Часть 5

Прошло два года. Два года с тех пор, как земля утихла, как сирены стихли, и как Наби и Хёнджин перестали быть частью чужих историй. Теперь у них была только одна история — их собственная. Дом был в горах. Старый, деревянный, с окнами, заросшими плющом, и крыльцом, на котором всегда пахло мятой. Здесь они не сражались. Не бежали. Не скрывались. Они жили. — Посмотри на неё, — прошептала Наби, прижимаясь к плечу Хёнджина. Они стояли среди деревьев, скрытые иллюзией. Внизу — в долине — Мара и Минхо играли с Ханной. Малышка визжала от смеха, гоняя за пёстрым платочком. — Она такая… яркая, — сказал он. — Ты думаешь, она чувствует нас? — Она нас видит. Даже если не понимает. Она чувствует меня, как огонь. А тебя — как тень за плечом. И не боится. Они приходили почти каждый день. Иногда — оставляли еду. Игрушки. Даже книги. Всё — аккуратно, будто случайно найденное. Но Мара знала. Всегда знала. — Спасибо тебе, мой огонь… — голос её звучал каждый раз, когда она находила подарок. — Прости меня, пожалуйста. Хёнджин однажды спросил: — Почему она всё время говорит это? Наби молчала. А потом просто ответила: — Потому что она помнит. И не знает, как простить себя. --- День был обычный. Солнечный, спокойный. Мара учила Ханну читать, а Минхо чинил старое радио. Никаких знаков. Никакой тревоги. Но ближе к вечеру — небо потемнело. Птицы замолчали. Ветер затих. И тогда он вышел из леса. Мутант. Высокий, уродливый, с кожей, покрытой серыми пластинами. Глаза — как прожжённые угли. Он шёл медленно, тяжело, будто чувствовал, что рядом — что-то ценное. Мара прижала Ханну к себе. Минхо встал между ними и монстром, с куском арматуры в руках. Он знал — не поможет. Но в тот момент он не думал. Когда мутант сделал шаг… вся поляна вспыхнула багровым светом. Сначала — воздух задрожал, как будто кто-то тянет струны реальности. Потом — тень. Громадная. В крыльях. А потом — Она. Наби. Вся в чёрном. Безмолвная. Её крылья не были расправлены — она их убрала, но всё равно чувствовалась сила. Больше не девочка. Не та, что когда-то молчала в углу школы. Она сделала шаг, и мутант остановился. Как подчинённый перед королевой. — Уходи, — сказала она. Громко. Чётко. Монстр зарычал. В тот же миг — удар. Тень прорезала воздух. Хёнджин. Из ниоткуда. И мутанта больше не было. Тишина. Ханна тихо прижалась к груди Мары, не плача. Просто глядя. Прямо на Наби. Мутант рухнул, не успев издать последний звук. В воздухе повис пепел. Хёнджин стоял в центре поля, его глаза всё ещё светились чужим светом. Наби медленно вышла из тени. За её спиной развернулись крылья — бело-алые, как заря. От её взгляда леденело внутри. Она молчала. Минхо был первым, кто сделал шаг вперёд. — Наби… Она не ответила. Просто смотрела. Будто видела их впервые. Или... в последний. — Пожалуйста, — Мара дрожащими руками прижала к себе Ханну. — Не уходи. Останься хотя бы… на вечер. На ужин. Ты можешь быть с ней. Пожалуйста. Наби медленно посмотрела на неё. В её лице не было злости. Но и тепла не было тоже. Только боль, оставшаяся слишком глубоко. — Ужин? — холодно произнесла она. — Спустя два года, когда вы кричали и просили пощады, не для неё… для себя? Хёнджин приблизился, став рядом. Он бросил взгляд на Минхо. Они встретились глазами. Никаких слов — но всё было сказано. — Мы не вернулись, чтобы снова стать частью этого мира, — сказал Хёнджин. — Мы наблюдали. Помогали — издали. Без благодарностей. Без долгов. Но не ради вас. — Тогда ради неё, — Минхо с трудом сдерживал слёзы. — Она говорит о вас… каждую ночь. Хоть и не помнит. Мы знаем, что вы были рядом. В этот момент Ханна зашевелилась в руках Мары. Она протянула руки к Наби: — Мой ангел… — прошептала она. — Ты же мой, да? А он… — она показала на Хёнджина, — мой демон. Но я люблю