Реквием по мечте (Часть I)

      Он был в ловушке, падая в бесконечном водовороте пламени. У него не было рук... или, по крайней мере, он их не видел. Не чувствовал. Как будто его вырвали из собственного тела, оставив беспомощной сущностью, неспособной пошевелиться, пока красно-оранжевое пекло поглощало его. Оно проходило сквозь него, почти проникая внутрь, но как это могло быть, если у него не было и плотной формы? И всё же он чувствовал это — тепло, вначале лишь неприятное, нарастало. Становилось всё навязчивее. Оно сжигало его, словно огонь пожирал саму душу.       Не было голоса, когда он пытался закричать. Или, может, был, но его заглушала адская буря, затянувшая его. Это не было болью в привычном понимании, не такое, каким, как он полагал, должно быть горение заживо. Это было… очищение? Вознесение? Он не мог подобрать слова. Возможно, это было похоже на то, как запихнуть что-то длинное и толстое в нос до самого свода черепа. Ощущение невыносимое, но почти безболезненное. По-настоящему пугала беспомощность. Неспособность что-либо сделать. Пошевелиться. Закричать. Даже просто почувствовать, что у тебя есть тело, что ты всё ещё живое, дышащее существо.       Пламя становилось всё горячее, красный цвет полностью сменился оранжевым. Затем и оранжевый начал блекнуть, медленно вытесняемый белизной - не ослепительной, а почти эфемерной. — Гарри, — позвал голос, и ему почудилось, будто всё его существо кто-то встряхнул. Он узнал этот голос, но не мог соотнести его с лицом. Сразу пришло понимание, но оно тут же ускользнуло. — Гарри! — Его вновь встряхнуло, настойчивее. И тогда он увидел. Увидел её: молодую женщину лет девятнадцати, с длинными дико вьющимися рыжими волосами, ледяными голубыми глазами и озорной улыбкой, которая казалась до боли знакомой. Всё его существо замерло, не в силах осмыслить её появление, прежде чем что-то обвилось вокруг и дёрнуло его назад.       Глаза Гарри резко открылись, и он судорожно вдохнул, словно его только что вытащили из глубины за секунду до того, как захлебнуться. Он дико огляделся: всюду мелькали намёки на алый и золотой, и лишь расплывчатость видения удерживала его от паники. Руки тут же потянулись к телу, ощупывая грудь, торс, голову, и сердце едва не выпрыгнуло от облегчения, когда он нащупал каждую часть себя. Он готов был рассмеяться, но в следующий миг что-то мелькнуло перед лицом - сработал рефлекс, и он поймал подушку в тот самый момент, когда та должна была врезаться ему в физиономию. — Наконец-то проснулся, — проворчал знакомый голос. — Шевелись, нам пора!       У изножья его кровати стояла высокая фигура, и единственным, что он мог разглядеть сквозь пелену, были рыжие волосы. — Что? — простонал Гарри, инстинктивно потянувшись к тумбочке. Он немного повозился, прежде чем пальцы нащупали очки. И как только он надел их, то понял, что что-то не так.       Солнечный свет заливал комнату, освещая красные занавески и золотистые покрывала, разбросанные по спальне. Пол был застлан красным ковром с золотым львом посередине, почти скрытым под грудой грязных рубашек и брошенных красно-жёлтых галстуков. Кровь отхлынула от лица Гарри, его накрыла волна замешательства, отвращения и леденящей тревоги. И когда он наконец поднял взгляд на высокую фигуру, то увидел, как чёртов Рон Уизли самодовольно ухмыляется, глядя на него.       Что, блядь, за… — Ну что, вспомнил наконец? Слишком уж сладко ты спал для человека, которому сегодня предстоит идти на верную смерть.       Гарри моргнул. Он бы протёр глаза, если бы не боялся выглядеть идиотом. Впервые за все стычки с Уизли у него не было слов, и это, каким-то образом, заставило ублюдка ухмыльнуться ещё шире. Гарри не мог найти в себе даже злости. Тот параноидальный голосок внутри кричал, чтобы он схватил палочку и взорвался, вырвался отсюда, но он не мог заставить руки пошевелиться. Он разинул рот, запнулся и почувствовал себя полным кретином, когда его собственный голос прозвучал выше и писклявее, чем обычно. — Ты… я… Что… Где… ЧТО, БЛЯДЬ, ПРОИСХОДИТ?! — Ого, — фыркнул Уизли. — Только не дай Гермионе это услышать. Особенно сегодня, когда… — Когда что, Рон? — взгляд Гарри метнулся за спину Уизли и упал на Грейнджер. Она стояла на пороге безупречно прямой, без единой морщинки на мантии, и её полный негодования вид был до боли знаком, точь-в-точь как тогда, когда она назвала его монстром в Большом зале много месяцев назад.       Уизли перевёл взгляд с него на Грейнджер. В его глазах вспыхнула искра желания поспорить, но она быстро погасла, стоило ей лишь нахмуриться. — Эм-м… э-э… ничего, Гермиона.       