Реквием по мечте (Часть II)

      Уизли ждал его у подножия лестницы. Хоть он его и предупредил, так что сюрпризом это не было, но Гарри как-то совершенно забыл об этом, пока не оказался лицом к лицу с парнем. — Всё нормально? — пробормотал Уизли. — Да, нормально. — А чего Дамблдор вообще хотел? Он же не… ну… того…? — Чего «того»? — Не знаю, — пожал плечами он. — Не исключил тебя или что-то вроде того.       Гарри фыркнул. По правде говоря, ему было не особо важно, исключили бы его или нет. Даже если бы он вылетел из школы, это больше не имело для него значения. Но то, как Уизли смотрел на него, словно на самого Волдеморта, вызывало раздражение. Они были ровесниками, чёрт возьми, может, Уизли даже чуть старше. Но выглядел он как ребёнок. Маленький, ничтожный сопляк, чьи самые большие проблемы - это сдать экзамены и не опозориться перед девочкой, которая ему нравится. Это бесило. И в то же время заставляло ненавидеть себя за подобные мысли. — Не, со мной всё нормально. Мы просто поговорили, вот и всё.       Уизли явно ждал, что он скажет что-то ещё. Или продолжит разговор. Или хотя бы улыбнётся. Чего бы он ни хотел, Гарри не дал ему этого, и от этого обоим стало ещё неловче. — Ты в порядке? — вдруг спросил Уизли. — Просто… ты какой-то странный с самого пробуждения. — Ничего важного, — отвернулся Гарри. — Что-то случилось? Я что-то сказал или сделал, или что? — Просто забей, ладно? — Дружище, я просто пытаюсь помочь… — Я сказал, забей! — прошипел Гарри.       Он резко развернулся и шагнул к Уизли, который попятился и съёжился под волной открытой ненависти, исходившей от него. Он выглядел испуганным и задетым, и Гарри не почувствовал привычной радости, как бывало, когда он заставлял содрогаться Пожирателей. — Чёрт!       Он начал расхаживать взад-вперёд, заставляя себя успокоиться. Он уже и так ведёт себя достаточно странно; если продолжить, его упекут в Святого Мунго ещё до того, как он покинет Хогвартс. А как он хотел отсюда уйти. Получить шанс поехать домой, увидеть родителей и наконец узнать их. Просто услышать их голос, даже если он полон презрения и разочарования. — Я в порядке, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Просто плохо спал прошлой ночью.       Он чувствовал, что должен добавить извинение, пусть и неискреннее, но не мог заставить себя произнести его. — Ты уверен? — неуверенно спросил Уизли. — Потому что, правда, если что-то случилось, я рядом. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, да?       Гарри хотелось рассмеяться. — Да. Всё нормально. Мне просто нужно побыть одному какое-то время. — Ладно, — Уизли попытался улыбнуться, но когда Гарри не ответил тем же, улыбка потускнела. — Я пойду посижу с Невиллом. Он не ходил с нами в Отдел Тайн прошлой ночью, может, если Гермиона увидит нас с ним, она быстрее простит нас, да? — Да, — безучастно пожал плечами Гарри.       Он смотрел, как рыжеволосый уходит, всё ещё не вернувшись к своему раздражающе громкому обычному состоянию, но достаточно, чтобы Гарри почувствовал, что сможет избежать подобных разговоров в ближайшем будущем. Пока он стоял, скованный и чувствуя себя не на своём месте, в пустом коридоре, он пытался придумать, что ему делать. Эта жизнь казалась настолько чужой, что он не знал, с чего начать. Было ли всё это реальным? Постоянным? Или это вырвут у него из рук, как только он начнёт привыкать? Был ли шанс встретиться с родителями подарком? Или просто ещё одним способом для Судьбы поиграть с его жизнью. Слова Авроры кружились в его голове - одновременно и успокаивающие, и зловещие. Загадочное предзнаменование того, что должно произойти, и то, что он не мог разгадать.       Он почувствовал её присутствие ещё до того, как её руки обвили его талию, а мягкая щека прижалась к его плечу. — И люди ещё говорят, что ты не можешь быть милым, — её голос прозвучал легко, почти поддразнивающе. — В каком месте я милый? — фыркнул Гарри. — Ну, милый по твоим меркам, во всяком случае. — Она обняла его крепче, и Гарри почувствовал, как всё глубже погружается в её объятия. Словами было не передать то, что он чувствовал, ощущая её так. Их связь, которую он едва уловил в Министерстве, теперь была в полной силе. Он почти физически чувствовал, как их души соприкасаются, переплетаются, словно дыра, о существовании которой он никогда не знал, была заполнена настолько полно, что грозила переполнить его. — Ты мог бы быть с ним куда грубее. — И он бы это заслужил. Этот ублюдок всю мою жизнь только и делал, что ненавидел меня. — Неужели? Ты же только что с ним познакомился. И он вовсе не казался мне таким. — Ты понимаешь, о чём я. Я говорю про моего Уизли - настоящего Уизли. Тот из моей жизни. — Эта жизнь так же реальна, как ты или я, — напомнила ему Аврора, её тёплое дыхание щекотало ухо. — Другая, да, но определённо реальная. — И ты привела меня сюда. — Я говорила тебе, что да. — И ты не скажешь мне, зачем. — Я говорила, что не могу.       Он попытался отстраниться, но она не отпустила его, и сопротивление быстро покинуло Гарри. Он взял её маленькие руки в свои, поглаживая большими пальцами, позволяя ей успокоить себя. — Ты не можешь сказать мне, зачем. Ты не можешь сказать мне, что хочешь, чтобы я сделал. Можешь хотя бы сказать, как долго я пробуду здесь? — Столько, сколько захочешь. — Чушь, — выплюнул Гарри. Он развернулся в её объятиях, встретившись взглядом с её великолепными ледяными голубыми глазами, полными сострадания. Его руки на мгновение замерли, прежде чем обхватить её талию, и он почувствовал, как ей приятно это прикосновение. — Я хочу знать, сколько у меня есть времени. Если Судьба собирается играть со мной, я хотя бы заслуживаю знать сейчас. — Это не Судьба играет с тобой. Или со мной, — добавила она яростно. — Разве нет? Разве не так было всегда? Вся моя жизнь - дерьмовое шоу, просто чтобы угодить прихотям Судьбы. Всё, что случилось, всё, что я… — его голос дрогнул, и он не мог больше смотреть в глаза Авроре. — Я просто хочу знать, сколько у меня времени. Когда я уйду, я не хочу, чтобы это стало сюрпризом. — Не станет, — сказала она, её глаза внимательно изучали его, прежде чем улыбка снова озарила её лицо. — Но знаешь что, тебя ждёт сюрприз прямо сейчас. Ещё не поздно для миленького завтрака.       Сердце Гарри застряло в горле. Было что-то в этом взгляде, или, может, в самой их связи, но он мгновенно понял, о чём она говорит. Ощущение было сродни удару в челюсть, и когда Гарри медленно отступил, Аврора наконец выпустила его из объятий. — Ты не можешь… ты же не имеешь в виду…       Аврора рассмеялась, и Гарри не мог не рассмеяться следом. — Да, именно то, о чём ты подумал.       Её слова ещё не успели слететь с губ, как Гарри развернулся и умчался от неё. Он нёсся по замку, коридор за коридором, лестница за лестницей, смеясь как одержимый, потому что просто не мог остановиться. Некоторые ученики подбадривали его, другие пытались спросить, что, чёрт возьми, с ним происходит, но их голоса терялись на ветру, пока он мчался вперёд. Он чуть не врезался в группу третьекурсников, спрыгнув с последней лестницы, и приземлился с перекатом прямо у входа в Большой зал. Он протолкнулся сквозь двери и толпу, и его тело вдруг замерло, когда он наконец оказался внутри.       Его взгляд метнулся по залу, пытаясь найти ту самую блондинку, от которой сердце сжималось так, словно оно больше никогда не забьётся, пока не увидел её. Все сидели за разными столами, красные, синие, жёлтые и зелёные цвета пестрели повсюду, не было никакого порядка, который помог бы ему. И тогда его взгляд упал на неё, выхватив ту самую волнистую белокурую шевелюру, которая была так неоспоримо её. Этого было достаточно, чтобы он снова бросился вперёд, заглушая все звуки и всех людей в Большом зале, полностью сосредоточившись на ней. На своей девушке.       На своей Сьюзен. — Ого-го, Гарри! — она рассмеялась в тот момент, когда он врезался в неё.       Он чуть не опрокинул их обоих, но каким-то образом им удалось удержаться на ногах. Её глаза почти сияли, глядя в его, эти великолепные голубые глаза, столь отличные от глаз Авроры, и, возможно, даже более завораживающие. В тот момент ему было всё равно, кем он должен быть для неё. Он прикоснулся к её лицу, прежде чем поцеловать её со всей страстью, на которую был способен. Сьюзен мгновенно ответила ему, их губы слились в идеальном, синхронном движении, которое заставило кровь петь в его жилах. Её лицо в его руках было таким же мягким и тёплым, как всегда. Её губы были такими же сладкими. Она пахла так же. Звучала так же. Это была его Сьюзен, и она была здесь, живая - не тот бледный, безжизненный труп, что преследовал его в кошмарах.       Большой зал стал шумнее, и он мгновенно понял, что они в центре внимания, но Гарри не прекращал целовать её, пока у него не закружилась голова и не захотелось вдохнуть полной грудью. — Никогда, — выдохнул он своё обещание, чувствуя прохладное дыхание Сьюзен на своём лице. — Никогда больше. Я больше никогда тебя не покину. — Так хорошо, да? — рассмеялась Сьюзен, наклоняясь ещё для нескольких коротких поцелуев.       И несмотря на то, как он хотел прижаться к ней и никогда не отпускать. Несмотря на то, что он был из совершенно другой жизни. Несмотря на то, насколько сумасшедшим и эмоционально перегруженным делал его один лишь вид её лица, эти три маленьких слова смели всё прочь. Прямо сейчас он был просто Гарри Поттером со своей девушкой Сьюзен Боунс. И больше ничего не имело значения. — О, заткнись. — Один поцелуй, и ты уже у меня на поводке. — Сьюзен, клянусь...       Она заставила его замолчать новым поцелуем, углубляя его, пока её руки обвивали его шею и тянули к себе. И как раз когда Гарри начал теряться в ощущении её губ, она отстранилась и самодовольно ухмыльнулась. — Говорила же. — Ой, как мерзко, — кто-то вздохнул позади него. — Тут вообще-то едят, знаешь ли.       