Реквием по мечте (Часть III)

      Его отец вернулся домой той же ночью. На нём не было ни порезов, ни синяков, рука была цела, а лицо не искажено кровоподтёками. Не было никаких признаков того, что он участвовал в схватке, кроме пыли и грязи на мантии. Это не заставило Гарри почувствовать себя лучше. Он ворочался в постели, не в силах унять беспокойство, пока часы не пробили четыре утра и его тело наконец не сдалось. Несколько часов спустя его грубо разбудили к завтраку - Поттеры, по-видимому, не верили в возможность поспать подольше. Он спустился к столу в той дурацкой красно-золотой мантии, с волосами, торчащими во все стороны и закрывающими глаза, пахнущий потом и хлопком, и сел рядом с родителями. Они разговаривали, а он ел, мыча в ответ там и сям, пока его разум уже уплывал обратно в царство снов. Если родители и заметили его состояние, то ничего не сказали. Или, может, сказали, но его сознание это не зарегистрировало. Он был как зомби, как оживший мертвец, кого вытащили из заслуженного покоя, чтобы жить жизнью, которой ему, казалось, не было суждено жить.       В последнее время он часто так себя чувствовал.       В какой-то момент он вообще перестал есть, слишком занятый бессмысленным созерцанием пространства перед собой. Лишь когда его мать наконец задала вопрос, который вертелся у него в голове всю ночь, он вынырнул из транса. — Как всё прошло вчера? — Лилс... — Я знаю, — его мать подняла руки в умиротворяющем жесте. — Никаких рабочих разговоров. Никогда. Поняла. Но это действительно были они?       Его отец вздохнул. — Да, это были они. Я видел Роули и Кэрроу, но с ними был ещё кто-то. — Я думала, они уехали из страны. — Такие люди не остаются вдали надолго, Лилс. Только если мы не упрячем их за решётку. Ты это знаешь. — Почему ты не взял меня с собой? — внезапно выпалил Гарри.       Это привлекло внимание обоих родителей, хотя он и не думал, что это произошло потому, что он вдруг стал подавать признаки жизни. — Взять тебя с собой? — в тоне отца было что-то почти снисходительное, что задело Гарри. — Я мог бы помочь! — Ты не аврор, — вступила его мать. — Ты едва сдал С.О.В. — Какое это имеет значение? — Какое это… — теперь его мать действительно рассмеялась, коротко и без веселья. — Это не детская перепалка, которую можно решить парой колющих заклинаний, Гарри, — сказал его отец. — Это боевые действия. Более того, это были Пожиратели смерти. Бывшая Внутренняя Орда Волдеморта. Я сам едва справляюсь с ними, а я - аврор.       Гарри фыркнул. Неужели его отец так мало о нём думает? Может, и так. Его отец не знал его, по-настоящему. Никто здесь не знал. И после всего, что он слышал о своих родителях, всех историй от Монтегю, членов Ордена и даже от Регулуса - слышать, как его отец говорит, что едва справляется с несколькими членами Пантеона, было куда больше, чем просто разочаровывающе. Гарри не мог не задаться вопросом, кто из них меньше думал о другом. — Я мог бы помочь, — настаивал он, уже холоднее, чем прежде. — Ты должен был разрешить мне. — Ты наш сын, — возразила его мать. — Решения принимаем мы. — Слушай, — сказал его отец, прежде чем Гарри успел вымолвить слово. — Ничего страшного, если ты боялся. — Я не боялся… — Это совершенно нормально. Такое часто случается в семьях авроров. Но подвергать себя опасности - не выход. Ты просто себя убьёшь, и что мы тогда будем делать, а?       Гарри услышал в его словах окончательный вердикт. Тема была закрыта. Обсуждение закончено. Он был сыном, а они - родителями. Он всегда был неправ, они всегда правы. Они знали лучше, и точка. — Если бы я был там, возможно, они бы не сбежали, да?       Он тут же схватил свою тарелку, швырнул её в раковину и ушёл обратно в свою комнату. На этот раз он отчётливо услышал, как родители зовут его вслед. Он просто решил проигнорировать это. Через несколько часов позвонили его друзья, и он воспользовался первой же отговоркой, чтобы выбраться из дома. Быстро принял душ, оделся и крикнул «пока», швырнув порошок для каминной сети на пол камина.       В течение недели он продолжал встречаться с ними. Они делали всё точно так же, как привыкли. Шутили и дурачились. Тренировки по квиддичу, маггловские приставки, выпивка тут и там. И чем больше Гарри этим занимался, тем сильнее он чувствовал, будто его душу медленно вытягивают из тела. Те же самые вещи. Те же разговоры. Та же еда. Те же места. Та же формула. Новизна, которая раньше скрашивала монотонность, исчезла, и с каждым днём он всё больше тосковал по Панси и Тео. Дело было не в том, что ему нужен был очередной напыщенный идиот, охотящийся на него, или тайное общество, которое нужно раскрыть, чтобы Гарри мог наслаждаться жизнью. По крайней мере, он так не думал. Возможно, если бы ему действительно нравились некоторые из этих людей, он бы получал больше удовольствия. Возможно, если бы он вырос как этот другой Гарри Поттер, он не был бы таким надломленным.       Его игра начала давать сбой. Происходило это медленно. То тут, то там возникали моменты, когда друзья смотрели на него странно, или когда он замолкал, хотя знал, что должен что-то сказать. Но он тут же подхватывал и продолжал, будто ничего и не было. Дни шли, и всё становилось всё более скучным и безликим, пока Гарри не охватило полное онемение. Он заставлял себя смеяться, и это получалось фальшиво. Каждая улыбка напрягала мышцы лица. Это онемение начало просачиваться даже в его слова, делая их плоскими и безжизненными.       В пятницу Лонгботтом рано утром пригласил всех к себе в поместье. Всё было точно так же, как в его старой жизни - таким же холодным и негостеприимным, и даже присутствие остальных из компании не заставляло его чувствовать себя лучше. Если раньше он был оцепеневшим, то теперь был на взводе, и требовалось немало усилий, чтобы не огрызнуться на остальных, когда они с ним заговаривали. Не больше, чем требовалось, чтобы не подняться по лестнице и не свернуть шею той старой суке. Возможно, она и не была той женщиной, что отдала его Сириусу Блэку, но если Гарри был в чём-то уверен, так это в том, что в этой новой временной линии она ничуть не лучше.       Когда прибыли совы и Грейнджер начала паниковать, Гарри понял, зачем Лонгботтом собрал всех здесь. Он наблюдал, как все вскрывают письма и читают результаты С.О.В.ов, большинство парней бурно празднуют четыре или пять полученных оценок, в то время как девушки ноют и плачут, получив «всего» семь или девять. Сама Грейнджер была в отчаянии оттого, что получила только «ВО» по Защите от тёмных искусств. По крайней мере, Сьюзен, казалось, была в полном порядке, сияя улыбкой, она схватила его за руку и отвела в сторону. — Как ты справился? — спросила она. — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Ещё не открывал своё. — Ну, давай же! — Сьюзен практически вырвала письмо из его рук и вскрыла его. — Да, не стесняйся, помоги мне, — он не мог удержаться от ухмылки, и она закатила на него глаза.       Её взгляд пробежал по бумаге. Гарри не думал, что даже его собственная Панси читала что-либо с таким поглощением. А затем Сьюзен издала почти визг, прежде чем обвить его руками. — У нас получилось! У нас получилось! У нас получилось! — она продолжала скандировать, и Гарри было неважно, что именно у них получилось, пока он наслаждался столь необходимыми объятиями. Он обнял её, возможно, слишком крепко, но она ответила с такой же интенсивностью, как и он. — О, это фантастика! — воскликнула она, отстраняясь, но всё ещё не отпуская его рук. — Девять С.О.В. - это потрясающе! Я бы немного расстроилась, что ты обогнал меня, но ты получил «Превосходно» по Трансфигурации, которое тебе было нужно! — Нужно для… чего?       Она закатила глаза, одарив его одной из тех улыбок, которые приберегала только для него. — Для звания Магистра Заклинаний, болван. Нам нужен Ж.А.Б.А. по Трансфигурации, если мы хотим попасть на программу, а МакГонагалл берёт только тех, кто получил «Превосходно» на С.О.В. — Звание Магистра Заклинаний? — Звучит… чертовски скучно. — Ты хочешь стать Магистром Заклинаний? — Мы, тупица. Мы этого всегда хотели! — Она внезапно насторожилась. — Ты ведь всё ещё этого хочешь, да? — Конечно, — автоматически ответил Гарри, и на его лицо натянулась вымученная улыбка. — Заклинания, верно! Что тут может не нравиться?       А что тут может нравиться? Гарри никогда не думал, что у него такое отвращение к заклинаниям, но в тот миг, когда за него решили, что следующие семь лет жизни будут посвящены одному из самых сухих разделов магии, его охватило настоящее отторжение. Из всех вещей, которыми он мог бы заниматься, это было оно? Даже не Магистр Защиты или Зельеварения, где была хоть капля адреналина? Нет, засранец Поттер должен был выбрать Заклинания, где единственный способ умереть - это попытаться создать новое заклинание для лучшей уборки пыли и каким-то образом взорвать себя. Так что либо скучная жизнь, посвящённая созданию бесполезных мелочей, где никто даже не будет знать твоего имени, либо смерть самым идиотским образом, о котором все будут говорить.       Его мысли снова завертелись вокруг риска и смерти, и Гарри снова пришлось убеждать себя, что он не зависит от этого ощущения, от боли или всего прочего дерьма.       В тот день он пытался избегать Сьюзен, но даже среди всех остальных это было трудно. И с ней он не мог позволить своей маске упасть. С любым другим - ему было всё равно. Он мог тут же надеть её обратно, и они забыли бы или проигнорировали. Но только не со Соьюзен. Она не отходила от него во время прогулки, но, к счастью, компенсировала его ворчливость своей живостью. Она почти не замечала его настроения, и он был этому рад. К тому времени, как он вернулся домой, он был совершенно измотан и ещё более угрюм. В тот вечер он не пошёл на ужин - лучше лечь спать с пустым желудком, чем терпеть обеспокоенные взгляды родителей, когда он не был их жизнерадостным, идеальным сыном.       К сожалению, он забыл, что следующий день был субботой. К тому времени, как он проснулся, Боунсы уже были в доме, и мать заставила его быстро принять душ. Сьюзен всё ещё восторгалась их результатами. Его родители были не в восторге, что узнали его оценки от кого-то другого, но всё равно поздравили. Может, если бы он сам сдавал эти экзамены, он бы почувствовал гордость. Сейчас же, пропустив по сути половину пятого курса, он не был уверен, что его результаты были бы такими же блестящими, как у этого идеального старосты-Поттера. Он быстро поел, и хотя ему хотелось снова исчезнуть в своей комнате, подальше от надоедливых взрослых, он знал, что не может. Поэтому он выбрал следующий лучший вариант и утащил Сьюзен из дома ещё до того, как она закончила завтрак.       