Грейнджер закатила глаза, войдя в спальню с видом полновластной хозяйки - нос вздёрнут, выражение презрительное, и встала у другого края кровати Гарри. Она окинула его оценивающим взглядом с головы до ног, лицо оставалось нечитаемым. — Ты ещё не принял душ, — это прозвучало как констатация факта, а не вопрос. — Профессор Дамблдор просил меня напомнить тебе, что опозданиям не будет оправданий. Он не уточнял насчёт явки в пижаме, но, полагаю, это подразумевается само собой. — Эй, я же одет, — возразил Уизли.       Она осмотрела его, нос сморщился при виде жёлтых и красных пятен на грязной рубашке и небрежно завязанном галстуке. — Да, это именно то, что изменит положение дел.       Не дав Гарри и слова вымолвить, она бросила на него последний уничижительный взгляд, резко развернулась и вышла из спальни, бормоча что-то про «безнадёжных болванов, которые никогда не слушают». Уизли повернулся к нему и неуверенно хихикнул, и тут Гарри наконец почувствовал, что возвращается к себе, потому что его рот вдруг заработал, и слова полились сами, едва поспевая за мыслями. — Что, чёрт возьми, происходит, Уизли? Почему я в вашей спальне? Что теперь нужно от меня Дамблдору? Какого хера хочет от меня Грейнджер? Что, мать твою, происходит?       Уизли захлопнул рот, глаза его расширились, и он, кажется, даже отступил на шаг. На его лице застыло странное, необъяснимое выражение, и следующее, что понял Гарри - Уизли закатился громким, раскатистым хохотом. — Уизли? — сквозь смех выдохнул он, едва держась на ногах. — Грейнджер? Ох, дружище, да ты изобразил Малфоя в точку! Идеально получилось! — Я не этот выблядский придурок! — выкрикнул Гарри.       Уизли лишь рассмеялся ещё громче, опустился на колени, задыхаясь и бормоча невнятные слова. Гарри мог бы зарычать. После той адской ночи последнее, чего ему хотелось, это чтобы какие-то гриффиндорцы трахали ему мозги своими идиотскими шутками. Он схватил палочку с тумбочки и спрыгнул с кровати, отчаянно пытаясь уйти, пока гнев не закипел по-настоящему. Уизли попытался его остановить, но не успел вымолвить ни слова, как Гарри уже захлопнул за собой дверь спальни.       Башня Гриффиндора была красной, кричащей и шумной, и Гарри мгновенно её возненавидел. Куда ни глянь - везде львиная атрибутика или же ослепляющие сочетания алого и золота. Эти украшения физически атаковали глаза; он бы не удивился, если бы от этого можно было ослепнуть. Башня была устроена противоположно подземельям Слизерина, о чём он узнал трудным путём, поднявшись на самый верх, только чтобы обнаружить, что гостиная находится внизу лестницы.       Когда он наконец добрался до неё, звук, казавшийся громким наверху, обрушился на него оглушительным рёвом. Крики, смех, вопли и хлопки взрывающихся карт висели в воздухе, пока ученики по очереди насылали друг на друга проклятья. Это был яркий и громкий ад, непохожий ни на что из пережитого им прежде. Он не понимал, как люди могут это выносить; жить так каждый день было бы пыткой. И стало только хуже, когда его заметили. Он, наверное, выглядел нелепо: в белой майке и длинных пушистых пижамных штанах, покрытых снитчами, мётлами, котлами и палочками. Волосы торчали во все стороны и отдавали жирным блеском, очки съехали и на правой линзе даже зияла маленькая трещина.       Толпа окружила его с широкими улыбками, хлопками по спине и даже лёгким колющим проклятием, угодившим ему в левую ягодицу. Голоса сливались в неразборчивый гул, перебивая друг друга поздравлениями, расспросами о лете и просто смехом. Он пробивался сквозь них, бездумно отвечая неопределёнными фразами и мычанием, сосредоточившись лишь на поиске выхода из этого богом забытого места. Потребовалось невероятное усилие, чтобы не выхватить палочку и не начать проклинать того ублюдка, что попал в него заклятьем, но после всего, что «Пророк» писал о нём, это не казалось разумным. Все свистели и отпускали шуточки, когда он выходил через портрет. Ему даже показалось, что Грейнджер на мгновение бросила на него осуждающий взгляд. Но как только он оказался на свободе, он перестал об этом думать. Он бывал на полях сражений, которые были менее оживлёнными, чем то, что он только что видел, и возвращаться туда он не планировал.       События прошлой ночи начали возвращаться к нему: все эти схватки, перемещения и непрекращающийся ужас, когда новые угрозы возникали из ниоткуда. Тот факт, что всё уместилось в несколько часов, сводил с ума, потому что тогда казалось, что прошли месяцы. Он помнил, как Волдеморт вторгся в его сознание, и как он вытолкнул его. Все были там, потом вдруг появилась Амбридж и умчала его обратно в Хогвартс, а затем он заснул в лазарете. С какой стати его оттуда перевели? Почему не в его собственную спальню? И как, чёрт возьми, Уизли мог быть таким весёлым и беспечным после той адской ночи?       