что палочка Блэка оказалась у него в руке, прежде чем он осознал это. — Пожалуйста, не стесняйся подняться наверх за новой сменой одежды. Мы, возможно, пробудем здесь какое-то время.       Гарри подавил фырканье и вошёл в гостиную. Бедивер уже сидел, чашка чая парила в пределах досягаемости, а в руке была копия «Ежедневного пророка». Он ненавидел быть без рубашки, особенно когда это означало, что люди могут увидеть намёк на работу Монтегю, но это был его дом. Он не пойдёт переодеваться, чтобы угодить кому-либо, даже Бедиверу Паркинсону. — Полагаю, это ты послал Флинта за мной. — К сожалению, я не могу приписать это себе, — безэмоционально сказал Бедивер. — Операция по поиску и спасению мистера Флинта была полностью его идеей. — Тогда выходит, меня ловили два раза, и два раза ты нихрена для меня не сделал, Паркинсон. Каким-то образом у меня возникает чувство, что наше партнёрство не столь взаимовыгодно, как ты намекал. — Возникло несколько обстоятельств, все они были более приоритетными, чем тот бардак, что ты наследил. Я твой партнёр, мистер Поттер, а не твоя крёстная фея. Если ты хочешь напиться и устроить шум в ближайшем пабе, что ж, пусть будет так. Но не жди, что мы будем убирать за тобой.       Гарри почувствовал, как его лицо покраснело от стыда. — Всё было не так. — Я очень на это надеюсь. И если это повторится, я буду весьма недоволен.       Гарри скрежетал зубами, больше злясь на Бедивера за то, что он прав, чем за то, что тот его пристыдил. Снова он позволил своим эмоциям встать у него на пути, и он заплатил за это. И если Флинт или Грейнджер окажутся пойманными, то он будет не единственным, кого заставят искупать вину. Эта мысль только разозлила его сильнее. — Ты удивительный мальчик, Гарри, — продолжил Бедивер, и хотя его слова были мягкими, то каким тоном он это сказал говорило об обратном. — Несмотря на все твои недостатки, ты проявляешь упорство, непохожее ни на кого, кого я когда-либо встречал. А я прожил долгую жизнь. Что бы жизнь ни бросила тебе, ты каким-то образом находишь способ продолжать двигаться вперёд. Даже если это означает тащить себя по грязи, чтобы сделать это. Это черта, которая была бы более достойной восхищения, если бы ты действительно что-то с ней делал. — Что это должно означать? — Хочешь знать, почему, даже со всей твоей великой силой и грубой мощью, ты продолжаешь проигрывать таким, как Монтегю, Скримджер и Долохов? Не из-за их собственного величия, они все посредственные люди, те, кого история забудет на следующий день после их некролога. А из-за твоей собственной близорукости. Они устанавливают игру, а ты охотно в неё играешь. И да, иногда ты выигрываешь. Но в большинстве случаев ты проигрываешь. — И что? Я должен просто перестать играть? — Нет, — Бедивер язвительно улыбнулся. — Ты должен заставить их играть в твою игру. Ты должен быть тем, кто устанавливает правила, заставляя их плясать под твою дудку. Игроки — это те, кто рискует проиграть, а мастер игры устанавливает правила. — Не у всех из нас есть ресурсы, которые позволяют легко заставить Главного Аврора выполнять твои приказы, — сардонически сказал Гарри. — Тебе не нужно быть Главой Отдела Тайн или даже иметь состояние, чтобы заставить даже самых важных людей в стране играть в твою игру. Вспомни твоё собственное сокрытие смерти мистера Монтегю. Даже после твоих безрассудных действий, Снейп установил игру так, что Скримджер пришёл и проиграл. Скромный учитель, вступающий в схватку с группой авроров и побеждающий их всех. — Снейп далёк от скромного учителя, — сказал Гарри, ненавидя, что только что технически сделал комплимент Снейпу. — Так же, как ты далёк от обычного ученика, — улыбнулся Бедивер. — Эта шляпа поместила тебя в Слизерин не просто так. В то время как многие скажут, что твоя чистая безрассудность доказывает, что шляпа ошибается, я бы не согласился. Ты так же способен, как и любой другой слизеринец, или, по крайней мере, был бы, если бы наконец принял это вместо того, чтобы отвергать. — Кто говорит, что я отвергаю это? — Ты демонстрируешь это. Каждый раз, когда ты позволяешь своим эмоциям одолеть тебя или поддаёшься играм других, ты показываешь, насколько пренебрежительно ты относишься к своему распределению. Ты не просто упрям, Гарри. Нужно нечто большее, чем просто упрямство, чтобы суметь сбежать из заточения как в ОМП, так и в Ордене Феникса. Нужны изобретательность и хитрость. На такое способен истинный слизеринец.       На этот раз Гарри не смог подавить своё фырканье. Два слова, которые преследовали его годами. Возможно, он ненавидел их больше, чем осознавал. — Да, ну, в последнее время я не чувствую себя слизеринцем. — Тогда начни вести себя как один из них, — Бедивер бросил «Ежедневного пророка» на стол рядом с собой и уставился ему прямо в глаза. — Тёмный Лорд совершит свой ход в ближайшие несколько дней, и он будет не один. Остальные Пожиратели Смерти присоединятся к нему. Многие умрут, и если мы не будем осторожны, мы можем проиграть эту войну, прежде чем она даже начнётся. — Так что ты хочешь, чтобы я сделал? Сидел дома и ждал, пока «Пророк» расскажет обо всём этом? — Как бы мне этого ни хотелось, я не могу просить тебя об этом. Даже если бы ты смог проявить такую сдержанность, это не имело бы значения. Судьбу не так легко остановить. Я лишь прошу тебя избегать Министерства в целом. Отдела Тайн особенно. — Почему? — Потому что план Тёмного Лорда сосредоточен вокруг него. И ты один из немногих, кто может раскрыть ему пророчество. Этого нельзя допустить. Гарри прикусил губу, слегка наклонив голову, пока анализировал Бедивера. — А как ты собираешься играть в игру Тёмного Лорда? — Я и не буду, — он улыбнулся. — Корбан наконец составил карту всех Крестражей. Пока Тёмный Лорд осуществляет свой замысел, мы будем разыскивать их и попытаемся собрать как можно больше. — Мы? — Август и Кириан предложили свою помощь. — Я могу помочь, — хотел сказать Гарри, но остановился, прежде чем сделать это. Монтегю всё ещё на свободе. Долохов тоже. Если у Волдеморта есть план, и его Пожиратели Смерти собираются помочь ему, эти двое определённо будут вовлечены. И он потратил слишком много времени на их поиски, чтобы упустить эту золотую возможность. — Полагаю, ты откажешься? — спросил Бедивер, но, казалось, уже знал ответ. — Я уже достаточно помог, — сказал Гарри. — Безусловно, — Бедивер встал, взял парящую чашку чая и сделал последний глоток, прежде чем она без слов исчезла. — Береги себя, Гарри. Будь настороже. Даже для такого, как ты, эта ночь будет опасной.