Они начали прогуливаться по деревне, и ощущение её руки в его было одновременно утешительным и пугающим. В основном она молчала, и Гарри был этому рад. Но в конце концов тишина должна была прерваться, и она снова спросила, действительно ли он не передумал насчёт всего этого дела с Заклинаниями. — С чего ты взяла, что я передумал? — Может, потому что каждый раз, когда кто-то говорит «заклинания», ты выглядишь немного зеленее. — Гарри фыркнул, но не нашёл, что сказать. — Мы говорили об этом несколько месяцев назад, и ты всё ещё был согласен. Что случилось? Если ты хочешь заняться чем-то другим - это нормально, ты же знаешь.       Но было ли это нормально? Не было, не так ли? Он не знал, чего хотел, но сомневался, что любая его идея впишется в жизненные планы Сьюзен. Он всегда мечтал о семейной стороне жизни, которой у него никогда не было. Об ощущении, что у него есть девушка, рядом с которой он наконец может быть собой; друзья, которым он на самом деле нравится и которые не используют его втайне; или просто объятия родителей и похлопывание по плечу крёстного. Но это было не то. У него была девушка, но ему приходилось притворяться кем-то другим, чтобы она не взбесилась. У него были друзья, которые искренне заботились о нём, но они заботились не о нём. Они не находили его смешным или симпатичным - им нравился тот, кем он притворялся. А ему они и сами не особо нравились, по крайней мере, не больше, чем люди, которых он оставил позади. Его родители здесь обнимали его, но он постоянно чувствовал, что разочаровывает их, когда не был идеальным сыном. А его крёстный? Он едва мог смотреть на него без желания крепче сжать палочку и не выпускать того из виду. — Поговори со мной, — Сьюзен сжала его руку. — Что ты хочешь для нашего будущего? — А что ты хочешь? — огрызнулся Гарри. — Прости, — тут же поправился он. — Просто… я правда не знаю, понимаешь? И я переживаю из-за этого, прошлой ночью почти не спал. Но что насчёт тебя? Что ты хочешь делать после всей этой истории с магистерством? — Я же тебе уже говорила об этом, Гарри. — Знаю. Просто… расскажи ещё раз. Заставь меня это увидеть, понимаешь. Введи меня в свою картину.       Сьюзен рассмеялась, но пошла ему навстречу. — Ну, я бы хотела открыть свой собственный магазин. Я ещё не знаю где, не думаю, что смогу открыть что-то большое вроде Хогсмида или Косого переулка, но, может, здесь, в Годриковой Впадине, или в другой маленькой деревне только для волшебников. Я ещё не уверена, чем именно хочу заниматься, но знаю, что это будет связано с зачаровыванием. Созданием нового, понимаешь? Как картины в волшебном мире - это маггловские картины, но с магией. Я хочу делать то же самое, но с другими вещами. Может, с мебелью или конкретными предметами. А потом я буду их продавать, или люди будут приносить свои вещи, а я буду над ними работать, понимаешь? — Да, — сказал Гарри, и внутри него росло это мерзкое, гнетущее чувство. — Это… у тебя может отлично получиться! Уверен, многим волшебникам понравится, если ты облегчишь им жизнь.       Она шлёпнула его по плечу, прежде чем прижаться к нему. — Я бы ещё хотела выйти замуж, понимаешь. Предпочтительно до тридцати. И троих детей. Мне не важно, где мы возьмём дом или что-то ещё на самом деле. Только эти вещи. — Троих детей? — Дети? Он хотел детей? Он не думал, что был бы хорошим отцом. Его единственным примером был Вернон Дурсль, а тот был настоящим ублюдком. Теперь у него был отец, его настоящий папа, который не был его папой, но он всё ещё не думал о нём полностью как об отце, так ведь? Ему нравились дети. Ну, он терпел Майкла и делал то, что тот просил. Но ведь это всё, да? Жениться… завести детей… остепениться… иметь скучную работу, чтобы просто сводить концы с концами. Неужели он действительно хотел этого от жизни? Он так думал. Мечтал об этом раз или два, когда представлял себе идеальную жизнь. Теперь, когда перспектива была столь реальной, он не был так уверен. — Ого, это… — Больше ты от меня не добьёшься, Поттер. Их и так будет больше, чем нас, — поддразнила Сьюзен, прежде чем переплести свои пальцы с его. — Мне понадобишься ты рядом. Всегда.       Гарри рассмеялся, отпустил её руку и обнял за талию. Он просил её нарисовать ему его жизнь и ввести его в картину, и она сделала именно это. Он мог видеть себя. Возвращение в Хогвартс, все занятия с Сьюзен, наслаждение этими маленькими украденными моментами между ними. Они будут получать мастерство вместе, или, может, нет, и он попробует что-то своё. Что-то не слишком экстравагантное. Что-то милое, скучное и стабильное. Что-то, что сделает его идеальным, приемлемым членом общества. У них будет прекрасная свадьба. Трое маленьких засранцев, которых Гарри будет любить всем сердцем. Он будет изредка ходить гулять с друзьями. Делить бремя детей с Сьюзен пополам. Растворяться в своей работе, детях и друзьях и притворяться так много, что ему больше никогда не придётся притворяться. Ему бы понравилась большая часть этого. Он бы прошёл через всё это в полусне. Как зомби. Как оживший мертвец. Вынужденный жить жизнью, которая ему никогда не предназначалась. — Всегда, — сказал он.

***

      Блэк и Люпин заглянули на следующий день, чтобы наверстать отменённый обед, и Гарри был этому по-своему даже рад. Их вид по-прежнему вызывал у него внутреннюю тревогу, ощущение необходимости быть настороже. Почему-то он чувствовал, что должен держать себя в тонусе. А ещё это было странным напоминанием о его настоящем доме, о его реальной жизни. С каждым днём он становился всё более недоволен своим пребыванием в этом мире. С каждым днём ему всё чётче чудился в глубине сознания голос Авроры. «Я же говорила», — сказала бы она. «Ты знаешь, что тебе нужно сделать». Но он не хотел уходить. Не от Сьюзен. Не от своих родителей. Это была жизнь, которую он заслужил, та, что у него отняли. Ничто другое не имело значения. Он заставит себя пережить плохие времена, пока не адаптируется. Это не должно быть сложно. Это должно быть противоположностью сложному. Это была пенсия. Он сражался и истекал кровью ради этого дерьма, что значила небольшая скука, если это означало, что у него есть все, кого он любил?       «Не все, да?» — напоминал ему тот самый голос в глубине, и Гарри заталкивал его обратно в пучину своего существа.       Оно того стоило.       Он заставит его стоить того.       Обед в основном прошёл обыденно. Помимо всех восхвалений в адрес оценок засранца-Поттера за С.О.В., всё было тихо и приглушённо. Блэк и Люпин едва пытались говорить с ним напрямую, хотя он видел, как им этого хочется. Это вносило некоторое напряжение за столом, но с ним Гарри мог справиться. Проблема возникла, когда тема Пожирателей смерти вновь всплыла ближе к концу обеда. Его отец быстро её закрыл, но Гарри воспользовался случаем, чтобы снова поддеть её. Блэк, горящий желанием просто поговорить с ним, отвёл его в сторону, пока остальные убирали со стола и готовились к игре в карты, которую они устраивали каждые выходные. — Их видели, — сказал он, каким-то образом звуча одновременно взволнованно и зло. — Сквид-девчонка видела их где-то на юге Бервикшира. Она пыталась предупредить Министерство, но они, должно быть, заметили, что мы приближаемся.       Гарри лишь коротко кивнул, и только после того, как оба незнакомца ушли, а его мама поднялась наверх переодеться, он припер отца к стенке. — Их снова видели? — потребовал он, и его отец простонал имя Сириуса. — И ты просто позволяешь им разгуливать? — Я не позволяю им ничего делать. Мы работаем над этим, но они умны. Их трудно выследить. — Кто-то должен им помогать, — возразил Гарри. — Неважно, насколько они хороши, им всё ещё нужна еда. Им всё ещё нужен кров. Они не могут рисковать передвигаться, пока им не скажут, что безопасно. Таким людям нужны связи, и вот как до них добраться! — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил его отец. — Допроси их. Заставь их говорить! Начни с тех сомнительных пабов, где тусуются отбросы и мелкие головорезы. Если давить достаточно сильно, кто-нибудь заговорит. — Заставить их... Сын, это не фантастика. Я не могу просто зайти в случайный паб и начать… принуждать людей просто так. Это называется самосудом… — Это называется эффективностью. — Ты же не веришь в то, что говоришь, — полное разочарование в голосе отца ударило Гарри.       Это был ещё один пример того, как они бы себя чувствовали, если бы узнали настоящего его. Он не предлагал отцу делать всё то, что делал сам Гарри. Но немного страха и правильная репутация - более чем достаточно. И если эти ублюдки всё ещё на свободе, разгуливают, как им вздумается, почти вызывающе, пока авроры тупо мечутся, то кто-то должен взять на себя ответственность. И всё же, даже если бы на нём не было следа, который немедленно его бы выдал, Гарри не был уверен, что у него хватило бы смелости выйти туда и сделать всё снова. Не тогда, когда его родители могли так легко поймать его на месте преступления. — Иногда верю, — сказал он, на мгновение решив отбросить любые намёки на игру. — Иногда у меня просто нет выбора.       Его отец ничего не сказал на эту тему, но через несколько дней после того разговора Гарри разбудили в семь тридцать утра - его отец стоял над ним, уже полностью одетый и готовый к работе. — Давай, сегодня ты идёшь со мной на работу, — сказал он ему.       И прежде чем Гарри успел найти слова, чтобы возразить, что он даже не принимал душ, его отец поднял палочку, магически привёл его в порядок, как-то причесал волосы и превратил его пижаму в приличные мантии. Они быстро позавтракали с мамой, но Гарри едва успел доесть половину, как его выдернули из-за стола и подтолкнули к камину. — Что я здесь делаю? — спросил Гарри, как только они оказались в Министерстве.       