вас обоих. Наби остолбенела. Хёнджин моргнул. В его лице что-то дрогнуло. — Видишь? — Мара улыбнулась сквозь слёзы. — Она чувствует. В ней что-то от тебя. От вас обоих. Не бойся. Молчание. Наби подошла. Взяла Ханну на руки. Девочка сжала её крепко, положив головку ей на плечо. — Остаться, — тихо сказала Наби. — На один вечер? Хёнджин молча кивнул. — Мы принесём еду, — сказал он, оборачиваясь к Мине. — И воду. Вы же всё равно из моих припасов берёте. Минхо рассмеялся — со слезами в голосе: — Ну хоть признайся, что соскучилась. Наби усмехнулась. Первый раз. Немного. — Если бы я соскучилась — сожгла бы только полмира. А не всё. Все засмеялись. Даже Мара. Даже Хёнджин. Они вернулись в дом. Впервые — как семья, пусть и на один вечер. Но в эту ночь никто не дрожал от страха. А Ханна, сидя между ними, повторяла: — Мой ангел. Мой демон. Моя звезда и мой огонь… Ночь была тёплой, не по времени года. Костёр потрескивал, кидая отблески на лица. Огонь танцевал в её глазах — в глазах Наби, которая, впервые за долгое время, просто сидела, не защищалась, не думала, не бежала. Рядом — Хёнджин. Тихий, расслабленный. Он пил тёплый чай, иногда поглядывая на неё, на девочку у неё на коленях. Ханна. Полугодовалая, с рыжими вихрами и глазами, как будто вобравшими в себя весь свет. Она крутилась, болтала, пыталась залезть к Наби на руки повыше, и каждые пять минут пыталась обнять её за шею. — Ты колючая, — буркнула малышка, наткнувшись на перо от убранного крыла. — Но мягкая. Значит, ты моя. — А ты хитрая, — усмехнулась Наби. — Но теплая. Как кошка с хвостом. — Я Ханна! — важно ответила девочка и засмеялась. Мара с Минхо переглянулись — и в их взгляде была благодарность. Такое чувство, что все шрамы внутри на мгновение перестали болеть. — А я, значит, кошка? — поддразнила Наби. — Нет, ты ангел! — громко воскликнула Ханна, вдруг резко вскакивая и обращая на себя внимание всех. — Мама! — крикнула она в сторону Мары. — Это мой ангел. Не забирай её, ладно? Наби замерла. Она не ожидала. Руки сами легли на девочку, будто защищая её. — Я ведь только пришла, — мягко сказала она, чуть срываясь. — Только… Ханна обернулась к Хёнджину, потянула к нему ручки. Он, немного смущённый, подошёл и поднял её. — А это мой демон! Он тоже мой! — заявила малышка, сияя. Хёнджин моргнул. Потом фыркнул. — Почему я демон, а она ангел? — наигранно обиженно спросил он. — Я, между прочим, умею готовить. И сказки рассказывать. И конфеты красть. — Потому что ты чёрный, а она белая! — серьёзно ответила Ханна. — Расизм, — пробурчал он, и все засмеялись. — Потому что ты с неба падал, а она летала, — добавила девочка, прижимаясь к его груди. — Всё, — сказал он. — Вырастешь — будешь моим адвокатом. Они смеялись. По-настоящему. Наби смотрела на них — и впервые за всё это время, за эти два года, почувствовала... что она не просто существует. А живёт. Огонь трещал. Ночь обнимала. А где-то между их руками, взглядами и смехом, тянулся тонкий, почти невидимый, но очень прочный мост. Семья. Пусть странная, пусть израненная. Но — своя. Костёр догорал. Языки пламени уже не скакали, а лишь лениво перекатывались по углям. Тишина опустилась на лагерь, такая редкая и такая ценная. Ханна спала, свернувшись клубочком на коленях у Наби. Крылья та убрала, чтобы не мешали, и теперь тихо гладила девочке волосы, как будто боялась разбудить. Её дыхание было ровным, лицо — спокойным. Мара подошла осторожно, опустилась рядом. Минхо чуть сзади, молча. — Она тебя ждала, — прошептала Мара, не глядя прямо. — Каждый вечер она смотрела на небо. И говорила, что ты где-то там. Что ты ешь конфеты, пьёшь чай и смеёшься. Наби молчала. Только закрыла глаза, вдыхая этот момент. — Я думала, что после того… — Мара сглотнула. — Что ты нас возненавидишь. Что