Ему нужны были ответы. Ему нужен был Тео, или Панси, или даже, блять, Малфой, хоть тот и был последним кого он хотел видеть. Любой, кто не носил алого и золотого, был бы ему сейчас подходящей компанией. Ему просто нужно было понять, что, чёрт возьми, происходит.       Башня Гриффиндора была удалена от остальной части замка, далеко от его привычных мест, и Гарри потребовалось время, чтобы наконец выбраться в знакомые коридоры. Люди продолжали махать ему, пока он спускался в подземелья. Гриффиндорцы, пуффендуйцы и когтевранцы одинаково улыбались ему, подбадривали, даже останавливали и пытались завести разговор. Они благодарили его за помощь с С.О.В., младшие ученики спрашивали, чем он собирается заниматься после Хогвартса, и просили помощи в выборе предметов для углублённого изучения. От этого его тошнило. Он всегда знал, насколько непостоянно население Хогвартса, как быстро оно меняет своё мнение, стоит «Пророку» повернуться другим боком. Неужели новости распространились так быстро? Он думал, Амбридж захочет сохранить всё в тайне, особенно учитывая жёсткую антиволдемортовскую позицию Министерства за последний год.       Но что бы там ни было, Гарри было уже всё равно. Он думал, что не вынесет ещё одной фальшивой улыбки, направленной в его сторону.       По крайней мере, слизеринцы вели себя как обычно, смотря на него со злобой или просто с опаской. Это странное поведение других учеников стало ослабевать, чем глубже он заходил в замок, и когда он наконец оказался у входа в гостиную Слизерина, то вздохнул с облегчением. — Пендрагон, — сказал он, но, как и ожидалось, его слова не возымели эффекта. Прошли месяцы с тех пор, как он входил в гостиную, но это не помешало ему перебрать все пароли, которые он мог вспомнить — даже попытаться придумать свой. Только когда он произнёс «Зелья», каменная змея пришла в движение, но прежде чем Гарри успел сделать шаг вперёд, дверь распахнулась, и из неё вышли четверо парней.       Грэм Монтегю стоял в нескольких футах от него, ухмыляясь, разговаривая, и выглядел совсем не так, как должен был выглядеть разлагающийся труп. Всё тело Гарри окаменело при этом зрелище. Уоррингтон следовал за ним, смеясь над чем-то с Роули и Пьюси, и прежде чем они все это осознали, Гарри уже бросился вперед. Он сбил Монтегю с ног, выхватив палочку и легко обезоружив троих других, прежде чем они с Грэмом даже ударились о землю. — Ты мёртв! — Гарри вогнал палочку ему глубоко в горло. — Ты мёртв. Ты, блять, мёртв! — Что с тобой, блять, происходит, Поттер?       Его схватили за руки, оттащив от Монтегю. Гарри попытался сопротивляться, но его палочку выбили, и трое более крупных парней швырнули его на пол. Монтегю поднялся на ноги, высокий и гордый, с огнём в глазах. Никто не прижимал его к полу, его палочка была всего в нескольких футах, но он снова чувствовал себя тем одиннадцатилетним мальчишкой. Он не сможет ничего сделать. Они отшвырнут его палочку, пригвоздят к полу, и Монтегю снова достанет свой нож и снова его заклеймит. Или хуже. Может, выколет ему глаз. Отрежет пальцы. Извращённый ум Монтегю и убийственная ненависть таили в себе бесконечные возможности для пыток, которые Гарри даже не мог... — Ты урод, Поттер, — фыркнул Монтегю, закатывая глаза, и у Гарри едва хватило времени моргнуть в замешательстве, прежде чем тот прошёл мимо. — Тебе повезло, что Снейпа не было рядом, чтобы снять с тебя очки. — Остальные трое слизеринцев бросили на него злобные взгляды, но последовали за Монтегю, даже не утрудившись пнуть его для верности. — Эй! — крикнул он, хватая свою палочку, пока поднимался с пола. Гарри мог бы одолеть их, легко, он это знал, но всё равно чувствовал, что испытывает судьбу. — Какой, блять, пароль?       Монтегю не остановился, он даже не оглянулся, продолжая идти вперёд. — Пароль? — плюнул Уоррингтон, следуя за ним. — С какой стати мы должны давать тебе пароль? — спросил Роули. — Ты же грёбаный гриффиндорец. — Мудак! — добавил Пьюси для верности.       Четверо парней продолжили свой путь, ведя себя так, словно Гарри вообще не существует, и возобновили шутки, исчезнув на лестнице. Гарри почувствовал, как учащённо забилось его сердце. Внезапно этот замок, в котором он был уверен, что знает каждый портрет, казался таким чужим и опасным. Ему почти чудилось, что кто-то прячется за стенами, слышался их смех, наблюдающий за каждым его движением. Это было слишком. Он даже не мог начать осмысливать всё, что чувствовалось таким неправильным.       