Окружение нахлынуло на Гарри, заставив его осознать, что он и Сьюзен находятся прямо посреди гриффиндорского стола. Весь пятый курс Гриффиндора был тут, единственными представителями других факультетов были Сьюзен, Падма Патил и один пуффендуец-семикурсник, которого Гарри едва узнал. Томас показывал ему большой палец вверх, сёстры Патил и Браун смотрели на них с умилением, Грейнджер всё ещё игнорировала его, а остальные намеренно не обращали на них внимания, хотя Уизли и Лонгботтом самодовольно ухмылялись. — Оставьте их в покое, — пожаловалась Браун. — Они такие милые. Вам, мальчики, есть чему поучиться у него.       Милый!? Он!? Он был, чёрт возьми, Богом возмездия. Человеком, который поставил Волдеморта на колени. Обученным одним из лучших дуэлянтов в мире. Как она смеет... — Я не милый, — чуть не прорычал Гарри. — Ещё какой милый, — сморщила нос Сьюзен, подарив ему одну из тех улыбок, от которых его гнев мгновенно испарялся. Гарри стиснул зубы, пытаясь сохранить злость на Браун, на Сьюзен за то, что она вообще такое предположила, но знал, что не обманывает её. Она закатила глаза, прежде чем оттащить его от группы, хотя Гарри видел, как эти любопытные придурки пытаются подобраться поближе. — Ну, как прошло? — Прошло? Что прошло?       Она шлёпнула его по голове. — Не думай, что я не злюсь только потому, что ты отлично целуешься. Почему ты не сказал мне, что собирался прошлой ночью пробираться в Министерство? — Я… ну… — Опять, блядь, эта хрень? Он мог бы придушить эту птицу, мог бы. Из всех моментов времени и пространства она перенесла его именно на утро после того, как его альтер-эго сделало что-то совершенно нелепое. — У меня не было возможности.       Этот ответ ей явно не понравился. — Ну? — настаивала она. — Что случилось? — Я пробрался в Министерство, — сказал он, и это была своего рода правда. — Не это, болван. Гермиона сказала, что Дамблдор хотел тебя видеть, ты её реально разозлил, одному Богу известно, как ты собираешься загладить вину перед ней… — Она переживёт.       Сьюзен фыркнула. — Лучшие друзья уже почти пять лет, а ты до сих пор её совсем не знаешь.       Гарри разинул рот от удивления. Друзья? Нет, лучшие друзья! С Грейнджер! Как этому несчастному удалось такое? — Всё прошло нормально, — наконец сказал он. — Дамблдор был Дамблдором. Миссис Уизли каким-то образом во всём обвинила меня…       Сьюзен рассмеялась, и Гарри бросил на неё сердитый взгляд. — Ой, да ладно! Неужели ты скажешь, что она не права? Это всегда твои дурацкие идеи втягивают её детей в неприятности… — Эй! — Не смей «эйкать», мистер. Ты же знаешь, что ты мне нравишься, несмотря на все твои сумасшествия. — Гарри пробормотал что-то невнятное, но ничего не сказал, он просто хотел прекратить этот спор. — А что насчёт твоих родителей? — В ярости. За пределами ярости. Отец сказал, что они разочарованы мной. — Ой, — она утешительно погладила его по руке. — Два слова, которые ни один ребёнок не хочет слышать. Но всё в порядке. Они просто сейчас злятся, потому что волновались. Вы скоро вернётесь к обычной жизни.       Гарри улыбнулся, сомневаясь в каждом её слове. Конечно, они были в ярости из-за его предполагаемой попытки проникнуть в Отдел тайн. Но ведь они не примут его нового... ну, его настоящего, не так ли? То есть, что он должен был делать? Он ничего не знал. Но, с другой стороны, они не знали, что он ничего не знает. И если Сьюзен, его предполагаемая девушка, признала, что он виноват во всём том дурацком дерьме, что они с остальными натворили, то, возможно, у них были основания полагать, что он лжёт. Всё равно это не избавляло от горького привкуса, оставшегося после его первой в жизни встречи с родителями. — Эй, с тобой всё будет в порядке, — сказала Сьюзен. — У тебя ведь есть я.

***

      Оставшуюся часть дня Гарри провёл рядом с Сьюзен. Это лишь подтверждало её слова, и она, и другие подшучивали над ним, но ему было всё равно. Он не мог злиться. Он пытался, честно пытался разозлиться на обвинения в том, что он будет делать всё, что Сьюзен попросит, или что он ведёт себя как влюблённый щенок. Любая из этих вещей вывела бы его из себя в любой другой день, и сдержаться было бы трудно. Но всякий раз, когда это происходило, Сьюзен просто дарила ему одну из своих лучезарных улыбок или целовала так нежно, что весь его гнев испарялся. Он даже не мог разозлиться на себя за это. Потому что это была правда: он сделал бы всё для этой девушки. Если бы она попросила его съездить в Лондон за пером, он не смог бы отказать. И отказал бы лишь в том случае, если бы она не была рядом с ним.       Сложнее было смириться с тем, что большую часть времени они были не одни. Пятикурсники Гриффиндора в этой жизни сильно отличались от его собственных, сформировав сплочённую группу, которая, казалось, делала всё вместе. Они подшучивали, насмехались и играли в какую-нибудь игру, на которую ныли Финниган или Уизли. Сьюзен казалась как дома, как и другая Патил, и парень из Пуффендуя - соответственно, партнёры Томаса и Браун - словно все они были друзьями уже много лет. Гарри быстро почувствовал себя лишним, шестерёнкой из другого механизма, которая только мешала работе этого. Всё, что он говорил, приводило к неловким паузам или растерянным взглядам, а его молчание оставляло пробелы, когда на него смотрели с ожиданием, надеясь, что он добавит к разговору.       Сьюзен много раз бросала на него сочувствующие взгляды, и он был ей благодарен, но из-за этого она то и дело спрашивала, всё ли с ним в порядке. С любым другим человеком он бы сорвался, но с Сьюзен всё было иначе.       Они провели большую часть дня вместе в группе, посидев немного в Большом зале после завтрака, прежде чем отправились в Хогсмид за последними покупками и парой сливочных пив перед концом семестра. Гарри крал каждую минутку наедине с Сьюзен, задерживаясь в конце группы, прежде чем оттянуть её назад и страстно поцеловать, не успокаиваясь, пока её пальцы на ногах не скрючивались, а дыхание не становилось прерывистым. Группа пообедала в «Трёх мётлах», прежде чем вернуться в замок. Большинство не заметили, как Патил и Томас задержались и ушли исследовать окрестности самостоятельно. Лишь когда Браун исчезла со своим ухажёром, остальные поняли, что группа начала распадаться.       К счастью, ему не пришлось долго ждать, прежде чем Сьюзен дёрнула его за руку и увела от этих придурков. Как только они оказались вне поля зрения, Сьюзен набросилась на него, и послеобеденное время пролетело слишком быстро для Гарри.       К ужину в Большом залу Гарри всё ещё чувствовал на коже лёгкий аромат Сьюзен, а вся его шея была покрыта засосами. Сьюзен удалила те, что он ей поставил, и умоляла его избавиться от своих, но Гарри наотрез отказался. — Гарри! Просто позволь мне убрать их, — она волновалась и выглядела так прекрасно с розовыми щеками и умоляющим взглядом. — Не-а, — счастливо ответил он. — Но тогда все их увидят! — Пусть видят.       После всех шрамов, заработанных в своей реальной жизни, синяков и порезов, которые он носил после каждого задания, он будет носить эти отметины с гордостью. Если люди хотят смотреть - пусть смотрят. Если хотят что-то подумать - пусть думают. Они для него - напоминание, что она здесь. Живая. Настоящая. И что он принадлежит ей так же, как и она ему. Сьюзен, однако, не смирилась и атаковала его по пути обратно в замок. Но это закончилось лишь тем, что он прижал её к траве, прежде чем тщательно поцеловать все её страхи прочь. Он никогда ещё не был так благодарен за сохранённую мышечную память, как в тот момент.       Парни отпускали шуточки и свистели, девушки смотрели на Сьюзен с ухмылками, заставляя её краснеть ещё сильнее. Но Гарри лишь улыбался и ел свой ужин.       Всё пошло наперекосяк лишь на следующий день. Проснуться в гостиной Гриффиндора было ошеломляюще, но память вернулась достаточно быстро, чтобы он не был в таком же состоянии, как вчера. Однако воспоминаний было недостаточно, когда гриффиндорцы начали обступать его, донимать и трогать со всех сторон. Без Сьюзен, которая могла бы его сдержать, это выводило его из себя, и в конце концов он закричал на них, чтобы они оставили его в покое. Уизли наблюдал за этим с беспокойством, но Гарри больше тревожил взгляд Грейнджер. Он слишком часто видел это выражение за последний год и точно знал, что оно означало.       Когда он добрался до Большого зала, чёртова мышечная память сработала, и он направился к столу, расположенному дальше всего справа. Он сразу заметил своих друзей и протиснулся за стол, беззаботно отпихнув Малфоя и Гринграсс, прежде чем начал собирать свой завтрак. — Блять, терпеть их не могу, — вырвалось у него. — Громкие, противные придурки.       Слова ещё не успели слететь с его губ, как мозг догнал его, и он поднял глаза от тарелки, чтобы увидеть, как все слизеринцы смотрят на него с отвращением. — О, пожалуйста, не останавливайся, — протянул Тео. — Угощайся нашим завтраком, почему бы и нет?       Гарри почувствовал, как грудь сжимается от злости, видя, как Тео смотрит на него так, как в их первом курсе. Ему стало тошно. Конечно, слизеринцы будут ненавидеть его в этой жизни - он должен быть идеальным маленьким ангелочком Гриффиндора. Они никогда не были однокурсниками, им никогда не приходилось скрывать убийство Монтегю или сражаться вместе в битве у «Трёх мётел». Их отношения не были выкованы в испытаниях, через которые он прошёл. — В чём дело, Поттер? Вдруг надоело тусоваться с грязнокровками и предателями крови? — ехидно спросила Панси. — Конечно, надоело, — фыркнул Драко. — Я чувствую их вонь на нём. Как они могут жить с такой грязью, я никогда не пойму. — О, иди поплачь папочке, почему бы и нет, Малфой? — выплюнул Гарри, прежде чем повернуться к Тео и Панси.       