Часть 7

Глава 7. Когда они въехали в штаб, вечер уже начинал окутывать небо мягким синим пологом. Лиза слезла с лошади, потянула плечи, взяла свою сумку и, выдохнув, глянула на Леви с усталой улыбкой: — Думаешь, у Эрвина можно выпросить кабинет побольше? Или хотя бы кровать, чтобы не быть вечным узником дивана? Леви фыркнул, слегка приподняв бровь: — Зная Эрвина, он сначала спросит, сколько отчётов ты напишешь в обмен. — Тогда я лучше останусь на диване… — хмыкнула она, поднимаясь по ступенькам. — Но с матрасом. Я взрослая женщина, заслужила матрас. — И тишину, — кивнул Леви, не без иронии. — Хотя это в штабе редкий ресурс. Особенно если Ханджи рядом. Они оба усмехнулись, и на мгновение атмосфера словно снова стала лёгкой. Леви молча подошел к двери её кабинета, чуть задержав взгляд на её лице. Он не знал, что сказать, но понимал, что ей было не легко. — Как ты? — спросил он, чуть склонив голову, но его глаза выдали больше, чем слова. Лиза вздохнула, глядя на него. Она знала, что сейчас нужно что-то сказать, но не могла найти слов. Наконец, она тихо ответила: — Уже лучше. Спасибо, что был рядом, Леви. Без тебя я бы точно не справилась. Он кивнул, его взгляд не отпускал её, но Леви понял, что момент настал. Он был рядом, но знал, что её нужно оставить в покое, дать время. — Если что-то понадобится... — начал было он, но её тёплый взгляд уже сказал все. Он не продолжил, просто кивнул и развернулся. Глубокая ночь обвивала штаб своей тишиной, и в её комнате царила только лёгкая тень, отбрасываемая свечой. Лиза вернулась, разложила свои вещи, но мысли не покидали её. Всё, что произошло за этот день, было как водоворот, и она не могла избавиться от ощущений, которые терзали её. Всё, что случилось с Давидом, тот поцелуй с Леви — всё это скребло её изнутри, как острые камни. После душа, когда холодная вода не сумела утолить её внутренний жар, Лиза вернулась к своему столу. Она не знала, зачем, но начала писать отчёты, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на чём-то, что не связано с чувствами, с её личной жизнью. Но это было бесполезно ведь все её мысли снова возвращались к Леви и Давиду. Она не заметила, как заснула прямо за столом. Усталая от борьбы с собой и мыслями, она просто позволила телу расслабиться, не осознавая, как упала в сон. Тёмные круги под глазами, неизбежная усталость всё это стерлось в тот момент, когда она наконец позволила себе забыться. Леви, как и обычно, не мог заснуть. Ночь была слишком тихой, и мысли не отпускали его. Он тихо пробирался по коридору, когда заметил, что в кабинете Лизы ещё горит свет. Он слегка приостановился у двери и заглянул внутрь, ощущая странную тяжесть на душе. Лиза сидела за столом, облокотившись на руки, а на её лице было отражение усталости и изнеможения. Леви тихо шагнул в комнату, не издавая ни звука. Он подошёл к её столу, наблюдая, как она бессознательно сидит с головой, опущенной на руку. Он знал, что она прошла через многое, что ей нужно было время, чтобы всё пережить, и он понимал её боль. Он аккуратно присел рядом, почти не дыша, и едва ли коснулся её плеча. Она не проснулась. Он осторожно поднял её на руки, стараясь не потревожить её сон. Он аккуратно перенёс её с кресла, не спеша, словно боялся, что её сон может нарушиться. Когда он уложил её на диван и убрал с её стола документы, Леви остановился. Он присел рядом с ней, смотрел на её лицо. В её взгляде было что-то, что он не мог описать словами. Всё её существо в этот момент казалось таким уязвимым. Он не знал, сколько времени он сидел там, наблюдая за ней, чувствуя, как её дыхание становится всё более ровным и глубоким. Всё, что он мог сделать, это просто быть рядом. Он не хотел её беспокоить, не хотел, чтобы она проснулась. Леви тихо вздохнул и встал, намереваясь покинуть комнату. Но, прежде чем выйти, он не смог удержаться и коснулся её волос, поправив их. И хотя он не мог выразить