Это должна быть ловушка. Иллюзия. Что-то ещё. Неужели это ад? Может, он умер прошлой ночью в лазарете, и теперь его заставляют жить в этом… что бы это, чёрт возьми, ни было? Или он снова заблудился в лабиринтах собственного разума? Наконец-то сломал свою психику до такого состояния? А может, это Младший похитил его, и теперь Волдеморт играет с ним. Или Дамблдор. Или Снейп. Или Амбридж. Или кто-то ещё в этом проклятом волшебном мире.       Гарри внезапно замер, когда в коридоре воцарилась зловещая тишина. Не было ни звука, ни намёка на массу студентов, которые должны были наполнять замок. И всё же он почувствовал, как что-то ползёт по его спине. Медленно. Как десятки крошечных паучьих лапок, мягко продвигающихся к шее. Он резко развернулся, палочка нацелена вперёд, с красными искрами на кончике, направленная прямо на рыжеволосую женщину перед ним.       Она улыбнулась ему: не самодовольно и не высокомерно. Она не выглядела ни развлечённой, ни удивлённой, ни испуганной. Она просто улыбалась с какой-то странной, беззаботной жизнерадостностью. Он узнал её мгновенно: эти дикие волосы, эти голубые глаза, эти губы. — Ты! — прошипел Гарри, делая шаг к ней. — Ты была в моём сне. Ты… Где… Что это такое?       Кончик его палочки замер в дюйме от её глаза, всё ещё извергая магическую мощь, а в его взгляде читалась только готовность убить, но женщина лишь склонила голову и улыбнулась чуть шире. — Ну разве ты не красивый молодой человек, — она коснулась его щеки, прежде чем он успел среагировать, медленно провела пальцем, а затем отпустила и прошла мимо. — Тебе идёт, когда волосы такие дикие, знаешь ли.       Гарри попытался не покраснеть, проведя рукой по волосам в тщетной попытке их пригладить, прежде чем снова повернуться к ней. — Кто ты? — Ну же, Гарри, — сладко сказала она, и в её голосе было нечто, что полностью очаровало его. От этого он чувствовал себя слабым. Уязвимым. И он ненавидел это. — Ты знаешь, кто я. — Если бы знал, не спрашивал бы. — Включи свой большой мозг. Копни глубже, ты знаешь.       Гарри фыркнул, но ничто из того, что он делал, не поколебало её улыбки, её жизнерадостного настроения, которое, казалось, почти душило его. Он опустил палочку, сунув её за пояс. Он не мог объяснить почему, но чувствовал… безопасность. Или, по крайней мере, отсутствие угрозы. Он знал, внутренне, что кто бы она ни была, она никогда не причинит ему вреда. Её улыбка чуть не ослепила его от этого, и Гарри охватило странное, внезапное предчувствие - то, что ему очень не нравилось. — Аврора, — его рот сказал это за него, и вдруг факелы вокруг начали мерцать, тускнеть и беспорядочно разгораться, прежде чем погасли все разом. Голубые глаза Авроры вспыхнули, и два маленьких голубых пламени померкли, когда за её спиной распахнулась пара оранжевых огненных крыльев. А затем они исчезли, факелы в коридоре снова зажглись, пока она смотрела на него.       Аврора приблизилась. Она снова коснулась его щеки, и на этот раз Гарри потянулся к её прикосновению. Он почти почувствовал желание обнять её за талию и притянуть к себе, но остановился в последний момент. Она мягко улыбнулась ему, словно точно знала, о чём он думал, и позволила ему взять инициативу. Он выдохнул дрожащий вздох, вдохнул её запах и мгновенно расслабился от аромата тёплого, уютного огня посреди зимы. — Мне не нравится, что ты красивый, — она сморщила нос. — Это всё усложняет. — Что усложняет? — спросил Гарри, но Аврора не ответила. Она наклонилась ближе, нежно поцеловала его в подбородок, прежде чем отстраниться и сделать шаг назад. — Что это такое? Потому что в прошлый раз, когда я проверял, у тебя было куда больше перьев в районе зада.       Аврора тихо рассмеялась, и звук был почти музыкальным. — Неужели? Должна признать, мне нравится это маленькое приключение. Не часто у меня есть шанс быть… ну, человеком. В этом есть что-то прекрасное, я не могу этого объяснить. Может, со временем смогу. — Аврора, — предупредил Гарри. — Что это? Где я? Почему ты здесь? Почему ты… человек? — У тебя много вопросов… — О, ты даже не представляешь. — И мне жаль, но я не могу дать тебе ответы. По крайней мере, на большинство из них. Не на те, что имеют значение сейчас, это бы свело на нет весь смысл. — Какой смысл? Какой, блять, смысл может вообще… — Гарри, — мягко сказала она, но этого было достаточно, чтобы он замолчал. — Ты доверяешь мне, я знаю. Так что поверь мне, когда я говорю: то, что я делаю, я делаю потому что желаю тебе лучшего. — Лучшего