Часть 6

Глава 6. Лиза проснулась с тяжёлой головой, не помня всего, что произошло накануне. Остаточные следы похмелья туманили мысли, но яркие моменты всё-таки пробивались сквозь облако, как вспышки. Она помнила, как увидела Давида с другой женщиной. Тот взгляд, та сцена, словно ударили её в самое сердце. Обвинения его, слова о том, что она изменяет... всё это стало ещё одним камнем на её плечах. Скользнув пальцами по вискам, она попыталась собрать свои мысли. В её голове всё перемешивалось: Давид, их ссоры, то, что она почувствовала в ту ночь, и — неожиданный поцелуй с Леви. То, что происходило в её жизни, казалось невозможным, невыносимым. Он был с ней, рядом, в этот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке, и было что-то в его присутствии, что позволяло ей почувствовать хоть малую часть спокойствия. Но теперь ей нужно было разобраться, что делать дальше. Нужно было понять, что она чувствует по отношению к Давиду. Если вообще что-то осталось. Как она должна действовать? И что с Леви? Он был для неё чем-то большим, чем просто товарищ. Но насколько это возможно? Неужели она должна сломать всё, что у неё было, ради каких-то чувств, которые она не могла точно понять? Её голова болела, и сердце было переполнено эмоциями, но всё, что она знала точно, это то, что ей нужно принять решение. Лиза шла по коридору штаб-квартиры, чувствуя, как на плечах тяжело висит маска, которую она надевала, как вторую кожу. Маска стойкости, которую она переняла от Леви — всегда сдержанная, уверенная, ничем не выдавшая того, что творится внутри. Но под ней скрывались другие чувства: беспокойство, боль, растерянность. Она шла как в тумане, почти механически, и каждый шаг давался с усилием. На самом деле, ей хотелось просто остаться одной, спрятаться и не видеть никого, но она не могла. Она была капитаном, и её отряд ждал её силы. Проходя мимо своих товарищей, она ощущала на себе их взгляды, однако их присутствие не вызывало того комфорта, как раньше. Она даже не заметила, как оказалась в столовой, взяла тарелку с кашей и чашку с чаем, усевшись за пустой стол. Было немного странно сидеть здесь одной. Все вокруг говорили, смеялись, но она чувствовала себя чужой. И даже глоток чая не помогал прогнать тяжёлые мысли. Её взгляд остановился на тарелке. Каша была не слишком вкусной, чай не имел особого вкуса. Всё казалось таким серым, настолько отдалённым от того мира, который когда-то был её реальностью. В этот момент она чувствовала, как эта маска на её лице стала уже не защитой, а клеткой, запершей её внутри. Леви молча уселся напротив Лизы, его взгляд был спокойным, почти безэмоциональным, но она чувствовала, как его глаза, словно всегда, видят её насквозь. — Как ты себя чувствуешь? — его голос был тихим, но он явно заметил её тяжёлое состояние. Лиза подняла взгляд, встречая его глаза, и слегка качнула головой, пытаясь улыбнуться, но эта улыбка была скорее попыткой скрыть свою боль. — Всё в порядке, — ответила она тихо, не веря собственным словам. — Просто… надо привыкнуть. Он не ответил сразу. Леви просто наблюдал за ней, понимая, что она не хочет говорить, но и не может скрыть того, что происходит с ней внутри. — Ты знаешь, что если тебе нужно поговорить… — начал он, но не закончил фразу. Он сам понимал, что сейчас нет правильных слов, и его молчание было скорее попыткой не давить на неё. Лиза вздохнула, смотря в пустую чашку. Она не была готова открыться, но её усталость и беспокойство не могли скрыться. — Это всё так сложно, Леви, — сказала она, глядя на него, — я не знаю, что делать дальше. Леви сделал ещё один глоток чая, словно собираясь с мыслями, перед тем как снова заговорить. — Знаешь, я не могу тебе сказать, что делать. Но, — он взглянул на неё, его глаза были спокойны, — ты не должна принимать решения