это словами, он знал, что его место здесь. Он вышел из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой, и с каждым шагом ощущал, как уходит напряжение. Но внутри него оставалась какая-то пустота, как всегда после того, как он сделал для неё что-то важное, что она даже не заметила. Когда Лиза проснулась утром, её глаза медленно открылись, и первое, что она ощутила, — это удивительное ощущение покоя и уюта. Она немного поморщилась от света, пробивающегося через занавески, и только тогда заметила, что лежит не за столом, а на диване. Она поджала ноги к себе, пытаясь вспомнить, как оказалась в этом положении. «Когда я успела оказаться на этом диване?» — мелькнула мысль в её голове. Она была уверена, что заснула за столом, уставшая и поглощённая мыслями. Лиза вспомнила все, что произошло вчера, и её сердце на мгновение сжалось. Но сейчас, лежа в мягком покое, она не могла понять, как это произошло. Внезапно её взгляд упал на стол — там не было её бумажных документов, не было ничего, что оставалось бы от её работы. Всё было аккуратно сложено. Она ощутила лёгкую растерянность. Лиза чуть приподнялась и огляделась вокруг. В комнате было так тихо и спокойно, что она начала подозревать, что кто-то позаботился о её комфорте. Однако ни следа кого-то другого в комнате не было. Тогда она не без лёгкой горечи подумала о том, кто мог бы позаботиться о ней таким образом. И тут же ей вспомнился Леви, его молчаливое присутствие, его стойкость и поддержка. В течение следующих нескольких дней Лиза постепенно приходила в себя. Было тяжело, её душевное состояние было ещё слишком подорвано всем, что произошло, но с каждым днём она всё больше ощущала, что её сила возвращается. Леви был рядом, всегда молчаливо поддерживая, не вмешиваясь в её мысли, но всегда давая понять, что он рядом, если она нуждается в нём. Она ощущала его присутствие не как давление, а как какую-то внутреннюю опору. Он не давил, не требовал ничего, но, несмотря на свою молчаливую стойкость, был рядом. Это давало ей спокойствие, и постепенно Лиза начинала верить, что всё будет как-то в порядке. Она продолжала свою работу. Тренировки проходили как обычно — её люди, её солдаты, её команда, на которой она всегда могла рассчитывать. Каждый день она проводила с ними тренировки, передавая свои знания и опыт, стараясь держать их в тонусе. Лиза без усталости следила за их действиями, оттачивая их навыки и координацию. Но в глубине души она понимала, что сама она не может забыть то, что пережила. Вечером она заполняла отчёты, проверяла статистику, пыталась держать свою голову занятой. Иногда её руки слегка дрожали, но она быстро исправляла это, пряча своё смятение за решимостью. С каждым днём становилось немного легче. Но когда настал день развода, Лиза чувствовала, как в груди сжимается тяжёлый, вязкий узел. Она понимала, что это решение давно назрело, но не могла избавиться от ощущения пустоты и боли, которая всё ещё терзала её душу. Этот день не был таким, каким она его себе представляла, когда только начинала встречаться с Давидом. Это было прощание с частью её жизни, частью её прошлого, частью её самоуважения, которое было потеряно среди горьких слов и обид. Лиза попросила Леви быть рядом. Он был единственным человеком, которому она доверяла в этом мире. Его молчаливое присутствие давало ей ощущение, что она не одна, что она может пройти через это испытание, не погрузившись в хаос эмоций. Леви согласился, как всегда, без слов. Он понимал, что её просьба, это не просто желание, а необходимость. Давид для неё был болезненной темой, и как бы Лиза не пыталась держать себя в руках, этот момент был слишком тяжёлым. Когда они подъехали к зданию, где её ждал Давид, напряжение повисло в воздухе. Лиза не могла не заметить, как её сердце начало биться чаще, как её дыхание стало более прерывистым. Она старалась держать лицо, но чувствовала, что внутренняя буря