***

      Отдел магического правопорядка       22:15 — Я ничего не делала, — в сороковой раз повторила Гермиона Грейнджер, и даже после всех тренировок она не могла заставить это звучать правдоподобно. Руфус швырнул её палочку на стол, удивившись, что девушка даже не вздрогнула. — Последние заклинания, которые ты использовала, именно те, что заперли дверь. Ты помогла Поттеру сбежать! — Как я уже говорила, Поттер вырвал у меня из рук палочку и использовал её, чтобы запереть дверь. Это он использовал её, а не я. — Зачем ему это было нужно? — спросила Амелия. — Чтобы подставить меня, — Гермиона уставилась на неё. — Он винит меня за статью Риты. Он ненавидит меня! — И всё же, эти заклинания довольно сложные, — продолжил Руфус. — Большинство семикурсников даже не знают о них, не говоря уже о том, чтобы правильно их применять. Не могу представить Поттера очень прилежным учеником, но мы оба знаем, что ты очень подходишь под такого волшебника. — Скажите это всем сложным дуэльным заклинаниям, которые он знает.       Прошло чуть больше часа с начала допроса, и они только ходили по кругу. Тем не менее, Руфус не был готов отпустить её спать, пока она не сознается. Они продолжали ещё два часа после этого, и он бы продолжил дальше, если бы Амелия не положила этому конец и не заставила его вернуться в её кабинет.       Даже возвращение туда заставляло его кровь кипеть. Его разум снова и снова прокручивал противостояние с Поттером. После месяцев поисков они наконец поймали его, только чтобы тот вырвался из его рук. И унизил его в процессе. — Она лжёт, — провозгласил он, как только дверь закрылась. — Её родители подтверждают её историю до мелочей. — Конечно, подтверждают, они же её родители! — Я лишь говорю, что это не имеет никакого смысла, — сказала Амелия. — Зачем ей рисковать своей свободой, просто чтобы помочь тому, кто, как она знаешь, виновен? — Чувство вины? Стыд? Не знаю. Неважно. Суть в том, что она помогла ему, и теперь он исчез. — Руфус, — резко сказала Амелия, заставив его осознать, насколько горьким был его голос. — Я так же зла, как и ты, но тебе нужно успокоиться. Мы авроры. Какими бы ни были наши чувства, мы должны оставаться профессионалами.       Руфус наконец успокоился после чашки чая и получасового перерыва. Это было далеко не легко, но учитывая, что Амелия пресекала любые попытки общения, пока он не успокоится, он заставил себя по крайней мере выглядеть расслабленным. — Гермиона Грейнджер не должна быть нашей заботой. Не в данный момент, — наконец сказала Амелия. — Ты помнишь мальчика Флинта? Того, кто пришёл в мой кабинет, чтобы сообщить о бунте? — Что с ним? — У нас есть основания полагать, что он стоял за побегом Поттера и последовавшим бунтом. По-видимому, аврор Праудфут видел, как мальчик накладывал на себя заклинание дезориентации за несколько минут до того, как всё началось. — Глупый мальчишка, — прорычал Скримджер. — Не совсем, — нехотя сказала Амелия. — Он был достаточно умен, чтобы понимать, что нам недолго осталось раскрыть его причастность. Его никто не видел с момента бунта. Я только что послала нескольких авроров в его квартиру, но это не похоже на внезапную идею Флинта. Он тщательно это спланировал. Сомневаюсь, что он будет в каких-либо известных местах. — Передай это нашему контакту в «Пророке». Не надо давать мальчику Флинту больше времени, чем необходимо. — Я уже сделала это, — отрывисто сказала Амелия, она всегда ненавидела, когда он обращался с ней как с одной из своих авроров. — Лица Поттера и Флинта будут на первой полосе до восхода солнца. — Амелия положила руку ему на плечо, утешительный жест, который в любой другой день ничего бы не значил. — Мы поймаем их обоих, Руфус. Это не более чем небольшая неудача.       Он хотел согласиться с ней, но не мог заставить себя произнести слова. — Что насчёт Грейнджер? Что мы будем с ней делать?

***

      Комната для допросов       28 апреля 1996 года       00:00       Мадам Боунс вышла из комнаты, захлопнув дверь с большей силой, чем было необходимо, оставив троих Грейнджеров одних. Гермиона чувствовала напряжённость в воздухе, гнев и боль, исходившие от её родителей. Но всё это затмевалось тем, как её сердце скручивалось в миллионе разных направлений, и холодной пустотой в животе при мысли о новом сроке в камере ОМП. — Ну, по крайней мере, мадам Боунс сказала, что ты пробудешь здесь ещё не больше недели, — сказала её мать, пытаясь и не сумев улыбнуться. — Ты ещё успеешь вернуться и как следует подготовиться к СОВ.       Гермиона тихо рассмеялась, но её сердце тут же разорвалось, когда она увидела, как мать плачет. — Я в порядке, мама, — сказала она, её голос слегка дрожал. — Правда. — Я… — Рыдание накрыло её, прежде чем она опустила голову на плечо отца. Он обнял её, и покой, который чувствовала Гермиона, начал быстро исчезать. Она не думала о своих родителях во всей этой ситуации. О том, как её действия отразятся на них. — Я знаю, дорогая, — наконец вымолвила её мать. — Гермиона, зачем? — спросил её папа, и в его стальном тоне проскользнула нотка эмоций. — Вы не поймёте. — Не поймём, если ты не объяснишь, — настаивал он. — Как ты могла подумать, что всё это нормально? Он убийца, Гермиона. Серийный убийца. — Я знаю, кто он, папа, — резко сказала она. — Я не слепая. И я не глупая. — Тогда зачем ты ему помогла? — Потому что он не только все то, что ты сказал! Он не… он не монстр. — Её голос дрогнул на последнем слове. — Я думала, что он. Я… я хотела, чтобы он был им. Но это не так. — Я знаю, ты сочувствуешь всему, что с ним случилось. И я понимаю, Гермиона, мне его тоже жаль. То, как с ним обращались… всё, что пережил этот мальчик… это не жизнь. Но это не даёт ему карт-бланш на совершение убийств. — Он не просто убийца, он помогал людям! Он учил всю школу Защите больше месяца, не получая ничего взамен. Когда один из мужчин в «Трёх мётлах» попытался убить меня, он спас меня. И Рона. Невилла. Джинни. И больше дюжины других людей там! — Это всё равно не меняет фактов, Гермиона. Сколько людей он убил? Сколько отцов? Сколько сыновей? — Мама говорила, что ты тоже убивал людей, — выпалила Гермиона.       