Гнев Олимпа (Часть III)

      Замок Хогвартс       21:50       Большой зал всё ещё погружался в хаос, и теперь, после ухода Амбридж, ситуация лишь ухудшилась: паника нарастала, подпитываемая самими учениками. Преподаватели из последних сил пытались навести порядок; один из министерских даже выпустил в потолок оглушительные хлопки, видимо, пытаясь шокировать толпу и погрузить в тишину, но это лишь усугубило положение: половина учеников с криками бросилась прочь, решив, что на них напали. Когда все носятся как угорелые, устоять на ногах, не будучи сбитым с ног, почти невозможно. А уж уследить за кем-то на другом конце зала и вовсе невыполнимая задача — человек мгновенно растворяется в море чёрных мантий. Но у Тео получилось: он ловко лавировал между бегущими, не спуская глаз с Лонгботтома.       В тот миг, когда Монтегю ворвался в зал, Тео почувствовал, как у него свело спину. Он мог лишь наблюдать, как Элайджа ловко манипулирует всеми присутствующими, предупреждая об угрозе, частью которой, Тео в этом не сомневался, тот сам и являлся. — Началось, — прошептал Тео, поворачиваясь к Панси. — Всё началось.       Панси не ответила, лишь впилась взглядом в Монтегю. У Тео всё сжалось внутри: он метнул взгляд по залу, пока не нашёл Лонгботтома — тот выглядел так, будто вот-вот кинется к Элайдже, но каким-то чудом сдерживался. Тео уже собрался перехватить его, не дав заговорить с Монтегю, и в этот самый момент хаос в Большом зале достиг своего пика. — Пошли! — крикнул Тео Панси, вскакивая, но было уже поздно.       Они начали пробиваться сквозь толпу; Драко, Дафна и Блейз последовали за ними, но двигаться достаточно быстро не получалось. К тому времени, как они добрались до центра зала, Монтегю уже исчез, но Тео успел поймать взгляд Лонгботтома и больше не выпускал его из виду.       Теперь он действовал куда менее церемонно: грубо расталкивал и сбивал с ног встречных, пробиваясь за Лонгботтомом и его спутниками, всегда оставаясь чуть позади, чтобы не потерять их в толпе. В какой-то момент он услышал, как Панси что-то кричит ему. Кажется, Драко и Блейз тоже что-то кричали. Но в зале стоял такой гвалт, что он различал лишь голоса, но не слова. Раз слышу — значит, рядом, решил Тео и не стал ждать, продолжая преследование.       Внезапно впереди идущая пятёрка нырнула под группу семикурсников пуффендуйцев, и сердце Тео едва не остановилось, он потерял их из виду. — Дорогу! — заорал он, отшвырнув в сторону нескольких шестикурсниц и сам едва не рухнув на пол. Едва успев бросить на ходу «Простите!», он вскочил и прорвался сквозь пуффендуйцев и оказался на относительно свободном пространстве. Его взгляд мгновенно метнулся к покинутому учительскому столу, затем к двери прямо за ним, которая только что захлопнулась. Кто-то сильно толкнул его в спину, едва не сбив с ног. — Двигайся! — Тео инстинктивно понял, что это Панси, схватил её за руку и выдернул из бушующего людского моря. Они бросились через зал, так торопясь, что даже не оглянулись, заметили ли их преподаватели, и добежали до двери и выскочили из Большого зала. — Куда они пошли? — выкрикнула Панси; теперь её голос звучал отчётливо.       Монтегю не стал бы являться сюда без веской причины, рассуждал Тео. Нет никакого смысла предупреждать Хогвартс об атаке Пожирателей… если только это не прикрытие для другой, главной цели. — Они направляются в Министерство, — выдохнул Тео, сворачивая за угол и прислушиваясь к удаляющимся шагам. — Где ближайший выход из замка? — Амбридж закрыла ворота, — ответила Панси. — Авроры с ней. Им не выбраться за территорию. — Они могут вылететь, — раздался голос Драко позади. Тео резко затормозил, словно врос в пол и тут же на него налетел блондин. — Ай! С ума сошёл?! — Что вы, идиоты, делаете? — обрушилась Панси на троих слизеринцев, догнавших их. — Нет времени, — отрезал Тео, поднимаясь и пытаясь сориентироваться в коридоре, обдумывая как быстрее всего добраться до кладовки мадам Трюк. — Зачем Лонгботтому в Министерство? — спросила Дафна. — Неважно, — отмахнулась Панси. — Вы так и не собираетесь нам ничего объяснять? — закатил глаза Блейз. — Есть! — выкрикнул Тео, в основном самому себе, и снова рванул вперёд.       К счастью, это прервало спор: все бросились за ним, никто не хотел остаться в неведении. Они неслись по коридорам, остановились перед портретом Подрика Батворти; Тео провёл пальцами по нижнему краю рамы, нащупал скрытую защёлку, дёрнул и потайная дверь открылась. Они пронеслись по узкому проходу до винтовой лестницы. Спускаясь вниз, едва не сбивали друг друга в тесноте. В башне то и дело раздавались возгласы «Ай!» и «Осторожнее!», и когда все были готовы рухнуть кучей, Тео перепрыгнул последние ступени и оказался в подземельях. Они бежали несколько минут, пересекая, казалось, всё подземелье, промчались мимо входа в гостиную Слизерина, пока не выскочили на первый этаж, и буквально столкнулись с тремя гриффиндорцами, замершими на перекрёстке впереди.       Тео на мгновение застыл, лихорадочно соображая, как лучше подойти. Но не прошло и секунды, как Панси протолкалась вперёд и рявкнула: — Ни с места!       Пятеро гриффиндорцев разом обернулись, и каким-то образом у каждого в руке уже была зажата палочка, нацеленная на слизеринцев. — Стойте! — крикнул Тео, вскидывая руки в умиротворяющем жесте, пока гриффиндорцы не сделали то, что умели лучше всего — не начали стрелять, не подумав. Он едва удержался от того, чтобы сверкнуть глазами на Панси (за долю секунды в его голове пронеслись десятки более разумных подходов), но, увидев лицо Лонгботтома, искажённое ненавистью, сразу понял — отводить взгляд нельзя. С ним сегодня не договориться. — Какого чёрта вам нужно? — прошипела Джинни, нацеливая на Панси дрожащую палочку. — А ты как думаешь? — огрызнулся Лонгботтом. — Они хотят нас остановить. — Ну конечно, — закатила глаза Панси. — Мы же вчера вам прямо сказали. Это не секрет. — Сказали? — Лонгботтом резко обернулся к троим Уизли вокруг себя, не опуская палочку. — Они знали. Они всё это спланировали… — Спланировали? — поперхнулся Тео. — Хватит притворяться! — прорычал Невилл, его глаза горели безумием; Тео почти физически почувствовал удар сырой, необузданной магии. — Вы… все вы! Такие же, как Поттер. Вечно строите из себя невинных, обычных учеников. Но меня вам не обмануть! Других можете дурачить, а меня нет! — Совсем спятил, — прошептал Драко; Блейз едва заметно кивнул. — Невилл, — с трудом выдавил Тео. — Мы хотим тебе помочь… — Я не дам вам убить Гермиону!       Тео замер. И не он один. Даже Уизли остолбенели. Воздух стал густым и удушающим: эмоции Лонгботтома, его магия медленно сжимали горло всем вокруг. Нужно было его успокоить, хотя бы настолько, чтобы он мог дышать и слушать. — Невилл, — попытался встрять Рон, но тот проигнорировал его. — Всё, что тебе наговорил Элайджа - ложь, — медленно и чётко проговорил Тео. — Ему на тебя плевать. Он пришёл сюда только для того, чтобы ты побежал в Министерство. Это ловушка, ты же сам понимаешь. — Да-да, и теперь ты вдруг стал образцом честности, — ядовито бросил Лонгботтом. — Монтегю лжёт. — Элайджа как раз отговаривал нас идти! Он предупредил об атаке, сказал, что это ловушка, что в Министерство соваться не стоит! — Да ради всего святого… — Панси уже закипала. — Он тобой манипулирует, упрямый болван!       