готова прорваться. Каждое движение, каждый взгляд становился тяжелее, а её мысли были переполнены страхом и сомнениями. Она не знала, что будет дальше. Ведь развод — это не просто юридическая процедура, это конец истории, которую она пыталась написать с Давидом, и который окончательно оборвался. Леви, сидящий рядом, был молчалив, но её взгляд на него был полон благодарности. Он просто был рядом, и этого было достаточно. Лиза знала, что он не позволил бы ей сдаться. Даже если она не говорила об этом вслух, она ощущала, как его поддержка с каждым моментом становилась её якорем. Когда они подошли к зданию, Лиза остановилась на мгновение, когда Давид подошёл. Его голос был напряжённым, и она почувствовала, как внутри неё что-то резко сжалось. Он всегда был хорош в манипуляциях, но теперь его слова звучали пусто, холодно и чуждо. Она могла бы сказать, что не хочет говорить с ним, что не готова, что у неё нет ни сил, ни желания обсуждать их разрушенную жизнь. Но вместо этого она медленно повернулась к нему, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Давид всё ещё был частью её прошлого, и несмотря на всё, что между ними произошло, она не могла избавиться от этого чувства, которое оставалось в её груди. — Что ты хочешь? — её голос был ровным, но в нём скользнула тень усталости. Она всё ещё пыталась держать себя в руках, но стоило лишь взглянуть на него, как все эти прошлые обиды и разочарования снова становились живыми. — Нам нужно поговорить... — он начал, но тут же замолчал, словно не знал, с чего начать. — Я понимаю, что всё это... разрушено, но, Лиза, мне нужно, чтобы ты меня выслушала. — Я уже всё сказала, — её голос был холодным, почти отчуждённым. — Ничего не изменится, Давид. Ты мог бы извиниться за всё, что сделал, но это уже не имеет значения. Я больше не могу вернуться, Давид. Всё кончено, — она произнесла это с решимостью, которую сама едва осознавала. — Лиза, подожди... Я всё исправлю, обещаю... — он шагнул к ней, но Лиза инстинктивно отступила, не желая позволить ему приблизиться. — Ты уже пытался исправить, Давид. Но ты не понял, что было важным. Я не хочу жить в этом... в этих играх, — она была твёрда, как никогда. — Лиза, пожалуйста, давай отойдем и поговорим наедине, это не на долго. Лиза стояла у двери, чувствуя, как её сердце тяжело бьется в груди. Давид стоял напротив, его лицо выражало настойчивость. Он продолжал настаивать, что им нужно поговорить наедине. Она не хотела этого, но внутренне чувствовала, что если она не даст себе шанс закрыть этот этап, то не сможет двигаться дальше. — Ладно, — наконец сказала она. — Пойдём, поговорим. Но только помни, я больше не готова слушать твоих оправданий. Она пошла вперёд, её шаги были уверенные, но внутри её душа сжималась. Она знала, что разговор с Давидом не изменит ничего, но нужно было сделать этот шаг. Давид шагал рядом, его лицо всё ещё пыталось быть уверенным, но Лиза не замечала этого. Она шла, чувствуя, как все её силы уходят в одно: не показывать ему, что она всё ещё переживает. Леви оставался немного в стороне, внимательно следя за ними. Он не мог услышать, о чём они говорят, но прекрасно читал её мимику. Его взгляд был сосредоточен на Лизе, которая пыталась скрыть свою внутреннюю бурю. Он видел её замкнутость, её напряжение, каждый шаг, наполненный болью и решимостью. Давид и Лиза остановились немного в стороне от других, уединённо, где их разговор не мог быть подслушан. Давид посмотрел на неё, его взгляд был мягким, почти нежным, как будто пытаясь вернуть их отношения назад. — Лиза... — начал он, его голос был немного тише, чем обычно. — Ты помнишь, когда мы впервые встретились? Я никогда не забуду тот момент. Ты была такой уверенной, такой сильной, и в тот момент я понял, что моя жизнь уже не будет такой, как раньше. Ты привлекла меня с первого взгляда. Вспомни, как мы смеялись, как у нас всегда было что-то общее... Мы проводили