Её отец повернулся к матери, его лицо стало настолько каменным, что мать слегка отпрянула. Сердце Гермионы снова сжалось, чувствуя, что она только что создала ещё одну проблему для матери. В конце концов отец повернулся обратно к ней и глубоко вздохнул. — Это другое, Гермиона. То, что я сделал… я делал это не для удовольствия, и я не вспоминаю об этом с гордостью. То, что я сделал, я сделал, чтобы выжить. И не проходит дня, чтобы меня не преследовали люди, которых я… — Он остановился, отводя взгляд с уязвимостью, которую она никогда раньше не видела на лице отца. — Этот мальчик не солдат. Он делает это не из отчаянной потребности выжить. Мы учили тебя, что в этом мире есть правильное и неправильное, Гермиона. И то, что он делает, совершенно явно неправильно. — Я знаю, что это так, — тихо сказала она. — Я не говорю, что он поступает правильно… или что он даже… хороший человек. Но дело не в том, что он делает. А в том, что он мог бы делать. Просто… подумайте об этом секунду. Представьте жизнь без любви. Такую, где тебя не хочет твоя собственная семья. Где твой самый близкий друг предаёт и пытает тебя через месяц после начала средней школы. Такую, где тебя оставляют сломленным и одиноким, чтобы ты сам о себе заботился в мире, который, кажется, изо всех сил старается замучить тебя как можно сильнее. Где тебе приходится иметь дело с проклятыми дневниками, которые пытаются овладеть тобой, и адскими существами, заставляющими переживать худшие воспоминания. Что бы вы сделали? Каким бы вы стали?       Тишина заполнила комнату, пока отец обдумывал её аргументы. Но прежде чем он успел ответить, заговорила мать. — Я бы сошла с ума.       Её отец мрачно кивнул. — Ты бы не просто сошла с ума, мама. Ты бы отказалась от жизни. От людей. Ты была бы настолько повреждена, что никогда больше не позволила бы себе чувствовать эмпатию. Не хотела бы ничего, кроме как причинять боль другим. И всё же Гарри не такой. Он помогал людям. Спасал людей. Где-то внутри него всё ещё есть добро. Глубоко внутри всё ещё есть тот, кто хочет помогать людям, а не причинять им вред. Тот, кто рисковал бы собственной жизнью, чтобы спасти других. Тот, кто однажды мог бы стать героем. Вы знаете много таких людей? Людей, которые так сильно страдали и всё ещё имеют доброе сердце внутри? — То, что он спас тебе жизнь, не означает, что он не должен платить за те, что забрал, — сказала мать. — Я повернулась к нему спиной, мама. После того как я увидела фотографию Монтегю в газетах, я называла его монстром и столькими другими мерзкими именами, не думая, что истинным монстром мог быть Грэм. Я избегала его. Пыталась заставить всю школу делать то же самое. И даже после всего этого он всё же рисковал собственной жизнью, чтобы спасти меня и моих друзей. И на этом я не остановилась. Я позволила Сириусу и другим избить его почти до смерти, сломать его палочку и запереть. Я просто смотрела на это. А затем я влезла в его жизнь и выставила напоказ всё, что с ним случилось, стольким людям. Я была эгоисткой и думала, что заслуживаю ответы на все свои вопросы. Что моё удовлетворение стоит больше, чем его приватность. Возможно, я никого не убила, но мои руки далеко не чисты. Значит ли это, что я не заслуживаю шанса на искупление? Разве я не могу пытаться загладить вину? — Конечно, заслуживаешь, дорогая. — Тогда как я могу не дать такой же шанс ему? После того, что он сделал для меня, для моих друзей, как я могла не сделать это для него?       Её родители не выглядели убеждёнными, но она чувствовала, как её грудь медленно расслабляется. Это чувствовалось правильным. Она не знала, что сделает Гарри, не знала, доживёт ли он когда-нибудь до момента, когда она сможет считать его хотя бы близким к хорошему. Но он заслуживал шанса хотя бы попытаться. С её стороны это был прыжок веры, и хотя обычно она ненавидела такие… на этот раз она чувствовала себя как-то, отчасти в мире со своим решением. — Так много людей ранили его за эти годы. Ничего не делали, кроме как добавляли к множеству причин, по которым он должен ненавидеть всех остальных. Я была одной из них. Что ж… больше такого не повторится. Я достаточно уже ему навредила.

***

      Гриммо-плэйс       21:35       После своего пребывания в ОМП Гарри опустошал кладовку почти два часа, прежде чем отключиться и проснуться спустя почти двадцать часов. Кто-то сказал бы, что он просто потратил двадцать ценных часов на подготовку к апокалиптической ночи, которую пророчил Бедивер. Но после практически двух полных дней без еды и сна он бы поспорил, что его энергия остро нуждалась в пополнении. Как бы он ни был хорош, он не думал, что сможет победить толпу Пожирателей Смерти, будучи лишённым всего необходимого для поддержания тела в движении.       И никакого алкоголя, пока всё не закончится. Определённо никакого алкоголя.       Он принял душ и переоделся, полностью намереваясь снова начать выслеживать Монтегю и Долохова. Времени было мало, поэтому он был готов потратить его очень немного. И всё же, когда он сел и перебрал всё, что знал, его разум начал выдавать пустоты. Или, точнее, его слишком что-то беспокоило, чтобы полностью сосредоточиться на задаче. Он пытался выпустить пар, немного поговорив с Регулусом, но это тоже не сработало.       И прежде чем он осознал, что делает, он уже аппарировал на Гриммо-плэйс. Гарри не мог не найти в этом немного иронии. Когда он сбежал в январе, он поклялся себе, что никогда больше не ступит ногой в этот гнилой особняк. И всё же он посещал его столько же раз, сколько и Паркинсон-паллас.       Орден выгнал его в прошлый раз, когда он был там, так что он не ожидал тёплого приёма. У него был один из портативных ключей Бедивера для быстрого побега, и если они не смогут пробить защиты дома, в кармане всегда была старая мантия-невидимка Лонгботтома. Так или иначе, он не намеревался снова оказаться в заключении. Особенно если это означало, что его сокамерником будет Сириус Блэк.       Он не крался, входя в дом, парадная дверь чуть ли не врезалась в стену, когда он возвестил о своём прибытии всем внутри. Он был несколько разочарован отсутствием реакции и прошёл глубже в дом. — Есть кто? — крикнул он, достигнув гостиной. — Вы уже спите? — Здесь никого нет, — раздался голос с кухни, который он тут же узнал. После мгновения колебаний Гарри вошёл на кухню и увидел миссис Уизли за работой, пока посуда мылась сама за ней. — Ты только что разминулся с ними.       Гарри попытался открыть рот, но эта простая задача внезапно стала невозможной. Он всё ещё помнил всё, что говорил ей в последний раз, когда оставался наедине с миссис Уизли. И, возможно, если бы она не смотрела на него с чистым отвращением, он бы не сожалел так сильно о сказанном. Но она смотрела на него. И отвращение в её глазах только усилилось, когда она узнала обо всех других людях, которых он убил. Он не мог вынести, чтобы она снова смотрела на него так, и если он откроет рот, то в конечном итоге скажет что-то, что неизбежно приведёт к этому.       И всё же, каким-то образом, ему удалось сделать именно это. — Когда Дамблдор вернётся? — Поздно, — сказала она несколько резко. — Вчера ночью они не возвращались почти до рассвета. Ты можешь подождать их… если хочешь. — Нет, — тут же сказал Гарри. — Нет, просто… скажите Дамблдору, что ему нужно быть готовым. Волдеморт что-то затевает. Что-то важнее. И это случится очень скоро. — Как скоро? — спросила она, не в силах скрыть беспокойство в голосе. — Не могу сказать точно, но не больше, чем через несколько дней. — И откуда ты знаешь?       