Было почти жутко, насколько идентичным было здание тому, что в его собственной вселенной. Всё, что он видел до этого момента, казалось какой-то бредовой версией его мира. Даже Хогвартс казался чужим из-за того, как все с ним разговаривали, и из-за того, что теперь он спал в гостиной Гриффиндора. Но это… кроме отсутствия хаоса, Пожирателей смерти и Тёмного Лорда, бегающих вокруг, оно было идентично тому, каким он видел его в последний раз. Если бы он игнорировал присутствие своего отца рядом и сосредоточился, он мог бы даже почувствовать, будто вернулся домой.       И эта мысль пугала его.       Когда лифты открылись и он начал идти по этажу Департамента магического правопорядка, Гарри начал замечать знакомые лица. Безымянные авроры, которых он видел в ту ночь лондонской бойни или которые были там, когда Скримджер поймал его за несколько дней до этого. Он не мог поверить, что с тех пор для него прошло уже больше месяца. Казалось, что прошла целая жизнь, и, тем не менее, иногда ему казалось, что он всё ещё там, в траншеях сражения. Его отец поздоровался со всеми, мимо кого проходил, иногда перекидываясь парой слов с аврорами, пока Гарри плелся рядом. Он пытался снова услышать тот голос, тот, что вызволил его из ДМП в другой раз. Может, если он сможет его найти, то найдёт и Майкла и убедится, что с ним всё в порядке. Майкл возненавидит его, все слизеринцы, кажется, так делают, но будет достаточно просто знать, что он жив-здоров и на свободе. — Доброе утро, Поттер, — Гарри чуть не врезался в спину отца, услышав голос. — Скримджер, — коротко кивнул его отец. Оба мужчины держались отстранённо, немного холодно друг к другу, но Гарри знал Скримджера достаточно хорошо, чтобы понять, что тот испытывал к его отцу не только уважение. — Я показываю Гарри сегодня всё вокруг. Небольшую экскурсию о том, как мы здесь работаем. Надеюсь, ты не против. — Нисколько, — Скримджер повернулся к нему и действительно улыбнулся. Единственное, что могло сделать здесь всё ещё страннее, это если бы Снейп внезапно появился и сказал, что любит его как сына. — Аластор Грюм отзывался о тебе с большим уважением в прошлом. Я буду слишком смел, если начну надеяться, что ты рассматриваешь возможность присоединиться к нам в будущем? — Грюм отзывался… — Засранец-Поттер знал Грюма? Настоящего Грюма? Младший умер здесь пятнадцать лет назад, так что, возможно, его не подменяли на четвёртом курсе. Если так, то как, чёрт возьми, его идиот-двойник заслужил одобрение Грюма, блядь? — Что? — Ну, он сказал, что ты начинаешь приближаться к посредственности. Но для Аластора Грюма, говорящего о четырнадцатилетнем, это высокая похвала, — пошутил Скримджер.       Приближаться к посредственности. Ладно, он мог с этим жить. Конечно, даже его Грюм, высокомерный ублюдок, каким он был, оценил бы его выше этого. — Нам просто нужно посмотреть, как пройдёт сегодняшний день, — его отец положил руки на плечи Гарри и сжал. — Мы бы не хотели склонять его в какую-либо сторону, верно?       Весь день его отец посвятил тому, чтобы провести его через все тонкости работы аврора. От утренних инструктажей до расследований и сбора улик, до бумажной работы — ему даже позволили поверхностно ознакомиться с некоторыми более лёгкими делами, где его иногда спрашивали мнение. Допросы были утомительны и редко куда-либо приводили. Расследования были опутаны бюрократией и волокитой, и ордерами - без явного одобрения трёх разных начальников авроры действительно ничего не могли сделать. И если трата времени на сбор и документирование улик самым медленным, наименее эффективным образом не была достаточно монотонной, то бумажная работа могла соперничать с бесконечными сочинениями Бинса.       Хуже всего было то, что его отец, казалось, получал удовольствие от его дискомфорта. Будь воля Гарри, он бы ушёл домой ещё утром. Он сам так и сказал отцу. — Ты говорил, что хочешь помочь, — сказал ему отец, и этот ублюдок на самом деле ухмыльнулся ему. Его заставили остаться. Его заставили работать. Появилось какое-то совещание, и его отец вручил ему несколько бланков, велев заполнить их на основе отчётов подчинённых ему авроров. Его аргументы о том, что он всё испортит, были просто проигнорированы. — Если ошибёшься, я это замечу и исправлю завтра. — Как? — Магией!       Совещание затянулось - если оно вообще было. Гарри не удивился бы, если бы всё это было уловкой, чтобы его отец мог пойти потусоваться с другими болванами, пока его заставляли делать настоящую работу. Его искушало ничего не делать. Его искушало сделать всё наперекосяк. В конце концов он вздохнул и просто сделал работу, пока его отец не вернулся и не объявил, что пора на обед. — Ну, что думаешь? — спросил его отец после того, как они сделали заказ в маленьком маггловском индийском кафе. — Думаю, ты уже и сам знаешь, — Гарри горько ухмыльнулся, и его отец рассмеялся. — Да, ну, ты всегда ненавидел, когда я приводил тебя в офис.       Значит, это был не первый раз, когда его знакомили с радостями работы аврора? — Тогда зачем ты снова привёл меня? — Ты же сам просил меня взять с собой, разве нет? — Это не то, что я имел в виду, — отрезал Гарри. — Нет, ты хотел выйти в поле, верно? С оружием наготове. Сражаться с Пожирателями смерти. Выйти весь такой Джон Макклейн и победить их всех в одиночку.       Гарри промолчал, отчасти потому, что не знал, кто такой этот болван Макклейн, но в основном потому, что не думал, что сможет что-либо сказать, не выдав себя. Он даже не был уверен, почему так отчаянно хотел сам сразиться с этими ублюдками. — Что с тобой происходит? — Впервые его голос был по-настоящему серьёзным. По-родительски серьёзным, как обычно у его мамы. — Ты стал… другим в последнее время. И я понимаю, ты подросток. Ты меняешься, у тебя бывают периоды, я через всё это прошёл. Но, Мерлин, Гарри, иногда я смотрю на тебя и не могу не задаться вопросом, не дать ли тебе Очищающего зелья, чтобы убедиться, что кто-то не принял Оборотное!       Гарри фыркнул. Он никогда не мог винить кого-то за небольшую паранойю. Моргана знает, у него её было предостаточно. — Не нужно. Это я. Сам Гарри Джеймс Поттер. — Так что с тобой происходит? Почему ты вдруг стал весь такой… — Он взмахнул руками, явно пытаясь найти нужное слово и не находя. — Вот таким. — Не знаю, — пожал плечами. — Наверное, просто много думаю. — О чём? — настаивал его отец. — Давай. Позволь мне помочь тебе.       Гарри вздохнул, потянул время и наконец выпалил: — Почему ты стал аврором?       Его отец приподнял брови. Как раз в этот момент официант принёс их напитки. Он сделал небольшой глоток, прежде чем откинуться на спинку стула, всё ещё с любопытством глядя на Гарри. — Ну, когда я закончил Хогвартс, Пожиратели смерти были на пике. Мои родители, твои бабушка и дедушка, умерли всего за несколько месяцев до этого, но они всегда были очень активны против всего этого движения. А я был с твоей матерью, магглорождённой, очень умной, которая бесила многих чистокровок. Я знал, что не смогу по-настоящему начать свою жизнь, пока Волдеморт и его приспешники не будут устранены, поэтому я присоединился к борьбе. — Да, я понимаю. Но Волдеморт теперь мёртв. Пожиратели смерти в основном тоже. И всё же ты остался. — И всё же я остался. — Так… почему?       Его отец улыбнулся и сделал ещё глоток. — Потому что я понял, что людям всё ещё нужна помощь. Я понял, что не смогу жить с собой, если не буду там, делая что-то, чтобы помогать. — Гарри фыркнул, не успев остановиться. — Да, знаю. Немного банально. Но это правда. — Не знаю, смогу ли я быть таким, — признался Гарри. — Никто не требует от тебя этого, — ответил его отец.       Они помолчали некоторое время, каждый погружённый в свои мысли. Он знал, что папа ждёт продолжения, но всё ещё колебался. — Я просто… не могу не думать, что там есть что-то большее, понимаешь? Я люблю эту жизнь… но это же не может быть всё, да? Должно же быть что-то большее, чем просто… это, верно? — И ты решил, что сражения с Пожирателями смерти - это то самое «что-то», да? Немного приключений, чтобы разнообразить? — Гарри пожал плечами. — Ты ребёнок. Мерлин знает, в твоём возрасте всё, чего я хотел, это приключений, веселья и чего-то нового. Мы преследуем то, что нас волнует, проблема в том, что ничто не волнует нас надолго. И в большинстве случаев это приносит столько багажа, что заглушает любую радость. Но мне не нужно рассказывать тебе это, да?       Он рассмеялся. — Да, наверное, не нужно. Так что… мы просто смиряемся, да? Отпускаем всё и просто благодарны за то, что нам дано. — Ну да, но это не смирение. Ты и твоя мама. Бродяга и Лунатик. Никакие захватывающие дела или масштабные проделки никогда не принесут мне больше счастья, чем возможность провести время с тобой. Это не смирение, если ты с правильными людьми. — Да, — улыбнулся Гарри.       Он был прав, конечно. Это было то, что он знал уже некоторое время. И он определённо был с правильными людьми. У него снова были мама и папа. У него снова была Сьюзен. У него были друзья-типа, которые, возможно, однажды действительно могли стать настоящими друзьями. У него даже были Блэк и Люпин, которые не пытались его убить. Это была жизнь, о которой он всегда мечтал. Та, о которой он так долго грезил.       Так почему же это чувствовалось так, будто он на самом деле смирялся?       Сообщения о появлениях Пожирателей смерти стали учащаться по мере того, как шла неделя, и хотя Гарри старался не обращать внимания, он начал зацикливаться на этом. Они появлялись в газетах, в коротких письмах Блэка, которые он начал посылать Гарри, когда понял, что тот интересуется темой. Он слышал, как родители говорили об этом, когда думали, что он не слышит. Он пытался избегать этого, но даже его друзья начали строить теории заговора о возвращении Волдеморта и начале настоящей войны. Мысль странно волновала Гарри, но для всех остальных, казалось, не было ничего страшнее.       Но с потоком новостей и разговоров он начал быстро терять терпение. Он пытался погрузиться в прогулки с парнями, или в общение с Сьюзен, или просто в тихие вечера с родителями, когда они смотрели фильм, или когда Блэк и Люпин были рядом и делали несколько ставок в покер. Они ходили в рестораны, гуляли в парке, тратили время на любые скучные, неоригинальные способы, которые могли придумать, и вместо того чтобы отвлечь Гарри, это лишь наводняло его мысли о возвращении туда. Он знал, что не может. Он знал, что не должен. Но на данный момент что угодно было бы предпочтительнее рутины, в которую превратилась его жизнь.       