Глаза Невилла вспыхнули. Тео среагировал мгновенно: рванул Панси вниз, едва успев увернуться от алой молнии, которая угодила в Драко и отшвырнула его через весь коридор в стену. — Прекратите! — крикнул Тео, пока никто не успел выстрелить снова, и умоляюще посмотрел на Джинни. — Если вы пойдёте туда, все умрёте. — А если не пойдём, умрёт Гермиона! — выкрикнул Рон. — Вы собираетесь спасать её не от какого-то мелкого воришки, — отрезал Тео. — Это Пожиратели Смерти. Настоящие. С опытом и мозгами, которых у вас троих вместе взятых не наберётся. Включите голову, чёрт возьми! — Вы нас не остановите, — холодно заявил Лонгботтом. — Пусть попробуют, — мрачно бросил один из близнецов. — Мы не прочь устроить реванш мелкому Нотту.       Тео проигнорировал их, в отчаянии глядя на двоих самых адекватных Уизли. Он знал: они понимают, что он прав. Они не слепо верят Монтегю, как Лонгботтом, и хотя угроза жизни Гермионы сильный аргумент, они на грани того, чтобы его послушать. — Пожалуйста, послушайте голос разума. — Если не хотите, можете не идти, — внезапно прорычал Лонгботтом, заставив обоих Уизли повернуться к нему. — Я и один справлюсь, как и собирался. — Не дури, — огрызнулся Рон. — Мы тебя одного не отпустим, — добавила Джинни. — Ещё чего! — хором подхватили близнецы. — Да вы конченые идиоты! — взорвалась Панси. — Мы идём. — Джинни… — начал Тео, но она лишь покачала головой. — Мы нужны Гермионе, — тихо сказала она.       Тео захотелось вырвать на себе волосы. Сделать что угодно, лишь бы избавиться от этого давящего чувства полного бессилия. Даже Гарри никогда не доводил его до такого. — Идите с нами, — вдруг тихо произнесла Джинни. — Что? — прорычал Лонгботтом; остальные Уизли уставились на неё в шоке. — Если вы правда хотите помочь, идите с нами, — теперь в её голосе звучала почти мольба. И до Тео наконец дошло: она думает, что умрёт. Приняла это как неизбежность. Словно остаться в замке, как он просит, не было вариантом. И всё равно она была готова идти. — Идти с вами? — фыркнула Панси; Блейз и Дафна тоже смотрели на них с презрением. — Совсем рехнулась? С какой стати нам подставлять шею? — Если пойдём все вместе, у нас будет больше шансов, — сказала Джинни. — В этой игре есть вещи поважнее твоей чёртовой Грейнджер! — выплюнула Панси. — Мы не идём. И вы тоже не пойдёте, если думаете, что мы вас так отпустим.       Лонгботтом рассмеялся. Издевательским и пустым смехом. — Прости, ты только что сказала, что не отпустишь нас? — Тео, — взмолилась Джинни. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил он. — Прости, но мы не можем. Это самоубийство. И, как сказала Панси, на кону стоит нечто большее, чем одна Грейнджер.       Джинни выглядела так, будто её ударили по лицу, и Тео почувствовал себя последним подлецом. Он не знал Грейнджер, не мог сказать, что она ему небезразлична, но он и не желал ей смерти. Однако позволить Лонгботтому уйти в Министерство могло обернуться куда большей катастрофой, чем попытка её спасти. — Ладно, — наконец сказала Джинни, и в её голосе не было злобы, ничего. — Она повернулась к Лонгботтому и Рону. — Пошли. — Мы не можем вас отпустить, — сказал Тео. — Это не тебе решать, — ответила Джинни. — Невилл, щит. — Нет! — крикнул Тео и бросился вперёд. Он отчаянно жаждал ощутить в руке свою палочку.       Взорвать этот щит, добраться до них, пока не поздно. Может, впятером они бы и проломили защиту Лонгботтома. Но палочек у них не было, Амбридж позаботилась об этом, и Тео оставалось лишь биться о невидимую стену. Он колотил по ней кулаками, снова и снова, выкрикивая свою ярость и отчаяние.       Джинни в последний раз обернулась, бросив на него взгляд, который Тео не сумел расшифровать, дёрнула за руку Рона и пошла вслед за Невиллом. Тео и остальные могли лишь беспомощно наблюдать, как трое гриффиндорцев скрываются за поворотом в недрах замка. — Ааа! — проревела Панси. — Должен быть другой путь, чтобы догнать их!       Нанеся последний, бесполезный удар по щиту, который даже не дрогнул, Тео выдохнул и повернулся к своим. — Бесполезно. Палочек нет, и даже если бы были, к тому времени, как мы доберёмся, они уже улетят. — Что такого важного в том, чтобы их остановить? — спросила Дафна. — Если они так хотят сдохнуть, почему бы просто не дать им? — Дай угадаю, — не дожидаясь ответа Тео или Панси, вставил Блейз. — Ты нам не скажешь. — Засунь себе в задницу свои претензии, — скривилась Панси и снова повернулась к Тео. — Мы обязаны попробовать! Если Лонгботтом доберётся до Министерства… — Мы не сможем, — сказал Тео. — Даже если догоним, он поставит ещё один такой щит. — Или снова вытрет нами пол, — добавил Блейз. — Нет, лучше остаться в замке, — Тео развернулся, пытаясь подавить раздражение и очистить голову, провёл пальцем по невидимому барьеру. — Может, мы ещё успеем получить ответы.       Блейз и Дафна переглянулись, явно ведя безмолвный диалог. — Как? — спросила Панси. — Пора, наконец, познакомиться с Элайджей Монтегю по-настоящему.

***

      Ливерпуль       22:15       Прошло чуть больше часа с тех пор, как Аберфорт собрал Орден на площади Гриммо и распределил города для защиты от Пожирателей, но казалось, что битва длится уже недели. Ремус едва держался на ногах: колени подкашивались, руки дрожали от усталости, мешая сражаться с прежней точностью. Возможно, дело было и в том, что до следующего полнолуния оставалось всего пару ночей.       Ливерпуль - огромный город, где Ремус раньше не бывал, но расстояние теряло смысл, когда повсюду аппарировали толпы Пожирателей Смерти, сея хаос. Короткие стычки с аврорами, убийство любого маггла на пути, и снова аппарация в следующий район, чтобы продолжить разрушения. Всё вокруг пылало; даже после того, как Альбус ворвался в город и начал уничтожать тварей Адского Пламени, наносивших основной урон, сами Пожиратели не собирались сбавлять натиск. Будь они обычными волшебниками, задача была бы проще. Но именно поэтому Ремуса и выбрали возглавить отряд Ордена здесь, в Ливерпуле.       Город кишел не только волшебниками. Он превратился в охотничьи угодья для почти дюжины оборотней. Полнолуние ещё не наступило, но тем, кто давно отказался от человечности и полностью принял свою природу, луна была не нужна. Те, кто начал пожирать человеческую плоть при каждом приступе голода, перестал сопротивляться тёмной магии, лежащей в основе ликантропии, позволил ей искажать тело и разум. В человеческом облике они стали выше — большинство почти семь футов, а особенно мерзкие, вроде Грейбека, целых восемь; массивные, зубы превратились в отвратительные клыки, когти отросли до трёх дюймов. Спины согнулись, некоторые перестали ходить на двух ногах и передвигались на четвереньках.       Ремус благодарил судьбу, что Пожиратели не выбрали ночь полнолуния. Полностью превращённый оборотень, отказавшийся от человечности, был практически неуязвим. Даже для него.       Пока авроры спасали магглов и ловили Пожирателей, Ремус вместе с Гестией и Нимфадорой охотился на оборотней, носившихся по городу. И всё же за час они едва справились с четырьмя; ещё восемь оставались на свободе. Пока Пожиратели отвлекали авроров разрушениями, единственной целью оборотней было убивать как можно больше людей. У них были десятки жертв на выбор: они оставляли недоеденные трупы с вывалившимися внутренностями, едва успев найти новую добычу.       По этим кровавым следам трое членов Ордена и шли, решив, что вместе безопаснее — оборотни всё ещё смертельно опасны, даже без полной луны. Метод работал: так они уже устранили четверых. Ремус считал его надёжным. И всё же, когда они вышли на окраину большого заброшенного парка, холодный страх пробежал по его спине. — Будьте начеку, — тихо предупредил Ремус, зажигая кончик палочки и замедляя шаг. Гестия и Нимфадора держали палочки наготове, создав подвижные защитные щиты.       