Он хотел сказать что-то, что угодно, чтобы они узнали его. Он не осознавал, насколько привык зависеть от их поддержки. Насколько привык им доверять. Необходимость подружиться с гриффиндорцами была сама по себе тяжела, но Гарри не раздавал своё доверие легко, и хотя он знал, что они не те люди, которым он доверял, всё равно казалось, что ему в спину втыкают нож. — Неважно, — покачал он головой и выбрался из-за стола. Не оглядываясь, хотя часть его отчаянно хотела этого.       Гриффиндорцы были не в восторге, что он сидел за слизеринским столом, пусть даже несколько мгновений, и когда они начали приставать к нему, Гарри просто игнорировал их. Сьюзен никогда не затрагивала эту тему, в основном суетясь из-за его всё ещё заметных засосов или просто игриво флиртуя, но Гарри сомневался, что она оставит это насовсем. После завтрака он принял решение и покинул группу, направляясь в библиотеку, пообещав Сьюзен встретиться на обед. Он хотел проводить с ней всё время, но утренний инцидент показал, что нельзя совершать больше ошибок.       Он вытащил из библиотеки всё, что мог, уставив захваченный стол стопками экземпляров «Ежедневного пророка» начиная с 1940-х годов, и начал искать несоответствия между этой жизнью и его собственной. Тайная комната всё ещё была открыта, Миртл также погибла, и он в конце концов отбросил большую часть газет до 70-х, поняв, что Волдеморт и его Пожиратели были такими же активными, как и в его жизни. Несколько имён людей, которых он знал и которые погибли в первой войне, всё ещё появлялись в некрологах, и главные Пожиратели тоже присутствовали - хотя здесь они, почему-то, не имели прозвищ.       Исследования казались бесконечными, как в тот день, когда он отправился с Кирианом в тот маггловский городок. И тот факт, что в его собственной жизни не было явных несоответствий, делал всё ещё хуже. Аврора иногда появлялась и помогала ему, её присутствие успокаивало, а её попытки заговорить не давали ему заснуть. Но она редко задерживалась больше чем на пятнадцать минут, прежде чем исчезнуть, появляясь рядом только тогда, когда в библиотеке никого не было, что помогало, потому что иногда какой-нибудь идиот садился рядом и пытался заговорить, прежде чем уйти, поняв, что он не будет общаться. Он почти закончил с 70-ми, когда над стопками газет появилась голова Грейнджер. — Что ты делаешь? — спросила она, и Гарри чуть не застонал от явного подозрения в её голосе. Мерлин, только не снова. Не сейчас. — Читаю, — коротко ответил он. — Газеты? — она схватила одну и приподняла бровь. — Пятидесятых годов. Не думала, что тебя интересует история. — Ну, что я могу сказать? Восстания гоблинов - не моё.       И как только он подумал, что она будет давить дальше, она ушла. Гарри вскоре отправился обратно к Сьюзен, ища утешения в её губах после этого долгого утра. Так он и провёл свою неделю: посвящая утра изучению этого нового мира, послеобеденное время - Сьюзен, заставляя себя терпеть остальных, просто чтобы быть рядом с ней, а вечера - наказаниям с Уизли прямо перед отбоем.       У них с Сьюзен были моменты наедине, маленькие пузырьки времени, где ничего, кроме них, не имело значения, где он мог опустить свои стены и быть собой полностью. Он любил это. Они целовались, смеялись и, возможно, слишком много ласкали друг друга. Хотя они иногда разговаривали, он в основном наслаждался её присутствием. Ощущение её тёплого тела, возможность чувствовать, как бьётся её сердце, когда он обнимал её, — ничто не могло сравниться с этим. И хотя Гарри видел, что Сьюзен замечает больше, чем он хотел бы, и как она иногда уходит в себя, он избегал этой темы как чумы. Флиртовал, чтобы отвлечь её, или просто целовал, чтобы заставить замолчать. Она терялась в поцелуе так же, как и он, и он использовал это как оружие, чтобы сохранить рассудок. Но её терпение таяло, и чем больше он это пробовал, тем сильнее она злилась.       Она начала относиться к нему холодно. Игнорировала, когда они были с другими, или уклонялась от его ласк наедине. Но Гарри тоже умел играть в эту игру. Он ненавидел это, но если она настроена оставить его одного, застрявшего в чужом мире без союзников, он тоже мог игнорировать её. Это заставляло его скучать по Тео и Панси ещё сильнее. И хотя он не повторил ту же ошибку, не пошёл за слизеринский стол, он часто ловил себя на том, что пытается мельком увидеть своих двух друзей, получая лишь хмурые взгляды и гримасы.       Каждый, чёрт возьми, человек в этой вселенной, с которым он хотел бы проводить время, либо относился к нему холодно, либо ненавидел его, либо был разочарован. Он не считал бесчисленных учеников, которые подходили к нему с расспросами о последнем матче по квиддичу, приглашали сыграть в плюй-камни или просили помощи с летними эссе. Тратить на них время было всё равно что слушать тётушку Мардж, ворчащую о его пьяном отце-неудачнике. Сначала это раздражало, но после нескольких раз стало просто утомительным, и он не мог дождаться, когда выберется оттуда.       Затем была целая проблема с девушками, которые быстро заметили дистанцию между ним и Сьюзен и пытались втереться, используя все те же отговорки. Только они садились слишком близко, начинали трепетать ресницами и разговаривать с ним как-то странно. И как раз когда он начал думать, что сможет отомстить Сьюзен за её холодность, вызвав ревность, та появлялась, прогоняя девушек и затаскивая его в кладовку для мётел, целуя взасос, пока у него не перехватывало дыхание, прежде чем оставить его в темноте и игнорировать, когда он присоединялся к остальной группе.       Он стал всё больше прятаться в библиотеке, проводя меньше времени с Сьюзен днём, погружаясь во всё, что изменилось в этой вселенной. Надеясь, что получит какую-то информацию о том, как выглядела его жизнь. Было бы странно спрашивать других учеников или учителей о себе - это лишь принесло бы больше подозрений, а у него и так их было достаточно со стороны Сьюзен, Грейнджер, Уизли и практически всех остальных пятикурсников. В конце концов, ему так и не удалось найти ничего о себе или даже много информации о своей семье и друзьях, но через несколько дней он сумел более-менее собрать воедино историю этого нового мира.       Всё в этом мире было идентично его миру вплоть до смерти Волдеморта. Его родителей всё также атаковали, но в Министерство вовремя сообщили, и они арестовали Лестрейнджей, Младшего и Петтигрю - все они получили поцелуй дементора. Небольшое изменение для всего остального мира, но огромное для него, поскольку он никогда не попадал к Дурслям и вместо этого вырос с родителями. Никаких братьев и сестёр, по крайней мере, он не нашёл, он просто жил той жизнью, которая была у него отнята.       Мир, с другой стороны, претерпел некоторые изменения. Здесь Волдеморт не был подтверждён как мёртвый, лишь временно поверженный Невиллом. Он всё ещё получил титул Мальчика, Который Выжил, но здесь это значило гораздо меньше, поскольку Волдеморт всё ещё считался живым. Пожиратели продолжали сражаться, но без Волдеморта война была далека от того, чем была раньше. Многие из Пантеона Пожирателей были пойманы, больше, чем в его вселенной, другие скрылись в тени. И хотя потребовалось почти ещё десятилетие, с момента, когда Гарри и остальные поступили в Хогвартс, атак Пожирателей не было.       Остальные газеты не упоминали Волдеморта или событий в Хогвартсе, но, зная, что происходило в его жизни, Гарри мог читать между строк. Квиррел умер от болезни в Хогвартсе, так что Волдеморт, должно быть, всё ещё был в его голове, пытаясь заполучить камень. Хагрид, лесничий, также был задержан Министерством на втором курсе, что означало, что Тайная комната была открыта. И Турнир Трёх Волшебников состоялся, с участием Лонгботтома.       Было лишь одно последнее упоминание о Волдеморте в июне 94-го, в ночь Третьего задания. Те же события, что и в его жизни, только когда Лонгботтом исчез, Дамблдор и Министерство действовали соответственно. Не было явного рассказа о том, что произошло, кроме безопасного возвращения Лонгботтома с Дамблдором и Министерством, предъявившим труп лорда Волдеморта, наконец провозгласив его мёртвым. И если Дамблдор поддерживал это, а похоже, что так и было, это означало, что больше не осталось крестражей. — Ты в порядке? — спросила его Аврора, когда он закончил собирать всё воедино.       Гарри хотелось рассмеяться. Она правда не понимала? Каково это - быть брошенным в эту жизнь, в это место, где ему не положено быть. Вынужденному мельком испытать жизнь, которую он никогда не имел, жизнь, которую должен был иметь, в ожидании, когда её вырвут у него из рук. Пытаясь понять, в чём, чёрт возьми, смысл всего этого. Это делало ещё более реальным тот факт, что всё, через что он прошёл, было бессмысленным. Все те разы, когда его пытали или избивали, ему как-то удавалось собрать силы, чтобы подняться. Как он мог сделать это сейчас, зная, что есть вселенная, где всё идеально, где Волдеморт убит, и ему не пришлось пролить за это ни капли крови?       На этот раз он отнесся с ней холодом.       Его разум был бурлящей грозой, он едва мог видеть прямо, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с Авророй. Всякий раз, когда она появлялась, он уходил в ближайшее людное место. Всякий раз, когда она пыталась заговорить, он вёл себя так, будто она всего лишь надоедливая мошка. — Я знаю, что ты слышишь меня, Гарри, — говорила она. — Пожалуйста. Просто поговори со мной.       