Он начал избегать Сьюзен. Он придумывал отговорки, организовывал слишком много прогулок с парнями и даже чаще приглашал Блэка и Люпина в дом. Он не хотел этого. Чёрт возьми, он просто хотел быть с ней. Проводить с ней время. Вернуться к их нормальной жизни, какой она была в те первые несколько недель каникул. Но в последнее время каждый их разговор возвращался к большой теме, той, которую он никогда не позволял им завершить. Она хотела знать, что он собирается делать со своей жизнью и чего хочет от будущего. И чем больше она спрашивала, тем больше он начинал думать: «Что угодно, только не это».       Не то чтобы он хотел отстраниться от неё. Не то чтобы он предпочёл бы терпеть этих чёртовых Блэка и Люпина вместо Сьюзен. Просто ему отчаянно нужно было несколько мгновений покоя, когда бы проклятый выбор Авроры не нависал над ним дамокловым мечом. Сьюзен хотела знать, какую жизнь он хочет построить после Хогвартса. Для неё это было просто. Небольшое решение. А он просто хотел знать, сможет ли он вообще устроить здесь жизнь для себя.       Блэк и Люпин стали совершенно невыносимыми. Он начал всё больше и больше ссориться с родителями по любому, даже самому незначительному поводу. Его друзья, ведущие себя так, будто мир скоро рухнет и они все умрут из-за трёх оставшихся ублюдков, просто раздражали. И он не мог быть с Сьюзен больше пары часов, прежде чем и это начинало душить его.       За три дня до его дня рождения он сорвался и просто исчез. Он всё ещё был в пижаме, сидел на кровати, прежде чем крутанулся на месте. Было странно делать это после столь долгого перерыва, но он был благодарен, что всё ещё мог. Паб выглядел точно так же, как он помнил. Почему он выбрал именно этот, он не был уверен, но всё равно вошёл внутрь. Был день, счастливые часы, довольно многолюдно, и когда он попросил у бармена несколько шотов Огненного виски, тот даже бровью не повёл.       Гарри тихо сидел, выпивая в одиночестве, надеясь, молясь и почти безмолвно требуя, чтобы кто-нибудь пришёл и нарывался на него. Просто дал бы ему причину. Повод. Что угодно, что могло бы спровоцировать драку. Ему нужно было выпустить пар. Но, казалось, никто не давал ему этого шанса. Прошло несколько часов, прежде чем он ушёл, слегка подвыпивший, но достаточно трезвый, чтобы исчезнуть. Он бродил по маггловскому Лондону, заходя в торговые центры и магазины, пытаясь выветрить алкоголь из организма. Он начал бесцельно заходить в магазины, просматривая рубашки, джемперы, ремни и брюки, прежде чем уйти.       Продавцы начали смотреть на него странно, особенно в дорогих бутиках. Может, из-за лёгкого запаха перегара, а может, из-за той дурацкой красно-золотой мантии, которая была такой мягкой, что он не мог не носить её. Так или иначе, он их игнорировал. Он потерял счёт времени и остановился только тогда, когда что-то чёрное привлекло его внимание. Длинный тренч, очень похожий на тот, что был на нём в ту ночь лондонской осады. Он стоял, разглядывая его, проводя пальцами по ткани. Он даже пах похоже, и это ему нравилось. Он подумал о том, чтобы купить его, но денег с собой не было. Подумал о том, чтобы украсть, но сомневался, что это сделает его родителей гордыми.       Он думал о той ночи и о том, как хорошо он себя чувствовал. Он поступил правильно, и дело было не только в моральной стороне. Да, это была ночь, когда он нашёл в себе проблеск надежды, тот знак, о котором всегда просил. Но это было нечто большее. Ему почти понравилось. Азарт. Адреналин. Беготня по городу, дуэли с Пожирателями, спасение людей, а затем переход к следующему. Его битва с Долоховым. Переигрывание Элайджи. Сражение бок о бок с друзьями. Даже тот странный союз со Скримджером. Прыжок веры, приведший к тому, что Аврора появилась в последнюю секунду и спасла ему жизнь. Проникновение в Министерство. Победа над Волдемортом и выталкивание его из своего сознания.       Ни одна другая ночь не заставляла его чувствовать себя настолько живым. Его избили, ранили, доводили до предела, и всё, что он мог вспомнить, — это ликование. Тогда у него была цель. Он сделал что-то с собой, что-то большее. То, что запомнят. То, чем он действительно мог бы гордиться. В ту ночь он имел значение. Теперь он понимал, что каждая ночная вылазка в пабы была только для него. Эгоистичное желание выплеснуть злость. Он осознал это только сейчас. Но та ночь… она была другой. Да, он делал это не из чистой доброты, но она чувствовалась иначе. В то время как воспоминания о каждой другой вылазке приносили стыд, эта нет.       Он не чувствовал ничего подобного с тех пор, как оказался здесь. Даже намёка. Скорее наоборот. Здесь, в этой обыденной жизни со всей её домашностью и идеальностью, он чувствовал себя скованным. Как будто тратил себя впустую, позволяя жизни проходить мимо только потому, что это казалось безопасным. Он упускал так много, и хотя та другая жизнь принесла ему боль, она же подарила радости, не похожие ни на что, потому что он их заслужил. Он не чувствовал там постоянной скуки или полусонного оцепенения. Он продолжал бороться, пытаться сделать свою жизнь лучше. И, возможно, он мог бы сделать это здесь, но что случится, если он начнёт делать то, чего хочет по-настоящему?       Его планы на будущее не совпадали с видением Сьюзен. Он едва мог находиться в одной комнате с Блэком и Люпином, а они были так важны для его родителей. Ему не хватало Тео, и Панси, и Драко, и Дафны, и Блейза, и Майкла, и Кириана, и всех остальных. Рон, Дин и Симус ему нравились (Лонгботтом всё ещё мог идти к чёрту), но они не могли заменить его друзей. Никогда.       Аврора сказала ему, что это больше не его жизнь, и впервые он начал допускать, что, возможно, она была права. Но только потому, что он хотел большего, чем унылое существование, которое Засранец-Поттер устроил для себя, это не означало, что он готов отпустить людей, которых полюбил здесь.       В ту ночь он переместился прямиком в свою комнату, и, к счастью, родители не беспокоили его. После того как они уснули, он спустился за водой и едой, прежде чем заснуть самому. Они не спрашивали о его исчезновении, и Гарри надеялся, что они ничего не знают. Он оставался дома в тот день и на следующий тоже. Начал игнорировать письма от друзей и Сьюзен, продолжая обдумывать свои мысли. Его родители пытались подбодрить его, предлагая уютные семейные вечера или вылазки втроём, но Гарри продолжал отказываться, оставаясь в своей комнате.       Обычно родители уважали его границы, не давили и не стучали без конца. Именно поэтому было так странно, что мама не отставала от него за день до дня рождения. — Гарри! — Она постучала в дверь. — Гарри, открой! — Я иду, иду, — пробормотал он. Он знал, что немного воняет, и что не менял одежду три дня, но ему было всё равно, когда он открыл дверь и уставился на мать. — Да? — Здесь Сьюзен, — сказала она. — Она хочет тебя видеть.       Гарри вздохнул, открыл дверь пошире и, потирая глаза, вернулся к кровати. — Я болен. Скажи ей, что увижусь с ней завтра, ладно? — Скажи ей сам, молодой человек. — Мам, пожалуйста, — он умолял, и ненавидел себя за это. — Пожалуйста, просто сделай это.       Она сжалилась над ним, спустилась вниз и сказала Сьюзен что-то о драконьей оспе, её заразности и том, что к завтрашнему дню ему будет лучше. К сожалению, она пообещала, что он напишет ей письмо, так что у Гарри теперь было домашнее задание. Отлично. Он услышал, как затрещал камин, когда Сьюзен ушла, но был достаточно умен, чтобы не ожидать, что на этом всё закончится. Вскоре мама снова поднялась наверх, прислонившись к его двери с ожидающим выражением лица. — Что? — спросил он. — Всё в порядке между тобой и Сьюзен? — Её голос был мягким и утешительным, и, к счастью, не звучал жалобно. — Мам, я не хочу говорить об этом, — простонал Гарри, свернувшись калачиком на кровати и отвернувшись.       Она помолчала, и на мгновение Гарри даже подумал, что она ушла. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о Гае?       Из всего, чего он ожидал, это было последним. — О ком? — О Гае, — повторила она, и Гарри почувствовал, как кровать качнулась, когда она села рядом. — Он был на два года старше. Когтевранец. Красивый парень. — Уф, мам!       Она рассмеялась. — У меня же была жизнь до тебя, знаешь ли? — Ладно, значит, ты встречалась с кем-то до папы. Великое дело. Я вроде как уже представлял. — Я не просто встречалась, Гарри. Гай был моим парнем чуть больше двух лет. Мы начали, когда я заканчивала третий курс, и расстались после пятого.       Гарри приподнялся на кровати, желая узнать что-то о жизни матери, чего он ещё не знал. — Что случилось? — Он был моим миром, — просто сказала она. — Я любила его больше, чем кого-либо прежде. Или, по крайней мере, мне так казалось. Ничего особенного не случилось, не так, как ты думаешь. Не было громкой ссоры или измены. Он просто пошёл своей дорогой, а я своей. Это была подростковая любовь, вот и всё. Когда ты в неё попадаешь, небо розовое, а бриз пахнет мёдом. Всё идеально, и ты думаешь, что будешь с этим человеком вечно. Когда мы расстались, я была опустошена. Думала, что никогда не найду никого, кого буду любить так же сильно. Постоянно думала о том, чтобы написать ему, просто попытаться быть рядом. Может, если бы я снова стала его другом, мы могли бы сойтись. Со временем. Но я не стала, и я так рада. Потому что та любовь - это едва песчинка по сравнению с тем, что я чувствую к твоему отцу. И если бы я продолжала цепляться за прошлое, отказываясь двигаться дальше, у меня никогда не было бы тебя. Никогда не было бы этой жизни, и я бы не променяла её ни на что. — Но откуда ты знаешь? — спросил Гарри. — В какой-то момент ты думала, что этот Гай — лучшее, что было в твоей жизни. Чем это отличается?       Его мама улыбнулась ему. — Может, дело во времени - с твоим отцом мы уже около двадцати лет. Может, в опыте. Может, просто в отсутствии подростковых гормонов. Но я просто знаю. Глубоко внутри, в самой своей сути, я знаю, что это то место, где я должна быть. — Она наклонилась, поцеловала его в щёку и встала. — Ничего страшного, если подростковые романы не складываются. Они редко складываются. И, к слову, я всё ещё с теплотой вспоминаю те годы. У меня нет сожалений. По крайней мере, это научило меня не держаться за что-то только потому, что в какой-то момент я считал, что это и есть вся моя жизнь. Ты упустишь слишком многое, если будешь так делать.