Чем глубже в парк они продвигались, тем громче звенели тревожные колокольчики в голове Ремуса. И его паранойя оказалась оправданной: в центре парка из теней вышли оборотни. Все восемь оставшихся окружили их. Ухмыляясь, их рты и тела были залиты кровью жертв, но они не нападали. Ремус чувствовал, как Гестия и Нимфадора напряглись до предела, прижимая палочки к груди. Он знал, о чём они думают, без единого слова. — Бесполезно, — раздался голос из темноты; от того как он был знаком и одновременно чужд Ремуса пробрало до костей. Фигура вышла на свет. Оборотни почтительно расступились. Лже-Люпин вышел вперёд с уверенной ухмылкой, которая выглядела на его лице абсолютно чужеродно. — Антиаппрационные барьеры и всё такое, — небрежно взмахнул он рукой. — Вам отсюда не выбраться. — Кто ты? — спросил Ремус, чувствуя, как грудь сжимает гнев при виде своего тёмного отражения.       Лже-Люпин фыркнул, расхаживая перед ними и вертя палочкой в пальцах. — Удивлён, что спрашиваешь, Лунатик.       Ремус прищурился, ладони вспотели, палочка была наготове. — Хвост, — прорычал он.       Лже-Люпин театрально приложил руки к лицу, изображая потрясение. — Как ты догадался? — Каким смелым ты стал, — выплюнул Ремус. — В прошлый раз ты валялся у меня в ногах и молил о пощаде. — Ну, — лже-Люпин пожал плечами. — Надо было соблюсти приличия. И сработало же, — он хихикнул. — Представь, если бы я не разыграл эту сцену. Бедный маленький Невилл никогда бы не умолял вас пощадить меня. И где бы я тогда был, а? — Больше я этой ошибки не повторю. — Не переживай, старый друг, — лже-Люпин оскалился мерзко. — У тебя и возможности для этого не будет.       Ремус зарычал, вся усталость и боль отступили, уступая место первобытной ярости. — Убейте девок, — небрежно бросил лже-Люпин. — Нет! — крикнул Ремус, когда восемь оборотней рухнули на четвереньки и ринулись на них.       Он начал посылать заклинания, Гестия и Нимфадора присоединились, но оборотни ловко уворачивались. Некоторые вставали на две ноги, чтобы выпустить в ответ ответные заклинания, затем снова опускались на четвереньки и продолжали атаку. — Конфринго! Экспульсо! Бомбарда! — выкрикивал Ремус; земля взрывалась вокруг. Но оборотни неумолимо приближались.       Внезапно волна тьмы накрыла его: чьи-то руки схватили и потащили прочь. Ремус вырвался из хватки лже-Люпина, рухнув на землю почти в ста футах от того места, где Гестия и Нимфадора остались один на один с восемью набегающими оборотнями. — Ты! — прорычал Ремус, выпуская серию заклинаний; лже-Люпин увернулся, взлетев в сторону.       В школе Ремус всегда считал Хвоста самым слабым дуэлянтом из Мародёров. Хорошим, выше среднего, но ни Джеймс, ни Сириус, ни он сам никогда ему не проигрывали. И всё же сейчас, глядя на Хвоста, Ремус задавался вопросом: что вероятнее — тот за пару лет невероятно вырос или всегда поддавался им в Хогвартсе? Хвост не был непобедим, но он использовал приёмы, из-за которых Ремус оказался на земле. Приёмы, которых никто не ожидал от трусливой крысы.       И всё же, несмотря на явный рост мастерства Хвоста, дуэль затягивалась. Ни один из них не мог нанести решающий удар, чтобы получить явное преимущество и закончить бой. Чем отчаяннее становился Ремус, тем громче он выкрикивал заклинания, вливая в них всю свою ярость и переходя к более агрессивной тактике, чем позволял его обычный сдержанный стиль. Ведь это был не просто противник: годами он мечтал вернуться в ту ночь в Визжащей Хижине и прикончить эту мразь на месте. И вот шанс представился. Только оказался он куда сложнее, чем казалось. А Нимфадора с Гестией едва держались против оборотней, и внимание Ремуса разрывалось.       И в один из таких моментов, когда он отвёл взгляд и крикнул что-то женщинам, его щит сместился всего на несколько дюймов вправо и Хвост мгновенно этим воспользовался. Ремус понял это за долю секунды до попадания, но было уже поздно увернуться. Жёсткое розовое заклинание вонзилось ему в грудь. Он ожидал, что его отшвырнет, а внутренности закипят, но чары лишь пробежали ледяными мурашками по всему телу и ничего более.       Ремус поднял глаза: облегчённая улыбка замерла на его губах при виде зловещей ухмылки лже-Люпина.       Мир внезапно погрузился во тьму. Всё вокруг медленно растворилось, оставив Ремуса в абсолютной пустоте. Запертым. Совершенно одного. Лишь голос Хвоста нарушал тишину: — Неужели ты думал, что будет так просто?       Тот появился в нескольких футах перед ним, всё ещё в облике Люпина, но теперь без тени ухмылки. Ремус никогда не думал, что способен на такую лютую ненависть, какую видел сейчас в глазах своего тёмного двойника. — Ремус Люпин, — выплюнул тот. Мир вокруг начал меняться: они оказались в бесконечном туннеле из земли, корней и извивающихся червей. Лже-Люпин начал трансформироваться: кости ломались с хрустом, тело корчилось в немой агонии. А голос становился всё менее человеческим. — Добряк. Староста. Золотой мальчик Мародёров. Бедная жертва собственной болезни. — Теперь наполовину человек, наполовину оборотень, он фыркнул — звук, от которого стыла кровь. — Жалкий. Из нас четверых ты всегда был худшим. Просто слишком труслив, чтобы признать это.       Зверь возвышался над ним, все двенадцать футов, сгорбленный и покрытый шерстью. Ремус не успел среагировать, когда когти распороли ему грудь, отшвырнув назад. Он закричал от боли ещё до того, как ударился о землю, чувствуя каждую деталь разорванной плоти. — Не ликантропия сделала тебя монстром. Это ты сам!       Оборотень бросился снова. Ремус собрал все силы, откатился в сторону. Ушёл от прямого удара, но лапа всё равно хлестнула его, впечатав в земляную стену с такой силой, что он проломил её и снова полетел в чёрную бездну и рухнул в ярко освещённую комнату, увешанную красно-золотыми знамёнами. Шатаясь, он поднялся, прижимая окровавленную грудь, огляделся и встретился взглядом с юным Джеймсом Поттером, лицо которого искажала ненависть. — Ты всегда был слабаком! — крикнул тот, швырнув заклинание, которое отбросило Ремуса через всю гостиную Гриффиндора. — Жалкий! — Ремус поднял голову и увидел как юный Сириус рычал на него, бросая взрывное заклинание, что вывернуло ему руку, и он рухнул, сдерживая крик.       Кто-то грубо схватил его за волосы, потащил по комнате и швырнул на диван. Ремус поднял глаза, чтобы увидеть как юный Хвост смотрел на него свысока. — Тебе никогда не было дела ни до кого, кроме себя. — Но теперь ты это знаешь, — раздался ещё один голос, сквозь боль почти неузнаваемый. Мир на мгновение снова окутала тьма. Ремус моргнул и обнаружил себя лежащим лицом в траве. Рука была цела, но призрачная боль от перелома осталась. Он всё ещё чувствовал каждый удар от «старых друзей». — Правда? — прошептал голос.       Ремус попытался встать, но боль не позволяла. — Не переживай, — спокойно сказал его собственный голос. Что-то тяжёлое упало ему на плечо. Нимфадора. Её пустые, остекленевшие глаза были в дюймах от его лица. — Ты не умрёшь. — Ещё одно тело — Гестия, наполовину съеденная, придавило его к земле. Лже-Люпин медленно обошёл его, присел на корточки, глядя сверху вниз. — Пока рано. Ещё остались Сириус… и мальчишка Джеймса. Когда я с ними покончу, и ты почувствуешь всю тяжесть их смерти на своей душе… вот тогда я позволю тебе умереть.