для меня? — Гарри горько рассмеялся. — Что это вообще значит? И более того, почему тебе вообще должно быть не всё равно? Кто ты на самом деле? — Ты уже знаешь, кто я… — Нет, — Гарри покачал головой. — Нет, не знаю. Потому что ты появляешься случайно, прямо перед тем, как я должен умереть, а затем просто являешься и заявляешь, что заботишься обо мне? Почему ты вообще появилась? Почему тогда? Почему не тогда, когда Монтегю был связан, или когда дневник Риддла вселился в меня, или когда Долохов убил Сьюзен, или когда Блэк сломал мою палочку? — Тогда ты не был готов… — А кто это решает? — Ты, Гарри, — её слова прозвучали подобно ударной волне, и всё же она даже не повысила голос. — Ты знаешь, кто мы? Фениксы? — Уродливые, жеманные птицы. — Мы - воплощения Судьбы. — Аврора сделала шаг вперёд, но Гарри отступил. — Мы не просто случайно появляемся или связываемся с кем попало. Есть причина, почему обычно нас бывает только один за век. Требуется поистине особенный человек - умный, смелый, упорный, находчивый… стойкий. Тот, кто может доказать Судьбе свою ценность вопреки всему, кто готов отдать всё, что ценит, ради того, во что верит. Кто-то вроде тебя. — Чушь. — Я феникс, Гарри. Твой феникс. Даже если бы я захотела, я никогда не смогла бы солгать тебе. — Она сделала ещё шаг вперёд, и на этот раз Гарри не отступил. Мягко она дотронулась до его висков, и он сразу же почувствовал её присутствие в самой глубине своей души. — Я родилась благодаря тебе. Да, я дар от Судьбы, но всё, что делает меня мной, пришло от тебя. Твоя Магия, твоя Душа. Вся красота, которую ты видишь во мне, всё это от тебя.       Гарри рассмеялся и покачал головой, но Аврора не отпускала его. Он хотел верить ей, больше всего на свете хотел верить, что он так же особенный, как она говорит. Что всё, через что он прошёл за всю свою жизнь, не было бессмысленными страданиями. Что, может быть, когда-нибудь он сумеет стать хотя бы наполовину тем человеком, каким она его считает. — Ты… ты ошибаешься. Это не… это не я. Ты перепутала меня с другим человеком. — О, Гарри, — прошептала она, и в её голосе была глубокая скорбь, которую он почувствовал так остро в самой душе, что это было ошеломляюще. — Ты не думаешь, что заслуживаешь быть счастливым, да?       Гарри хотел фыркнуть или усмехнуться, или отстраниться, но не мог собраться с силами, чувствуя её присутствие внутри себя, танцующее и сплетающееся с его воспоминаниями. — Такой одинокий маленький мальчик. Одинокий тогда и ещё более одинокий теперь.       Он почувствовал её горе, её подавляющую потребность всё исправить. А затем она отпустила его, и он почувствовал, будто часть его самого покидает его. — Вот почему ты здесь. Почему мне пришлось привести тебя сюда. — Привести куда? — взмолился Гарри. — Аврора, пожалуйста… просто скажи мне, где я. Скажи, почему я здесь.       Молчаливая слеза скатилась по её щеке, пока она печально смотрела на него. — Это будет тяжело. Возможно, даже граничить с жестокостью. И ты, возможно, даже возненавидишь меня за это. Но мне нужно, чтобы ты прошёл через это, потому что мне нужно, чтобы ты понял. Мне нужно, чтобы ты наконец… по-настоящему… понял. — Понял что?       Аврора отвернулась от него, рассеянно изучая коридор, избегая его взгляда. — Мы, фениксы… мы проводники Судьбы. Мы можем… играть с вселенной, но лишь немного. Это не то, что мы делаем часто; я вообще не думаю, что другой феникс делал это как минимум последние двенадцать веков. Но я не могла… мне нужно было что-то сделать.       Её бесконечные увёртки начинали действовать ему на нервы. — Сделать что?       Она наконец повернулась к нему и подарила горько-сладкую улыбку. — Ты помнишь все те ночи, которые ты провёл в мечтах, молясь, чтобы всё было иначе? Ты продолжал делать это, и даже после того, как перестал верить, что что-то изменится, ты не переставал просить. Хотя бы просто о знаке. Даже когда думал, что никто не слышит. Что ж… я слышала.       Серебристый свет пронёсся вниз по лестнице и опустился как раз над плечом Авроры, превратившись в феникса. — Гарри, — прозвучал голос Дамблдора. — Мы все будем признательны, если ты появишься в моём кабинете. Я бы не хотел, чтобы Фоукс доставил тебя сюда силой.       Патронус растворился, и Аврора снова заговорила. — Тебе не стоит заставлять их ждать. — В её голосе промелькнул намёк на ту озорницу, что он видел прежде, но её всё ещё затмевала явная тревога в глазах. — Поверь мне на слово.       