Гарри почувствовал себя оскорблённым вопросом, даже если он не был сказан обвинительно. — Я не Пожиратель Смерти. — Я не это имела ввиду, — быстро сказала миссис Уизли. — Просто… ты приходишь и уходишь так часто, и мы даже не знаем, чем ты занимаешься половину времени. И если ты натыкаешься на что-то подобное… ты должно быть, вовлечён во что-то опасное.       Может, Гарри слышал то, чего не было, но он поклялся бы, что в её голосе была тревога. Но не могло быть, чтобы она относилась к нему с чем-либо, кроме отвращения. Может, он всё ещё не выспался. — Это неважно. Просто… передайте сообщение Дамблдору. Ему придётся быть готовым, когда Волдеморт нападёт. — Он почувствовал, как сглотнул, и прежде чем миссис Уизли успела задать ещё вопросы, Гарри развернулся и ушёл. Он почти достиг парадной двери, прежде чем она догнала его и потянула назад за руку. — Гарри, пожалуйста, останься, — сказала она.       Он посмотрел на неё, удивлённый, не видя в её чертах ни признаков ненависти, ни злобы. — Почему? — Если дела становятся такими опасными, как ты говоришь, я не хочу, чтобы ты был там. Ты можешь пострадать. — И что? — «И что»? — повторила миссис Уизли, на этот раз с большей силой в голосе. — Почему вам не всё равно, пострадаю я или нет? — сказал он, и слова вышли более желчными, чем он намеревался. — Потому что ты мне не безразличен, Гарри, — она сжала его рубашку. — И я не единственная. Джинни. Альбус. Здесь есть люди, которым ты небезразличен. — Вы все выгнали меня отсюда, когда Андромеда рассказала вам, чем я занимаюсь. Вы даже не могли смотреть на меня после того разговора!       Её губа задрожала. — Гарри, — мягко сказала она. — Всё, что случилось… всё, что ты сказал. Это было тяжело. Мне нужно было переварить это, решить, что думать после всего этого. Но это никогда не означало, что я перестала о тебе заботиться. Я не ненавижу тебя, Гарри. — Почему нет? — спросил он, ненавидя, насколько жалким был его голос. — После всего, что я сделал, как вы можете всё ещё стоять здесь и вести себя так, будто тебе не всё равно? То, что я сделал… кем я стал… никто никогда не сможет заботиться о таком, как я. — Я позабочусь, — пообещала она. — Нет, — Гарри покачал головой, пытаясь вырваться от неё, но она не отпускала хватку. — Гарри… ты не злой. Ты достоин любви. В тебе так много хорошего, я чувствую это. Тот, у кого его нет, не страдал бы так сильно из-за плохих поступков, которые совершил. Они не чувствовали бы всей той боли и вины, которые, я знаю, ты чувствуешь. Все те вещи, которые ты хотел бы перестать чувствовать, показывают, как много в тебе добра. Как много силы. Ты не слабый или сломленный, Гарри. Ты не представляешь, насколько ты силён на самом деле. — Нет, — прохрипел Гарри. — Вы… это просто отговорки. Это не меняет того, кто я есть. — Мы все совершаем ошибки, Гарри. Мы все делаем вещи, которыми не гордимся. Вещи, которые хотели бы изменить. Но то, что мы не можем вернуться назад и изменить их, не означает, что мы не можем изменить себя и стремиться стать лучше. — Но я не могу! — крикнул он, чувствуя, что вот-вот потеряет контроль. — Разве вы не понимаете? Я настолько испорчен, что даже не знаю больше, что правильно, а что нет. Что бы я ни делал, я только усугубляю ситуацию. — Нет, это не так, — искренне сказала миссис Уизли, и внезапно она сделала то, чего Гарри никогда бы не ожидал. Она притянула его к себе и крепко обняла. — Ты больше не одинок, — прошептала она ему, и Гарри наконец почувствовал, как теряет контроль.       Он обнял её в ответ, вцепившись в неё так крепко, уткнувшись лицом в её плечо. Он не мог припомнить дня, когда бы рыдал так же сильно, как в тот день.

***

      Бункер №17       30 апреля 1996 года       14:15       Очень немногие за пределами Пантеона Тёмного Лорда понимали, насколько поистине огромной была их операция. Ни Министерство, ни Орден Дамблдора не были слепы: все они знали, что слова Тёмного Лорда нашли отклик у множества ведьм и волшебников Британии. Великая война была долгим и жестоким предприятием. Почти полтора века волшебного порабощения, это не то, что легко забывается. Или прощается. Даже когда Дамблдор и многие другие пытались заставить людей отпустить старую ненависть, обида на магглов была слишком сильна, чтобы её можно было замести под ковёр.       В наши дни стало табу открыто разделять такие взгляды. Не принимать магглов и их потомков. Не замечать, как близко они были к полному истреблению волшебного рода. «Но всё это случилось столетия назад, — кричали бы любители магглов, — они теперь другие». И им полагалось в это верить. Они едва пережили Великую войну, позволив магглам загнать себя в подполье. У них даже не было шанса нанести ответный удар. Убедиться, что случившееся никогда не повторится. А с Дамблдором и остальными его безмозглыми последователями у власти у них никогда и не будет шанса, если ничего не изменится. Им полагалось подняться выше всего, что магглы с ними сделали, и стремиться к миру. Одна только мысль об этом приводила Барти в ярость. Они были наивны, все до единого. Все любители магглов, которые управляли страной, те, кто позволили себе забыть, на что на самом деле способны магглы. Именно они станут смертью волшебного мира, и многие ведьмы и волшебники это знали.       Гнев, возможно, утих до шёпота по прошествии веков, но он был далёк от тишины. Некоторые даже не осмеливались высказывать свои взгляды близким, ведя двойную жизнь: тайно служа Тёмному Лорду и притворяясь обычными, обработанными гражданами. Другие находили людей, разделявших те же взгляды — семью, друзей, коллег — и присоединялись группами. Каждый случай был разным, но всех объединяло одно мышление: они умрут, но не дадут магглам второго шанса на магическое порабощение.       Их число выросло настолько, что Тёмному Лорду пришлось создать несколько мест для собраний по всей стране. Некоторые из них были обычными убежищами, скрытыми среди врагов и защищёнными ровно настолько, чтобы не привлекать внимания Министерства. Но когда этих убежищ оказалось недостаточно, Тёмный Лорд разместил по всей стране несколько бункеров. Они охранялись куда более мощной магией, чем убежища, и хотя это заставило Министерство замечать их чаще, ни один ещё не был обнаружен. Там они были в такой же безопасности, как в Азкабане. Ни одно слово не покидало пределов этих бункеров, если только кто-то изнутри не выдавал их. Что и требовалось для сегодняшнего собрания.       