***

      Его ногти были аккуратно подстрижены. Он не мог вспомнить, когда в последний раз стриг их так идеально. За время жизни на бегу он перестал быть щепетильным в вопросах гигиены. Какой смысл поддерживать репутацию, когда газеты день за днём клеймят тебя животным? Он позволял ногтям отрастать, заполняя их грязью по пути, а когда стриг - делал это быстро, кое-как, оставляя острые края и неровности. Он не скучал по тому состоянию, не хотел возвращаться к той мерзкой жизни. Но каждый раз, глядя на свои руки, он не мог отделаться от ощущения, что смотрит на чужие.       Он подвигал пальцами, заставляя большой и средний тереться друг о друга в осторожном, дразнящем танце. Теперь он осознавал силу, которую они таили. Силу, которую таил он сам. Это пробуждало в нём извращённое желание просто сделать это - похожее на мысли, что приходят в голову, когда идешь по улице и вдруг думаешь: «А что, если броситься под машину?» Он не был уверен, не сейчас. И это лишь усиливало искушение.       Может, у него и вправду крыша поехала. — Нет, — тихий голос Авроры прошептал у него за ухом. Она положила голову ему на плечо. Как будто не отсутствовала неделями. Как будто так и было заведено.       Гарри не отстранился. — Не в этом ли весь смысл? — спросил он. — Я слишком испорчен для такой жизни. Лучше просто вернуться и покончить с этим. — Это то, что ты вынес из всего этого? — Как я мог не понять? — его голос звучал горько и полным ненависти, но при этом странно спокойно. — У меня здесь есть всё, о чём я когда-либо мечтал. Жизнь с семьёй. Жизнь, которая не обязана закончиться кроваво. А я, чёрт возьми, ною об этом. Что это, по-твоему, говорит обо мне? — Неважно, что я думаю. — Важно. Ты привела меня сюда, чтобы преподать урок. Так давай же. Начинай свою лекцию.       Рука Авроры обвилась вокруг его руки, их пальцы сплелись. Запах пепла и огня слегка кружил ему голову. — Это не лекция. Здесь нет послания, если ты не хочешь его видеть. Никаких сроков. Никто не заставляет тебя что-либо делать. Ты можешь остаться здесь, если захочешь. Прожить всю жизнь. Тебе просто нужно решить. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Чушь, — выплюнул Гарри, и Аврора сжала хватку, привязывая его к себе. — Ты сказала, что это будет тяжело. Жестоко. Ты с самого начала знала, какой выбор мне придётся сделать. Так что не делай вид, будто у меня здесь были реальные варианты. — У тебя есть выбор. Выбор есть всегда, даже Судьба не может пересилить Свободу Воли. Я просто знала, какой ты сделаешь. — О, потому что ты знаешь будущее, да? — фыркнул Гарри. — Потому что я знаю тебя.       Он хотел сказать так много, спросить её обо всём, что крутилось в голове, но какой в этом смысл, если он уже знал, что она не ответит? Может, так и лучше. Там, в его реальной жизни, всегда кто-то принимал решения за него. Ему говорили, что он должен думать и как действовать. Вернон, Монтегю, Младший, Бедивер - все они пытались слепить из него то, что хотели. Может, не стоит слишком строго судить Аврору за то, что она оставила его наедине с мыслями, когда ему это было нужно, даже если он отчаянно хотел её мнения. А может, стоит быть ещё строже - за то, что бросила его здесь вот так, даже если он был бесконечно благодарен за шанс поговорить с родителями хотя бы раз.       Они уже ждали его внизу, сидя вокруг большого красно-золотого торта в форме квиддичного поля. Миниатюрные игроки летали над ним, разыгрывая свою маленькую игру, и Гарри смутно задался вопросом, съедобные ли они. — С днём рождения! — просияла его мама, увидев его. Она бросилась к нему и крепко обняла, задержав долгий поцелуй на щеке и взъерошив волосы. Он не мог не улыбнуться в её объятиях, задерживаясь в них чуть дольше, чем обычно, прежде чем его передали папе. — С днём рождения, сынок, — сказал тот. Они обнялись, и Гарри обнаружил, что ему так же трудно отпустить, как и с матерью. Он задавался вопросом, сколько ещё таких объятий он получит, прежде чем произнесёт неизбежное прощание. Он задавался вопросом ещё больше - почему он всё ещё раздумывает об уходе, когда очень большая часть его не хочет этого.       Торт был восхитительным, и маленькие квиддичные игроки в конце концов оказались съедобными. В то утро их было только трое, без Блэка, Люпина, Сьюзен или других гриффиндорцев, и Гарри был благодарен за это. У них было много ленивых воскресений и семейных вечеров, но тот факт, что сегодня был его день рождения, делал всё особенным. Всякий раз, когда он мечтал об этом, это всегда было грандиозным событием: громкие фейерверки, масштабные проделки, сотни людей, сцены из фильмов. А это было совершенно не так. Было тише, сдержаннее, почти обыденно, и от этого становилось ещё более идеальным.       Они оставались на кухне несколько часов, пока наконец не пришло время переодеваться к приходу остальных. Ему почти хотелось отменить всю вечеринку. Запереть двери и остаться только втроём. Но он также хотел увидеть Сьюзен. Обнять её, поцеловать и никогда не отпускать. Он хотел дурачиться с Роном, Дином и Симусом и просто забыть о чёртовом выборе Авроры. Может, именно это напомнило бы ему, что у него здесь есть место, что этой жизни может быть достаточно.       Все начали прибывать незадолго до обеда: все гриффиндорцы пятого курса и их партнёры, весь клан Уизли, Сьюзен и некоторые её друзья. Даже родители остались, некоторые помогали его маме и папе, а Блэк взял на себя развлечение остальных. Это было очень подавляюще. За последние пару месяцев он привык к вниманию, но уровень теплоты и восхищения, который он получал, был непохож ни на что, что он когда-либо испытывал. Сьюзен была первой, и он был так рад, что она осталась рядом с ним, пока все на вечеринке подходили первыми и желали искреннего счастливого дня рождения, задерживаясь и разговаривая, пока людей становилось всё больше. Это было слишком, и это лишь подчёркивало, что всё это было не совсем для него.       Он улыбался им всем. Едва удавалось вставить слово среди окружающего шума. Все кричали, перекрикивали друг друга так громко, что Гарри начал задумываться о защитных заклятьях. Выдержат ли они? Раскроют ли их? Он не мог долго раздумывать, он едва слышал собственные мысли. Рука Сьюзен в его руке была единственным устойчивым присутствием. Он хотел сбежать. Он хотел сжать её крепче. Ему нужно было побыть одному. Он не мог заставить себя уйти. Пот стекал по его лбу, и ему становилось всё труднее дышать. И сквозь всё это улыбка не сходила с его лица. Он тупо кивал и смеялся всякий раз, когда в его сознании всплывали карточки-подсказки, которые говорили ему, что именно так он и должен вести себя. — Эй, — прошептала Сьюзен ему на ухо. — Всё в порядке? — В порядке, — слова дались ему с трудом. — Даже отлично. Спасибо.       Это не было ложью, если он делал это правдой. Притворяйся, пока не получится, верно? Он получал то, что хотел, вроде как. Сьюзен была рядом, её присутствие успокаивало. Он схватил её за бедро, почти собственнически, и не отпускал. Дин, Рон и Симус были здесь, отпускали свои тупые шутки, как он и хотел. Даже его родители время от времени подходили поздороваться и спросить, не нужно ли чего. Конечно, Блэк часто приходил с ними, и однажды даже появился Люпин, мягко похлопав его по плечу. Но его родители были здесь, и это было всё, что имело значение.       Всё начало происходить быстрее, стало невозможно успевать. Как будто мир застрял в режиме быстрой перемотки. Люди приходили и уходили от его стола, перемещались по заднему двору. Дин и Рон пригласили его на партию во взрывные шашки. Он сбежал с вечеринки со Сьюзен. Лаванда и её мальчик-игрушка загнали его и Сьюзен в угол после возвращения. Симус протянул ему стопку виски, который каким-то образом пронёс без ведома родителей. Он отмахнулся от нескольких попыток Грейнджер поговорить с ним наедине. Не успел он опомниться, как небо стало оранжевым, вечеринка всё ещё продолжалась, а он всё ещё сидел там со Сьюзен, Ханной и другими её подругами из Пуффендуя.       Он встал довольно резко, и все повернулись к нему. — Простите, — сказал он рассеянно, уже спеша прочь. — Надо… да.       Сьюзен улыбнулась ему или, по крайней мере, ему показалось, что он видел её улыбку. Он надеялся, что это так.       Все смотрели на него. Он чувствовал на себе их взгляды, и каким-то образом знал, что это не просто паранойя. Конечно, они смотрели. Он почти бежал с собственной вечеринки, как какая-то кисейная барышня. Придурок Поттер так не поступал. Гарри Поттер так не поступал. Он ворвался в дом, звук двери, ударившейся о стену, эхом прокатился по кухне, пока он мчался в ванную. Его руки дрожали, когда он запирал дверь. Они не дрожали, когда он охотился на Монтегю и Долохова или даже когда стоял лицом к лицу с самим, чёрт возьми, Волдемортом. Но здесь, на дурацкой вечеринке, он был почти на коленях, съёжившись, и даже не понимал, почему, чёрт возьми, это с ним происходит.       