под давлением. Ты сама знаешь, что для тебя правильно. Лиза наклонила голову, как будто обдумывая его слова, но в глубине её души было ощущение, что ни одно решение не приведёт к облегчению. Она подняла взгляд и встретила его спокойный, но понимающий взгляд. — Ты всегда такой уверенный, — сказала она, пытаясь скрыть свою тревогу за лёгкой насмешкой. — Как будто всегда знаешь, что делать. Леви слегка улыбнулся, но его взгляд был серьёзным. Он выдохнул, немного наклонив голову, но не отвечая сразу. Его слова были, как всегда, прямыми, без украшений. — Я буду рядом. Если нужно, буду молчать. Но если ты что-то решишь — я поддержу. Лиза не знала, что сказать. Она была благодарна за его поддержку, но её чувства были слишком запутаны, чтобы признаться, что она ценит его больше, чем должна. — Спасибо, Леви, — прошептала она, чуть кивая головой. Он просто кивнул в ответ, выпил свой чай и, как обычно, сказал: — Ничего страшного. Ханджи подошла к столу с её обычной энергией, с улыбкой на лице и любопытным взглядом. Она села напротив Леви и Лизы, её глаза блеснули, когда она заметила выражение лиц обоих. — Ну-ну, что у нас тут? — Ханджи оглядела их с игривым интересом. — Вы двое такие серьёзные... Прямо как на совете старейшин! А я думала, что утро должно быть полным лёгкости и энергии. Что, не хотите немного повеселиться? Леви, не поднимая взгляд от чашки, ответил с тем же спокойствием, с которым всегда отвечал на её шутки. — Можешь, конечно, думать, что всё должно быть весело, Ханджи, но не забывай, что не все здесь такие же беззаботные, как ты. Ханджи заиграла глазами, видя, что её дружелюбные поддразнивания не возымели эффекта, но, конечно же, не собиралась сдаваться. — Да ладно тебе, Леви! Я же не говорю, что ты тоже должен быть весёлым, но хоть иногда поулыбайся. Ты же настоящий кусок льда, когда дело доходит до веселья. Смотри, вот Лиза, например, — она оглядела Лизу, которая выглядела немного подавленной. — Кажется, я знаю, что тебе нужно. Хочешь, я устрою тебе тур по лабораториям? Или, может, я могу продемонстрировать свою последнюю разработку? Хочешь увидеть эксперимент с дрожжами и взрывчаткой? Всего за пять минут. Лиза, хоть и устала от всех переживаний, не могла не усмехнуться. Ханджи умела поднимать настроение даже в самые тёмные моменты. Леви же только покачал головой, не особо заинтересованный в её «шедеврах». — Да уж, взрывчатка это точно то, что нам сейчас нужно, — произнёс он, не особо изменив выражение лица, как бы подшучивая над её необычной природой. Ханджи засмеялась. — Ну, если вы не хотите веселья с взрывами, давайте хотя бы поговорим о чём-то нормальном. Лиза, ты что-то в последнее время совсем в себя замкнулась. Что-то случилось? Лиза покачала головой, не в силах скрыть лёгкую улыбку на лице. — Да, просто нужно немного времени, — ответила Лиза, вдыхая воздух, как будто пыталась унять внутреннюю бурю. — Иногда... иногда нужно побыть наедине с собой, чтобы понять, что делать дальше. Ханджи кивнула, не пытаясь спорить, ведь она прекрасно понимала, что такие моменты необходимы. — Конечно, — сказала она, хотя в её глазах сверкнуло любопытство. — Я надеюсь, что ты найдёшь свой путь. Но помни, если вдруг захочешь, я всегда рядом. И Леви тоже, — она загадочно улыбнулась, намекая на их странную близость, которую, казалось, она отлично чувствовала, хотя все это было не озвучено вслух. Леви вздохнул, будто не терпел, что Ханджи всегда так явно читает между строк. — Мы все находим свой путь, Ханджи. Только иногда нужно время и правильное место, чтобы это понять, — сказал он коротко, снова наполняя чашку чаем. Лиза кивнула, ощущая, что все эти слова немного утешают её. Она чувствовала, как её нервы начинают немного успокаиваться, хотя мысли о Давиде и том, что будет дальше, всё ещё терзали её. — Я... я