Но он отказывался, и когда она поняла, что он не сдастся, то перестала приходить. И хотя он закончил свои исследования и ему больше нечего было делать в библиотеке, он продолжал приходить сюда, избегая Сьюзен и всех остальных по утрам, пытаясь всё это переварить. Грейнджер всегда приходила в библиотеку, садясь за стол подальше от него. И хотя для неё это было нормально, он всё равно чувствовал её взгляд у себя на затылке. Были моменты, когда он хотел наброситься на неё и закричать, чтобы она оставила его в покое. Но он не делал этого. Едва сдерживался.       Сьюзен всё ещё игнорировала его. В каком-то смысле. Он никогда не понимал женщин, если уж быть честным. По утрам она едва смотрела на него во время завтрака. Но она всегда была там, сидела прямо рядом, и даже иногда брала его за руку и сжимала её. Затем он уходил в библиотеку, не собираясь искать её, и она появлялась. Она вытаскивала его из библиотеки, и они гуляли по территории, прежде чем устроиться в каком-нибудь тихом месте. Она больше не целовала его, не позволяла ему целовать её, но всегда устраивалась в его объятиях и прижималась. И Гарри никогда не находил смелости сказать ей «нет». А затем они возвращались в замок, и она снова начинала игнорировать его.       Моргана, как он скучал по тому, чтобы надирать задницы в каком-нибудь пабе. По чему угодно, что позволило бы выплеснуть гнев. Он попробовал однажды, отправившись в Выручай-комнату. Но она была совершенно не такой, к какой он привык. У неё, казалось, не было души или сознания, не как в его вселенной. И она не могла создавать двигающиеся манекены, которые выглядели и действовали как Пожиратели. В лучшем случае она... оно могло создать статичный манекен. Если ему везло, у него были колёса, и он двигался механически. Тем не менее, Гарри не мог выносить пребывания там более десяти минут, сразу начиная скучать по личности и отношениям, которые у него были с Комнатой раньше. И он больше никогда не возвращался туда.       Так продолжалось до последнего дня перед отъездом поезда. Они сидели у Чёрного озера, наблюдая за закатом, когда Сьюзен наконец заговорила. — Ты наконец готов поговорить? — спросила она. — Это ты начала игнорировать меня, — сказал он, и, чёрт возьми, он прозвучал как обиженная девчонка, такая пассивно-агрессивная.       Сьюзен фыркнула, вырвалась из его объятий и повернулась к нему лицом. — О, нет-нет, мы оба знаем, что это неправда, мистер.       Они действительно собирались поссориться. Это была Сьюзен. Он никогда с ней не ссорился, не так. Они были Гарри и Сьюзен, такого дерьма просто не должно было случаться. — С чего ты это взяла? — Что-то случилось. Не знаю что, но что-то было. Ты ведёшь себя по-другому с той ночи, когда пробрался в Отдел тайн.       Гарри насупился. — Я в порядке. Ничего не случилось. Я не веду себя по-другому. Не знаю, почему вы все не можете просто отстать. — В том-то и дело! Ты ведёшь себя странно не только со мной. Ты почти не тусуешься с Роном и Невиллом, а они твои лучшие друзья. Чёрт, ты даже иногда называешь их Уизли или Лонгботтом, словно они просто очередной Малфой на твоём пути. Ты бросаешь злые взгляды на Гермиону при каждом удобном случае. И ты намеренно игнорируешь всех остальных. Что случилось? Просто поговори со мной, я пытаюсь понять. Вы что, поссорились? — Какое они имеют отношение к тебе? К нам? — огрызнулся Гарри. — Они наши друзья. — Твои друзья, — пробурчал Гарри, и, к счастью, Сьюзен, кажется, не до конца это уловила. — И что? Ты начала игнорировать меня, потому что я не весь такой весёлый, щебечущий, радостный и, блядь, прелестный? — Не надо, — предупредила она. — Не делай этого. Только не со мной. — Конечно, блядь. Если его родителям не нравилось, когда он ругается, то и Сьюзен тоже не понравится. Чёрт возьми, вся эта вселенная настолько, блядь, мягкотелая? — Я злюсь, потому что каждый раз, когда я пыталась поднять эту тему, ты игнорировал меня, пытался заткнуть меня поцелуем или просто вёл себя так, будто проблемы нет. Как сейчас. — Ну, если я не хочу об этом говорить, то просто улови, чёрт возьми, намёк, ладно? — выкрикнул он и сразу же пожалел.       Ни разу в своей настоящей жизни он не видел, чтобы Сьюзен выглядела настолько раненной чем-то, что он сделал. И он не мог не задаться вопросом - было бы лучше никогда этого не видеть, даже ценой потерянного с ней времени? — Я в порядке, — его голос дрожал. — Правда. В порядке. У меня просто есть кое-какие мысли, и я не хочу, чтобы вы все в них лезли, ясно? — Мы должны быть командой, — настаивала Сьюзен. Она придвинулась ближе и коснулась его щеки. — Твои проблемы - это мои проблемы. Мы должны нести их вместе, и я не смогу этого делать, если ты будешь так закрываться. Просто… пожалуйста, впусти меня. Расскажи, что происходит, и мы исправим это вместе.       Он хотел. Он очень, очень хотел сказать ей. Потому что как он мог отказать ей в чём-либо, когда она смотрела на него этими великолепными голубыми глазами, полными любви, заботы и глубокой потребности помочь? Но сказать ей правду означало бы, что она узнает: он не её Гарри. Не тот, в которого она влюбилась. Он был просто захватчиком, похитителем тела, тем, кто не заслуживает той любви, которую она так явно питала к его другому «я». Она оставит его. Хуже того, она потребует, чтобы он ушёл, вернул ей её парня и вернулся в тот дистопический мир, который он называл домом.       Там он вернёт Тео и Панси. И других слизеринцев. Вернёт Майкла. Будет жить в мире, где люди не нападают на него постоянно и где ему не придётся притворяться кем-то другим. Но он потеряет Сьюзен. Потеряет своих родителей. Всё, что он делал, как он себе говорил, было ради них — чтобы почтить их память, отплатить за их жертвы. Но они здесь. Живые. И они с ним, в жизни, где он счастлив. С какой, чёрт возьми, стати он...       Его кровь застыла в жилах, и он снова почувствовал тот холодный гнев, которого не испытывал так долго, покалывающий, разливающийся по всему телу. — Я в порядке, Сьюзен. — Его голос прозвучал почти роботизированно, и это напугало её, он видел. — Мы поговорим завтра, ладно? — Ладно, — выплюнула она, поднимаясь с земли и глядя на него сверху вниз. — Как знаешь. Будь идиотом. Но не жди, что я буду тратить своё время, волнуясь о тебе, если ты даже о себе не беспокоишься.       Гарри смотрел, как она уходит, топая ногами, прислонившись к дереву, и слышал её бормотание и ворчание. Он бесстрастно наблюдал за всем этим, сердце билось ровно, и он почувствовал, как позади него наконец появилась Аврора. Он не видел её несколько дней, и хотя часть его по ней скучала, сейчас он ничего к ней не чувствовал. — Столько, сколько захочу, да? — спросил он, не оборачиваясь, но зная, что она поняла. — Да. — Но ты же не имела это в виду, правда? — он повернулся к ней, холодно глядя в глаза. — Ты не имеешь в виду, что я мог бы быть здесь, пока не умру от старости, если бы действительно захотел. Ты имеешь в виду, что я здесь, пока не решу, что не хочу. Что это не моя жизнь. Что я её не достоин. — Не достоин? — она выглядела оскорблённой этим намёком. — Гарри, ты более чем достоин. Ты достоин гораздо большего, чем то, что тебе дали. — Очевидно, нет, раз ты привела меня сюда, чтобы наказать, — прорычал Гарри. — Так вот в чём загвоздка, да? Ты искажаешь версии моих родителей. Моей девушки. Заставляешь меня ненавидеть их и скучать по старой жизни. По старым друзьям. Заставляешь умолять вернуться в мою настоящую жизнь. — Я не заставляла тебя ничего чувствовать. И я не заставляю Сьюзен или твоих родителей вести себя так. Я создала эту вселенную, внесла эти изменения, чтобы у тебя была идеальная жизнь. Твои родители живы. Сьюзен жива. Тебя никогда не распределили в Слизерин. Это всё, что я могла сделать, Гарри. Остальное - естественное развитие вселенной. То, как они себя ведут, это то, как они вели бы себя и в твоей вселенной, будь эти условия выполнены. — Значит, они бы ненавидели меня, это так? Вот твой большой урок? — Нет! — Тогда что? — прошипел он. — Что, блять, ты хочешь мне этим преподать? Почему ты так настойчиво пытаешься пытать меня вот так? — Я не пытаю тебя... — Это одно и то же, блядь! Ты создала эту вселенную, да? Ты контролировала всё, да? Ты могла сделать так, чтобы у меня были воспоминания этого долбанутого идиота Гарри. Чтобы у меня была его жизнь, его, блядь… гриффиндорство, которое все здесь, кажется, обожают. Вместо этого ты сделала… ты сделала это. — Какой в этом смысл? — бросила вызов Аврора. — Изменить твои воспоминания? Изменить всё? Ты потеряешь каждую частичку себя: свою идентичность, свою личность. Ты больше не будешь собой, твоя сама душа будет переписана. Ты… ты умрёшь, Гарри. Всё, что является тобой, по-настоящему тобой, умрёт. — ТОГДА ДАЙ МНЕ УМЕРЕТЬ! Дай мне, блядь, умереть! Это было бы лучше, чем быть этим… быть… мной. По крайней мере, так моя душа, моё тело, моё что бы там ни было, будет жить хорошей жизнью. Настоящей жизнью, которую стоит жить. — Твоя жизнь достойна этого! — её голос был отчаянным, почти умоляющим. — В этом вся проблема! Ты не можешь продолжать жить так, убивая себя только потому, что думаешь, что это сделает гордыми людей, которые тебя любят, потому что это не так. Ты будешь только копать себе яму, вместо того чтобы действительно пытаться сделать что-то ценное со своей жизнью. Их нет. Они умерли. Ради тебя. Чтобы ты был счастлив, чтобы у тебя было будущее. И да, в твоей жизни всё довольно мрачно. Иногда кажется, что тебя ждёт только более глубокое, более суровое дно. Но у тебя там так много вещей, которые ты даже не осознаёшь. Ты всё ещё можешь сделать хорошую жизнь для себя, такую, где ты можешь быть счастлив, несмотря на всё, что потерял. Тебе просто нужно поверить, что ты достоин этого. Тебе нужно любить себя.       Глаза жгло, всё тело вибрировало от ярости. Он шагнул вперёд и впился взглядом в голубые глаза Авроры. — Они не ушли. Они здесь. И я не собираюсь облажаться на этот раз. Потому что если ты думаешь, что я вернусь в тот мир, хотя бы на секунду, ты чертовски ошибаешься.