Он выглядел разбитым. Бледным, уставшим и совершенно непохожим на себя. Может, виной был алкоголь, или что-то не то с едой, а может, он впервые в жизни простудился. Должно же было быть объяснение — потому что он не мог понять, почему выглядит точь-в-точь как в ту хэллоуинскую ночь, когда Монтегю пытал его. Он не мог выйти в таком виде. Ему хотелось просто подняться в свою комнату и забыть обо всём. Может, полное забвение самого себя излечило бы его. Он бы ничего не знал, даже своего имени. Может, тогда он действительно смог бы начать жизнь здесь, не ведя себя всё время как урод. Может, это стёрло бы весь ущерб, который нанесли Снейп, Монтегю, Крауч и все остальные, и наконец превратило бы его в того, кем он должен был быть.       Раздался мягкий щелчок в двери рядом с ним, и Гарри мгновенно отпрыгнул назад. Он выхватил палочку, семь различных проклятий уже вертелись на кончике языка, и он едва сдержался, чтобы не швырнуть их, даже когда увидел лицо Блэка, заглянувшее внутрь. — Осторожно, — мужчина поднял руки. — Я пришёл с миром, ладно?       Гарри услышал слова, но всё ещё не опустил палочку. Его сердце бешено колотилось, всё в нём кричало быть настороже, а Блэк смотрел с ожиданием. Он сунул палочку обратно в джинсы, раздражённый тем, что не успел придумать отговорку вовремя. — Дверь была заперта. — Не от «Алохоморы», — Блэк подарил ему обезоруживающую улыбку, ту, что, возможно, подействовала бы на него пару лет назад, прежде чем войти полностью. Закрыв дверь, он взмахнул палочкой позади себя. — Вот. Теперь она заперта. — И я должен, что, срать при тебе или как? — Если хочешь, — пожал плечами Блэк и прислонился к раковине, внимательно оценивая его. — Всё в порядке, Оленёнок? — Не… — слова застряли у него в горле. — Не называй меня так.       Это длилось всего секунду, но Гарри не пропустил разочарование, промелькнувшее на лице Блэка. Гарри хотел, чтобы ему было не всё равно. Он хотел заставить себя переживать. Но просто не мог собраться. — Ладно. — Что ты здесь делаешь, Сириус? Мои родители попросили проверить меня, или как? — Я твой крёстный, — тихо сказал он. — Им не нужно было просить.       Гарри повернулся спиной к Блэку, расстегнул молнию на джинсах и начал справлять малую нужду. Комната казалась такой маленькой, что он не мог понять, чувствовал ли он дискомфорт Блэка или свой собственный. Он ждал звука открывающейся и закрывающейся двери, но его не было. Когда он закончил и обернулся, Блэк всё ещё был там, и Гарри понял: они не выйдут отсюда, пока Блэк не получит то, что хотел. — Ты можешь поговорить со мной, знаешь ли, — сказал Блэк. — Что бы мы с Лунатиком ни сделали, чтобы так тебя разозлить, ты можешь сказать нам.       Гарри издал едкий смешок. — О, вы ничего не сделали. Никто из вас не сделал ни хрена, верно? В этом-то и вся проблема! Вы двое абсолютно ничего плохого мне не сделали. — Если бы это было так, тебе бы не было так трудно просто смотреть нам в лицо. — Блэк подошёл к нему. — Что не так?       Гарри отвернулся. Если бы за ним было хоть немного пространства, он бы отступил. — Ты не поймёшь. Тебе никогда не понять. — А ты попробуй.       Именно легкомысленность тона задела его за живое. То, что это Сириус, чёрт возьми, Блэк, лезет в его жизнь. Он так долго держал это в себе, что не осознавал, насколько тяжело ему было. Он отчаянно хотел выкричать всё. Отчаянно хотел, чтобы все знали и понимали и, чёрт возьми, говорили с ним. Отчаянно хотел просто быть счастливым и принять этот дар, вместо того чтобы тосковать по всему, что он ненавидел в своей жизни. Он хотел выхода, чтобы кто-то вмешался и принял это решение за него. И если Аврора не собиралась этого делать, то к чёрту её. — Что не так? — наконец спросил он. — Хорошо. Как насчёт того, что я не выношу эту жизнь? Я, чёрт возьми, болен и устал от того, что должен притворяться кем-то другим в каждом, блин, месте, куда иду. Я должен быть громким, и счастливым, и великодушным, и весёлым, и умным, и сострадательным, и тёплым, и, чёрт возьми, идеальным, и о, если я совершу ошибку, вы все смотрите на меня, как на кого-то другого. На кого-то, блин, недостойного. Я не могу быть собой, не рискуя потерять друзей, родителей и девушку, не только потому, что они все на самом деле возненавидят меня как личность и оставят в ту же секунду, как узнают, но и потому, что я слишком, чёрт возьми, испорчен, чтобы ценить этот грёбаный дар, который мне дали, и постоянно ною обо всём, чего мне не хватает из моей жизни. Я ненавижу того, кем я должен быть. Я ненавижу то, что запланировал для своего будущего. Я ненавижу, что не могу заставить себя быть, блин, счастливым в этой дурацкой маленькой жизни, и я знаю, что это не может длиться вечно, но, будь я проклят, если я когда-нибудь даже подумаю отпустить это, потому что тогда я снова стану, чёрт возьми, развалиной. Этого тебе достаточно, Сириус? — выплюнул он. — Это удовлетворяет твоё, блин, любопытство?       Блэк терпеливо смотрел в ответ, не пошевелив и мускулом за время всей тирады Гарри. Тишина заставляла его начать снова, но он сдержался. Он не мог сказать слишком много, но, чёрт, как же было хорошо просто высказать всё, что он чувствовал. Тем не менее, это не означало, что он потеряет контроль. Блэк глубоко вздохнул и сел на край раковины. — Что ты знаешь о моих родителях? — Только немного, — холодно ответил Гарри. Это была неправда, Регулус давным-давно рассказал ему всё о своей семье. Но одна вещь, которую он усвоил, — здесь он не мог позволить себе полагаться на знания из своей прошлой жизни. — Есть причина для этого. Я не люблю много о них говорить. — Ты настолько их ненавидел?       Блэк рассмеялся, немного глухо. — Я настолько их любил. О, они были худшими из возможных фанатиков, — добавил он, увидев удивление Гарри. — Верные сторонники Пожирателей Смерти. Тёмные маги до мозга костей. Но они не всегда такими были. По крайней мере, для меня. Они были мамой и папой, и какими бы они ни были, они были хорошими родителями. Я никогда не смогу отнять это у них. Да, может, они слишком баловали меня и Рега тут и там, но они любили нас, разве нет? Тогда это было не то, что можно было воспринимать как должное, особенно для людей с такими убеждениями. Мы с Регом никогда не чувствовали себя нелюбимыми или обиженными. Я ненавижу то, чему они пытались нас научить, я ненавижу себя ещё больше за то, что слушал их. Если бы не твой отец и шляпа, поместившие меня в Гриффиндор по какой-то причине… Я не люблю думать о том, кем бы я стал. Но они любили меня, и я буду вечно благодарен им за это. — В этой истории есть смысл? — После Хогвартса отношения между нами стали более напряжёнными. Им не нравилось, что я в Гриффиндоре или что я дружу с твоим отцом. И по мере того как я начинал понимать, что взгляды моих родителей ошибочны, я пытался рассказать им об этом, и с тех пор всё только усугублялось. Я всё ещё любил их, и они любили меня, но нам было всё труднее терпеть друг друга. Война бушевала снаружи, и с каждым годом становилось хуже. Мои родители… Не знаю, думаю, они убедили друг друга, что я просто прохожу через фазу взросления. Они думали, что однажды я пойму их правоту, и мы все снова станем счастливой семьёй. Они хотели, чтобы я присоединился к Пожирателям смерти, а я не мог. Они распланировали всю мою жизнь и возлагали на меня все эти ожидания. Регулус последовал за ними, а я нет. Я так сильно их любил, что отвернуться от всей своей семьи было одним из самых трудных решений, которые мне когда-либо приходилось принимать. Но не проходит и дня, чтобы я сомневался в своём выборе, потому что в конце концов я знал, что это просто не для меня. — И ты думаешь, это происходит со мной? — фыркнул Гарри. — Боже, это так наивно. Мои родители не какие-то… фанатики, как твои! — Нет, они не такие. Они никогда бы не заставили тебя выбирать, как мои. Но это не отменяет того, что я хочу сказать, — с вызовом сказал Блэк. — У нас есть только одна жизнь. Нет возможности переиграть. Нельзя просто начать сначала, когда всё уже кончено. Не трать этот единственный шанс, пытаясь втиснуться в рамки, нарисованные другими. Делай то, что считаешь правильным для себя, и ты увидишь: нужные люди останутся. Каким бы ни был твой выбор, доверься тому, что твои родители будут рядом. — Это так не работает, — сквозь зубы процедил Гарри. — Либо одно, либо другое. Мне не дано иметь оба варианта. — Почему нет? — Просто не дано, ясно? Мне, чёрт возьми, не оставляют выбора. — Твои родители не такие, как мои, — спокойно напомнил ему Блэк. — Ты сам это сказал. Что бы ты ни решил делать, я не думаю, что они способны просто так от тебя отвернуться. А если это так, то почему ты вообще должен выбирать? Не вижу другой причины, кроме как… это удобная отговорка. — Отговорка? — Чтобы продолжать отрицать то, что на самом деле тебя мучает. — Он развернулся и снял заклятья, запиравшие и заглушавшие дверь. Но прямо перед тем, как открыть её, Блэк снова повернулся к Гарри. — Твои родители заботятся о тебе. Больше, чем ты когда-либо узнаешь. Нет ничего, чего бы они не сделали для твоего счастья. Мы все так думаем. Когда сделаешь тот выбор, который считаешь нужным, не забывай об этом.       