правда благодарна вам обоим, — сказала она, подняв взгляд и встречая глаза Леви. — Иногда, кажется, просто не хватает поддержки. Ханджи с лёгкой улыбкой взглянула на Леви, словно напоминая ему, что даже в молчании его поддержка ощущается на глубоком уровне. — Видишь, Леви, я же говорила! Ты ведь всегда был рядом. Даже когда ты молчишь, ты здесь, — сказала Ханджи с весёлым подтекстом, играя с его раздражённым видом. Леви посмотрел на неё с лёгким раздражением. — Когда ты заткнёшься, Ханджи? — прошептал он, а Лиза не смогла удержаться от улыбки. Это было просто типично для них и даже в самых сложных ситуациях они могли найти способы разрядить обстановку. Ханджи подняла руки в знак мира. — Ладно, ладно, я замолчу, — сказала она, когда поняла, что сейчас Леви не хочет её шуточек. — Мне нужно идти, — сказала Лиза с тяжёлым выдохом, как бы пытаясь избавиться от давления, которое с каждым днём становилось всё сильнее. Леви, понимая, что она снова поглощена своими мыслями, кивнул, не пытаясь её удержать. Его взгляд, однако, оставался с ней, будто ему было тяжело смотреть, как она снова погружается в этот круг забот, вопросов и нерешённых проблем. Он знал, что сейчас не время для слов, для утешений. Лиза должна была сама найти свой путь, а он... он просто оставался рядом, как всегда. Лиза направилась к двери. Шаги её были уверенные, но в их ритме чувствовалась некая тяжесть, словно каждое движение требовало от неё огромных усилий. Она не знала, что делать с Давидом, не знала, как двигаться дальше. Всё было запутано. Проводя тренировку и заполняя отчёты, она пыталась сосредоточиться, но мысли постоянно возвращались к этому решению. Давно уже не было чувства контроля, и это чувство беспокойства не отпускало её. Закончив утренние задания, она почувствовала, как усталость накрывает её. Но возвращаться к Давиду было больно, а оставаться в этом безумном круге эмоций — ещё труднее. Когда день близился к своему завершению, Лиза ощущала, как тяжесть на плечах становится всё более невыносимой. Мысли о Давиде не покидали её, но теперь она ясно понимала: продолжение этого брака невозможно. Она больше не чувствовала в себе силы сдерживать бурю внутри. Давид не пытался её понять, не пытался извиниться, не пытался хоть как-то наладить отношения. Он даже не оценил, что она прошла через целый ад, рискуя своей жизнью ради того, чтобы защитить людей. И теперь, когда она была на грани, он обвинял её в измене с Леви. Всё это становилось слишком тяжёлым, и, кажется, было невозможным продолжать. Она села в свою лошадь и, едва ли заметив, как пролетает время, поехала в свой дом. Вся её решимость была в том, чтобы просто собрать вещи, сделать этот последний шаг и покончить с тем, что она уже не могла больше носить в себе. Леви стоял у окна и наблюдал, как Лиза уезжает на лошади, неся с собой весь этот тяжёлый груз. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, вернётся ли она домой, или этот последний шаг будет означать конец чего-то гораздо более важного, чем просто её отношения с Давидом. Он не знал, сможет ли она выдержать это всё, справиться с тем, что произошло, и что её ждёт. Но одно было для него ясно: он не мог оставаться равнодушным. С каждым её шагом, с каждым движением, которое она делала, он чувствовал, как его сердце сжимается. Он смотрел на её спину, уезжающую в туман, и понимал, что, несмотря на всю свою стойкость, он переживает за неё, не зная, как будет дальше. Не знал, что будет с ней, и не знал, как себя вести в этой ситуации. Но одно было очевидно: он не мог сидеть сложа руки и ждать. Он должен был поехать за ней, хотя бы, чтобы убедиться, что она в безопасности, чтобы быть рядом, если она снова будет падать. Леви вздохнул, подошёл к двери, и, не раздумывая, вышел из штаба. Он сел на свою лошадь, направляясь