А затем она исчезла, растворилась без звука, так что Гарри почти усомнился, была ли она здесь вообще. Но, приложив руку к сердцу и заглянув внутрь себя, он всё ещё чувствовал её присутствие рядом. Где бы он ни был… чего бы она ни хотела от него… Гарри не был уверен, что ему это понравится. Но, по крайней мере, теперь он знал, что это не тюрьма и не психический срыв. И хотя он не хотел этого признавать, он не мог заставить себя не доверять Авроре. Даже если её слова нависали над ним, словно тёмная, зловещая туча.       Он был почти готов принять «приглашение» Дамблдора, пока поднимался на самый верх замка. Башня Гриффиндора, к его удивлению, оказалась на удивление близко к кабинету директора — что было либо невероятной предусмотрительностью Основателей, поместивших самый непоседливый факультет рядом с башней директора, либо чистой случайностью. Тем не менее, снова возвращаться наверх было раздражающе. Хотя и не так изнурительно, как он ожидал. После всего, что случилось прошлой ночью, Гарри думал, что ноги будут гореть огнём, а тело откажет на несколько дней. Но самым тяжёлым в пути оказалось лишь время, которое требовалось, чтобы добраться до вершины.       Ещё один знак, что с ситуацией явно что-то не так. Не то чтобы ему нужно было больше таких знаков.       Гаргулья пропустила его, даже не потребовав пароля, что было удачно, поскольку пароль ему так и не дали. Его разум всё ещё пытался придумать объяснение всему этому. Было ясно, что за этим стоит Аврора, и ещё яснее, что этот мир не совсем… правильный. Монтегю был жив, а он, чёрт возьми, оказался гриффиндорцем. Но даже после всего этого любая теория, которую он придумывал, меркла по сравнению с тем, что он увидел, открыв дверь в кабинет директора. Там был Дамблдор, сидящий за своим столом с терпеливой улыбкой, одетый, почему-то, в неоново-розовые и жёлтые мантии под нелепо огромной шляпой. Уизли был там, сидя вместе с близнецами справа от него, а мистер и миссис Уизли сурово смотрели на своих трёх сыновей. Но именно двое других людей в комнате заставили его сердце подпрыгнуть к горлу.       Гарри мгновенно забыл, как дышать. Всё его тело задрожало, и он невольно отступил на шаг. Они выглядели старше, иначе - о, намного иначе, чем на фотографиях. Но это определённо были они. Более морщинистые. Седые. Сердитые. Джеймс и Лили Поттер, живы и здоровы, и смотрят на него с явным нетерпением. — А, Гарри, — Дамблдор просиял при его появлении. — Спасибо, что пришёл, я уже начал волноваться, что придётся звать Фоукса.       Но Гарри едва слушал его, его взгляд не отрывался от родителей. Он впитывал их лица. Каждую морщинку, каждый оттенок седины в волосах. Его родители. Здесь. Перед ним. Ему было всё равно, что они выглядят сердитыми. Ему было всё равно, что все на него смотрят. Даже слова Авроры покинули его сознание в этот миг. Они были здесь. Такие же реальные, каким был Грэм Монтегю под его хваткой. Такие же реальные, как пушистая ткань его нелепых пижамных штанов на коже. Он мог видеть их. Слышать их. Почти чувствовать их запах. Он мог прикоснуться к ним. Ему нужно было прикоснуться.       Гарри рванулся вперёд быстрее, чем когда-либо бегал. И когда он врезался в них, то чуть не сбил обоих с ног силой своего порыва. Он вцепился в них, обещая себе никогда не отпускать. Что бы ни случилось, кто бы ни пытался разлучить его с ними, он не отпустит. Кто-то прочистил горло позади, но Гарри проигнорировал это, уткнувшись лицом между родителей, вдыхая и наслаждаясь их присутствием. Все его мечты, все воображаемые картины были ничем по сравнению с этой реальностью. И теперь, получив её, он не мог представить себе жизнь без этого. — Гарри, — голос, так похожий на его собственный, окликнул его, звуча странно - и тревожно, и обеспокоенно. — Не думай, что крепкие объятия и ласковые слова спасут тебя от того, что ты натворил вчера.       Гарри не знал почему, но он рассмеялся. Он смеялся так сильно, что это было почти маниакально. Долохов бы гордился. — Гарри, — это был голос его матери. И после всех тех способов, которыми он его себе представлял, он никогда не ожидал, что он окажется таким… прекрасным. Неважно, что он звучал слегка холодно или что она обнимала его не так крепко, как он, он всё равно любил его. — Гарри, сынок, отпусти.             Несмотря на свои предыдущие клятвы, он послушно разжал объятия. Он улыбнулся им, но когда ни один из них не ответил полноценной улыбкой, его собственная замерла на губах. Они были его родителями. Они любили его. Он знал, что они любят его. Они должны любить его. Но они не казались по-настоящему рады видеть его, и это было больнее любого проклятия, полученного прошлой ночью. Его отец попытался подарить ему полуулыбку, слабое ободрение, но Гарри видел, что это в лучшем случае было неискренне. Он обернулся и увидел, что все остальные смотрят на него, но они все померкли, когда его взгляд встретился с тёмным, осуждающим взором миссис Уизли.       