Его разговор с Блэком лишь запутал всё сильнее. В следующие пару недель он погрузился в водоворот противоречивых чувств. В некоторые дни он был жалким и цепким. С момента пробуждения он тут же бежал вниз и держался рядом с родителями до самого отбоя. Он помогал маме готовить, завтрак, обед, ужин, используя те немногие навыки, которым научился у тётки, и довольно сносно справлялся. Но даже после лет опыта готовки на троих, мать каждый раз гордилась, когда могла научить его чему-то новому. Они экспериментировали с новыми блюдами или переосмысливали старые рецепты. Когда они не готовили, Гарри вынужден был смотреть с мамой её дурацкие мыльные оперы или сопровождать её за покупками и по другим делам.       Его отец работал утром и днём, но это не означало, что они совсем не виделись. Гарри засиживался с ним допоздна. Они играли в Nintendo, что, очевидно, было их обычным делом, судя по тому, как легко отец обыгрывал его в Mario Kart, несмотря на все часы, проведённые с Дином, Роном и Симусом. Когда не играли, отец знакомил его со своими любимыми альбомами. Они запирались в кабинете, отец доставал проигрыватель и виниловые пластинки. Он предпочитал рок: The Who, Queen, AC/DC, The Rolling Stones, The Beatles, Led Zeppelin, The Eagles. Гарри слушал их все вместе с отцом, ночь напролёт, пластинка за пластинкой, и влюбился в этот жанр. А по выходным, когда отец наконец освобождался, они играли в квиддич. Конечно, ему приходилось играть ловцом, а не охотником, но это давало шанс наблюдать отца в деле.       Гарри задавался вопросом, что бы почувствовал отец, узнав, что его сын - охотник за головами, прямо как он.       В другие дни он писал Сьюзен, Рону и другим и проводил целый день вне дома. С Сьюзен они ходили на свидания через день, и хотя иногда Дин, Лаванда или Ханна предлагали встретиться компанией, Гарри следил, чтобы такие встречи не стали слишком частыми, как в начале лета. Он просто хотел, чтобы они были вдвоём, и во время их встреч становился всё более собственническим. Он обнимал её чаще, всегда держал за руку или прижимал к себе, и этого всё равно было недостаточно. Гарри открыл в себе неожиданную потребность в ласке и искал у неё подтверждения такими способами, как никогда раньше. Она всегда давала ему всё, напоминая, что он для неё - всё, и что она никогда не оставит его. Но для него это звучало фальшиво.       А затем были дни на противоположной стороне спектра. Когда он даже не выходил из своей комнаты. Когда мама и папа пытались подняться и поговорить с ним, но он просто отгораживался, потому что быть рядом было слишком больно, зная, что срок этой фантазии истекает. Потому что это ведь и была фантазия, не так ли? Аврора раз за разом уверяла его, что это реально, а не что-то в его голове. Что он может остаться и прожить здесь жизнь, но это всё равно не чувствовалось реальным. Могло ли это когда-нибудь ощущаться по-настоящему? Он хотел думать, что да, но он уже был здесь несколько месяцев, и всё по-прежнему казалось сюрреалистичным в худшем смысле. Если все продолжали думать, что он кто-то другой, а его реальные достижения здесь никогда не происходили, был ли он здесь настоящим собой? Было ли что-нибудь из того, что он чувствовал и переживал, реальным?       Разговор с Блэком не выходил у него из головы. Многие моменты с мамой, папой, Сьюзен и Авророй прокрадывались в мысли, не оставляя в покое. Он пытался представить: остаться здесь и перестать притворяться другим человеком. Он не знал, что бы делал, даже не знал, с чего бы начал, но пытался строить планы. Способы заполнить внутреннюю пустоту, вещи, которые могли бы придать его жизни смысл и вырвать из монотонности, в которую загнал себя Придурок Поттер. Всё это было возможно в каком-то смысле. Он не был уверен, что его отношения с Сьюзен уцелеют, учитывая жизнь, которую она хотела. Но, может, они всё ещё могли остаться друзьями. И у него всё ещё были бы родители, не так ли? Он мог бы быть с ними, когда они не были с Люпином или Блэком, и всегда мог навещать их. Разве это не стоило того? Он чувствовал, что отдалится от друзей, но мог бы попытаться приложить усилия. Или построить отношения с другими. Он мог бы построить жизнь здесь. Мог бы хотя бы попробовать.       Это было эгоистично, и очень маленькая часть его хотела заставить чувствовать вину за попытку найти способ остаться. Засранец-Поттер был придурком, и он ненавидел его, но мог ли он просто отнять его жизнь? Да, мог. В конце концов, разве не это сделала с ним Судьба? Он просто исправлял ситуацию. Но даже со всеми сценариями, которые он придумывал, чтобы всё уладить, даже со всеми самоуверениями и знанием, что мог бы остаться без чувства вины, это просто… было неправильно. Было какое-то невыразимое чувство, говорившее ему, что он здесь чужой. Что он создан для чего-то большего. Что, может, пора остановиться и вернуть ту жизнь, что у него отняли.       Это не была идеальная жизнь, Гарри это знал. Он не принадлежал этому месту, не по-настоящему. Но это было максимально близко к тому, что у него когда-либо могло быть. Он мог бы с этим смириться. Почему же внезапно этого стало недостаточно? Почему его другая жизнь была той, которую он должен сохранить, если она тоже далека от идеала?       Был последний вторник августа, и Гарри снова заперся в своей комнате. Сьюзен спрашивала его ранее, не хочет ли он чем-нибудь заняться, и он всё ещё не ответил на её письмо. Её сова, Астрея, всё ещё сидела за окном, бросая на него тот самый взгляд, который бросала всякий раз, когда он не отвечал мгновенно. Он не хотел выходить сегодня, пребывая в очередном своём настроении, но он отказывал своей девушке слишком много раз за последние пару недель, и у него официально закончились отговорки.       Звонок в дверь прозвенел через несколько минут после полудня, и Гарри уже ожидал худшего. Так что он не удивился, когда мама крикнула ему снизу: — Гарри, спускайся! К тебе пришли. — Отказать Сьюзен, когда она пришла к нему домой, было не то же самое, что игнорировать письма, но это не означало, что он собирался наряжаться. Так что он спустился вниз, с растрёпанными волосами, полузакрытыми глазами и в ярко-красной пижаме, только чтобы обнаружить Гермиону Грейнджер, сидящую на его диване и ожидающе смотрящую на лестницу.       О, отлично, подумал он про себя. Единственный человек хуже Сьюзен. — Что ты здесь делаешь? — буркнул он. — Гарри Поттер! — отчитала его мама с другой стороны комнаты. — Нельзя так разговаривать с юной леди. — Ладно, — закатил глаза он, прежде чем нелепо поклониться. — О, мадемуазель, что привело тебя ко мне в этот превосходнейший из дней?       Грейнджер не дрогнула от его тона. — Не хочешь прогуляться со мной? — Не особо, так что нет. — Гарри… — предупреждающим тоном начала мама. — Ладно, ладно! — поднял он руки и спустился с оставшейся части лестницы. — Но не жди, что я переоденусь.       Они вышли из дома вместе, идя бок о бок по Годриковой Впадине, не говоря ни слова. Он избегал этого с самого момента своего появления в этом мире, буквально чувствуя её сильное желание поговорить с ним наедине с самого начала лета. Именно поэтому он в основном игнорировал её на встречах и не отвечал на письма. Когда она наконец набралась смелости спросить его на его же вечеринке, он стал ещё более насторожен. После этого было лишь вопросом времени, и он оказался прав. Она даже не могла дождаться, пока они оба вернутся в Хогвартс.       Грейнджер резко остановилась, присев на скамейку, которую они встретили по пути. Гарри присоединился к ней, только чтобы осознать, что они уселись прямо перед кладбищем. Он видел место, где в его прошлой жизни стояла статуя его родителей, и её отсутствие оставило Гарри в большем замешательстве, чем он думал. Хотя он жил с ними уже более двух месяцев и привык видеть в них своих родителей… у него всё ещё были его настоящие родители. Те, кто умер за него, остались мёртвыми. Это были не они. И теперь даже не было памятника, который он мог бы посетить, чтобы отдать им дань уважения. — Я знаю, — наконец сказала она через несколько минут. — Не удивила, ты же всё у нас знаешь, — закатил глаза он. — Нет, Гарри… Я знаю.       Он сохранял спокойствие, глядя прямо перед собой. Он пытался представить это место таким, каким оно было в последний раз, когда он приходил сюда. Было темно, пустынно, это, вероятно, было одной из самых низких точек за этот дерьмовый год. Воспоминание заземлило его. Если он был так безнадёжен тогда и каким-то образом сумел найти способ вернуться оттуда, то это даже не стоило упоминания в разговоре. — Я знаю, что ты путешественник во времени.       Гарри чуть не фыркнул. Позыв рассмеяться поднимался всё выше внутри него, и ему потребовалось много усилий, чтобы сдержаться. Правильные инстинкты, неверный вывод. Снова здравствуй, Гермиона Грейнджер. — Как ты выяснила? — наконец спросил он. — Потому что это очевидно, — фыркнула она. — Ты не он. Ты не… не мой Гарри. Я поняла это с того момента, как увидела тебя. — А когда это было? — На следующий день после Отдела тайн. В твоей спальне. Я поняла с самого начала.       