***

      Гарри проснулся на рассвете, благодарный за то, что Аврора не появилась, пока он шёл к гостиной Пуффендуя. Он уже упаковал вещи другого Поттера, теперь уже свои, и ему оставалось только ждать, когда Сьюзен выйдет из-за массивной бочки-входа. Он расхаживал, садился на пол, начинал считать до пятисот, а потом запускал слабые взрывные чары в противоположную стену. Некоторые пуффендуйцы смотрели на него странно, другие почти скорбно, словно у него только что умерла прабабушка, а он единственный, кто об этом не знал, но большинство просто здоровалось, и Гарри заставлял себя отвечать как можно жизнерадостнее. Ему даже удавалось поддерживать разговор с некоторыми из них, на этот раз активно концентрируясь на словах. Наконец, один из парней, с которым он болтал уже минут пять, сжалился. — Хочешь, я позову Сьюзен?       Прошло уже почти час. Ему действительно не стоило вставать так рано. — Пожалуйста.       Когда она наконец вышла, её окружали три другие пуффендуйки, и единственным узнаваемым лицом в этой компании была Ханна Аббот. И тот взгляд, которым они все на него уставились - понимающий, почти предостерегающий - заставил Гарри пожелать, чтобы перед ним оказалась четвёрка Пожирателей из самого Пантеона. — Доброе утро, Гарри. — Её голос был лёгким, дружелюбным, весёлым, всем тем, что он ассоциировал с Сьюзен. И всё же это как-то ещё больше взвинчивало его, потому что звучал он не совсем так.       Все четыре девушки смотрели на него, и, будь он чуть более параноиком, он мог бы поклясться, что они не моргают. Словно на него наложили заклятье, связывающее язык, он дико размахивал руками и бормотал первое, что приходило в голову, но это была жалкая попытка, которая наконец прекратилась, когда он почти выкрикнул: — Мы можем поговорить наедине?       Сьюзен будто рассмеялась от этого и наконец одарила его одной из своих настоящих улыбок. — Да, конечно.       Остальные девушки удалились, каждая сначала бросила на Сьюзен многозначительный взгляд, словно пытаясь убедиться, что та не сошла с ума. После неловкого утреннего объятия и быстрого поцелуя они побрели по коридорам, стараясь держаться подальше от других гостиных. Но даже без свиты, заставлявшей его чувствовать себя десятидюймовым карликом, слова, которые он репетировал всю ночь, внезапно ускользнули от него. Сьюзен тоже не помогала, она молчала, и Гарри понял, что начинать придётся ему. — Я был ослом, — наконец выпалил Гарри. — Не только вчера, но и всю неделю. Ты просто пыталась помочь, а я плюнул тебе в душу, и я… я прошу прощения.       Сьюзен смотрела прямо перед собой. — Значит, ты готов позволить мне помочь? — Ты и так помогаешь. Каждый день, просто находясь рядом со мной. — Гарри остановился, потянув Сьюзен за руку, чтобы она повернулась к нему лицом. — Ты же знаешь это, да?       Она слегка покраснела. — Знаю. Просто я чувствую, что могла бы сделать больше.       Гарри прикоснулся к её лицу, проведя большим пальцем по щеке. — Я не могу рассказать тебе всего, что ты хочешь услышать. Пока нет. Может, никогда не смогу. Это просто то, с чем мне нужно разобраться самому. — Но...       Он приложил палец к её губам, не дав договорить. — Это не имеет отношения к тебе или кому-либо ещё. Обещаю. Просто кое-что… то, что сказал мне Дамблдор, не выходит у меня из головы. Но теперь всё кончено. Этот упадок, в котором я был последнюю неделю, закончился, да? Так что теперь это неважно. — И с тобой всё будет хорошо?       В сознании пронеслись его собственные крики. Холодное прикосновение дементоров, окружающих его, высасывающих душу. Прекрасное лицо Сьюзен на миг сменилось Грэмом Монтегю с ножом, Томом Риддлом, вырывающимся из дневника, злобной ухмылкой Долохова, перерезающего горло Сьюзен, Блэком, ломающим его палочку… — Со мной всегда всё в порядке. — Гарри подарил ей самую искреннюю улыбку, на которую был способен, прежде чем наклониться и поцеловать её.       К тому времени, как они спустились на завтрак, они с Сьюзен более чем наверстали упущенное. И те несколько минут рая в её объятиях были всем, что ему было нужно, чтобы надеть маску, которую от него ждали. Аврора хотела поиграть с ним, утверждая, что он не принадлежит этому месту, что не заслуживает этой жизни. Он докажет ей, что она ошибается. Ох, как чертовски ошибается. Если для этого придётся проводить каждое мгновение бодрствования, обдумывая каждое слово и интонацию, что ж, пусть будет так. Он превратится в того снобистского, тупого, самодовольного придурка, которым был Гарри Поттер в этой вселенной. Он будет играть эту роль, пока не станет им на самом деле. В конце концов, разве так уж сложно быть беспечным засранцем?       Всё время за завтраком он был счастлив, громок и не снимал улыбки с лица. Шутил так, что люди смеялись, и смеялся над шутками других. Он взял всё, что мог, из людей своей жизни - близнецов Уизли, Тео, Блейза, даже те редкие светлые воспоминания об отце - и слепил из них новую личность, за которую ухватился. Даже выбор образцов для подражания был продуманным решением, ничего не оставлялось на волю случая.       Это сработало. Вроде бы. Он не знал, насколько этот новый «он» был похож на Придурка Поттера из этой реальности, но гриффиндорцы, казалось, не заметили подмены. Он не думал, что был особенно обаятелен, но Сьюзен всё ещё смотрела на него с тем голодом в глазах, к которому он привыкал, так что не имело значения, кем он притворяется. Все гриффиндорцы проникались к нему симпатией. Он шутил с ними и даже терпел их неловкие односторонние объятия, случайные похлопывания по спине или тычки в бок. И он ненавидел каждую секунду этого.       В поезде они все втиснулись в одно купе, заставив Гарри вжаться между окном и Финниганом, но по крайней мере это дало Сьюзен повод устроиться у него на коленях. Она пахла по-другому в этой вселенной - менее цветочно, больше как горящая древесина зимнего костра. Первые несколько дней он ненавидел этот запах; он всегда напоминал, что она не совсем его Сьюзен. Но теперь он начинал ему нравиться.       Поездка оказалась сложнее, чем он хотел бы признать, и показала, насколько трудной будет задача впереди. Притворяться в течение часа за завтраком было легко, но обратный путь в Лондон занимал около девяти часов. Девять часов с дурацкой улыбкой на лице. Девять часов притворства, будто ему небезразлично то, о чём говорят другие. Девять часов втискивания в крошечное купе с девятью почти незнакомцами, которых он не мог не презирать. Только постоянное присутствие Сьюзен рядом, тихие украденные поцелуи и её тоскливые взгляды сохраняли в нём остатки рассудка.       Так или иначе, он это пережил. Не сорвался, не накричал, ну, не на них, во всяком случае. Хотя были моменты, когда ему отчаянно хотелось сбежать на минутку уединения, он держался довольно долго. Он пробирался сквозь вагоны, с трудом сдерживая раздражение каждый раз, когда его останавливал очередной идиот, бесцельно бродил, пока вдруг не оказался перед купе Тео и Панси. Остальные тоже были там: Дафна, Блейз, Малфой и, чёрт возьми, Трейси Дэвис, почему-то. — Что-то нужно, Поттер? — ехидно спросил Малфой, заметив, как он пялится. — Да, — он горько усмехнулся. — Пошли нахер. Все вы.       Гарри захлопнул дверь, игнорируя их шокированные лица. Кто в них вообще нуждался? Наверное, Аврора снова играла с его сознанием, раз он как-то умудрился прямиком направиться к их купе. Этого больше не повторится, он чёртовски в этом уверен. Вернувшись в своё купе, он обнял Сьюзен, может, даже слишком крепко, и уткнулся лицом в её светлые волосы. Она ничего не сказала, и он был благодарен, что оставшаяся часть пути прошла быстро, так как все оставили его в покое.       На вокзале он снова надел маску, прощаясь с гриффиндорцами, раздавая пустые обещания о летних встречах и планах, которых он совсем не ждал. Только Грейнджер держалась отстранённо, помахав наспех, прежде чем направиться к выходу на Кингс-Кросс. Казалось, его маленькое представление ещё не всех одурачило. — С ней всё в порядке? — спросила Сьюзен у него за спиной. — Всё нормально. Просто ещё не простила нас за всю эту историю с Министерством. — Тебя не простила, дружище, — фыркнул Уизли. — У нас с ней теперь всё хорошо. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Лонгботтом.       Уизли и Лонгботтом задержались с ним подольше, прежде чем каждый ушёл к своей семье. Он довольно стоически выдержал взгляд миссис Уизли, учитывая, как это ранило, но вид Августы Лонгботтом снова разжёг внутри него огонь, тлевший со времён зимних каникул. Вот она, женщина, позволившая Блэку сломать его палочку и швырнуть в камеру, та, кого он не видел с той роковой ночи. И он ничего не мог с ней сделать, не разрушив при этом свою новую жизнь.       Но она ещё получит своё. Он позаботится об этом. — Итак, — сладкий голосок Сьюзен вывел его из ярости. — Мы наконец одни, да?       Гарри не смог сдержаться. — Отсчитывала секунды? — О, тебе бы только этого и хотелось, Поттер. — А взгляды, что ты кидала на меня в поезде. Боже, Сьюзен, некоторые могли бы счесть их неприличными. — Мерлин, клянусь, иногда ты просто невыносим...       Гарри поцеловал её, не дав договорить. Он властно обхватил её бёдра, прижимая к себе. Он вложил в поцелуй всё, что у него было, каждую крупицу эмоций, все те невысказанные слова, которых она от него жаждала, надеясь, что этого достаточно. От этого у них обоих перехватило дыхание, и не один прохожий брезгливо фыркнул, увидев такую откровенную сцену. Для него это не имело значения, пока Амелия Боунс не прочистила горло, привлекая их внимание. — Тётя! — взвизгнула Сьюзен, и Гарри почувствовал на себе неодобряющий взгляд директора ДМП.       Что-то внутри подсказывало ему, что он должен испугаться, но он просто не чувствовал этого. Его уже допрашивала Амелия Боунс, и противостояние с ней сейчас было детской игрой. Если бы не следы поцелуев на шее, он мог бы даже подумать, что она их одобряет. — Добрый вечер, директор Боунс. — Дерзкий тон Гарри заставил обеих женщин бросить на него гневные взгляды. — Прекрасный день, не правда ли? — Мистер Поттер, — её губы сжались. — Как всегда учтивы и тактичны, как я погляжу. — Он всегда был таким, — позади него появился отец, положив руку ему на плечо. — Слишком уж нагловат для собственного же блага. — Он перенял это у тебя, — сказала его мама прямо перед тем, как поцеловать его в щёку. — Привет, Сьюзен. Были ли трудности с С.