Они уже ждали его. Тридцать или больше ведьм и волшебников стояли по стойке смирно, когда он вошёл в комнату. Их лица были скрыты за масками, но Барти чувствовал, что владеет их полным вниманием. Некоторые казались нетерпеливыми, другие немного нерешительными, но за годы жизни с его репутацией он научился это игнорировать. Он коротко поприветствовал их, быстро покончив с формальностями, внимательно изучая каждого. Он не знал их имён и никогда не увидит их лиц, но никогда не забывал, что за маской человек. А после завтрашней ночи некоторые из них могут никогда не вернуться домой. Его обязанностью было сделать так, чтобы как можно больше вернулось. — Это будет завтра ночью, — объявил Барти своим братьям и сёстрам. — Нам отдали Бирмингем. Помимо Лондона, это маггловский город с наибольшей концентрацией волшебных общин. Некоторые из наших будут против нас, важно, чтобы вы не вступали с ними в бой. Как бы они ни заблуждались, это всё ещё наш народ. И я не допущу, чтобы завтра ночью пролилась волшебная кровь. — А что насчёт авроров? — спросил голос из толпы. — Я слышал, Дамблдор теперь один из них, — сказал другой. — Авроры будут пытаться вас схватить. И учитывая масштаб нашей задачи, они применят смертельные заклинания. Важно избегать их любой ценой. Это люди, посвятившие всю жизнь подготовке к подобной ситуации. Они будут быстрее вас. Лучше вас в дуэлях. Вы их не победите, и они вас схватят. В тот момент, когда заметите одного из них, аппаратируйте на другую сторону города и продолжайте там свой хаос. Не давайте им шанса вас схватить. Что до Дамблдора, то он сосредоточится на защите Лондона. Вам от него нечего бояться. — Какова наша цель? — спросила женщина. — Что настолько важно, что мы рискуем раскрыться на таком уровне? — Нечто, что может обеспечить нам победу, — мрачно сказал Барти. — Нечто, о чём вы узнаете, если и когда Тёмный Лорд того пожелает. А пока важно, чтобы вы сосредоточились на своей задаче. У нас только один шанс, мы не можем его упустить.       Собрание продолжалось ещё полчаса, пока Барти раздавал всем инструкции к завтрашней атаке. Некоторые будут работать маленькими группами, другие — действовать в одиночку. А наблюдая за всей операцией через семь выбранных городов, и авроры, и Орден будут перегружены. Барти не любил Зевса, но не мог отрицать, что их план был идеальным способом вывести всех из уравнения. Он лишь гадал, что Зевс задумал, чтобы заманить Лонгботтома в Министерство.       Когда все покинули бункер, Барти задумался о том, чтобы вернуться в своё личное убежище и отдохнуть до завтра. Кроме встречи с Зевсом сегодня вечером, у него было только время на подготовку. А учитывая, что за пятнадцать с лишним лет не было миссии столь же рискованной, как эта, сохранить себя здоровым и выспавшимся было одним из его главных приоритетов. Но не единственным.       Когда он аппарировал, то оказался перед ухоженным маггловским домом. Звуки дорожного движения вокруг мгновенно приглушило, как только он вошёл в зону действия охранных чар и уставился на входную дверь. Он не планировал сюда приходить, по крайней мере, сознательно. Но не мог перестать думать об этом. Возможно, даже подсознательно его разум привёл его туда, где ему нужно было быть.       Он вошёл в дом, лишь слегка удивившись, что Гарри там нет. Тот был занят с тех пор, как выбрался из Министерства, уже поползли слухи, что Гарри снова начал искать Монтегю, что, похоже, сильно раздражало этого самодовольного ублюдка. Такая решимость заставила бы Барти гордиться, если бы это не поставило Гарри снова на прицел Монтегю.       Барти размышлял, что будет делать, пока ждал мальчишку, гадая, не зайдёт ли он слишком далеко, если наложит следящие чары на его носки, на случай, если понадобится быстро найти парня. Но ему не дали долго размышлять: знакомый голос окликнул его, когда он вошёл на кухню. — Что ты здесь делаешь?       Регулус Блэк, но не совсем. Тот же Регулус, которого он помнил: высокомерный молодой человек, который выглядел бы привлекательно, если бы не сверлил его взглядом. Он никогда не любил этого парня, даже когда они были ближе по возрасту. Тот всегда был слишком фанатичен. Слишком импульсивен. Слишком мстителен. А за годы после предательства Тёмного Лорда Барти не стал относиться к нему теплее. — Прометей, — фыркнул Барти. Он всегда ненавидел прозвище Блэка — возомнить себя Титаном, словно он мог сравниться с Тёмным Лордом. Тот оправдывался тем, что передаст им секреты Ордена, как Прометей подарил огонь людям. В итоге выбранное имя оказалось пророческим, когда он предал Пантеон. К сожалению, быть запертым в портрете не сравнится с вечной цепью к скале и выклёвыванием печени. Блэк отделался легко, по мнению Барти. — А я-то надеялся, что Монтегю наконец-то избавил нас от тебя. — Я поправился, — холодно ответил Блэк. — Гарри, должно быть, был в восторге, — насмешливо сказал он. — Дом наверняка стал тише без своей крикливой попугаихи. Гарри вообще знает правду о том, кто ты? Какую ложь ты ему впариваешь, Блэк? — Никакой лжи, Младший. Гарри знает всё. Я просто пытаюсь сказать ему то, что кто-то должен был сказать мне в его возрасте. Возможно, это избавило бы меня от многих страданий. — И твоего брата тоже, если я не ошибаюсь. — Барти одарил его злобной улыбкой. — Не верю своим ушам, — фыркнул тот. — Великий Арес, бог войны, читает мне лекцию по этике? По крайней мере, я осознал свои ошибки и попытался их искупить. Я ушёл от Пожирателей Смерти, а ты был тем, кто вернул Тёмного Лорда из мёртвых. Как ты можешь стоять здесь и притворяться приличным человеком после этого? — Я и не притворяюсь, — Барти покачал головой. — Вот в чём разница между тобой и мной, Блэк: я никогда не обманывал себя насчёт ужасов, которые причинил. Я никогда не пытался притворяться непонятым святым, в отличие от тебя. — И ты всё ещё стоишь на стороне Тёмного Лорда? — Я стою за свой народ! За каждую ведьму и волшебника в мире — я сражаюсь за них. Видишь ли, пока ты и другие вступали в Пожиратели Смерти, чтобы свести свои мелкие детские счёты, некоторые из нас делали это ради блага мира. Некоторые действительно думали о чём-то большем, чем о себе. — Ваша конечная цель — геноцид более девяноста девяти процентов населения! — выкрикнул Блэк. — Вы, Пожиратели Смерти, всего лишь банда головорезов и убийц с астрономическим комплексом бога. — Это магглы, — холодно ответил Барти. — Они ничто по сравнению с нами. Мы связаны с теургическими силами, которые скрепляют всю вселенную, а они даже не касаются их. Не могут влиять на них. Даже не замечают. Мы можем выглядеть одинаково, есть одну и ту же еду, но мы ничем не похожи на них. Они всего лишь чума, захватившая планету. Неконтролируемый вредитель, который уничтожит нас, уничтожит весь мир, если его не истребить первым. — Они люди… — И мы тоже были людьми! — заорал Барти, слова вырвались из горла. — Когда нам ломали палочки и заставляли становиться рабами, мы были людьми. И им было наплевать. Они убивали нас. Порабощали. Лишали магии за сопротивление, а потом промывали мозги нашим же младенцам, чтобы те сражались на их стороне. — Волшебники веками пытали и убивали