Сколько бы он ни хотел рассмеяться, приходилось отдать ей должное. Неверный вывод, но она всё равно догадалась. Вроде как. И он ведь своего рода путешественник во времени. На месяц или около того в будущее, но да, путешественник. — Что меня выдало? — Твои глаза, — немедленно ответила она. — Они выглядят такими… старыми. — Только глаза? — это звучало так абсурдно, так трудно поверить. И всё же она догадалась, не так ли? — Только этого хватило? — Это насторожило меня, да. После этого - странный способ, которым ты вёл себя рядом с нами. Всю ту первую неделю с тобой было… иначе, я знала, что что-то не так. После той недели, когда ты начал притворяться, стало труднее заметить. Но каждый раз, когда я смотрела тебе в глаза, я просто знала: ты не он. — А путешествие во времени? — Я пользовалась маховиком времени на третьем курсе, так что я знала, что это возможно. Это не совсем подходило, и я пыталась придумать другие объяснения, но они мне тоже не нравились. В конце концов, мне пришлось просто принять, что что-то странное случилось, когда вы пытались проникнуть в Отдел тайн, и оставить это так.       Гарри ничего не сказал на это. Это была достойная теория, его случай был таким, где реальность намного страннее вымысла, так что он не винил её. Тем не менее, он не был уверен, зачем она рассказывала ему всё это. Он не видел в этом смысла. И если она спрашивала его об этом сейчас, как долго она будет ждать, прежде чем пойдёт к его друзьям? К Сьюзен? К его собственным родителям? Что они сделают, когда узнают? — Ты, кажется, не очень-то меня любишь, — заметила Грейнджер. Она пыталась звучать непринуждённо, но Гарри чувствовал, что она нервничает. — Мы… отдалимся друг от друга в будущем, или…?       Скорее в прошлом, сказал себе Гарри. В другой жизни. Он всё ещё помнил их первую встречу. Он сидел в купе с Роном и Лонгботтомом, когда внезапно тот понял, что потерял свою жабу. Грейнджер была первым человеком, которого они увидели, прямо за дверью. И она была так рада помочь им найти её. Было так странно думать, что первые люди, с которыми он заговорил в волшебном мире, оказались Золотым Трио, которое он так возненавидел. Это казалось почти сном. Грейнджер сначала пыталась быть милой, даже после того, как Рон и Лонгботтом отвернулись от него после распределения. Но после Хэллоуина он перестал отвечать взаимностью, и она, кажется, поняла намёк. И вот она здесь, единственный человек, который понял, что её лучший друг пропал. Заменён самозванцем. И первое, о чём она спросила, что случилось с ними, что заставило его возненавидеть её. — Нет, — успокоил он её, прежде чем смог остановить себя. — Ты всегда была ко мне немного подозрительна, так что я просто решил держаться подальше. Было бы трудно хранить мою тайну, если бы ты всегда была рядом. — Верно, — она улыбнулась, и облегчение озарило её лицо. — И… мой Гарри… он…? — Не знаю, — ответил он правдиво. — Я не планировал делать… это. Это как-то само произошло, и теперь я… ну, я не планировал этого. — О, — Грейнджер попыталась скрыть своё разочарование, но у неё это плохо получалось. — Что ж, это… я буду скучать по нему. Но, по крайней мере… ну… по крайней мере, у нас будет ты, верно? — Да… верно. — Они оба замолчали, и Гарри всё ещё чувствовал, как сильно бьётся его сердце. — Я… я действительно настолько отличаюсь от него?       Она повернулась к нему, и он оценил тот факт, что она обдумывала вопрос. Она осмотрела его, он почти видел, как шестерёнки крутятся у неё в голове. А затем она посмотрела прямо в его глаза, эти шоколадные глаза никогда не смотрели на него так пристально. — Да, отличаешься, — она подарила ему грустную улыбку, прежде чем протянуть руку и сжать его ладонь. — Но для меня ты всё ещё выглядишь как Гарри Поттер.       Эти слова стали ударом прямо в сердце. Они не были жестокими, не исходили из ненависти. Это была просто правда. Он всё ещё был Гарри Поттером, но он был настолько другим, не таким, каким должен был стать. И хотя это было шоком для его системы, было что-то невероятно сильное в том факте, что люди всё ещё могли узнавать в нём Гарри Поттера, несмотря на всё, что с ним произошло. Он сжал её руку в ответ, задержав на секунду дольше, прежде чем встал и устремил взгляд на кладбище перед собой.       Они всё ещё были мертвы. Его родители. Его Сьюзен. И теперь их даже не было здесь. Его достижения. Его друзья. Его настоящая жизнь всё ещё была там, дома. Он был захватчиком здесь, и не только потому, что занял место изначального Гарри, но и потому, что это больше не была его жизнь. Она могла бы быть его, давным-давно, но больше нет. Он был слишком другим. Повреждённым. Искалеченным. Или, может, просто другим. То же лицо, другой человек, и это было нормально. Притворяться тем, кем он не был, заставлять себя жить той жизнью, было бы лишь несправедливостью по отношению к тому, кем он стал. Он лишал бы себя того счастья и любви, которые мог получить, лишь бы продолжать притворяться, что не изменился. — Мы не можем вернуть их, правда? — тихо спросил он. — Сколько бы ни старались, это никогда не будет тем же самым, да? — Нет, — прошептала Гермиона. — Но «другое» не значит «хуже».       С самобичеванием было покончено.       Гарри вышел из-за статуи одноглазой ведьмы и окинул взглядом замок вокруг. Его разговор с Гермионой несколько дней назад наконец помог ему принять решение. Он провёл последние несколько дней со своей семьёй и друзьями, вкладывая все душевные силы, чтобы врезать в память каждую деталь о них. Это каким-то образом подготовило его, как будто закрепляло его выбор. Но он всё ещё хотел провести один последний разговор, прежде чем окончательно определиться. И поскольку до начала занятий в Хогвартсе оставалось всего два дня, Гарри знал, что это его последний шанс завершить этот разговор, так что он переместился в Хогсмид рано утром и в последний раз вернулся в Хогвартс.       Он пошёл по коридорам, направляясь к башне директора, только чтобы найти Дамблдора в одном из коридоров. Тот смотрел в окно, глядя на Хогсмид вдали. И когда Дамблдор повернулся к нему и улыбнулся, у Гарри возникло ощущение, что старик ждал его. — А, Гарри, немного рано для начала семестра, не так ли? — Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался он, прежде чем подойти к нему. — Вы увидели меня отсюда, или меня выдала защита?       Глаза Дамблдора заблестели. — И то, и другое.       Гарри пошёл рядом с Дамблдором, пока они начали бродить по замку. — Ты пришёл уговорить меня вернуть тебе место и должность в команде Гриффиндора по квиддичу, полагаю. — Нет, — ответил Гарри. — Не сегодня, во всяком случае. Возможно, вам придётся напомнить мне, когда начнётся семестр, более или менее. — Неужели? — Дамблдор теперь звучал по-настоящему заинтересованно. — Что ж, тогда просвети меня, мой мальчик. Чем я могу помочь тебе сегодня? — Вы сражались в обеих войнах, не так ли, сэр? Сначала с Грин-де-Вальдом, а затем с Волдемортом. — Это верно, да.       Гарри присвистнул. — Два тёмных лорда повержены менее чем за сто лет. И почти в одиночку, если верить большинству газет. — Барнабас всегда склонен приукрашивать свои истории, — отмахнулся Дамблдор. — Это было далеко не в одиночку. — Вы когда-нибудь скучаете по тому времени? — По войне? По хаосу и агонии, которые они принесли стольким людям? Я бы обеспокоился, если бы скучал. — Нет, не по насилию, — спокойно ответил Гарри. — По цели, которую получаешь. По отношениям и товариществу, которые выстраиваются посреди хаоса. По азарту игры, где один неверный шаг может стоить жизни. — Война - это не игра, — серьёзно сказал Дамблдор, его голос граничил с холодностью. — Это не то, чем следует восхищаться. Это ужасно, варварски, опустошительно. Если есть что-то, что вы должны вынести из своего обучения, я хочу, чтобы это было именно это. — О, я знаю, — мрачно сказал Гарри. — Но в то же время нет ничего похожего на это, не так ли? Я имею в виду, взгляните на себя, сэр. Директор. Верховный чародей. Главный волшебник. Три отдельных, крайне влиятельных должности, каждая с чудовищным объёмом работы. Их достаточно, сэр? Они заполняют ту пустоту, что оставили эти войны? Или вы всё ещё чувствуете, что делаете недостаточно? — На что вы намекаете, мистер Поттер? — Я ни на что не намекаю, сэр. Я спрашиваю, искренне спрашиваю, потому что хочу получить ответ. Может ли этого когда-нибудь быть достаточно?       Дамблдор остановился и полностью повернулся к Гарри. Было что-то в этом изучающем взгляде, что немедленно обеспокоило Гарри. Он поднял щиты окклюменции и встретил взгляд Дамблдора, но тот ни разу не попытался проникнуть в его разум. — Ты хочешь что-то мне сказать?       Этот разговор всегда был обречён на провал. Но было что-то в отсутствии ответа Дамблдора, что послужило ему ответом. Это был не призыв к войне, а знак того, что он никогда не будет по-настоящему счастлив, живя обычной жизнью, как все здесь от него ожидали. — Да, сэр, — спокойно ответил Гарри. — В тот день после Отдела тайн, когда вы отпустили Рона и близнецов, вы сказали мне, что рано или поздно все мы сталкиваемся с одним и тем же выбором. — Да… — Я полагаю, я сделал свой выбор.