***

      Лондон       22:30       Это был тот самый смех. Тот самый, что месяцами преследовал Гарри в кошмарах. Отвратительный, детски-неестественный хохот, который он услышал, едва аппарировал на крышу здания. Пришлось допросить не одного Пожирателя, чтобы найти того, кто знал, где Долохов, и был готов заговорить. К концу отчаяние уже пожирало его изнутри. Но вот он здесь и видит, как Долохов стоит перед Букингемским дворцом, мучает маленького мальчика заклятием Круциатус, заставляя двух взрослых, вероятно, родителейЭ смотреть на это.       Кровь вскипела в жилах, сердце сжалось, желчь подкатила к горлу. Вся ненависть, копившаяся с того дня в «Трёх Метлах», усилилась в десятки раз. Не думая, Гарри рванул с крыши вниз, наложив на ботинки замедляющее заклинание — падение остановилось в паре футов над землёй. Долохов обернулся и Гарри на миг замер, увидев его. Всё было неправильно: ходячий труп, сшитый из кусков. Особенно лицо - кожа была пришпилена к плоти скобами, между которыми зияли щели, обнажая гниющую плоть под садистской ухмылкой.       Долохов выглядел настоящим чудовищем. — А, Гарри! Чуть опоздал, а? — рассмеялся он. Этот звук переключил что-то в мозгу Гарри — ярость затопила всё сознание.       Без лишних слов он выпустил пару взрывных заклинаний, заставив Долохова снять Круциатус с мальчика. Едва чары ударили в его щит, Гарри аппарировал за спину противника и врезал кулаком в челюсть. Тот отшатнулся, хохоча и потирая место удара. Но прежде чем он успел ответить, Гарри снова аппарировал - на этот раз перед мальчиком, схватил его за руку, затем родителей, и, наконец, переместил всех четверых на крышу, где был сам секунду назад. — БЕГИТЕ! — рявкнул он; магглы вздрогнули, но бросились прочь. Гарри тут же аппарировал обратно к Долохову. — А я уж испугался, что ты меня бросил, — надулся тот. — Рад, что вернулся.       Гарри зарычал: палочка в его руке отчаянно сопротивлялась, явный знак, что он начинает проигрывать борьбу за контроль над ней. Терять магию сейчас было нельзя, ночь только началась. К тому же он жаждал насладиться этим моментом. Гарри убрал палочку в кобуру. Улыбка Долохова стала ещё шире и омерзительнее. — Готов ко мне присоединиться? — хихикнул он. — Нет, — фыркнул Гарри, вытаскивая нож. — Просто хочу зарезать тебя голыми руками.       Долохов выглядел так, будто получил лучший подарок в жизни. — Вот он, мой убийца!       Гарри проигнорировал насмешку и рванул вперёд, аппарировал прямо перед ним. Но Долохов был готов: выпустил заклинание, которое Гарри едва успел отвести левой рукой, оттолкнув руку противника. Чары взорвались у самого его уха и Гарри дёрнулся, отступая. Долохов уже оправился, выпустив ещё пару заклинаний. Гарри увернулся, кувыркаясь и пригибаясь. Наконец представился момент, он снова аппарировал, но на этот раз появился в нескольких футах над Долоховым и обрушился ему на плечи всем своим весом.       Гарри тут же попытался вонзить нож в грудь Долохова, но тот резко нагнулся и сбросил его наземь. В полёте Гарри успел перевернуться, чтобы не приземлиться на голову, но услышал, как нож звякнул о камень в паре футов от себя. Ещё один хлопок аппарации и он увернулся от выпущенного Долоховым заклинания, подхватил нож и метнул его в противника. Тот поймал клинок на лету палочкой и тут же отправил обратно.       Гарри откатился в сторону, едва уйдя от собственного оружия, и увидел, что Долохов не собирается возвращать ему нож. Вместо этого он продолжал управлять им с помощью палочки, преследуя Гарри, даже когда тот аппарировал по крыше. Лишь когда Гарри в очередной раз материализовался прямо перед ним и повалил его на землю, Пожиратель потерял концентрацию и нож улетел в ночную тьму, вне досягаемости для обоих. — Теперь никто не поиграет с ножичком, — надулся Долохов.       Гарри зарычал, поднялся над ним и начал избивать его кулаками. Раз. Два. Снова и снова. Долохов лишь хохотал. И только когда Гарри в слепой ярости потянулся, чтобы выдавить ему глаза, тот выхватил палочку и отшвырнул его заклинанием — Гарри отлетел и тяжело рухнул на камни. — Вот ты где, — улыбнулся Долохов. — Какая ярость. Какая жестокость. Я уже боялся, что мы тебя потеряли, но… несколько недель воздержания и ты стал ещё отчаяннее. Рад, что ты перестал отрицать, кто ты есть на самом деле. — И к-кто же? — выкрикнул Гарри, выигрывая время и оглядываясь в поисках ножа. — Убийца.       Гарри замер, поворачиваясь к нему; внутри всё похолодело. — Только для тебя. Ты исключение. — Неужели? — рассмеялся тот. — А сколько «исключений» было у тебя сегодня? Сколько человек ты убил по дороге ко мне? — Это… — Это другое, хотел прорычать Гарри, но было ли это правдой? Он всё ещё ощущал тот пьянящий прилив силы при каждом убийстве. То извращённое удовольствие, от которого так и хотелось улыбнуться, когда он отнимал жизнь. Как бы потом ни тошнило — в тот самый миг он наслаждался. И война тут была ни при чём. Может, ему шептали тёмные уголки его сознания, а может, ему это нравилось так же, как и Долохову. — О, ты понимаешь. Я же знал, — улыбка Долохова резала больнее любого ножа. — Хватит врать самому себе! Просто поддайся!       Гарри зарычал, выхватил палочку и выпустил несколько заклинаний. Но прежде чем они достигли цели, Долохов извернулся в воздухе и исчез. Гарри лихорадочно озирался в поисках рыжих волос, пока в его правое плечо, туда, где его обожгло Адское Пламя, не врезалось заклинание. Он закричал от боли, рухнул на одно колено… и увидел Долохова на соседней крыше. Ярость снова затопила его; игнорируя жгучую боль, он сжал палочку, аппарировал на ту крышу, выпуская заклинания ещё до полного приземления, но противника там уже не было.       Глаза Гарри расширились; он пригнулся, когда заклинание прошло в считанных дюймах над головой. Откатился влево, уходя от остальных атак, вскочил и снова аппарировал. И снова промах.       Так Долохов водил его по всему городу: заставлял гнаться, издевательски подначивал издалека, призывая продолжать. За всё время Гарри удалось попасть лишь раз в лодыжку. Но в следующий момент он предугадал перемещение. — Инкарцеро! — крикнул он; невербальные заклинания уже не получались, усталость брала своё. Магические цепи вырвались из земли и опутали лодыжку Долохова.       Тот разорвал их за секунду, но этого мгновения хватило: Гарри аппарировал прямо на него и снова повалил. Не успели они коснуться земли как знакомый крюк дёрнул за пупок, и оба исчезли. Их тела переплелись, в торс будто вонзили что-то раскалённое. Боль была невыносимой. Затем они рухнули на очередную крышу и боль исчезла. Не расчленился. Не расщепился.       Гарри снова нанёс удар. Долохов выпустил заклинание, но Гарри нырнул под него, прыгнул снова, повалив обоих на землю. Но земли под ногами не оказалось: Долохов взвыл от боли, и они полетели с края крыши. Долохов аппарировал, увлекая Гарри за собой и снова эта адская боль, и они рухнули на твёрдую поверхность. — Думаешь, они примут тебя после того, что ты натворил? — прорычал Долохов и нанёс удар. Гарри увернулся, пнул в ответ и аппарировал. Долохов последовал за ним и получил ещё один удар. — Думаешь, им будет до тебя хоть какое-то дело? — Гарри блокировал следующий удар, собрался ответить, но мелькнувшая синяя вспышка взорвала болью его ногу. Инстинктивно он аппарировал прочь, но Долохов снова был на хвосте. — Ты просто убийца. Монстр!       Ещё заклинание и Гарри ушёл на другую крышу. Когда Долохов появился следом, он был готов: врезал ему в живот и потянулся к палочке противника. Пока они боролись, Долохов орал: — Они никогда тебя не поймут! Им никогда не будет до тебя дела!       Гарри собрал все силы, чтобы оттолкнуться и вырвал палочку, и тут же швырнул её с крыши. Но в тот же миг Долохов ударил по его раненой ноге. Мир взорвался болью, и Гарри рухнул.       Щелчок и через пару секунд Долохов вернулся на крышу и обрушил на него Круциатус.       И вот теперь Гарри по-настоящему вспомнил, что значит боль, доводящая до полного, абсолютного отчаяния. Он катался по крыше, выл, царапал бетон, выдирая ногти. Плечо, обожжённое полчаса назад, ничего не значило. Он извивался так, как не смог бы в обычном состоянии; все мелкие боли исчезли, вытесненные чем-то невообразимым.       Вдруг проклятие сняли. Гарри остался лежать, всё ещё дрожа от последствий. Не успел он пошевелиться, как удар ногой покатил его к самому краю.       Тело тряслось, разум вновь и вновь прокручивал пережитые муки, но Гарри заставил себя подняться. Он заставил себя посмотреть в это изуродованное, сморщенное лицо, держащееся на нескольких скобах. — Тебе лучше убить их всех, — холодно сказал Долохов. — Н-начнём с т-тебя, — выхаркнул Гарри, сплюнув кровь на ботинок противника.       Долохов выпустил заклинание, но Гарри аппарировал в последний момент. На этот раз он едва удержался на ногах при появлении. Долохов улыбнулся и заставил его танцевать: заклинание за заклинанием, аппарация за аппарация. Он смеялся, а Гарри продолжал, чуть ли не падая каждый раз, он мог получить смертельные удары десятки раз, пока не увидел, что Долохов устал и чуть опустил палочку. Как уже делал десятки раз за ночь, Гарри аппарировал прямо перед ним. Глаза Долохова чуть расширились и в этот миг кулак Гарри врезался в его челюсть.       Только теперь, когда удар достиг цели, вся кожа на лице Долохова отлетела и шлёпнулась в нескольких футах от них.       Долохов повернулся: гниющая зелёно-красная плоть, жуткая ухмылка. Он схватил Гарри за рубашку, вдавил палочку ему под челюсть. Внутри Гарри всё кричало: аппарируй, сделай хоть что-нибудь! Но он заставил себя стоять на месте потому что, глядя в эти безумные глаза, понял: Долохов не собирается его убивать. — Так хочешь быть героем? Хочешь, чтобы тебя любили? — ухмылка стала ещё шире. — Пусть будет так. — Он толкнул Гарри на землю. — Я не дам тебе испортить мне вечер. У меня ещё много детишек впереди. Догони меня, если сможешь, Гарри!       Хлопок — и Долохов исчез.       Гарри снова почувствовал порыв броситься следом, но не двинулся с места. Что-то другое удерживало его на коленях, дрожащего, всё ещё в отголосках Круциатуса, потерянного в мыслях. Одно было ясно: что-то здесь было сильно не так. Что-то настолько беспокоило, что вытеснило даже ярость.