столько времени вместе, влюблялись друг в друга. Я был рядом с тобой, и тебе не нужно было больше никого. — Давид, — её голос был ровным, но в нём звучала боль. — Я помню, но знаешь что? Всё, что ты мне говорил тогда, было не более чем словами. Ты не показывал мне этого в действительности. Ты забыл, что было дальше? Ты забыл, что ты больше не поддерживал меня? Ты был рядом только тогда, когда всё было хорошо. Но когда мне было тяжело, когда я нуждалась в тебе... Ты просто исчезал. Давид на мгновение замолчал, как будто пытаясь осознать её слова. Он шагнул ближе, его выражение стало более настойчивым. — Но ты была счастлива, когда мы начинали, я это чувствовал, — сказал он, его голос становился всё более напряжённым. — Ты не могла этого забыть, Лиза! Я знаю, что это всё не так просто, но ты ведь всё ещё любишь меня, правда? Лиза встретилась с ним взглядом. В её глазах больше не было той боли, которую он привык видеть, только твердость и ясность. — Нет, Давид, я больше не люблю тебя. — Её слова были тихими, но точными. — Мы оба изменились, но ты не захотел этого увидеть. И я больше не могу жить так, как раньше. Давид крепко сжал её запястье, не позволяя ей уйти. Его взгляд был настойчивым, в нём читалась слабая надежда на то, что он ещё может вернуть её. — Лиза, — его голос был мягким, но в нём всё равно звучала настойчивость, — помнишь тот день, когда мы признались друг другу в чувствах? Как ты смотрела на меня тогда? Ты была такая… настоящая, такая уязвимая. Я никогда не забуду, как ты мне сказала, что не хочешь никого другого. Ты же говорила, что мы всегда будем вместе. Мы обещали друг другу быть рядом, помнишь? Его слова резали, будто бы затрагивали самые болезненные точки. Лиза почувствовала, как что-то внутри её сжимается. Эти воспоминания, когда всё казалось таким простым, таким настоящим, теперь стали как тяжёлое бремя. Она не хотела вспоминать тот момент. Она не хотела возвращаться в прошлое, которое для неё давно уже исчезло. Но всё это давило на неё, заставляя её колебаться. — Я помню, — сказала она тихо, но с таким холодом, что даже Давид на мгновение замер. — Но, Давид, то, что было тогда, уже не имеет значения. Ты меня изменил. Ты меня предал. Ты не был рядом, когда я тебя нуждалась, и сейчас ты стоишь передо мной, будто всё ещё можем вернуть всё это назад, как будто можно просто забыть всё, что было. Она вырвала свою руку из его захвата и сделала шаг назад, уже готовая уйти, но она не могла больше сдерживаться. Сердце билось как сумасшедшее, она чувствовала, как её терпение иссякает. Давид, снова и снова повторяющий одно и то же, настаивающий на том, что он изменится, что он исправится, она больше не могла это выносить. — Ты не можешь просто "исправиться", Давид! — её голос стал громким, полным ярости, и её глаза пылали. — Ты разрушил всё, что мы строили. Ты унижал меня, предавал, и теперь хочешь, чтобы я просто поверила тебе? Ты не понимаешь, что я не могу снова верить твоим словам! Она сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза, её слова были как пламя. — Ты думал, что просто пойдёшь ко мне и всё будет как раньше? Как будто не было тех ночей, когда ты не был рядом, когда мне было плохо! Ты думаешь, что я всё забуду, что ты сможешь просто вернуться и всё наладится? Её голос всё громче. Леви видел, как она сжалась, как её тело начало дрожать от напряжения. Он чувствовал, что она теряет контроль, и знал, что если сейчас не вмешается, всё закончится ещё хуже. Давид не слышал её, он продолжал говорить свои глупые оправдания, и каждый его взгляд только усугублял её боль. Это не могло продолжаться. Леви, не выдержав, резко шагнул вперёд. Он знал, что это не то, что Лиза хотела, но он не мог больше смотреть, как Давид продолжает ломать её. Он остановил его взглядом, его голос был холодным и решительным. — Хватит, Давид, — сказал Леви, его слова были как удар. — Ты уже слишком