в сторону её дома. Внутри него всё кипело: желание защитить её, быть рядом с ней, поддержать в этот момент. Это было больше, чем просто желание, это было каким-то внутренним требованием его души. Он знал, что не может остаться в стороне, когда её жизнь рушится. Он погнал лошадь, следуя за ней, зная, что не сможет оставить её одну, если она действительно решит закрыть эту главу своей жизни. Лиза стояла у двери своего дома, замерев на мгновение. Она не решалась войти, будто сама не знала, что ей делать. В голове её были лишь смутные мысли о том, что дальше, о том, что она не может оставаться в этом доме, в этих стенах, что она не может продолжать жить в этом браке. Но её рука, которая тянулась к двери, была слишком тяжела. Она не могла переступить через порог, не зная, что её ждёт внутри. Вдруг она услышала звук копыт, и её взгляд сразу переместился на дорогу. Она увидела Леви, который приближался на своей лошади. Она замерла, и её сердце пропустило один-единственный удар. Его фигура, силуэт в тумане, стал для неё чем-то таким, что не укладывалось в разум, но было правильно. Он был рядом. Лиза удивленно приподняла брови, чувствуя, как её внутреннее напряжение начинает спадать. Она не ожидала, что он приедет сюда, не ожидала, что он будет следовать за ней. Она будто почувствовала какую-то невидимую связь, которая тянула её к нему, несмотря на всё, что было между ними. Он спешился и подошёл ближе, его шаги были уверенными, но глаза всё равно оставались теми же холодными и скрытными. Лиза повернула голову, и он увидел, как её взгляд удивлённо остановился на нём. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, голос немного дрожащий от волнения. — Переживаю за твою безопасность, — сказал он, его глаза становились всё более серьёзными. — У твоего мужа крыша снесёт, и если что-то пойдет не так, я буду рядом, чтобы тебя защитить. Ты не обязана справляться с этим сама. Лиза снова замолчала, её глаза метались от его лица к двери дома. Он видел, как она чувствует всю тяжесть этого решения, всего, что с ней произошло. Но Леви не отводил взгляда. — Он может быть опасен, — продолжил он, пытаясь как можно больше скрыть своё беспокойство, но это было невозможно. — Я не позволю ему сделать с тобой то, что ты не заслуживаешь. Лиза стояла молча, взгляд её стал более осознанным, и в глубине её глаз мелькнуло что-то вроде благодарности. Она открыла дверь, и в её голосе прозвучал лёгкий, почти неуловимый юмор, когда она обернулась к Леви. — Ну что, получается, ты впервые у меня в гостях, — сказала она, пытаясь разрядить атмосферу, хотя её слова звучали с оттенком горечи. В глубине души она понимала, что этот дом, этот уют, который когда-то был её, теперь больше не будет её домом. Леви вошёл следом, его шаги тяжёлые, как будто он был готов поддержать её в любом случае. Когда они оказались в доме, она огляделась. Здесь было тихо, слишком тихо, как если бы стены хранили молчаливые воспоминания о том, что уже прошло. Он заметил, как она немного напряглась, когда осмотрела помещение. Не было шумных разговоров, не было жизни. Всё выглядело пустым. — Ты можешь спокойно оставить все это позади, — сказал Леви, стоя у дверей и наблюдая за её реакцией. — Этот дом, не твоё будущее. Лиза усмехнулась, хотя в её глазах было больше боли, чем она могла бы признать. — Мне всё равно… этот дом больше не будет моим домом, — её голос слегка дрожал. — Я сама это знаю. Она подошла к столу, где стояли несколько забытых чашек и какие-то книги, которые она и Давид когда-то читали вдвоём. Всё здесь напоминало ей о прошлом, которое она теперь пыталась выкинуть из своей жизни. Леви стоял на месте, ощущая, как вся тяжесть ситуации висит в воздухе, но он не двигался, не пытался вмешиваться, знал, что Лиза должна пройти через это сама. Её глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнуло благодарное, но подавленное чувство. Лиза задумалась на мгновение. Затем она посмотрела на дверь и повернулась к нему. — Наверное, пора начать. Лиза медленно вошла на кухню, где её взгляд сразу упал на стол. Два бокала, бутылка вина, и один из бокалов был украшен следами помады. Её сердце сжалось. Она знала, что это был не её след. Это был след того, кто был с Давидом здесь. Лиза застыла на месте, а её пальцы невольно сжались в кулак. Она не могла понять, почему это так сильно её задело. Разве она не решила, что всё между ними кончено? Разве она не была готова уйти от него? Но этот маленький, казалось бы, незначительный момент вывел её из равновесия. Леви стоял рядом, его глаза сжались, когда он увидел следы, оставленные женщиной, которая не имела никакого отношения к Лизе. Его внутреннее раздражение вспыхнуло. Он больше не мог скрывать своего гнева. — Я знал, что этот ублюдок не достоин тебя, — сказал Леви, его голос был тяжёлым от злости, он не пытался её утешить. В его словах звучала грубая, не сдержанная правда, будто он сам не мог больше сдерживать свои эмоции. Лиза оглянулась на него, её глаза были полны боли, но она ничего не сказала. Она не нуждалась в дополнительных словах. Она уже знала, что Давид снова её предал. Она почувствовала, как её грудь сжимается, а внутри что-то ломается от того, что они с Давидом так и не смогут быть теми, кем она мечтала их видеть. Леви шагнул к ней, его взгляд всё ещё был полон ярости, но в нём также был отчаянный оттенок, словно он был готов уничтожить весь мир, чтобы только она не страдала так. Он был близко, настолько близко, что она чувствовала, как его гнев буквально передается ей. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего, — сказал он, но голос его был ровным, полным уверенности. — Он тебя разрушает. И ты не должна это терпеть. Он стоял прямо перед ней, сжимая её плечо и чувствуя, как она под его касанием начинает расслабляться. Но что-то было в её взгляде, он видел эту боль, которую она пыталась скрыть за своей стойкостью, и ему не было плевать. Это вызывало у него смесь злости и беспокойства. — Он тебя не стоил, — добавил Леви тихо, так, чтобы Лиза поняла, что для него это не просто слова. Внутри Лизы бушевала буря эмоций. Она сдерживалась, но каждая клетка её тела требовала какого-то выхода. Всё, что накопилось за последние недели, за весь этот день, всё, что было с ней связано с Давидом это предательство, ложь, боль, всё это сводилось в единый момент. И если бы не Леви рядом, она бы с размахом начала метать всё вокруг. Все эти сдерживаемые чувства, обиды, гнев и разочарования, которые она пыталась скрыть, сдержать. Но в его присутствии она не могла позволить себе взорваться. Он был рядом, и это каким-то образом помогало ей оставаться в контроле. — Вещи на втором этаже, в моей комнате, — сказала она, голос её был тихим, почти безжизненным, но в нём ощущалась решимость. Она не смотрела на Леви, потому что боялась, что если встретится с его взглядом, то не сдержится. Она шла вперёд, её шаги становились всё тяжелей, будто каждый шаг приближался её к окончательной развязке. Они поднялись на второй этаж, и когда Лиза открыла дверь своей комнаты, она застыла на пороге, словно не веря своим глазам. Давид лежал под одеялом с другой женщиной. Она не могла разобрать их лиц, но и без этого всё было понятно. Он всё-таки изменял ей, он снова это сделал, и она увидела это своими глазами. Её сердце сжалось, но что-то гораздо сильнее бушевало внутри. Гнев, отчаяние, боль — всё это смешивалось в один момент. В её груди, казалось, разрывался вулкан. Она больше не могла сдерживаться. Вся её стойкость, все попытки быть сильной — всё это рухнуло, как карточный домик. Лиза в одно мгновение вырвалась