***

      Манчестер       22:15       Манчестер пал.       Конечно, в этом была и его заслуга, Титус готов был это признать. В отличие от таких фанатиков, как Арес, он не собирался вести за собой стадо последователей, и уж тем более, в отличие от Ахилла, не приехал сюда упиваться смертью и разрушениями. Для Титуса Тёмный Лорд поставил задачу, и он её выполнил. Город пылал, улицы были усеяны трупами магглов, авроры выбиты из Министерства и вынуждены были лишь реагировать на его удары. Главная цель ночи, отвлечь силы Министерства, была достигнута.       Идеально? Нет, он признавал, были моменты, где можно было поднажать, растянуть хаос ещё на час. Но работа была сделана добротно: Тёмный Лорд будет доволен (в целом), статус во Внутреннем Круге сохранён, похвалы от соратников не избежать. А если результат почти тот же — к чему лишний риск, лишние усилия, трата времени на подчинённых? Как он не раз говорил Тео: «Не обязательно быть лучшим, сын мой. Достаточно, чтобы все думали, что ты лучший».       К тому же Титус Нотт всегда считал себя человеком, не упускающим возможностей. После того, что его отец натворил с репутацией семьи, у него попросту не было права игнорировать любой шанс её исправить. И вот, сам того не ведая, Люциус Малфой подарил ему идеальный случай загладить ошибки глупого родича.       Он осознал это в тот самый миг, когда увидел её. Ради неё он отступил в тень, позволил части своих людей попасть в плен, позволил атаке выдохнуться раньше срока. Прятался во тьме, пока Альбус Дамблдор разбирался с огненными порождениями Пиррита; лично оглушил нескольких замешкавшихся Пожирателей; даже снял Тёмную Метку и всё для того, чтобы подать аврорам сигнал: атака окончена. Всё, чтобы они расслабились и посчитали это своей победой.       Конечно, он не был настолько глуп, чтобы недооценивать противника. Самомнение — первый шаг к самоуспокоенности. Он лишь расставил всё по местам, но уничтожить угрозу городу всё равно пришлось аврорам. А теперь, когда те решили, что поймали всех зачинщиков, они устроили импровизированное празднование прямо в эпицентре разрушений. Титус не мог не усмехнуться этой иронии, наблюдая из тени. Но ночь ещё не закончилась, а праздновать заранее это верный путь к гибели.       Вот этим-то авроры сейчас и занимались. — Тише! Тише! — раздался её голос, и толпа мгновенно замолкла, сражённая гневом в её тоне. — Работа не окончена. Ваши братья и сёстры в других городах всё ещё сражаются. Хватит бездельничать, начинайте эвакуацию и оказывайте помощь. — А что с городом? — спросил один из авроров. — Невыразимцы ждут, пока Дамблдор не закончит зачистку от этих… тварей, — ответила она. — Как только он завершит, они выставят барьеры, начнут стирать память магглам и ликвидируют ущерб.       По её кислому тону было ясно: решение её не устраивало. Но в таких вопросах последнее слово оставалось за Невыразимцами. Операция по сокрытию предстояла грандиозная — Люциус явно учёл это, разрабатывая план. Титус знал лишь свою роль, но всё сильнее задумывался: как они собираются сделать это «временное решение» постоянным? Или просто надеются, что оно таковым и останется? В любом случае, здесь могла крыться возможность. А возможности он никогда не упускал.       Боунс лично распределила авроров по шести отрядам, направив каждый в свой город. Некоторые аппарировали немедленно. Когда другие засомневались и спросили, что будет делать она сама, она грубо отрезала, не дав чёткого ответа. Вскоре площадь опустела, и Боунс, не мешкая, тоже исчезла в вихре аппарации.       На миг Титуса охватила паника: неужели упустил? Нет. Она не могла просто так покинуть город, кто-то должен был координировать действия с Невыразимцами. И вскоре он понял, куда она направилась, и ринулся вслед за ней.       Обнаружить Дамблдора не составило труда: огненное чудовище Пиррита было видно с другого конца города. И, как он и предполагал, она была там, помогала Дамблдору добивать тварь. Ещё немного и угроза будет ликвидирована. Рядом с Дамблдором любой неверный шаг был смертельно опасен. Амелия Боунс, возможно, и заслуживала более эффектной смерти, но не от его руки.       Титус вызвал из складок одежды нож, аппарировал ей за спину и вонзил лезвие точно в поясницу. Она попыталась вскрикнуть, он был уже рядом, зажимая ей рот ладонью. Мгновение — и оба исчезли в очередном порыве аппарации.       Они приземлились почти в ста милях от города, в глухом лесу, который он годами держал в памяти как идеальное место для подобных «дел». Титус выдернул нож, ловко подхватил палочку, выпавшую из её ослабевшей руки, и резко отпустил её. Та рухнула лицом в грязь, издала сдавленный стон и попыталась отползти. Поняв, что он не преследует, она обернулась — во взгляде тлели искры вызова. Но страх и боль скрыть не удавалось.       Титус тяжело вздохнул, очистил клинок заклинанием и убрал его. — Мадам Боунс, — произнёс он с глубокой печалью в голосе. — Как жаль, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах. Увы, иначе было нельзя. Прежде чем вы покинете нас, я хочу, чтобы вы знали: это не личное. Чистейший расчёт.       Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, болезненный стон. Титус мягко цыкнул, подошёл и присел перед ней на корточки. — Не тратьте силы, — он взял её за подбородок, принудительно подняв её голову, и искренне, почти успокаивающе улыбнулся. — Но не тревожьтесь, мадам Боунс. У вас не осталось семьи. Некому будет вас оплакивать.       Амелия Боунс издала сдавленный вздох. Единственная слеза скатилась по её запачканной щеке, и свет в глазах окончательно угас.