не простишь. Наби посмотрела на неё. Тихо. Без злости. Только с усталостью. — Я не прощала. И не ненавидела. Просто ушла. Мне нужно было исчезнуть, чтобы не умереть. Минхо опустился рядом, положив руки на колени. — Мы... не знали, как это исправить. Каждый день казался наказанием. Наби посмотрела на него. Её голос был как шёпот ветра: — Я не пришла, чтобы мстить. Я пришла, чтобы увидеть — жива ли ещё та часть меня, которую я оставила с вами. Мара подняла на неё глаза, полные слёз. — Она здесь. И всегда будет. Даже если ты снова уйдёшь. Хёнджин подошёл с чашками тёплой воды, опустился рядом. Тихо передал всем по кружке, и сказал с усмешкой: — Хватит драм. Мы тут чаепитие устраиваем, а не исповедь. — Знаешь, — сказала Мара, глядя на него, — я думала, что ты нас тоже ненавидишь. — Я ненавидел, — честно признал он. — Но потом Ханна назвала меня своим. И, знаешь... теперь я не могу её ослушаться. Минхо усмехнулся, потирая шею. — Всё изменилось. — Мы все, — добавила Наби, глядя на огонь. — Но кое-что осталось. — Что? — спросила Мара. Наби подняла глаза: — Мы всё ещё способны любить. Тишина. Но на этот раз — не глухая. А согревающая. --- Ночь прошла спокойно. Утром, когда солнце только вставало, Хёнджин с Наби собирались уходить. Он держал Наби за руку, а та — несла на руках спящую Ханну, чтобы уложить её в импровизированную кроватку. Перед уходом Наби остановилась, оставив у порога аккуратно сложенные коробки с едой, водой и вещами. Без слов. Без объяснений. — Это… — начала Мара, но Наби перебила, глядя ей прямо в глаза: — Это не для вас. Это для неё. И ушла. Они шли медленно. Не потому что было тяжело — потому что не хотелось спешить. Тепло от костра всё ещё оставалось в телах, в дыхании, в памяти. Хёнджин шёл чуть позади, наблюдая, как лунный свет играет на её волосах. Она молчала. Но он знал — внутри у неё буря. — Ты злишься? — спросил он тихо, почти не надеясь на ответ. — Нет, — прошептала Наби, — я… чувствую слишком много, чтобы просто злиться. Они остановились на краю утёса. Внизу, в долине, лениво клубился туман. Над ними — звёзды. Ни звука. Ни Сиринов. Ни людей. Только они. Наби села на камень. Сложила руки на коленях. Хёнджин присел рядом. Он не прикасался — просто был рядом. И этого было достаточно. — Я думала, что когда увижу их — сердце сожмётся. От боли, от предательства. Но… — она провела рукой по воздуху, словно пытаясь поймать мысль. — Я увидела Ханну. Её улыбку. Услышала, как она меня называет… — «Ангел мой», — закончил за неё он, и мягко улыбнулся. — А я, видимо, теперь её демон. Наби вдруг тихо рассмеялась. Устало. Тепло. — Ты видел её лицо, когда она тебя обняла? Такое ощущение, что ты стал её игрушкой. — Я и стал, — вздохнул он. — Мягким и удобным. Только не давай ей знать, что я умею поджигать города взглядом. Они оба рассмеялись. Первый раз — не от злости. Не от боли. А просто… от жизни. Пауза. — Она тянется ко мне, — сказала Наби, глядя в ночное небо. — Не как к спасительнице. А как будто чувствует… свою. — Потому что она твоя. Твоя и Мары. Потому что ты оставила в ней часть себя, даже не зная. — Думаешь, она может быть как я? Хёнджин посмотрел на неё. Долго. Молча. — Нет, — ответил наконец. — Она может быть лучше. Чище. Свободнее. У неё не отнимали всё, чтобы она выжила. Её любили. И это делает её сильнее, чем нас обоих. Наби сжала руки. Глубоко вдохнула. — Мне страшно, Хёнджин. — Чего? — Что однажды придётся выбирать. Между миром… и ею. Он подвинулся ближе, коснулся её плеча. — Тогда я буду рядом. И если мир выберет неправильно — пусть он горит. Они сидели так ещё долго. Не разговаривая. Не касаясь прошлого. Только настоящее. И одна мысль — однажды они вернутся. Но не как спасители. А как напоминание: ангелы и демоны тоже умеют любить.