вперёд, схватила с тумбочки всё, что попадалось под руку, книги, чашки, всё, что могла поднять. Она бросала это по комнате, не обращая внимания на то, что она делает. Все эти месяцы, годы, что она молчала, что терпела, вдруг вырвались наружу, и она не могла остановиться. Её лицо было искажено гневом, глаза яростно сверкали. Каждый её удар по предметам был отражением боли, которая жгла её изнутри. Комната взорвалась её криком, словно разряд молнии разорвал тишину. Лиза сорвалась и с неё будто сорвали маску стойкости, и теперь всё, что она копила внутри, вырывалось наружу с силой, от которой дрожали стены. — Ты думаешь, что я не узнаю?! — её голос был резкий, сорванный, хриплый от эмоций. — Думал, я не замечу? Думал, всё сойдёт тебе с рук?! Давид резко проснулся, дёрнувшись, как от удара. Его глаза были затуманены сном и страхом. Он не сразу понял, что происходит, но когда увидел Лизу и её перекошенное гневом лицо, побледнел. Девушка рядом с ним тоже вскочила, натягивая одеяло, но Лиза даже не взглянула на неё ведь она не была важна, она была просто очередным следствием. — Я была с тобой рядом, когда ты терял себя. Я вытаскивала нас! Я жила твоими проблемами, твоими страхами, твоей жизнью! А ты... ты притащил её сюда. В НАШ ДОМ! — её голос дрожал от ярости и боли. Она кричала, как раненый зверь, как женщина, которую предали, растоптали, раздавили. Давид пытался что-то сказать, оправдаться, но каждый раз, как он открывал рот, Лиза перебивала его новым потоком боли, новых обвинений, в которых не было ни лжи, ни преувеличения, только чистая правда. Леви стоял за её спиной, плотно сжав кулаки. Его челюсть была напряжена до боли, а взгляд вонзался в Давида, как лезвие. Внутри него кипела ярость, но он держался. Держался ради Лизы. Он понимал: это её момент. Она должна была сказать всё. Она заслужила это. И всё же сдерживать себя становилось всё труднее, особенно когда Давид начал оправдываться: — Ты сама всё разрушила, Лиза! Ты вечно была где-то, с ним! — Он метнул взгляд в сторону Леви. Леви шагнул вперёд. Его глаза сузились, в них плескалась тьма. Один шаг и он уже был бы рядом, уже поднял бы кулак, но он остановился. Потому что услышал, как Лиза прошептала: — Заткнись. И этот её голос низкий, глухой, словно осколок внутри, он был страшнее любого крика. Лиза медленно повернулась к Давиду, в её глазах плескалась не только ярость, но и боль — глубокая, изнуряющая. Голос был уже не сорванный, а резкий, твёрдый и холодный, будто ледяной нож: — Да, я была с Леви. Потому что он рядом. Потому что он это человек, который за один день сделал для меня больше, чем ты сделал за всё время, что мы были вместе. Давид открыл рот, но Лиза не дала ему вставить ни слова — сделала шаг ближе: — Ты когда-нибудь просто держал меня, когда я сгорала изнутри? Ты когда-нибудь спрашивал, как я справляюсь с похоронами? С отчаянием матерей? Ты хоть раз сказал: "Я рядом"? Она тяжело выдохнула, голос задрожал, но она не сдалась и продолжила: — А он… он всегда знал, когда я на грани. Даже не спрашивал, просто был рядом. Без вопросов. Без претензий. Просто держал мою чёртову руку, когда я сама уже не верила, что в силах идти дальше. Леви стоял, не двигаясь. Слова Лизы прожигали воздух. И в то же время это будто цементировали всё, что он носил в себе годами, тихо, незаметно, сдержанно. Лиза смотрела на Давида, и в её взгляде больше не было любви. Там не осталось ничего, кроме разочарования и горькой усталости. — А ты… ты просто хотел, чтобы я молчала и варила тебе супы. Ты даже не видишь, кем я стала. И, знаешь что? Слава богу, что наконец увидела тебя настоящего. Лиза металась по комнате, скидывая вещи в сумку с такой яростью, что казалось, сама ткань не выдержит натиска. Шкафы хлопали, молнии застёгивались с резким звуком, каждое её движение