Дамблдор ещё раз прочистил горло. — Пожалуйста, присаживайся, Гарри. Уверен, взрослые здесь горят желанием поскорее вернуться к своим делам.       Внезапно вся радость испарилась, оставив лишь леденящее онемение. — Ладно, — кивнул он, качнув головой и опустившись на стул рядом с Уизли. Чем быстрее они закончат с этим, тем быстрее он сможет понять, что, чёрт возьми, не так с его родителями. — Что вам нужно? В чём дело? — Гарри Джеймс Поттер, — огрызнулась его мать. — Нельзя так разговаривать с другими. Особенно с директором Дамблдором. — Всё в порядке, Лили, — успокоил её Дамблдор, но было что-то в его взгляде, что казалось Гарри… чужим. — Уверен, твой сын не хотел проявить неуважение. — Да, конечно, наверное, не хотел — пожал плечами Гарри, и он почувствовал на себе тяжёлые взгляды обеих женщин. — Чем могу служить, профессор? — Давай, Гарри, ты достаточно умен, чтобы понимать, что притворное неведение на этот раз не сработает. — Притворное… что? — Гарри Поттер, — предупредила его мать. — Сейчас не время демонстрировать скромность, сынок, — сказал ему отец. — Просто ответь на вопросы профессора Дамблдора. — На какие вопросы? Он ещё ничего не спросил.       Его мать и миссис Уизли явно кипели от злости, отец приближался к тому же. Даже мистер Уизли не выглядел развлечённым. Остальные же Уизли, Рон и близнецы, пытались сдержать смех, и Гарри с раздражением отметил, что они, похоже, были единственными на его стороне в этой комнате.       Дамблдор вздохнул. — Вы, конечно, правы, мистер Поттер, так что давайте попробуем начать заново. Твои друзья оказались не такими откровенными, как мы надеялись… — Друзья. Ну да. Естественно, блять. Где бы он ни был, что бы Аврора с ним ни сделала, он теперь дружит с Уизли, из всех людей. С Грейнджер тоже, скорее всего, учитывая её наглость, с которой она вломилась в его спальню и отчитала за не принятый душ. — …так что, похоже, тебе придётся ответить на наши вопросы. — Ну конечно, он же их маленький заводила, — фыркнула миссис Уизли, и Гарри почувствовал, как от этих слов внутри всё болезненно сжалось. — Я ни для кого не заводила, — отрезал Гарри. — И я правда не имею ни малейшего понятия, что здесь происходит… — Гарри Поттер! — наконец взорвался его отец. — Так может, кто-нибудь поможет мне и скажет, что, чёрт возьми, тут происходит? — Что произошло, мистер Поттер, так это то, что вы и эти молодые люди Уизли сбежали прошлой ночью из Хогвартса и попытались проникнуть в Отдел тайн. Конечно, ваша попытка не увенчалась успехом, но она выявила брешь в нашей собственной безопасности. Не хотите ли рассказать нам, как вам удалось покинуть территорию Хогвартса? — Через парадную дверь? Иного пути не знаю — пожал плечами Гарри. — Не дерзи и отвечай на вопрос, — твёрдо сказала его мать. — Я не знаю! Я искренне не знаю, чёрт… — Если ты выругаешься ещё раз, Гарри, я сам отберу у тебя метлу. Ясно? — прогремел его отец. — Я воспитывал тебя как порядочного молодого человека, а не как какого-то наглого хамла, неспособного прожить двух секунд без мата.       Только ты не воспитывал! Ты был слишком мёртв для этого, чёрт возьми!       Гарри выпустил дрожащий вздох, прежде чем повернуться к Дамблдору. — Ладно, — выплюнул он. — Я… прошу прощения за свой язык и неуважение. Это больше не повторится. Но клянусь, я не знаю… ничего о том, о чём вы говорите. — Если только ты каким-то образом не подверг себя забвению прошлой ночью, я не понимаю, как это возможно. — Молли, пожалуйста, не разговаривайте так с моими учениками, — спокойно сказал Дамблдор, прежде чем снова повернуться к Гарри. — Вас обнаружили сотрудники Министерства. Мне пришлось лично сопроводить вас обратно в вашу спальню далеко за полночь. Пожалуйста, не оскорбляйте мой интеллект, притворяясь, что этого не было. — Я не притворяюсь! Я просто не знаю! Я ничего об этом не знаю!       