магглов задолго до начала Великой войны, Младший. — А что насчёт всех остальных рас? Всех тех, на кого охотились по всему миру, а пойманных превращали в подопытных. Они мучили лепреконов ради золота. Превратили вейл в личных сексуальных рабынь. А эльфы? Мирная раса, никогда не вмешивавшаяся в дела людей. Они держались особняком и магглы всё равно нашли их и избили до покорности. Веками мучили и коверкали, пока те не стали расой жалких рабов. А сатиры? Нимфы? Все другие расы, которых магглы успели истребить во время войны? — Я всё это знаю… — А знаешь, что произошло после твоей смерти? Как далеко шагнули эти магглы, как близок к разрушению Статут Секретности, призванный защищать нас от них? Камеры, компьютеры, интернет. Это лишь вопрос времени, когда они раскроют наш секрет, и история повторится. И когда они снова начнут нас убивать, это будет из-за тебя. Из-за тебя и всех, кто отвернулся от своего народа ради них. — Из-за меня, — прорычал Блэк. — Я увидел, во что превращает меня жизнь Пожирателя. Каким монстром я становлюсь. И всё ради существа, которому на самом деле важна только собственная выгода. — Ты был монстром ещё до встречи с нашим лордом, Блэк, — ответил Барти. — То, что ты творил… не притворяйся, будто делал это из чувства долга или под принуждением. Ты, может, и перестал быть Пожирателем, но это не смывает всего, что ты натворил, пока им был. — По крайней мере, я остановился. А ты продолжал творить ужасы по велению Тёмного Лорда. И всё равно стоишь здесь и читаешь мне нотации. Ты действительно безумен. — Кто безумнее? Тот, кто делает зло ради правильной цели? Или тот, кто обманул себя, поверив, что делает добро? — Оба, — раздался голос Гарри сзади, привлекая внимание и Блэка, и Барти. — Что ты здесь делаешь, Младший?       Прошёл уже больше месяца с тех пор, как он раскрыл Гарри свою личность, а тот всё ещё смотрел на него так же. Маска холодности, не способная скрыть полное презрение, которое Гарри к нему питал. Месяц одного и того же взгляда... и каждый раз это ранило Барти. — Мне нужно было с тобой поговорить. — Пришёл пригласить на вашу грядущую вечеринку убийств с Пожирателями Смерти? — Гарри приподнял бровь. — Да, я уже всё знаю об этом. Не интересно. — Я не хочу, чтобы ты присоединялся, — поспешно выпалил Барти, шагая к мальчику, но тот отступил назад. — Но здесь тебе небезопасно. У меня есть место в паре часов отсюда. Немного уединённое, но если ты хотя бы позволишь отвезти тебя туда, пока всё это не пройдёт… — Я никуда не пойду, — безэмоционально ответил Гарри. — Мне и здесь хорошо. — С твоей магией в таком состоянии ты уязвим. Я знаю, ты не хочешь это признавать… — Прекрати, — отрезал Гарри. — Прекрати притворяться, что тебе не всё равно. Единственная причина, по которой ты здесь, твоя неугасающая одержимость сделать из меня Пожирателя Смерти. Я выгляжу таким отчаянно жаждущим внимания, что ты решил: можешь просто ввалиться в мою жизнь, попытаться стать моим новым папочкой, и я куплюсь и буду делать всё, что ты скажешь? Ты действительно так низко обо мне думаешь? — Это не то, чем кажется… — Ты нанял Грэма Монтегю, чтобы затащить меня в свои ряды! — крикнул он, губа дрожала от гнева. — И с того самого момента моя жизнь покатилась по наклонной в бездну, которую я даже представить не мог, пока не пережил её. Всё, что пошло наперекосяк в этом году, из-за тебя. Потому что Великий Арес захотел, чтобы я стал Пожирателем Смерти. Ну, нет, спасибо. Я думал, труп Монтегю будет достаточно красноречивым ответом, но, похоже, нет.       Барти вздохнул. — Связаться с Грэмом было ошибкой. Я понятия не имел о вашем прошлом. Но я обещаю, Гарри, я здесь не за этим. — Просто… просто убирайся. — Гарри отвернулся. — Выйди из моего дома.       Барти замер, пытаясь заставить Гарри посмотреть на него, но мальчик упрямо молчал. Когда стало ясно, что больше он слова не вытянет, Барти кивнул и сглотнул ком в горле. Он пошёл к выходу из кухни, прошёл мимо Гарри, уже видя дверь, но остановился. — Ты ошибаешься, — прошептал он, но знал, что Гарри услышал: мальчик внезапно напрягся. — За свою жизнь я встретил многих величайших людей своего поколения. Видел людей с силами, которые ты даже представить не можешь, служил одному из самых могущественных волшебников, какие когда-либо существовали. И всё же у меня нет ни капли сомнения: ты вырастешь величайшим из них всех. В тебе есть… эта искра, не похожая ни на что, что я видел. Несмотря на все страдания, через которые ты прошёл, опыты, которые сломали бы даже самых сильных мужчин, заставив их рухнуть на колени, ты каким-то образом остаёшься на ногах. Поднимаешься выше… учишься и становишься больше, чем был. Это стоит больше любой магической силы, которую я видел. — У-уходи, — голос Гарри дрогнул. — Пожиратель Смерти, член Ордена — не важно. Что бы ты ни выбрал, ты будешь великим. И что важнее, я буду рядом, когда тебе понадоблюсь. Даже если ты этого не хочешь.

***

      Большой зал       19:45 — Этого не может быть, — Невилл швырнул свежий номер «Ежедневного пророка» на стол, едва не попав в свою тарелку. С фотографии на него злобно таращился Поттер. Это только усилило желание Невилла спалить газету целиком. — Как он вообще сбежал? — Он как-то выбрался из дома на Гриммо-Плейс, приятель, — мрачно ответил Рон, поднимая газету и углубляясь в статью. — После этого Министерство для него, наверное, было как два пальца об асфальт.       Новость о том, что Поттер сбежал из Отдела магического правопорядка, потрясла всю школу. Только после разоблачения того, чем он всё это время занимался, идиоты, восхвалявшие Поттера после «Трёх мётел», наконец увидели, кто он на самом деле. Теперь его имя произносили только с дрожью в голосе. Некоторые ученики уже хотели уехать из Хогвартса, боясь, что он явится и нападёт. Амбридж пыталась заглушить эти слухи, но они продолжали летать.       Каждая первая полоса с момента побега Поттера, и утренняя, и вечерняя, была только о нём. Для большинства это делало страх неуёмным. Для Невилла это только сильнее разжигало гнев. Хотя Рон сначала не разделял его ярости, когда в статье упомянули, что Гермиону оставят в ОМП ещё на неделю по подозрению в пособничестве побегу, он взорвался. — Кровавые идиоты! — заорал он, тут же схлопотав взыскание от Амбридж. — Гермиона никогда бы не помогла этому уроду! Почему она должна расплачиваться за его побег? Это его нужно запереть, а не её!       Невилл был этому рад. Не только потому, что теперь Рон, похоже, ненавидел Поттера так же сильно, как и он, но и потому, что это дало им общую почву. После последней ссоры Невилл уже думал, что их дружбе конец. Рон несколько дней его избегал, даже не удостаивая взглядом. Но теперь, когда действия Поттера ударили по Гермионе, Рон начал видеть всё так же, как он. И как бы жалко это ни звучало, было приятно не быть единственным, кто зол на Поттера. Когда Гермиона, Джинни и миссис Уизли вдруг начали защищать этого ублюдка, он почти усомнился, не ошибся ли он сам.       