О.В. в этом году?       Сьюзен была восхитительно неловкой во время всего разговора, постоянно бросая взгляды на его шею, и Гарри буквально чувствовал её желание придушить его за то, что он не избавился от этих следов. Тем не менее, ей каким-то образом удалось сохранить самообладание, по крайней мере, до тех пор, пока его отец не заметил их. — Что ж, по крайней мере, теперь нам не придётся спрашивать их, хорошо ли они провели время в этом году, верно, Лилс? — Один только взгляд Сьюзен испарил любые непристойные фантазии, которые он мог питать на ближайшие несколько недель.       К тому времени, как женщины Боунс ушли, его родители уже пригласили и Амелию, и Сьюзен на обед в следующую субботу, а он был вынужден пообещать ежедневно отправлять сов своей девушке. Она поцеловала его, мягко, целомудренно, слишком быстро, а затем её не стало. — Я могла бы научить тебя заклятью для удаления синяков, если хочешь, — его мама прошептала заговорщически, как только они оказались вне слышимости. — Оно действительно может пригодиться, — лукаво добавил отец. — Кто сказал, что я его не знаю? — Он знал его. Очень хорошо знал. Хотя, вероятно, не по тем причинам, которых ожидали бы его родители. — И вообще, фу. Мне это знать не нужно. — Ну, сынок, если ты его знаешь и хочешь, чтобы твоя хорошенькая девушка всё ещё целовала тебя на ночь, советую взять за привычку его использовать. — Я не буду обсуждать это, — простонал Гарри. — Только не с вами двумя.       Они продолжали подтрунивать над ним, смеясь друг с другом. И пока Гарри говорил им заткнуться и что он не хочет этого слышать, он жаждал большего. Вот каково это - то, чего он так долго желал. Он видел это на протяжении всей своей жизни, как дети общаются со своими родителями, никогда не воображая, что у него будет такой шанс. Каким-то образом родительская любовь стала ещё более недостижимой, чем магия, заклинания и сверхъестественные существа, которые он когда-то считал вымыслом. Он немного нервничал по поводу того, как поведут себя его родители, учитывая их последнюю встречу, но весь тот гнев и разочарование исчезли. Потому что, несмотря на все насмешки и саркастичные вопросы об его отношениях с Сьюзен, он видел, что они очень по нему скучали. И как бы он ни старался казаться замкнутым и раздражённым, он знал, что они видели - он тоже скучал по ним.       Он первым шагнул в камин. Зелёное пламя растворилось вокруг, открыв первый взгляд на его старый дом в Годриковой Впадине. Он знал это место до каждой трещинки в дереве. Сбился со счёта, сколько раз был заточён в воспоминаниях о том, как его родителей пытали и убили в этих самых стенах. Теперь он был другим, гораздо более обжитым, чем прежде. Диваны выглядели поношенными, ковёр был потрёпан и помят. На столе в гостиной и на кухне стояло несколько стаканов, а в раковине грязная посуда. Но структура осталась той же. Та же мебель. Было несколько новых вещей - телевизоры, кресло-качалка и электрическая плита, но всё это сливалось с фоном. Это было место, где умерли его родители. Дом, в котором он был заточён большую часть третьего курса.       В глубине сознания он слышал их крики. Они становились всё громче. Он почти видел их там, на коленях, гостиную, почти разрушенную вокруг. Его мама была избита, проклята и изуродована на глазах у отца, Крауча и других Пожирателей, задающих вопросы, пока лживый Сириус с наслаждением её пытал. Он не мог дышать. Его мама выла, а отец кричал, чтобы убили его вместо неё. Руки дрожали, чёрт, всё тело вибрировало. Он застыл на месте, не мог пошевелиться, как бы ни хотел бежать, сбежать, уйти и никогда не возвращаться.       Сириус Блэк возник перед ним, с больной ухмылкой на лице, направляясь к Гарри. Сердце яростно колотилось в груди, и Гарри рванул, выхватив палочку из кобуры. Он обрушил на Блэка безжалостную лавину проклятий. Каким-то образом ублюдку удалось блокировать большинство, увернуться от остальных. Блэк что-то кричал, но Гарри едва слышал его. Тот поднял руки в знак капитуляции, и Гарри воспользовался шансом. Блэк едва успел поставить щит, но заклятье всё равно отшвырнуло его назад, и он врезался в деревянный стол. Треск и стол раскололся пополам, стаканы и тарелки разбились, упав на пол. Блэк, едва придя в себя, пытался подняться. — Что, во имя Мерлина, здесь происходит? — потребовала его мама, в ужасе глядя на разрушения в своём доме. Его отец, возникнув позади неё, тоже замер при виде происходящего. Его взгляд упал на стонущую массу, в которую превратился Блэк, и он двинулся помогать ему, хрустя стеклом под ногами. — Что ты творишь? — спросил отец. — Нет, Сохатый, стой, — сказал Сириус. — Я напугал его. Это была глупая шутка, вот и всё. Не вини парня. — Не вмешивайся, Бродяга, — огрызнулась его мама, прежде чем снова повернуться к нему. — Какого чёрта, Гарри? — Я... я... — Он не мог быть здесь. Не сейчас. Не так. Ему нужно было уйти. Бежать. Сбежать. — Ты не можешь колдовать за пределами Хогвартса! — продолжала мама. — Тебя могут исключить! — И нельзя просто взрывать людей из-за глупых шуток. Что, чёрт возьми, заставило тебя использовать такие заклятья? Ради Мерлина! — Посмотри на это место! Здесь полный беспорядок. — Ты мог убить своего крёстного! — Всё в порядке, правда, — Блэк снова попытался вмешаться. — Это не его вина. — Ты уберёшь это. — Всё до конца. — Без магии. — И вернёшь всё, что сломал. — Отдай свою палочку. — НЕТ! — Он крепко сжал палочку и рванул прочь.       Он развернулся и побежал наверх, слыша, как оба родителя кричат ему, чтобы он вернулся. Только когда он захлопнул дверь и запер её самыми мощными чарами, которым научил его Бедивер, он рухнул на пол, прислонившись спиной к кровати, пытаясь пережить паническую атаку.       Прошло так много времени с тех пор, как у него была такая паника. Чёртовски много. Он не ожидал её, она подкралась и разрушила всё, над чем он работал весь день. Это был его единственный шанс наладить отношения с родителями, и он его упустил. Всё из-за Блэка. Потому что этот ублюдок был здесь, ждал его. Из-за гребаных дементоров и всего того времени, которое они заставили его пережить заново. Из-за того, что Судьба разрушила его жизнь и убила его родителей таким образом. Из-за его глупых, идиотских родителей, которые доверились не тому, блять, человеку. Всё потому, что он был слишком слаб и не мог находиться в одной комнате, не впадая в панику, как сумасшедший.       Прошло какое-то время, прежде чем он наконец смог дышать, комната расширилась вокруг, предоставив столь необходимое пространство. Он слышал, как его родители внизу всё ещё спорят с Блэком, который пытался взять вину на себя. — Это моя вина, правда. Я попытался удивить его в образе Бродяги, и это напугало его. Я сам всё здесь приведу в порядок. Это не его вина. Просто оставьте его в покое, ладно? — Он мог убить тебя, Сириус! Это ненормально. — Я бы этого заслужил. Кроме того, он этого не сделал, так что ничего страшного. — Мы не можем просто позволять ему использовать такие заклинания. Учитывая, что он вообще не должен применять магию. — Он больше не будет. Не после этого. Просто поверьте мне. Я поговорю с ним позже. Просто дайте ему побыть одному.       Гарри чуть не зарычал. Сириус, блядь, Блэк, из всех возможных людей, был внизу, защищал его, а он заперся в своей комнате, как огромный, блять, трус. Тот, должно быть, наслаждался этим, манипулируя его родителями, чтобы те его ненавидели, при этом изображая из себя такого хорошего человека. Неважно, в какой вселенной он находился, Сириус Блэк всегда разрушал его жизнь. — Это не так, и ты сам это знаешь. — Аврора была здесь, сидела на его красно-золотой кровати, смотря на него с беспокойством. — Ты в порядке? — Блядь, замечательно. — Он заботится о тебе, — продолжила она. — Он тот Сириус, которого ты хотел. Идеальный заботливый крёстный, каким ты мечтал его видеть, когда впервые узнал о нём. Как и Римус, кстати, просто его сейчас не было. — О, тебе же это нравится, да? — Он подошёл к ней, глядя прямо в лицо. — Наблюдать со стороны, пока я не стану умолять тебя щёлкнуть пальцами и отправить меня обратно в дыру, которую я называю домом. — Я не получаю от этого удовольствия, — она встала и встретила его взгляд. — Ни от чего из этого. Просто, пожалуйста, поверь мне. — Поверить тебе? — Гарри фыркнул. — Ладно, но сначала скажи: почему я? То, что ты делаешь, не делалось более тысячи лет, ты сама это сказала. А создавать целую вселенную, вырывать меня из моей, когда я должен исполнить какое-то пророчество, это не может быть просто так. Не думаю, что сама Судьба одобрила бы это, и всё же я всё ещё здесь. Способный выбрать, остаться или уйти. Всё по твоему слову, что это ради моего же блага. Так почему? Что ты знаешь о моём будущем, что оправдывает нечто столь экстремальное? Аврора молчала, и впервые с тех пор, как он встретил её в этой форме, она выглядела по-настоящему уязвимой. — Нет? — Гарри хмыкнул, едва сдерживая гнев. — Никаких больше деклараций самолюбования? Ничего? И я должен тебе доверять? Серьёзно?       Он фыркнул, отвернувшись, и начал изучать комнату. Она была больше, чем он ожидал: телевизор напротив кровати, полупустые книжные полки, большой письменный стол у стены. Там была фотография его другого «я». Он был в гриффиндорских мантиях для квиддича, держал снитч в правой руке и поднимал кубок факультета левой, пока вся команда несла его на плечах. Внутри нарастала едкая обида. Это был тот человек, которым все хотели его видеть, тем, кем он должен был стать, если бы Судьба держалась от него подальше. И он ничего не сделал, чтобы заслужить это. У него была идеальная жизнь. Та жизнь, которую Гарри сейчас проживал. Та жизнь, от которой Гарри теперь ожидали отказаться.       Его кулак ударил по рамке, разбитое стекло впилось в костяшки пальцев, пока портрет падал на пол.       К тому времени, как он снова повернулся к кровати, Авроры уже не было.