***

      Хогвартс       22:20       Джинни едва переводила дыхание, ноги подкашивались, но она из последних сил бежала за Невиллом и братьями по бесконечным коридорам замка. Они носились по всему Хогвартсу: сначала до учительской, чтобы отобрать палочки у Амбридж, потом обратно к тому месту, где их перехватили слизеринцы. В голове прокручивались события последних минут, но Джинни яростно отгоняла эти мысли, заставляя себя не отставать.       Не время думать. Не время обсуждать. Гермиона в опасности, и она, чёрт возьми, не будет сидеть сложа руки.       Показалось, что прошла целая вечность, когда они наконец вынеслись за тяжелые дубовые двери замка. Фред и Джордж рванули вниз по склону, а Невилл с Роном притормозили, поджидая её. — Не останавливайтесь! — крикнула она, не сбавляя хода. Джинни терпеть не могла, когда с ней обращались как с «девочкой», которую нужно ждать, оберегать и не выпускать из виду. Особенно сейчас, в пылу событий, это выводило её из себя.       Парни быстро догнали её, и вскоре вся пятёрка оказалась у чулана мадам Трюм. Близнецы уже взломали замок, и едва Джинни подбежала, как ей тут же сунули в руки метлу. Рону и Невиллу — тоже. Метла легла в её ладонь как влитая (все Уизли, казалось, рождались с этим умением), но на лице Невилла застыл неподдельный ужас. Он всегда ненавидел полёты, и сейчас это было особенно заметно: он нерешительно зажал метлу между ног, явно медля. — Ну же! — подбодрил он себя.       Но Уизли не двигались с места. Теперь их черёд было молча переглядываться, ведя тот самый безмолвный разговор, который они вели сотни раз под взглядами мамы или папы. Мы правда это делаем? — спрашивали их взгляды. Даже близнецы, для которых страх обычно был настройкой по умолчанию, которую можно было отключить, сейчас выглядели бледнее обычного. — Ну же! — рявкнул Невилл, и этого оказалось достаточно: Джинни решительно вскочила на метлу и взмыла в воздух. — Ослышались? — крикнула она братьям, вкладывая в своё выражение лица всю возможную уверенность. И это сработало: после мимолётной паузы близнецы взлетели следом, за ними Рон, и, наконец, к ним присоединился Невилл, с трудом удерживаясь в седле.       Впереди неслись близнецы: над замком, между башнями, на восток. Джинни прибавила скорости и поравнялась с Фредом. — Куда мы летим? — крикнула она, её слова едва не унёс ветер. — Лондон же на юге! — Ты что, правда собралась лететь до самого Лондона? — Фред посмотрел на неё как на ненормальную. Джинни сердито сверкнула глазами, маскируя досаду. — Он не долетит, — Фред кивнул назад на Невилла, который сзади едва держался за свою метлу. — У нас есть идея получше.       Джинни вопросительно приподняла бровь, но Фред лишь подмигнул и устремился к Джорджу. Она закатила глаза, подождала, пока Рон и Невилл поравняются с ней, и пересказала им слова Фреда. Невилл воспринял это спокойно, а вот Рон с каждой секундой выглядел всё более встревоженным. Джинни понимала: он боялся не за себя, а за всех них. Она мягко положила руку ему на плечо — его пальцы уже заметно дрожали. — Всё будет хорошо, — сказала она, надеясь, что, произнеся это вслух, и сама в это поверит. — Мы вызволим Гермиону, и все выберемся живыми и невредимыми.       Рон сглотнул, но кивнул, скорее, чтобы успокоить её, чем себя. И хотя страх никуда не делся, Джинни надеялась, что её слова всё же до него дошли.       Впереди Фред и Джордж резко замерли в воздухе. Джинни подняла руку, без слов давая знак Рону и Невиллу замедлиться. — В чём дело? — спросила она, подлетев к близнецам почти вплотную.       Джордж вглядывался в пустоту перед собой с нехарактерно сосредоточенным выражением лица. — Барьеры, — ответил за обоих Фред. — Старая Жаба вывесила их на полную. Видимо, хватилась, что мы сбежали из Большого зала. — Или что мы стащили палочки из учительской, — пробурчал Джордж, размахивая своей и вызывая в воздухе россыпь рун и магических символов. — Сможете их обойти? — нервно спросил Рон. — Не уверены, — непривычно серьёзно ответил Фред. — Обычно барьеры ставят для вида: чтобы директор знал, кто входит и выходит, и чтобы тёмная магия не просочилась. Поэтому мы и могли шастать в Хогсмид потайными ходами. — Вы ходили в Хогсмид выпить и меня не брали? — возмутился Рон.       Фред проигнорировал его. — А сейчас они включены на полную. И мы не знаем, удастся ли их снять. — Нам нужно их снять, — твёрдо заявил Невилл. — Мы в курсе. — Нет, вам нужно снять их сейчас! — Все, кроме Джорджа, повернулись к Невиллу. — Если мы не выберемся отсюда, мы не поможем Гермионе. И если так, то я зря позволил вам уговорить меня взять вас с собой! — Готово! — внезапно закричал Джордж, оборачиваясь к ним с сияющей ухмылкой. — Что ты сделал? — Фред подлетел ближе, разглядывая руны, которые тут же начали таять. Лишь по удивлению в его голосе Джинни поняла: они и сами не ожидали, что получится. — Понятия не имею, — выдохнул Джордж, едва сдерживая смех. — Я просто… ну… повозился с ними, и они… сами сложились! — Надо будет как-нибудь повторить, — сказал Фред. — Вперёд! — скомандовал Невилл и рванул вперёд. Назвать это полётом было сложно: он вцепился в метлу мёртвой хваткой, и та еле-еле тащилась. — Куда летим?       Фред лишь ухмыльнулся и, как всегда, ничего не объяснив, он и Джордж ринулись вперёд. Близнецы обожали такие штуки: держать всех в неведении, чтобы казаться загадочнее. Джинни это всегда бесило, особенно сейчас, но ждать пришлось недолго. Группа приземлилась в Хогсмиде, деревня выглядела пугающе: повсюду тьма и безлюдие, все магазины закрыты, светил только «Три мётлы». — Каминная сеть! — торжествующе воскликнула Джинни. — Более элегантное решение, чем скакать на метле полночи, согласен? — подмигнул Фред, взбегая по ступенькам и распахивая дверь паба.       Они ввалились внутрь. Невилл протолкался вперёд всех и бросился к камину. Джинни окинула взглядом помещение. Слава Мерлину, здесь не было ни души. Лишние свидетели и, упаси Боже, какая-нибудь жаждущая доложить Амбридж взрослая личность были сейчас последним, чего им хотелось. Даже бармен пропал. — Пошли, — поторопил Невилл, зачерпнув горсть летучего пороха и вставая в камин. — Министерство магии!       Ярко-зелёное пламя вспыхнуло, поглотив его, и через мгновение Невилл исчез. Близнецы повернулись к ним. — Так, — начал Фред. — Что бы ни случилось, вы двое должны остаться в живых. — Если с вами что-то случится, мама достанет нас даже из могилы, — добавил Джордж. — Держитесь вместе и не геройствуйте. — А если Невилл… сорвётся с катушек… это наша забота. — Но не ваша, — серьёзно сказал Джордж. — Ваша задача - выжить. Увидите неладное - удирайте!       Рон и Джинни кивнули. Близнецы смотрели на них долгим, оценивающим взглядом, почти таким же, каким смотрел на них отец в самые серьёзные моменты, и наконец удовлетворённо кивнули сами себе. Фред шагнул в камин первым, за ним Джордж. Рон бросил на Джинни последний тяжёлый взгляд и исчез в зелёном пламени. Она осталась одна. Несколько глубоких вдохов, расправить плечи — и вперёд. — Министерство магии! — крикнула она, и мир поглотил изумрудный огонь.       И тут же всё полетело в тартарары.       Она ещё не успела ничего разглядеть сквозь пламя, как до неё донеслись крики. От этого звука по спине побежали ледяные мурашки, а сердце на мгновение замерло. Джинни рванула к палочке, и в тот же миг алый луч ударил её в грудь. Палочка вырвалась из пальцев и улетела через весь атриум. — А вот и мисс Уизли, — бодро пропел знакомый голос, от которого у Джинни похолодело внутри.       Она повернулась, и кровь застыла в жилах. Двадцать, а то и больше Пожирателей Смерти стояли шеренгой. Они ждали их. Но когда её взгляд упал на Гермиону, та билась в конвульсиях на полу, издавая разрывающий душу, нечеловеческий вопль, а над ней приплясывал и хохотал Пожиратель, держащий алый луч, будто вонзённый ей прямо в сердце, у Джинни перехватило дыхание. Она не выдержала и отвернулась прямо в центр зала, на того, кто восседал там. Их предводитель. И Джинни Уизли не нужно было объяснять, кто это. Этот голос преследовал её в кошмарах долгие месяцы. — Ну-ну, Артемида, — лениво махнул рукой Пожиратель. — Нам ведь нужно, чтобы мисс Грейнджер ещё немного походила. Хотя бы недолго. — А потом? — почти взмолилась Артемида. — Не испытывай моё терпение, — его голос стал твёрдым и обжигающе холодным.       Джинни метнула взгляд по сторонам: братья и Невилл стояли в ступоре, без палочек, их тоже обезоружили. Но страшнее всего были их лица: они смотрели на неё так, будто она уже была на том свете. И Джинни сама начала в это верить.       Пожиратель Смерти, явно Малфой, откашлялся. Пятеро подростков невольно повернулись к нему. — Что ж, начнём?