Он скучал по разговорам с Элаем. После статьи про Гарри они почти не общались. А с тех пор как Амбридж стала проверять всю почту, они договорились не писать ничего важного и говорить стало практически не о чем. После побега Поттера Невилл надеялся, что Элай пришлёт хоть одно письмо или хотя бы ответит на его последнее. Но Элай молчал так долго, что Невилл начал бояться: вдруг с ним что-то случилось. Дошло до того, что ему везде мерещился окровавленный Поттер, стоящий над трупом Элая.       Это просто разум играет с тобой, — напоминал он себе. — Это не по-настоящему. — Никаких новостей про Гермиону, — сказал Рон, возвращая его в настоящее. — Не понимаю, как они вообще могли подумать, что она причастна к побегу Поттера? — Может, Поттер подставил её, как Трейси Дэвис, — ответил Невилл. — Лонгботтом, — раздался голос сзади, и его едва не выдернули со стула за плечо. — Нам нужно поговорить. — Паркинсон, хватит, — Нотт силой оттащил её руку с плеча Невилла. — Мы пришли с миром. — Чего вам надо? — рявкнул Невилл. — Пришли поиздеваться? — Слышали что-нибудь от Поттера? — продолжил Рон. — Что он сделал с Гермионой? — Слушайте, — Нотт явно заставлял себя оставаться вежливым. — Если бы я что-то знал, сказал бы. Клянусь жизнью. Но сейчас есть вещи поважнее. — Гермиона ещё как важна для нас, — сказал Рон. — Не то чтобы вас это волновало. — Жалуйтесь потом сколько угодно, но это нужно услышать сейчас. Надвигается что-то ужасное, — сказала Паркинсон. — Ужасное? — переспросил Рон. — Уровня Сами-Знаете-Кого, — ответил Нотт. — Ненавидьте нас, это ваше дело. Мы тоже не в восторге от вас. Но что-то произойдёт, сегодня ночью или завтра, и вы ничего не сможете с этим поделать. — С чем именно? — у Рона покраснели уши. — Мы не знаем, но когда случится — поймёте. И вы должны оставаться в замке. Что бы ни услышали, что бы ни увидели — не выходите. И уж точно не ходите в Министерство. — Это подстава, — прорычал Невилл. — Вас подослали родители-Пожиратели, да? — Наши родители не Пожиратели, — фыркнула Паркинсон. — Тогда откуда вы это знаете? — спросил Рон. — А ты как узнал, где Тайная комната? — парировала Паркинсон. — Или что в школе прячут философский камень? То, что мы знаем что-то важное, ещё не делает нас виновными. — Рон, — Нотт схватил его за плечи, впиваясь взглядом. — Ты должен нас послушать. Не покидайте замок, это именно то, чего они хотят. Оставайтесь здесь. — Мы не будем вас слушать, — прорычал Невилл, привлекая внимание всего Большого зала; все начали затихать. — Не знаю, во что вы вдвоём играете, но мы не настолько глупы, чтобы вестись. — Лонгботтом, ты такой же тупой, как и толстый, — закатила глаза Паркинсон, и в животе у Невилла вспыхнул огонь. — Не верится, что говорю это при Уизли, но пусть говорят те, у кого хоть мозг есть. — Почему мы должны вам верить? — спросил Рон. — Потому что мы спасли вас в тот день в «Трёх мётлах», — сказал Нотт. — Тебя, твою сестру и твоих друзей. Это хотя бы должно чего-то стоить. Просто поверьте: если действительно хотите помочь — оставайтесь здесь и не ввязывайтесь.       Невилл повернулся к Рону, который с подозрением смотрел то на Нотта, то на Паркинсон, но в его глазах было что-то, что Невиллу не понравилось. И прежде чем он успел ещё что-то крикнуть, сзади раздалось покашливание. — Мистер Нотт. Мисс Паркинсон. Вы отошли от слизеринского стола. Что такого важного вы обсуждали с мистерами Уизли и Лонгботтомом? — Ничего, — чётко ответила Паркинсон. — Просто говорили о предстоящих СОВ.       Амбридж улыбнулась, но даже Невилл видел, что в этой улыбке не было ни капли тепла. — Вы четверо сможете обсудить это завтра. А сейчас прошу вас вернуться за свой стол. — Да, директриса, — Нотт слегка поклонился Амбридж и потащил Паркинсон за собой.       Амбридж повернулась к ним, и Невилл впился в неё взглядом. — Лучше возвращайтесь к ужину, Лонгботтом и Уизли. А то он остынет.

***

      Тюрьма Азкабан       1 мая 1996 года       2:15 ночи       Люциус Малфой редко ступал в тюрьму Азкабан с той самой ночи, когда помог Тёмному Лорду вырвать её из рук Министерства. Это место было недостойно человека его уровня: грязные стены портили идеальные мантии, пол был усеян трещинами и лужами, а на каждом этаже кишмя кишели отвратительные грызуны и насекомые. Он не смел оспаривать волю Тёмного Лорда, но обещанное убежище для Пантеона оказалось всего лишь ветхой башней, к которой никто из них не хотел приближаться.       Но Тёмному Лорду было наплевать на грязь, сочащуюся из этих стен, поэтому ничего не менялось. А когда Тёмный Лорд вызывал тебя лично доложить о завершённом плане, который ты сам предложил разработать, выбора не оставалось: ещё одна пара идеальных мантий отправлялась на выброс. К его приходу все уже ждали, столпившись вокруг стола в покоях Тёмного Лорда. Восемь человек, без которых выполнение воли Лорда было бы невозможно. Младший и Роули — два кровных фанатика группы, те, кто следовал за Тёмным Лордом, потому что искренне верил в его миссию. Люциус никогда не мог уважать их так, как других, хотя мастерство Ареса заставляло его держать язык за зубами. Грязнокровок и магглов нужно убивать, но не из какого-то божественного предназначения. Они просто отбросы.       Следующая пара в его глазах была не лучше, но для предстоящей задачи просто идеальна. Долохов и Пиррит — два самых отмороженных психопата в Пантеоне, но у них хватало мозгов, чтобы провернуть задуманное. Долохов, впрочем, был в своей стихии. Люциус не понаслышке знал, как Тёмная магия может изуродовать человека, но до такой степени ещё никогда не было известных случаев. Зубы выпадали, глаза ввалились глубоко в череп. Остальное тело тоже не отставало: кости искривлены и перекручены, не настолько, чтобы мешать движению, но достаточно, чтобы выглядеть нечеловечески. А хуже всего его кожа, отслаивающаяся по всему телу и удерживаемая множеством маггловских приспособлений. Особенно на лице, где она почти полностью отвалилась, а потом была пришита заново. Пиррит, хоть и не так глубоко увяз в Тёмных искусствах, как Долохов, был, возможно, ещё большим психопатом в том, как обращался с жертвами: он часто не убивал их сразу, наслаждаясь тем, как они молят о смерти ещё долго после того, как он их отпускал. Эти двое не хотели ни денег, ни власти, ни веры. Им просто хотелось спалить мир дотла. И на одну ночь Люциус подарит им это. За это он получит их расположение. А если они переживут ночь — станут полезными инструментами в будущем.       