***

      Инцидент с Сириусом не был забыт, но никто из участников не говорил о нём. К тому времени, когда Гарри набрался смелости спуститься вниз, гостиная была приведена в порядок, кухонный стол восстановлен, а осколки стекла и фарфора вновь стали чашками и тарелками. Блэк подарил ему ободряющую улыбку, и Гарри заставил себя ответить тем же, прежде чем схватить что-то на ужин и умчаться обратно в свою комнату.       В ту ночь он не смог уснуть. Вскоре после ужина он начал разбирать комнату. Одежда летела с вешалок, фотографии и безделушки лежали на кровати. Он просмотрел аннотации каждой книги на полке, перебрал всю коллекцию фильмов и игр для Nintendo. Он изучил всё в комнате, отмечая пятна на стенах и вмятины на дверцах шкафа. В этой комнате была вся история Гарри Поттера. Каждая деталь, какой бы мелкой ни была, давала хоть немного понимания о том, кем он должен был быть. И когда он закончил со своей комнатой, он принялся за остальную часть дома, воспользовавшись тем, что родители спят. Он обыскал каждую комнату, от ванных до кабинета отца, узнавая всё, что мог.       Если был конкретный способ, которым он любил, чтобы ему готовили яйца по утрам, он хотел это знать.       Это продолжалось пару дней. Его родителям не нравился беспорядок, но учитывая, как он всё убирал, они не могли ничего сказать. И когда он закончил с обыском, он начал слушать. Будь то истории от родителей или письма от друзей, он пытался получить каждую крупицу информации о себе. Это было нелегко, но иногда ему удавалось поднимать эти темы в разговоре, не вызывая подозрений. Его родители были рады рассказать о моментах из его детства, и это помогло залечить трещину между ними троими, или, по крайней мере, позволило им общаться без тени инцидента с Сириусом хотя бы на несколько минут. Его друзья не были так воодушевлены, но тоже служили своей цели. А возобновление отношений с Сьюзен после их субботнего обеда вознаградило его и многими другими способами.       Это было утомительно и временами было почти невозможно успевать за всей новой информацией. Он и Придурок Поттер не могли бы быть более разными, даже если бы специально старались, и изучение всех нюансов, чтобы поддерживать маску, выматывало больше, чем он ожидал. Он не просто притворялся быть чуть более счастливым, глупым и громким. Речь шла о полном изменении того, кем он был, в каждый момент, когда за ним могли наблюдать. Если он ошибался в чём-то, как бы мелочно это ни было, это заметили бы, и после инцидента с Сириусом у него не оставалось права на ошибку. Он больше не мог рисковать.       Он не мог поверить, что это теперь его жизнь, или что она вообще могла быть его жизнью. Он видел преимущества быть таким: общительной бабочкой, которая жила, чтобы угождать, и не затыкалась, если могла сказать что-то, чтобы заставить кого-то улыбнуться. Он пожинал плоды из первых рук, притворяясь этим новым человеком. Люди тянулись к нему, и да, в основном из-за репутации, которую Придурок Поттер заработал заранее, но если бы он продолжал вести себя как обычно, они бы отвернулись, и он снова остался бы один. Это было то, что делали бы Блейз, Тео или, чёрт возьми, даже Дафна - идеальный способ привлечь последователей. Разница была в том, что они делали это с ясной конечной целью, а Придурок Поттер, похоже, делал это просто так. Может, ему нравилось внимание, или у него была эта иррациональная потребность быть любимым всеми, но помимо этого он не скрывал никаких скрытых мотивов.       Каждый раз, когда казалось слишком трудно, когда маленькое семя сомнения начинало расти в его сознании, говоря, что, возможно, Аврора права, рядом оказывалась фотография Придурка Поттера, самодовольно ухмыляющегося ему, насмехающегося над тем, кем он стал. И это полностью уничтожало сомнения.       Он отправил первое письмо почти через две недели после инцидента. Они все прибыли тем же днём, вихрь вони, криков и грязи ворвался в его дом. — Доброе утро, мальчики, — поприветствовала их его мама, прежде чем они успели ринуться наверх. — Наконец-то вы добрались, я уже думала, когда же Гарри вас позовёт. — Самое время, а? — рассмеялся Финниган. — Придурок, наверное, всю консоль себе прикарманил. Как будто это сделает его лучше! — Я к ней даже не прикасался, — парировал Гарри. — И я лучше вас всех. — Да ладно тебе!       Это спровоцировало их бегом наверх - рой из пяти мальчишек, игнорируя крики Лили Поттер не бегать по дому. Томас и Финниган устроились на кровати, Уизли занял кресло, а Лонгботтом плюхнулся на пол. Как только дверь закрылась, Финниган достал из-под куртки огромную бутылку и начал разливать всем по стопке. Гарри взял свою, возможно, с излишней жадностью, и они впятером устроились на вечер за Mario Kart. Лонгботтому, похоже, не нравилась маггловская игра, так что остальные играли вчетвером, не передавая контроллеры после каждого поражения. Они пили и играли до поздней ночи - Финниган стал абсолютным победителем, а Гарри оказался на предпоследнем месте, опередив только Уизли.       После того вечера он начал встречаться с гриффиндорцами через день. Будь то поездки в поместье Лонгботтомов, где они играли в импровизированный квиддич, или прогулки по маггловскому Лондону с Томасом и его родителями —-Финниган всегда приносил бутылку чего-нибудь, чтобы поддержать интерес. Томас едва держался на метле в пьяном виде и получил бладжером по лицу, Уизли абсолютно опозорился с ужасным исполнением караоке на «Don't Let The Sun Go Down On Me», и Гарри неожиданно обнаружил, что мог перестать притворяться на время и действительно получал удовольствие.       Когда парни решали сделать перерыв, будь то из-за других планов или просто ужасного похмелья, он встречался с Сьюзен. Их свидания были куда менее бурными: обычно они ходили вдвоём в ресторан, занимались боулингом, катались на американских горках или другими маггловскими развлечениями. Это был идеальный отдых. С Сьюзен он мог быть самим собой больше, чем с кем-либо другим, и пользовался этим. Это был идеальный способ расслабиться, и он никогда не упускал возможности потеряться в её поцелуях. Лишь когда она заставляла его ходить на тройные свидания с другими парами из компании, Гарри начинал всерьёз задумываться, не скучает ли он на самом деле по пыткам или, по крайней мере, предпочитает их этому.       Для людей из одной компании они совсем не выглядели таковыми на таких свиданиях. Все были нервными, вечера наполнялись неловким молчанием или просто явным ощущением, что все предпочли бы быть где угодно, только не здесь. Гарри обнаружил, что даже рад, что провёл какое-то время с Томасом, прежде чем его заставили участвовать в этих тягостных мероприятиях. Девушки всё ещё были для него слишком «девчачьими», он не думал, что когда-нибудь сможет почувствовать себя комфортно с Браун или Патил, а тот пуффендуец оказался каким-то образом ещё большим придурком, чем остальные гриффиндорцы. Так что всякий раз, когда Сьюзен и Патил отвлекались на что-то своё, Гарри и Томас почти инстинктивно тянулись друг к другу и начинали издеваться над чем попало - пуффендуйский щёголь был их главной мишенью (не то чтобы он об этом знал, конечно).       Вся компания целиком собралась только к началу третьей недели июля. Уизли вырыли яму у себя в саду и превратили её в импровизированный бассейн, так что, конечно, пригласили всех. И чёрт возьми, как же он был благодарен Уизли за это. В тот момент, когда Сьюзен начала снимать топ и шорты, открываясь в одном лишь откровенном бикини, Гарри почувствовал, как вся кровь отливает от лица и устремляется ниже, полностью отключая мозг, пока она с хитрой улыбкой смотрела на него. — Ты так смотришь, будто тебе что-то понравилось.       Она дразнила его, плутовка! — Пару вещей, определенно да, — Гарри шагнул вперёд, руки чесались прикоснуться к её мягкой коже. Но она отпрыгнула назад, прежде чем он добрался до неё, плюхнулась в бассейн и обрызгала его струями воды. — Тогда иди и забирай, Поттер.       Он почти забыл обо всех вокруг, нырнув в бассейн. Она взвизгнула и поплыла прочь, но Гарри был быстрее. Он поймал её в свои объятия и страстно поцеловал, прежде чем она успела возразить. Пройдёт сто лет, а он никогда этого не забудет. Насмешливые выкрики, свист и ощущение её мягких губ, танцующих с его, то, как её горячая кожа посылала электрические разряды, пока его руки блуждали по ней. Если существует рай, и он каким-то чёртом умудрится туда попасть, он хотел бы, чтобы он ощущался именно так.       Они провели весь день в бассейне. Грейнджер и Томас установили волейбольную сетку посередине, Финниган подстрекал всех на «петушиные бои», а миссис Уизли приносила всё больше закусок, и день пролетел, прежде чем Гарри успел это осознать. Он держал Сьюзен близко к себе и знал, что она чувствует его, когда он прижимал её к себе. В конце концов, это стало слишком, и они исчезли на несколько минут, прежде чем вернуться - по отдельности, конечно, ни один из них не хотел стать центром внимания компании.       