***

      Лондон       22:25       Оглушительный треск раздался раньше, чем Гарри почувствовал под ногами пол. Показалось, будто взорвалась вся квартира — или это просто его тело врезалось в землю. Он стиснул зубы, заставляя себя не издавать ни звука, и попытался подняться. Не успел — тело скрутила новая судорога, колени вновь подкосились. Он бился на полу: вены горели огнём, мышцы дёргались сами по себе. Чем сильнее он пытался взять себя в руки, тем неистовее становились конвульсии. Наконец судороги отступили, оставив после себя лёгкую, но отчётливую дрожь во всём теле.       Чёртовы последствия Круциатуса. После Хэллоуина он чувствовал их лишь отголоски, но это было нечто иное. Стало ясно: Долохов практиковался куда усерднее, чем Грэхем. Гарри заставил себя встать. Его взгляд упёрся в портрет. Регулус наблюдал за ним всё это время. Чёрт. Гарри оскалился в ожидании привычного презрительного «я же предупреждал», но во взгляде портрета читалось лишь беспокойство. — Как ты вообще на ногах держишься, — тихо выдохнул Регулус.       Гарри открыл рот, чтобы огрызнуться, но тело вновь затряслось — пришлось вцепиться в столешницу, чтобы не грохнуться лицом в пол. Когда приступ прошёл, сил на колкости не осталось — он просто проигнорировал портрет.       Доковылял до кухни, опираясь на мебель, и начал выгребать из шкафов всё, что было припасено на чёрный день: мази, зелья. От последствий Круциатуса ничего не спасёт — Младший ещё на четвёртом курсе вбил это ему в голову, но проблем и без того хватало. Гарри не смотрел, что именно пьёт: всё равно будет недостаточно. Глотал одно за другим, хотя тело протестовало. Сорвал с себя плащ, разорвал рубашку, начал втирать мази в плечо, ярко-красные шрамы от Адского Пламени всё ещё пылали. Боль притупилась, но рубцы остались. До сегодняшнего вечера Гарри не знал, оставляет ли Адское Пламя постоянные следы. Теперь знал. И не хотел бы получать ответ именно таким образом. — Что там произошло? — наконец спросил Регулус, пять минут молча наблюдавший за этой суматохой.       Гарри открыл рот... и не нашёл слов. С чего начать? Пожиратели? Адское Пламя? Долохов? Всё сплелось в один сплошной кошмар, будто это происходило несколько дней назад. Всё затянуло туманом… кроме одного: того чувства, когда он заглянул в глаза Долохову перед тем, как тот аппарировал. Он до сих пор не мог его описать. Лишь знал: что-то было не так. Настолько не так, что это вытеснило даже ярость. Единственное похожее ощущение было почти пять лет назад, когда он понял, что Монтегю всё это время водил его за нос. — Это ловушка, — выдавил Гарри, хватая палочку со стойки и сползая обратно на пол. Он прятался, сам не знал зачем, но признаться в этом не мог. К тому же, ноги, которые Долохов изуродовал, проще было чинить сидя. — Вся эта чёртова постановка - ловушка. — Для кого? — голос Регулуса донёсся сверху. — Для Министерства? Чтобы отвлечь авроров, пока они провернут что-то другое? — Не только авроров, — Гарри вдруг застонал от боли, вправляя кости и молясь, чтобы магии хватило. — Я им нужен здесь. Чтобы я носился по городу, как угорелый. — Ты? — переспросил Регулус. — Без обид, но ты не настолько серьёзная угроза, чтобы Пожиратели затевали всё это ради тебя одного. — Я говорю правду, СУКА! — Гарри зажмурился, прогоняя слёзы, пока новая волна судорог била его по телу. Вцепился в шкафчик за спиной, переждал. — Долохов хотел, чтобы я был здесь. Он мог убить меня, но вместо этого сбежал, чуть ли не умоляя преследовать его. Здесь что-то другое. Причина этих атак. — Думаешь, Бедивер был прав? Отдел Тайн? — Я уже не знаю, чему верить, — прорычал Гарри, накладывая последнее заклинание на лодыжку.       Большую часть повреждений он залатал, но двигаться было ещё нельзя. Три дня постельного режима, мистер Поттер, зазвучал в его голове голос мадам Помфри. Но у него не было трёх дней. Он заставил себя подняться, влил в себя комбинацию укрепляющего и бодрящего зелий. — Я уже не уверен, был ли это вообще Бедивер. Может, это был Крауч-младший под личиной. Или кто-то другой, чтобы заманить меня в Отдел Тайн и прикончить там! — Немного паранойи полезно, Гарри, — осторожно сказал Регулус. — Но не дай ей съесть тебя заживо. — Это не паранойя, — ледяным тоном ответил Гарри, наконец выходя из-за стойки и глядя прямо на портрет. — Здесь есть то, чего я не вижу. И я не позволю снова провести себя. Никогда больше.       Он опустил взгляд на палочку, начал перекатывать магию из кончика в рукоять и обратно, чувствуя, как она вот-вот сорвётся и разорвёт связь. Ещё немного, несколько заклинаний, и всё. В приступе бессильной ярости Гарри швырнул палочку Блэка через всю комнату. Та со звоном ударилась о стену и упала на пол, но ему и этого показалось мало. — И что ты теперь собираешься делать?       Гарри проигнорировал портрет, выдвинул ящик и вытащил оттуда самый большой кухонный нож. Конечно, не боевой клинок, но сойдёт. Подумал секунду, взял ещё один и засунул в ножны рядом с первым. — Ты же не собираешься всерьёз снова идти туда, — выдохнул Регулус. — Ты еле на ногах стоишь. — Если Пожиратели хотят, чтобы я был здесь, значит, им очень не хочется, чтобы я оказался где-то ещё. — Гарри поднял с пола палочку Блэка. — Сидеть в квартире и прятаться - значит подарить им именно то, чего они добиваются. — А умереть разве нет?       Гарри нагнулся, подобрал плащ и снова накинул его на плечи. — Только если умру.       Не дав Регулусу вставить и слова, он аппарировал.       Он приземлился на одной из крыш. Город кричал. Гарри пытался отгородиться от воплей и взрывов, выискивая цель. Лондон огромен, к тому времени, как он решит прыгнуть куда-то поблизости, всё может кончиться. Ждать было нельзя. Он вытащил из кармана мантию-невидимку Невилла, накинул её и прыгнул на соседнюю крышу.       Он перемещался по городу медленно, экономя каждый шаг, каждый рывок. Магия таяла на глазах, но аппарация не требовала палочки — это было последнее, что он ещё мог делать, не продавливая силу через ставшую почти непреодолимой стену. Лучше выбросить палочку Блэка и полагаться только на аппарацию и ножи, чем растратить последние крохи на жалкие заклинания и остаться без возможности исчезнуть в случае опасности. Зелья помогали, но чудес не творили: тело было избито, обожжено, выжато досуха, и он старался тратить силы по минимуму.       Пересекать город оказалось куда тяжелее, чем он предполагал. Каждый раз, завидев Пожирателя, он едва сдерживался, чтобы не спрыгнуть вниз и не выпустить ему кишки. Каждый раз, видя бегущих в панике магглов, всё нутро ныло от желания развернуться и унести их подальше от ужаса. Иногда он ругал себя последними словами, и всё равно аппарировал вниз, убивая Пожирателей или спасая людей.       Они расставили ловушку, а ты так охотно в неё идешь, — звучал в голове голос Бедивера каждый раз, когда он срывался.       Да, шёл. Даже сейчас, пытаясь перехватить инициативу, он всё равно попадал в расставленные силки. Кто-то другой, возможно, сумел бы пройти мимо - Блейз, Панси, Дафна, но только не он. По крайней мере, ненадолго. Сдерживать себя и отгонять всепоглощающую ненависть к Долохову и так выжимало все соки. Если это не оправдывало его редкие срывы, то он не знал, что могло бы.       По пути попадались и авроры. Спустя десять минут безуспешных поисков он уже был готов подойти к ним напрямую. Они и так считали его убийцей, давно мечтали упрятать в Азкабан и поставить галочку. Но каждая такая встреча заканчивалась тем, что Гарри приходилось удирать и прятаться под мантией, пока они не уходили. Глубоко внутри всё ещё сидел тот самый голос, который не позволял ему ни пытать их, ни убивать ради информации.       Чаще всего он ненавидел этот голос сильнее, чем кого бы то ни было из своих одноклассников.       К счастью, вскоре он нашёл то, что искал.       Руфус Скримджер и остатки авроров разбили временный лагерь в нескольких улицах от Тауэра. Гарри аппарировал поблизости, прижался к стене, укрывшись мантией. Скримджер рычал приказы, его рука была на перевязи, а лицо искажено злобой. — То есть вы бросили её там одну?! — рявкнул он. — Немедленно назад, в Манчестер, к мадам Боунс, живо! — Так точно, сэр! — один из авроров бросился выполнять приказ. — Остальные сюда! — проревел Скримджер. — Центральные районы зачищены, но ублюдки расползлись по окраинам. Аппарируйте к границам города и начинайте сжимать кольцо. Вместе с теми, кто гонит их с другой стороны, вы их окружите. — Есть, сэр! — И приведите мне этих тварей!       Авроры разбежались. Кто-то аппарировал сразу, кто-то отошёл в сторону, обсуждая план. Вскоре Скримджер остался один: склонился над картой города, половина районов на которой была уже зачёркнута. Гарри помедлил, прикидывая, как лучше подойти. Скримджер крупнее и сильнее, в ближнем бою шансов нет. Начинать разговор с драки тоже не вариант: тот ничего не станет слушать. Тратить драгоценную магию было непозволительной роскошью. Оставался лишь один путь. — Скримджер, — крикнул Гарри, сбрасывая мантию и быстро засовывая её в карман, пока аврор не успел ничего заметить.       