Часть 3

Хёнджин сидел на краю разрушенного здания, глядя на пепельный горизонт. Он чувствовал, как в груди сжимается пустота, которая не исчезала с тех пор, как Наби исчезла. Он был один, и ничто в этом мире не могло вернуть его к жизни. Всё, что было, казалось теперь далёким, неважным. Вся его реальность сводилась к холодным руинам и пустому ожиданию. Он смотрел на место, где они стояли вдвоём, её крылья, такие величественные, теперь стали чем-то далёким, чем-то, что он не мог вернуть. С каждым днём его жизнь превращалась в бесконечную тень. Наби ушла, и вместе с ней ушёл смысл. Его пальцы судорожно сжимали пистолет. Не в целях защиты. Он больше не знал, зачем ему этот пистолет. Он чувствовал себя в ловушке своего существования, как будто каждый шаг, который он делает, ведёт его в тупик, от которого нет пути обратно. Тот самый тупик, в котором она исчезла. Хёнджин привык быть сильным, всегда был рядом, всегда помогал. Но теперь его сила стала лишь тяжёлым грузом. Сила, которую он не знал, куда деть. Он больше не мог надеяться на людей. Он больше не верил, что кто-то способен спасти его. В его голове была только одна мысль: Наби. Тот момент, когда она исчезла, когда её забрали — он помнил каждое мгновение этого. Он сжёг всё вокруг, в ту ночь, и видел, как её крылья угасают. Кажется, он потерял что-то важное, что-то, что нельзя было вернуть. Но что мог он сделать? Он был слишком поздно. — Мы сожжём этот мир, — прошептал он себе, сжимая кулаки. — Пусть всё сгорит ради тебя, Наби. Пусть сгорит. Он был уверен, что так и будет. В мире, который лишился человечности, с его разрушениями и бесконечными битвами за выживание, Хёнджин был готов сделать всё. Он был готов бросить в огонь всё, что угодно, только бы вернуть её. Но с каждым днём его сила угасала, его слова становились всё тише, а тело всё более измотанным. Он всё больше сомневался, что найдёт её. Пропавшие следы вели в пустоту. Его поиски всегда заканчивались в ничем. Единственное, что оставалось — это отчаяние, растекающееся по всему его существу. Набираясь сил, он снова встал, убрав с лица мрак. Его взгляд был решительным, несмотря на боль в груди. Он снова взялся за своё оружие и направился в сторону города. — Ты не уйдёшь, — шептал он, как если бы Наби могла его услышать. — Я найду тебя, и ничто не помешает мне. Мир горел вокруг. Вирус продолжал распространяться, разрушая всё, что когда-то называлось «жизнью». Хёнджин знал, что у него нет времени. Это была его единственная цель: найти её. --- Вечером, когда он бродил по улицам, сквозь ржавые развалины и остатки зданий, он услышал её голос. Её смех. Он замер на месте, его тело напряглось, и он бросился вперёд, словно снова был на грани жизни и смерти. Но это был лишь мираж. Виртуальный след, который исчезал, как только он подходил ближе. Он остановился у разрушенного здания. Всё вокруг было черным, мёртвым. Стены, казалось, поглотили свет, и ничто не могло быть здесь живым. Хёнджин поднял глаза и увидел её. Наби. Она стояла перед ним, как призрак, её крылья исчезли, но в её взгляде горел тот самый огонь. Небо за её спиной было кровавым, и весь мир казался сжимающимся вокруг неё. — Наби… — прошептал он, подходя ближе. Она не ответила. Только её глаза, полные боли, напоминали о том, что потеря была вечной. Она была уже не той, какой была раньше. Она стояла перед ним как сила разрушения. — Ты… ты всё разрушила, — сказал Хёнджин, его голос дрожал. — Я сжёг всё ради тебя. Всё, что было, я уничтожил ради тебя! Но она не ответила. Хёнджин почувствовал пустоту. Он подходил ближе, но чем ближе он подходил, тем больше от неё уходило что-то человечное. Он не знал, был ли он готов принять эту версию Наби. Его сердце сжалось, когда он увидел, как она повернулась к нему, не говоря ни слова, а её глаза были мертвы. Этот взгляд не был взглядом Наби. Это был взгляд, лишённый всякой надежды. Он ощутил, как его мир рушится. Он был один в этом мире. Он был готов сжечь всё, и сам себя, лишь бы вернуть её. — Я найду тебя, — прошептал он. Но в ответ был только холодный ветер, несущий запах смерти. Холод. Он въелся в кости, в лёгкие, в саму душу. Наби открыла глаза. Всё вокруг было покрыто тусклым, зеленоватым светом ламп. Металл. Холодный пол. Цепи, врезающиеся в кожу запястий. И гул. Постоянный, мерный, будто сердце чудовища, что дышит за стенами. Она снова в камере. Сколько прошло времени — она не знала. Здесь дни были стерты. Ни солнца, ни луны. Только иглы, шёпот голосов за стеклом и боль. Боль, как ритуал. Пульсирующая. Привычная. Жгущая. Словно птицу, её держали в клетке. Но птица ли она ещё? — "Температура стабильна, но крылья продолжают излучать энергию," — мужской голос за перегородкой, чёткий, холодный. — "Реакции организма уникальны. Она адаптирует вирус на клеточном уровне." — "Нужно активировать резонансную камеру. Мы почти у цели. Она ключ." — женский голос, тихий, но с фанатичным оттенком. Наби закрыла глаза. Её дыхание — медленное, сдавленное. Каждая попытка вдохнуть — как ожог. Тело не слушалось. Вены горели, словно под кожей плыло нечто иное, неживое. Иногда она слышала других. Кричащих. Или молящих. Иногда — тишину. Самую страшную. Та, в которой слышен только собственный пульс. И он твердил: «Умри. Умри. Умри…» Но она не умирала. Она ждала. — "Наби…" — шёпот. Она не знала, её ли это голос, или чужой. Может, это была память. Или иллюзия. Она вспомнила: запах травы. Смех. Его голос, когда называл её «бабочкой». Его ладони, холодные, но всегда надёжные. Хёнджин. Где он? Жив ли? Помнит ли? Она сжала кулаки. Крылья дрогнули. Она больше не та, кем была — не жертва, не спасённая. Она — ярость. Сила, сжатая в цепях. И если они думают, что она сломалась… Они не слышали, как поёт её кровь. --- Они вошли в камеру. Один в белом халате, с иглой в руке. Второй с оружием. Третий — с улыбкой. — "Ты ведь чувствуешь, да?" — сказал тот, что с улыбкой. — "Твоя песня... она может разнести эти стены. Но ты боишься. Боишься, что сожжёшь себя вместе с нами." Он наклонился ближе. Лицо его — слишком близко. — "Но мы научим тебя. Как сдерживаться. Как служить. И если повезёт... может, увидишь своего Бога ещё раз. Прежде чем мы его расчленим." Она встретилась с ним взглядом. И в этот миг — впервые за долгое время — её зрачки вспыхнули алым. — Ты не знаешь, во что веришь — прошептала она. — Но когда он придёт… ты уже не успеешь покаяться. И тогда — воздух содрогнулся. Сначала — будто кто-то резко сорвал воздух с неба. Потом — крик. Один. Затем — ещё. И потом — взрыв. Стены дрогнули. Сирена заорала. Красный свет хлынул по коридорам, словно кровь по венам здания. Звук шагов. Слишком быстрый. Крики охраны: «Тень! Это ТЕНЬ! ОН ЗДЕСЬ!» Наби подняла голову. И тогда она почувствовала это. Ту силу. То давление, которое ощущается, как удар сердца Вселенной. Его присутствие. Он пришёл. Стена за её спиной буквально расплавилась. Как будто тьма сама прогрызла себе путь. И из клубов дыма — вышел Он. Хёнджин. Чёрные крылья дрожали от ярости. Его глаза горели. Его шаг — как приговор. Он ничего не говорил. Один взгляд. Один жест. И трое мужчин, что были рядом с Наби — исчезли. Буквально. Испепелены. Испарены. Он подошёл к ней, встал на одно колено. Осторожно коснулся её лица. Её губы дрожали. Её тело ломалось. Но она была жива. Потому что знала: он придёт. — Ты ждал, — прошептала она. — Ты правда ждал… Он не ответил. Только поднял её на руки. Прижал к себе, словно боялся, что она снова исчезнет. А потом, повернувшись к разбитой лаборатории, сказал одно. Тихо. Чётко. Как проклятие. Как обещание. > — "Пусть весь мир сгорит. Пусть всё сгорит ради тебя." Они ушли в тишину. Пепел ещё оседал над руинами, где когда-то стояла лаборатория. Мир снова содрогался, но не из-за вируса, не из-за Сиринов. Из-за двоих. Из-за него — кто сжигал ради неё. И из-за неё — той, что пела без слов, заставляя саму реальность дрожать. Они вернулись туда, где всё начиналось. Их убежище. Их дом. Дом среди развалин. Укрытый мхом, тёплый внутри — не по температуре, а по ощущениям. Как будто даже стены знали, кто в них живёт, и дышали мягче. --- Наби сидела на подоконнике, обернувшись в тёмный плед. Её крылья были расправлены — бело-алые, сияющие в лунном свете. Они больше не дрожали. Больше не прятались. Хёнджин молча разливал чай. Аромат трав заполнил комнату. — Он пахнет как раньше, — сказала она, осторожно поднося чашку к губам. — Я нашёл немного мяты. Ты всегда её любила, — ответил он, сев напротив. Наби смотрела на него. На его глаза — такие же, как прежде, но в них поселилась бездна. И всё же — он был здесь. Рядом. Живой. Ради неё. Она медленно заговорила: — Они... они не просто пытались изучить меня. Они пытались сломать. Каждый день. Но я всё помнила. О тебе. О нас. Он кивнул. Молча. И добавил, чуть тише: — Когда я искал тебя... я убивал всё, что мешало мне идти. Без пощады. Без колебаний. Я стал чудовищем, потому что без тебя я — ничто. Она дотронулась до его руки. — Ты не чудовище. Ты — мой якорь. --- Минуты проходили, как дыхание. Наби вдруг откинулась назад, уставившись в потолок. — Знаешь, что странно? — Что? — Я слышала… про Ханну. Их малышку. Он поднял взгляд. В его глазах промелькнула тень чего-то... тёплого. — Я тоже. Ходят слухи. Рыжая. Несколько месяцев. Зовут Ханна. — Она ведь... дитя света в этом аду, — прошептала Наби. — Мне нужно увидеть её. Не сейчас. Позже. Когда силы вернутся. Я хочу убедиться, что у неё будет выбор. Что она будет знать, кто мы. И почему всё горит вокруг. Хёнджин ничего не ответил. Он просто взял её ладонь в свою, переплетая пальцы. Так они и сидели. Двое, пережившие пекло. Сломленные, но не разрушенные. И в их тишине — звучала надежда. И угроза. Всё в одном дыхан ии. Наби закрыла глаза. Она знала — время покоя скоро закончится. Скоро она увидит Мару. Минхо. И малышку, в чьих венах течёт новый рассвет. Но для этого ей нужно быть сильнее. Сильнее, чем когда-либо.