будто говорило: «всё кончено». Её дыхание было прерывистым, пальцы дрожали, но она не останавливалась ни на секунду, иначе могла бы просто разлететься на куски. Давид подошёл ближе, пытаясь загладить вину: — Лиза… пожалуйста. Это всё… это была ошибка. Я не хотел. Просто… я не знал, как к тебе подступиться в последнее время, ты... — Не приближайся ко мне, — бросила она, даже не глядя на него. — Лиза, ну послушай, ты же сама отдалялась! Ты всё время где-то… с ним… Леви, до этого стоявший молча, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал ровно, но в нём звенел стальной холод: — Хватит. Ты не извиняешься, а выкручиваешься. Давид повернулся к нему, лицо перекосилось. — Тебя никто не спрашивал, Леви… — А ты давно что-то заслужил, чтобы тебя спрашивали? — резко перебил он. — Если бы ты ценил то, что рядом с тобой было, ты бы сейчас не стоял с жалким видом, в одних трусах, среди разбитой жизни. Леви говорил спокойно, но каждый его слог бил как пощёчина. Он не позволял себе поднять руку. Пока. — Так что отойди. Или я заставлю тебя. Давид встал прямо, сжав кулаки, и злобно посмотрел на Леви: — Это не твоё дело, понял? Это наша жизнь. Мы с Лизой сами разберёмся, и тебе не... Но он не успел договорить. Леви подошёл ближе, настолько, что между ними остался один вдох. Его глаза сузились, голос стал тихим, почти шепотом, но от этого только страшнее: — Наша? Ты так называешь то, как ты с ней обращаешься? Это не жизнь. Это жалкая игра в мужа, в которую ты даже не умеешь играть. Ты самый конченый ублюдок, которого я когда-либо знал. И это при том, что я видел сотни настоящих чудовищ. Но они, в отличие от тебя, не ломали тех, кто любил их. Давид попытался что-то возразить, но Леви шагнул ещё ближе: — Ты не стоишь и половины её. Ни её боли, ни её слёз, ни её любви. Ты сломал всё, что она в тебе когда-то видела. И если бы не она, я бы уже сломал тебя. Он не повысил голос. Но каждое слово былo ударом. Без крика. Без угроз. Только правда, которой Давид боялся больше всего. Давид вспыхнул, лицо налилось злобой, он метнул взгляд в сторону Лизы, а потом снова на Леви: — А ты что, Леви? Хочешь её у меня забрать? Думаешь, если в тени стоял все эти годы, то теперь можешь просто взять ее? Лиза застыла, будто ударом по лицу. Она не ожидала услышать это. Вся суть Давида вырвалась наружу в одной фразе — как будто она была чем-то, что можно забрать. Но Леви не дрогнул. Его голос остался холодным, спокойным, даже немного презрительным: — Да, если потребуется. Если это значит, что она будет в безопасности. Я не забираю. Я защищаю. И если ты называешь это "забрать", то, может, ты сам давно её потерял. Удар Давида был быстрым, но не точным, злость мешала меткости. Леви чуть отшатнулся, но тут же выпрямился, провёл рукой по скуле и с лёгкой насмешкой усмехнулся: — Ну, ты сам напросился… И в следующий миг его кулак оказался в точке назначения. Один чёткий, точный удар и настолько хлёсткий, что Давид отлетел назад, ударившись о край кровати. Та девушка испуганно вскрикнула и натянула на себя одеяло, но Леви даже не посмотрел в её сторону. Он стоял спокойно, будто только что не произошло ничего особенного, и, слегка тряхнув запястьем, бросил: — Странно, я думал, ты хоть удар держать умеешь. Лиза молчала, сердце колотилось в груди, но в её взгляде больше не было ни страха, ни растерянности,а только решимость. Она, не оглядываясь, взяла свои вещи с твердой решимостью, и, подойдя к двери, остановилась. Она не посмотрела на Давида, который всё ещё отдёргивал челюсть, её лицо было хладным и спокойным, несмотря на всю бурю эмоций внутри. Она медленно развернулась к Леви и, глядя ему в глаза, тихо сказала: — Не марай об него руки. Пошли. Её голос был твёрд и ясный, а шаги уверенные. Леви остался стоять, лишь слегка кивая, будто понимая, что