Он шёл настороже, но всё равно не ожидал, с какой молниеносной яростью Скримджер развернётся и выпустит заклинание. Гарри инстинктивно аппарировал в сторону, забыв все свои же выводы. Приземлился сзади, ударил по подколенному сгибу и попытался вскочить ему на спину. — Я не враг! — прорычал он, но Скримджер уже сбросил его и швырнул на землю.       Гарри застонал, схватившись за плечо, откатился, едва увернувшись от следующего заклинания.       Рука сама потянулась к палочке, но он не мог заставить себя выхватить её. Вместо этого он снова аппарировал, но Скримджер был готов: развернулся, предугадал его появление, и ещё до того, как ноги Гарри коснулись земли, холодный кончик палочки впился ему в шею. — Дай мне хоть одну причину не сделать этого, — голос Скримджера дрожал от сдерживаемой ярости. — Умоляю.       Гарри не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять: тот готов выстрелить. Может, и не убить, это не в стиле Скримджера, но все унижение и злоба, накопленные за год из-за Гарри, сейчас полностью владели главным аврором. — Я не с ними, — медленно проговорил Гарри, поднимаясь; палочка Скримджера ещё глубже впилась ему в шею. — Я пытаюсь остановить это. — Ага, конечно, — фыркнул тот. — И я должен тебе поверить? А тот трюк, что ты выкинул только что, это чтобы меня убедить, да?       Что ж, по крайней мере, он сегодня был не единственным параноиком. — Я не вру. Мне нужно знать, что задумали Пожиратели. — С чего это тебе вдруг стало не всё равно? — Слушай, — сдерживать ярость было невыносимо тяжело. Но выбора не оставалось, а выживать Гарри научился изрядно. — Ты меня ненавидишь, это понятно. Не одобряешь мои методы, что ж твоё право. Но сейчас мы по одну сторону баррикад. И если ты не выслушаешь меня, твоя ночь станет куда хуже. — Всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя в Визенгамоте, Поттер, — прорычал Скримджер, переворачивая его на спину. Но прежде чем он успел надеть наручники, Гарри аппарировал в нескольких метрах. — Я не лгу, чёрт возьми! — рявкнул он, уворачиваясь от очередного заклинания. — Выслушай меня! — Ты арестован, ублюдок!       Ещё два луча, но Гарри откатился в сторону. Он встал и наконец выхватил палочку, наведя её на Скримджера. Оба, в паре футов друг от друга, замерли в готовности выстрелить... и застыли: кто-то выскочил из-за угла и закричал имя Скримджера. — Что?! — рявкнул тот, не отводя палочки от Гарри.       Молодой аврор выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, его взгляд метался между начальником и Гарри.       Гарри мелькнула мысль воспользоваться моментом, но он понимал: любое его заклинание будет слишком слабым, чтобы свалить Скримджера, а тот среагирует быстрее любого Пожирателя, с которым Гарри сталкивался сегодня. Да и злить его ещё больше сейчас последнее дело. — ЧТО?! — снова заорал Скримджер. — Х-хогвартс, сэр, — пискнул новичок. — На него напали!       Скримджер прищурился, наконец оторвав взгляд от Гарри и уставившись на подчинённого. — Что? — тихо, с опасной мягкостью переспросил он.       Парень открыл рот, но слова застряли у него в горле. Он лишь бессмысленно переводил взгляд с одного на другого, пока оба не уставились на него.

***

      Замок Хогвартс       22:25 — Мы их нашли, — доложил один из авроров, вбегая в зал.       До этого вечера Долорес Амбридж не имела чести лично встречаться с Элайджей Монтегю. Но о нём слышали все в Министерстве. Молодой человек был не просто умен — он был голоден до власти и доказал это с первого дня после окончания Хогвартса. После войны фамилия Монтегю была полностью опозорена, и большинство считало, что она канет в Лету вместе с другими обесчещенными семьями. То, что Элайдже удалось воскресить репутацию рода, было подвигом, на который способны единицы. Это заслуживало уважения, её и всего волшебного мира. И всё же его внезапное появление в замке вызывало у неё глухое раздражение.       Его слова, его действия подняли в школе настоящий переполох, который, как она полагала, учителя вряд ли сумеют унять. После всего, через что они прошли в этом и предыдущие годы, страх учеников был понятен. Именно поэтому она так быстро покинула Большой зал, приказав остальным профессорам удерживать детей внутри. Да, это добавит жалоб на её счёт, но это было необходимо. Мистер Монтегю был прав: поднять барьеры — единственный разумный шаг. Даже если бы сам Дамблдор захотел войти, ему потребовались бы часы, чтобы их пробить. Любая атака этих самозваных Пожирателей будет мгновенно отбита.       Она бы уже это сделала и успокоила учеников, если бы не группа детей, решивших бросить вызов её авторитету именно сегодня. Долорес не могла подавить ядовитые мысли: сидеть взаперти с этими наглыми, непослушными детьми ничуть не уменьшало её к ним неприязни. Но даже при всём этом она не могла просто закрыть барьеры и оставить их снаружи, особенно если предупреждения Монтегю оказались правдой. Помимо того, что это уничтожило бы её карьеру, эти ученики находились под её опекой, и как бы она их ни презирала, её долг — вернуть их живыми и невредимыми к концу года.       К счастью, они недолго будут проблемой: авроры, отправленные патрулировать Хогсмид, наконец нашли их и привели к воротам. Но Долорес не была настолько наивна, чтобы впустить их, полагаясь лишь на слово авроров, только не после предупреждения Монтегю. Она кивнула доложившему и приказала ему и ещё троим следовать за ней. Выйти из замка и спуститься к Главным воротам заняло немного времени. Дорога была длинной, Долорес пожалела, что не взяла карету, но её подготовка отняла бы лишние минуты, а времени у них не было.       Авроры держались её темпа, хотя явно хотели бежать. Взглянув на ночное небо, где фиолетовая комета рассекала тьму, она почувствовала, как у неё в животе похолодело. Всего несколько часов назад закончилось солнечное затмение. Долорес обычно не верила в предсказания и астрономию, считая их туманными и ненадёжными. Но после такой ночи два небесных знамения подряд выглядели куда зловещее обычного полнолуния или появления редкой кометы.       У ворот она увидела их: четверо авроров окружили группу учеников, настороженно оглядываясь по сторонам. — Ваше поведение сегодня недопустимо, — отрезала Долорес, едва приблизившись; раздражение в ней лишь вспыхнуло ярче при виде их скучающих лиц. — Вы все получите наказания до конца года, отработки дважды в день, — добавила она, презрительно окинув их взглядом, вытащила палочку и начала ослаблять барьеры, ровно настолько, чтобы пропустить людей. Едва ворота приоткрылись, она развернула пергамент. — Доддеридж, Аариз, — начала выкликать имена.       Один за другим ученики поднимали руки и проходили через порог, где их тут же окружали остальные авроры. Долорес не поднимала глаз от списка, игнорируя взгляды детей, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. Список подошёл к концу. Все учтены. Кроме одного — он всё ещё стоял снаружи, словно ожидая, когда назовут его имя. Долорес подошла ближе, пытаясь разглядеть его лицо, но, к её раздражению, капюшон был надет низко. Как будто сокрытие личности избавит его от заслуженного наказания. — Имя и факультет, — пронзительно потребовала она, сминая пергамент в кулаке.       Ученик не ответил словами, а резко откинул капюшон. Долорес встретилась взглядом с двумя ярко-зелёными глазами. — Конфринго! — крикнул он.       Заклинание ударило её в живот и отшвырнуло назад. Долорес рухнула на землю, едва способная дышать; кровь начала проступать сквозь ткань мантии. Она подняла взгляд и ахнула: вокруг бушевала яростная дуэль. Ученики атаковали авроров. Эффект неожиданности сыграл свою роль: внезапные удары со всех сторон повалили многих авроров, а оставшиеся едва отбивались.       Вдруг Долорес взвизгнула и упала плашмя, когда мимо нее пролетело тело, которое задело бы её, останься она на ногах. Труп с глухим стуком шлёпнулся в нескольких футах. Глядя на проигрывающуюся битву, она приняла решение. Застонав от боли, она поползла к упавшему аврору, чьи остекленевшие глаза смотрели в небо. Не давая себе передумать, Долорес засунула руку в его распоротый живот и начала обильно обмазываться кровью и внутренностями. Закончив, она отшвырнула тело прочь и рухнула «замертво», уткнувшись лицом в землю.       Спустя несколько секунд грохот заклинаний стих. Воцарилась зловещая тишина. — Что теперь? — спросил один из «учеников». — Теперь идём к нашим однокурсникам, — прозвучал голос Гарри Поттера.       Долорес почувствовала, как кровь отхлынула от её лица, когда десять студентов переступили через тела её авроров и направились прямиком к замку.