В кабинете повисла тяжёлая тишина, и даже Уизли смотрели на него с опаской. Гарри было плевать, чего они от него ожидают. Его обвиняли в том, чего он не делал, в чём он даже не участвовал. Если бы он знал ответы, он бы дал их немедленно, но как, чёрт возьми, он должен знать? Он отчаянно нуждался в поддержке, в ком-то, кому мог бы рассказать правду, но, оглядевшись, не нашёл ни одного союзника в этой комнате. И даже если бы нашёл - знал, чем это закончится. Психиатрическим отделением Святого Мунго. — Клянусь всем, что у меня есть, я ничего не знаю о прошлой ночи. Проникнуть в Министерство? Какой идиот будет настолько глуп, чтобы попытаться это сделать? Я говорю правду. — Так же, как ты говорил правду, когда утверждал, что не знаешь, как мистер Малфой оказался подвешенным за нижнее бельё на вершине Астрономической башни несколько недель назад? — невозмутимо спросил Дамблдор. — Или что не имел отношения к проникновению в загон Хагрида с гиппогриффами и их побегу в начале семестра? Или к тому, что зачаровал экзамены профессора Снейпа, чтобы они кричали на него ругательствами при проверке. — Я не делал ничего из этого, чёрт вас побери! — Гарри Джеймс Поттер! — НИЧЕГО ИЗ ЭТОГО Я НЕ ДЕЛАЛ! ПОНЯТНО?       Все взрослые теперь смотрели на него с ледяным осуждением, и Гарри насупился, уставившись в колени, пытаясь избежать их взглядов. В конце концов он услышал, как Дамблдор вздохнул. — Я очень разочарован вашей четвёркой и особенно вами, мистер Поттер. Твоё поведение сегодня было не только неуважительным, но и совершенно неуместным. Каждый из вас теряет по сто очков и получает по два часа наказания каждую ночь до конца семестра. Мистеры Фред и Джордж, поскольку это ваш последний год в Хогвартсе, мои возможности ограничены. Вы оба теперь взрослые и скоро отправитесь в реальный мир. Надеюсь, ради вашего же блага, вы избежите дальнейших неприятностей подобного масштаба, потому что меня не будет рядом, чтобы защитить вас, если это случится. Что касается вас двоих, — он обратился к Гарри и Рону. — Вы оба теряете свои места в команде Гриффиндора по квиддичу в следующем году - и да, мистер Поттер, это значит, что вам придётся вернуть значок капитана. Если только вы двое не принесёте искренних извинений и не докажете мне, что вы зрелые молодые люди, готовые к взрослой жизни, я не передумаю.       Рон выглядел раздавленным, и даже близнецы казались пристыженными. Гарри не мог заставить себя волноваться о каком-то дурацком значке капитана команды, которая ему была даже неинтересна. Он фыркнул и закатил глаза, что не ускользнуло от внимания его родителей. После ещё нескольких речей о разочаровании и ответственности Дамблдор наконец отпустил всех. Гарри с трудом игнорировал пронзительный взгляд миссис Уизли, по крайней мере, до тех пор, пока его отец не схватил его за плечо, заставив встретиться взглядом. — Твоя мать и я невероятно разочарованы твоим поведением. Дома мы такое терпеть не будем. — Его слова стали ещё одним ножом в сердце, и они ушли через камин, едва кивнув на прощание. Мистер и миссис Уизли вскоре последовали за ними, и когда трое других Уизли поднялись, Гарри был слишком оглушён, чтобы пошевелиться. — Давай, Гарри, — подтолкнул его Рон. — Вообще-то, мистер Поттер, я надеялся поговорить с вами наедине, прежде чем вы уйдёте, — спокойно сказал Дамблдор.       Гарри покачал головой, пытаясь выйти из оцепенения. — Иди, — пробормотал он, не очень понимая почему. — Я подожду тебя внизу, — пробурчал Рон и исчез за дверью.       Дамблдор взмахнул рукой, и перед ними появились две чашки чая. Он жестом пригласил Гарри взять свою и отхлебнул из своей. — Должен сказать, мистер Поттер, ваше поведение сегодня для вас крайне нехарактерно. Вы хорошо себя чувствуете? Я знаю, что год С.О.В. может быть особенно изнурительным для некоторых учеников.       Гарри горько рассмеялся. — Хорошо ли я себя чувствую? Да. Замечательно. Всё просто прекрасно.       Дамблдор не выглядел удовлетворённым его сардоническим ответом, но даже под его изучающим взглядом Гарри молчал. — Вы очень способный молодой человек. Вы это знаете? Помимо ваших… проделок, это качество, в наличии которого сходятся все ваши учителя. И несмотря на все шалости, нет ученика, которого уважали бы в школе больше, чем вас. У вас большое будущее… или, по крайней мере, оно могло бы быть, если бы вы только перестали стоять у себя на пути. — При всём уважении, сэр, вы ничего обо мне не знаете. — Возможно, вы правы, — согласился Дамблдор. — Я не настолько самонадеян, чтобы утверждать, что понимаю вас, просто наблюдая издалека. Но что я знаю, так это то, что, взрослея, мы все стоим перед выбором. Мы можем либо сопротивляться переменам, цепляясь за то, что кажется безопасным, и наблюдать, как меняется мир вокруг. Либо можем отпустить, принять это и по-настоящему насладиться прекрасным путешествием, которым являются взросление и сама жизнь.       Сделав ещё глоток, Дамблдор отставил чашку, и она исчезла лёгким взмахом его руки. — Немногие вещи печальнее, чем наблюдать, как кто-то, столь полный потенциала, растрачивает его впустую, потому что не смог разглядеть его в себе.