И наконец, те, кого он действительно уважал. Четверо Пожирателей Смерти, чей ум, хитрость и находчивость делали их настоящей угрозой. Титус Нотт — не прошедший посвящение в Пантеон, но произведший такое впечатление, что сам Тёмный Лорд настоял на его включении в эту операцию. Питер Петтигрю — хитрый манипулятор, мастерски владеющий играми разума. Игорь Каркаров — безжалостный и амбициозный. Многие вставали у него на пути, и все заканчивали мёртвыми и похороненными, не успев нанести реальный ущерб. И наконец, Элайджа Монтегю. Тот, за кем Люциус следил уже давно, но только недавний вклад в его планы доказал, насколько опасен этот человек.       В отличие от Долохова и Пиррита, он не пытался завоевать их расположение. Это не те люди, с кем можно строить союзы. Но страх и необходимость мощные инструменты, и пока он держал хотя бы один из них в рукаве, они не представляли настоящей угрозы. — Благодарю, что пришли, — Люциус улыбнулся группе, обходя стол, пожимая руки и обмениваясь формальностями. Большинство были краткими или лаконичными, некоторые улыбались и делали вид, что рады его видеть, перебрасываясь парой слов перед тем, как отпустить. А потом был Титус Нотт — человек, который улыбнулся и пожал ему руку, но вместо пустоты в глазах Люциус увидел отблеск чего-то, что тут же заставило его напрячься. — Мистер Малфой, — мужчина расплылся в полной улыбке, зубы были такими белыми, что казались фарфоровыми. — Какая честь наконец встретиться лично. Я польщён, что вы сочли меня достойным столь важной задачи, и могу прямо сейчас пообещать: я вас не подведу. Я трудяга и быстро учусь. Я тот, кто выложится сверх меры в любом деле, за которое берётся, и я докажу это завтра ночью. Небо не предел, когда работаешь со мной, а место для полёта. Я заработаю своё место в этом Пантеоне среди вас всех, вот увидите.       Чем больше он говорил, тем быстрее тараторил, и тем ярче становился тревожный блеск в глазах. Да, Титус Нотт точно тот, кого он не вычеркнет из своего «кладбища». — С таким настроем понятно, почему вы произвели впечатление на Тёмного Лорда, — улыбнулся Люциус. — С нетерпением жду вашей работы завтра.       Каким-то образом Титус Нотт улыбнулся ещё шире. — О, я уверен в это. Как только вы увидите, то захотите брать меня на каждую такую миссию. Обещаю вам, мистер Малфой.       Люциус кивнул, указывая мужчине на место, потом прошёл вдоль стола и занял главенствующее кресло. С Младшим по другую сторону Люциус сел и слегка усмехнулся. — Уже поздно, Люциус, — раздражённо сказал Младший. — Всё давно готово. Зачем нас вообще собрали? — Ты знаешь Тёмного Лорда не хуже меня, Крауч. Он хочет полный отчёт до восхода солнца, и какой вред в том, чтобы убедиться, что все понимают, что от них потребуется. — Мы понимаем свою работу, — протянул Петтигрю, счищая грязь из-под ногтей. — Но твой план, Люциус, мягко говоря, разочаровывает. Любой с половиной мозга сразу его раскусит. Никого ты не обманешь. — Не стоит сомневаться во мне преждевременно, — легко ответил Люциус. — Я ещё могу вас удивить. Грейбэк согласился на свою роль? — Конечно, — закатил глаза Петтигрю. — Животные убивают за такую возможность. Убеждать его почти не пришлось. — А волосы?       Это привлекло внимание Петтигрю: он наконец повернулся и улыбнулся кривыми зубами. — О да. Я их не потерял. — Отлично. — Чего я не понимаю, зачем здесь он, — грубо сказал Каркаров, указывая на Элайджу Монтегю. — Мистер Монтегю пожалуй, самая критическая часть нашего плана. Без него все ваши усилия будут напрасны, — спокойно ответил Люциус. — И он вдруг стал критически важным? — Младший приподнял бровь. — Насколько я помню, в первоначальном плане его не было. — У меня было предложение для мистера Малфоя, которое гарантирует успех без лишней нагрузки на нашего Лорда, — спокойно сказал Монтегю. — И он согласился, что лучше нам взять это на себя, чем оставлять Тёмному Лорду. Именно поэтому мы здесь. Выполнять его волю.       Младший выглядел неубеждённым, но тему всё же закрыл. — Как указал Крауч, план изменился по сравнению с тем, о чём мы договаривались ранее. Давайте введём всех в курс дела, хорошо?       Они обсудили всё в мельчайших подробностях: Люциус сначала объяснил изменения в первоначальном замысле, потом каждый изложил свою часть. Он также провёл перекличку — почти двести пятьдесят надёжных Падальщиков из Первой войны записались на завтра. Всё было на местах. Они создали идеальный сценарий, теперь всё зависело от исполнения. А для этого ему нужен был самый зрелищный из всех, чтобы вести атаку. Именно поэтому, когда собрание закончилось и люди начали расходиться, Люциус догнал Долохова. — Ахилл, — окликнул его Люциус, и Долохов тут же улыбнулся. Сам Тёмный Лорд наградил его этим именем при посвящении в Пантеон — олицетворение скорби, страданий и яда, титул, который мужчине очень подходил, и с тех пор он полностью перестал откликаться на Долохов. — На пару слов. — Чем могу помочь, мистер Малфой? — спросил Долохов, растягивая безумную ухмылку по изуродованному лицу. — Я назначил тебе Ливерпуль, верно? — рассеянно спросил Люциус, и когда Долохов подтвердил, продолжил: — Нет, так не пойдёт. Человек с твоими талантами заслуживает центральной сцены. Утром поговорю с Роули, скажу, что вы меняетесь.       Долохов ухмыльнулся так сильно, что ещё один зуб выпал и упал на пол. Сам он, похоже, не заметил этого и просто захихикал. — Ооо, спасибо. У меня уже большие планы, мистер Малфой. Большие планы.       Люциус похлопал его по спине, с трудом скрывая отвращение, и продолжал разговор с Долоховым, пока ждал, когда Монтегю закончит расспрашивать Петтигрю о волосах, которые тот будет использовать. Как только они закончили, Люциус вежливо откланялся и дождался, пока Монтегю подойдёт к нему. — Всё на местах? — нетерпеливо спросил парень. — Защитные чары не тронут тебя, но за твоих людей я не ручаюсь. Я сделал всё, что мог, не вызывая подозрений. Предлагаю найти другой способ их провести. — Это невозможно. — Несколько лет назад я бы согласился, — мягко ответил Люциус. — Но теперь всё изменилось. При таком потоке людей туда-сюда, если кто-то не представляет явной угрозы, чары могут не сработать полностью. Беспокойся об аврорах. — У меня всё под контролем. — А Лонгботтом? — поддел Люциус. — Уверен, что сможешь его заманить?       Монтегю ухмыльнулся. — Мальчишка ест у меня с рук, мистер Малфой. Поверьте, он будет там. Особенно с дополнительным стимулом, который я ему дам. — Надеюсь. Тёмный Лорд не терпит провалов, мистер Монтегю. Мне бы не хотелось видеть, что с вами будет, если Лонгботтом не явится.       Монтегю напряжённо кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но так просто он не отделается. — О, и ещё, мистер Монтегю. Я даю вам этот шанс, потому что вижу в вас потенциал, но давайте проясним одну вещь. Я не потерплю «непредвиденных обстоятельств», которые коснутся тех, кто под запретом. У вас и так почти не осталось семьи, было бы жаль потерять и оставшихся.