всё, что сейчас произошло, уже невозможно было изменить. Он шагнул за ней, не раздумывая, и они вышли из комнаты. Когда дверь закрылась за ними, в доме будто наступила тишина, оставив только трещины в том, что было до этого. Они молча вышли из дома. Лиза не произнесла ни слова, только положила свою небольшую сумку на седло коня. Но не села. Стояла рядом, будто воздух в лёгких вдруг закончился, и всё, что ей оставалось это просто стоять и пытаться не задохнуться от всего случившегося. Леви наблюдал за ней. Он знал этот взгляд. Знал это дыхание, которое будто застревало между гневом и опустошением. Он подошёл ближе, мягко, но твёрдо развернул её к себе, положив ладони на её плечи. — Смотри на меня, — сказал он спокойно, но с силой, глядя ей прямо в глаза. — Успокойся. Ты уже всё сделала. Ты выбралась и он тебя больше не тронет. Лиза, дрогнув, вскинула взгляд на него. В её глазах бушевало всё сразу, боль, гнев, обида, усталость. А он стоял перед ней, крепкий, уверенный, словно единственное, что ещё держало её на ногах. — Ну да, ты же мой вечный спаситель, — выдохнула Лиза с натянутой усмешкой, но в голосе дрожала усталость, а не сарказм. Леви чуть склонил голову, глядя на неё серьёзно: — Не спаситель… Просто тот, кто не может позволить тебе сдаться. Она посмотрела на него, и что-то в его голосе, в этих словах, будто сломало последнюю преграду внутри. Без лишних слов она шагнула к нему и обняла, крепко, сильно, как будто это единственное, что могло её удержать на земле. В тот момент, когда она обняла его, Леви внутри будто сорвался с обрыва. Все годы молчаливой любви, все сдержанные взгляды, каждое «почти» и «не могу» — всё вспыхнуло разом. Он чувствовал, как она дрожит у него в руках, и это разбивало его, потому что он бы отдал всё, чтобы она больше никогда не чувствовала себя сломанной. Он держал её, как держат самое ценное, что боишься потерять. Внутри него бушевала буря: ярость на Давида, боль за Лизу, и вместе с тем тихая, почти болезненная радость от того, что она сейчас в его объятиях. Даже если это ненадолго. Даже если не так, как он мечтал. Ему было достаточно знать, что сейчас она чувствует себя в безопасности. Они стояли так, молча, пока её дыхание не стало ровнее, пока напряжение в плечах не ослабло. Леви чувствовал, как она понемногу возвращается к себе. Он закрыл глаза на секунду, чтобы удержать то мимолётное тепло, ту близость, которую так давно жаждал, но не смел просить. Потом, не отпуская её сразу, мягко, почти шёпотом, сказал: — Нам пора ехать. Он хотел задержать этот момент, но знал что нельзя. Если останется рядом слишком близко, слишком долго то она догадается. Догадается обо всём, что он чувствует. А он был не готов. Он медленно отпустил её, отступил на шаг, будто ничего не произошло. Только взгляд чуть дольше задержался на её лице. Только сердце билось сильнее, чем должно. Они молча оседлали коней. Леви ехал чуть впереди, сдерживая себя, чтобы не оборачиваться слишком часто. Он был напряжён, но внутри него росло странное чувство, лёгкая, почти непозволительная надежда. Теперь, когда прошлое Лизы окончательно развалилось на глазах, он чувствовал что у него наконец-то появился шанс. Нечто большее, чем просто быть рядом. Он не ждал мгновенной близости, но сам факт, что она теперь в штабе, что они будут вместе под одной крышей… этого было достаточно. Лиза же, сжимая поводья, смотрела на спину Леви. Ветер развевал пряди её рыжих волос, но в глазах больше не было той боли, что прежде. Только усталость… и понимание. Этот дом, с которым было связано столько воспоминаний, уже не её. Теперь её место здесь, в штабе, среди товарищей, среди бумаг, задач и вечного запаха чернил. В кабинете с жёстким диваном и неизменной чашкой чая. И с ней рядом с Леви, тот кто всегда был рядом, даже молча.