Но когда её «похитили» другие девушки для их обычных заговорщицких разговоров, Гарри остался один у края бассейна, наблюдая, как остальные продолжают играть. Это был его первый момент по-настоящему покоя за долгое время. С родителями дома и постоянными выходами у него едва хватало времени на сон, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему подумать. Не как Придурок Поттер, а как он сам. Первыми на ум пришли Тео и Панси, и часть его отчаянно хотела, чтобы они были здесь с ним. По крайней мере, он не был бы сейчас один. У него были бы люди, с которыми он мог быть самим собой. Те, кто могли заполнить ту пустоту, на что гриффиндорцы просто не были способны. Не то чтобы он всё ещё ненавидел их, он научился получать удовольствие в их компании, как бы ему этого ни хотелось. Но они не были Тео или Панси. Чёрт, они даже не были Блейзом, Дафной или даже Малфоем. Просто не были. Они были другими, и он замечал это всё больше и больше.       Он скучал по ним всё сильнее. Он провёл месяцы в разлуке с ними и справлялся нормально. Но это было другое. Тогда он всё ещё был в их мире. У него были Бедивер и Кириан, которые могли связаться с ними, или он мог просто проникнуть в Хогвартс, если бы действительно хотел потратить свои вечера, раздражая их. Но остаться здесь означало полностью разорвать с ними связь. Одна вещь, которую он никогда не считал проблемой, а теперь вот сидит и хандрит из-за того, что их нет рядом, чтобы вести себя высокомерно и бесить его без причины.       Он начал скучать по Майклу, тому мальчишке, с которым так сблизился в первые месяцы пятого курса. Благодаря ему он выбрался из Министерства. Если бы не он, возможно, он никогда бы не заслужил Аврору. Может, его бы сейчас даже не было в живых. Он скучал по своим обычным спаррингам с тем ублюдком Кирианом. Они никогда не сходились во взглядах и были более чем рады сойтись в схватке, и эта ненависть создала между ними странную связь, которую он не смог найти здесь.       Забавно. Если бы его спросили об этом несколько недель назад, он бы сказал, что за пятнадцать лет его жизни не случилось ничего хорошего. Гарри не мог не задаться вопросом, ошибался ли он тогда или же просто был настолько ебанутым, что подсел на боль от всего этого. — Ты опять за своё, — сказал Уизли, устроившись рядом с ним.       Гарри фыркнул. — Ты о чём? — Угрюмость. Ведешь себя так, будто зол на весь мир просто так. Хотя у тебя обычно есть причина.       В его словах был вопрос. На который Гарри обычно не стал бы отвечать. Но Уизли не сформулировал его как вопрос, он давал ему выбор ответить, не оказывая давления. И это как-то делало ситуацию лучше в его глазах. — Просто думаю… — Да, я вижу. — Всё сейчас как-то странно, понимаешь? Как будто моя жизнь перевернулась с ног на голову. И я знаю, что должен думать определённым образом и чувствовать то, чего не чувствую, и просто не могу. — Ты о себе и Сьюзен? — резко спросил он, и голова Гарри резко повернулась к нему. — Что? Нет! Нет. Речь не о Сьюзен. Совсем нет. — О, хорошо, — Уизли рассмеялся. — Я на секунду забеспокоился, дружище. — Просто… не знаю. Просто странно, понимаешь? Как будто всё вокруг знакомо, и в то же время нет. И всё меняется, и всё как-то запутано. Трудно отличить верх от низа, не говоря уже о том, чтобы понять, чего мы на самом деле хотим. — Да, я понимаю. Жизнь такая странная штука. — Гарри не мог не рассмеяться, и Уизли, казалось, обрадовался этому. — Слушай, всё вокруг нас будет продолжать меняться. Я имею в виду, скоро мы получим наш С.О.В., а потом кто знает, что будет. Но что бы ни случилось, у тебя всё равно будет Невилл. И Гермиона, даже если она всё ещё злится на тебя. И Сьюзен, если ты не облажаешься с ней. И я. У тебя всегда буду я, ты же знаешь это, да?       Он никогда бы не подумал, что услышит такие слова от Рона Уизли. Не с его рукой, перекинутой через плечо, и яркой улыбкой на лице, не после того, как его самого распределили в Слизерин в один из худших дней его жизни. Он интересовался, настолько ли этот Рон отличался от Рона из его вселенной, насколько Гарри отличался от Придурка Поттера. — Да, знаю, — солгал он.       После того дня у бассейна Гарри перестал вообще выходить из дома. Он отказывался от большинства приглашений, ссылаясь на другие планы. А учитывая, что Сьюзен должна была приехать через несколько дней на их еженедельный семейный обед, он знал, что его не слишком накажут за то, что он пару дней побыл сам по себе. Лишь в первый день отдыха он осознал, насколько вымотан. Он не вставал с кровати весь день и даже не нашёл сил спуститься поесть, хотя желудок бесконечно бунтовал. Он смотрел телевизор, играл на Nintendo 64 или просто спал, потому что мог. В пределах своей комнаты он наконец почувствовал себя свободным. Небольшая передышка в том представлении, которое он поддерживал кто знает сколько, и теперь, сняв маску, он не знал, как снова её надеть.       Его родители жаловались, когда он не спускался в тот день, говоря, что не стоит быть таким ленивым, но в основном оставили его в покое. То же самое нельзя было сказать о следующем дне, когда отец схватил его за лодыжку и силой вытащил из кровати. — Ай! Какого чёрта, пап? — Ты воняешь. Ты ничего не ел со позавчерашнего дня. А Сириус и Римус сегодня придут на обед. Так что, по крайней мере сегодня, ты прервёшь свой акт спячки. — Не обязательно было вытаскивать меня из кровати, — пробурчал Гарри. — Можно было просто сказать. — И где же в этом веселье?       Он помылся и проделал обычные утренние процедуры вяло, словно надеясь, что более долгие сборы отсрочат неизбежное. Он видел Блэка и Люпина уже несколько раз, они часто бывали в доме, особенно Блэк, который работал с его отцом в отделе авроров, и он ненавидел каждую секунду этого времени. Притворяться с ними было не так просто, как с гриффиндорцами. Они не были назойливыми, не такими, как Грейнджер, хотя он почти чувствовал волны их настороженности, когда они были рядом. Но каждый раз, глядя на них, он не мог перестать видеть своих Блэка и Люпина. Психопата и труса. Того, кто сломал его палочку, и того, кто обрёк его на дементоров. С ними в его вселенной было легко иметь дело. Ему не нужно было притворяться, что они ему нравятся, не нужно было притворяться, что он их любит. Он мог быть таким же засранцем, каким они хотели его видеть, и если бы они попытались что-то сделать, он бы вернул их в покорность щелчком пальцев. Здесь он не мог так поступить, если только не хотел настроить собственных родителей против себя.       Он поддерживал своё притворство как мог, что в основном длилось несколько часов, прежде чем ему начинало нестерпимо хотеться сбежать. Они понимали, что с ним что-то не так, его родители тоже спрашивали, всё ли в порядке между ними троими. Но это было слишком. Между ними троими было слишком много истории, чтобы Гарри мог видеть в них кого-либо, кроме своих врагов. Неважно, что он знал, логически, что они никогда не причинят ему вреда, по крайней мере, эти их версии, их присутствие всё равно держало его в напряжении. Это было не то, что он мог бы как-то пережить, как свою проблему с гриффиндорцами. Это было просто то, что ему придётся вынести. Еженедельная пытка, напоминающая ему о доме, ещё один дар Авроры.       Он собрался с духом, снова надевая роль, которую так тщательно оттачивал последний месяц, и спустился вниз. В гостиной были Люпин и его мать; Блэка нигде не было видно. И как только Гарри заметил, что на столе накрыто всего на троих, он увидел, как его отец вышел из кабинета в полном обмундировании аврора. — Что происходит? — спросил он. — Где Сириус? — Атака Пожирателей, — хрипло сказал отец. — Наконец-то вылезли из тени, ублюдки. Они взяли заложников. Прости, дело неотложное. — Иди, — мягко сказала ему мама, целуя на прощание. — Просто вернись к ужину, да? — Ни за что не пропущу, дорогая, — он подмигнул ей. — Римус… — Всё в порядке, Сохатый. Просто смотри, чтобы Сириус не взорвался или чего похуже.       Папа рассмеялся. — Как скажешь, я постараюсь. — Подожди, пап… — Всё будет хорошо, сынок, — отец внезапно обнял его и сжал крепче, чем когда-либо прежде. — Я вернусь, не успеешь оглянуться. Увидишь. — Нет, я пойду с тобой! — Он не знал, почему сказал это, но это вырвалось само.       Он не думал о том, чтобы снова оказаться в бою, с тех пор как узнал, что Волдеморт и Пожиратели здесь почти исчезли. И лишь сейчас осознал, как сильно ему этого хочется. И хотя в основном это было из-за необходимости убедиться, что отец вернётся целым, в этом было что-то ещё, чего он не мог назвать. Ему нужно было быть там. Помочь. Мысль остаться здесь и ждать была невыносимой. — Я могу помочь. Поверь мне. — Уверен, что можешь, сынок. Но давай пока оставим это взрослым, ладно? — Но… — Нет, — перебила мама, слишком резко, о чём, казалось, тут же пожалела. — Тебе пятнадцать, Гарри. Ты не аврор, ты просто мальчик. — Я не мальчик… — Нет мальчик. Ты мой мальчик. И если я говорю, что ты остаёшься здесь, значит, ты остаёшься.       Это было глупо. Слишком поздно для всей этой ерунды с защитой. Он был активом, полезным активом. Более того, он был тем, кто не мог просто сидеть сложа руки и ждать только потому, что кто-то так сказал. Даже Бедивер, блять, Паркинсон не заставил его остановиться, и слава богу, что не заставил, иначе его бы здесь даже не было. — Пап… — Ты слышал маму, сынок. Со мной всё будет в порядке. — Он ответил автоматически, направляясь к камину, прежде чем снова обернуться. — Я люблю тебя.       Отец ушёл, исчезнув в густых зелёных языках пламени. И пока Гарри смотрел на пустой камин, его охватило тревожное чувство, будто внутри образовалась яма. Та, которую будет не так легко игнорировать, как остальные.