много сказал. Она не тебе ничего должна, — его голос был жестким, не давая места для сомнений. — Она не обязана тебе слушать это снова и снова. Ты больше не заслуживаешь её внимания. Леви сделал шаг в сторону Лизы, почти прикрывая её собой, не позволяя Давиду продолжать свою безумную тираду. — Если ты не понимаешь, что уже всё кончено, тогда ты не понимаешь вообще ничего, — Леви посмотрел на Давида с таким презрением, что тот сразу почувствовал, как его уверенность начала ослабевать. — Ты потерял её, Давид, смирись с этим и не будь таким жалким. После того, как Леви произнёс свои последние слова, Лиза почувствовала облегчение. Словно тяжёлый камень был сброшен с её плеч. Давид не смел больше ничего добавить и они вместе с Леви они вошли в здание, где всё происходило быстро. Бумаги подписаны, всё официально. Лиза чувствовала, как её сердце тяжелеет, как этот процесс вытягивает все силы. Но она шла вперёд. Она должна была двигаться дальше. После того как они покинули здание, они стояли на улице. Взгляд Лизы был усталый, но в нём не было больше боли, она сделала свой выбор, и теперь, наконец, могла двигаться дальше. Вдруг, она услышала голос Давида. — Лиза, подожди, — сказал он, подходя к ним. В его голосе был странный оттенок, который сразу заставил её насторожиться. — Мне нужно поговорить с тобой… наедине. Это не займёт больше минуты. Лиза посмотрела на Леви, который, заметив её колебания, молча кивнул, понимая, что она должна это сделать. Он, не скрывая своей неприязни, отступил на несколько шагов, позволяя им поговорить. Давид, слегка взволнованный, стоял перед ней, как будто готов был сказать что-то важное. Лиза почувствовала, как её сердце снова сжимается, но она уже была решительна. Она сделала шаг в его сторону. Они отошли в сторону от Леви, и Давид наконец заговорил, его голос был тихим, полным сожаления. — Я всегда буду любить тебя, Лиза, — его слова звучали искренне, но она не знала, было ли это правдой или просто попытка оправдаться. — Я знаю, что причинил тебе боль. Я понимаю, что всё потерял. И я прошу прощения, за всё. За то, что не был таким, каким ты нуждалась. За всё, что я сделал. — Ты говоришь, что любишь меня, Давид, — сказала она, не встречаясь с его глазами. — Но любовь — это не просто слова. Это действия. Ты всегда был рядом только тогда, когда тебе было удобно, но когда я нуждалась в тебе, ты меня оставлял и теперь ты им остаёшься моим прошлым. Я не могу поверить тебе. Я не могу простить. Но я не буду держать на тебя зла, — её голос был тихим, но твердым. Она посмотрела на него, в последний раз, и тихо добавила: — Желаю тебе счастья, Давид. Но я не могу быть частью твоей жизни больше. С этими словами она развернулась, шагнула обратно к Леви, который уже стоял и ждал её. Давид не пошел за ними. Они не сказали больше ни слова, и с каждым шагом, с каждым движением Лиза чувствовала, как она отпускает своё прошлое. Когда Лиза и Леви оседлали коней, он посмотрел на неё, внимательно оценивая её состояние. Лиза, хотя и не выглядела расслабленной, казалась немного спокойнее, чем раньше. — Ты справилась, — сказал Леви тихо, но с искренним уважением в голосе. — Молодец. Лиза встретилась с ним взглядом, немного удивлённо, но в её глазах отразилась благодарность и лёгкое облегчение. Она не могла не почувствовать, как его слова немного согревают её. — Всё прошло быстрее, чем я думала, — ответила она, слегка усмехнувшись, пытаясь снять напряжение. — Но я, наверное, тебе обязана за всё это. — Ты сама всё сделала. Я просто был рядом. Она кивнула, и они немного помолчали, в этот момент между ними было нечто большее, чем просто молчание. Потом Леви, не теряя времени, ободряюще сказал: — Ну что, поехали? Лиза немного вздохнула, взглянув на горизонт. — Поехали. Они вместе поскакали в сторону штаба, каждый в своих мыслях, но уверенные, что теперь всё будет по-другому. Вернувшись в штаб, Лиза молча слезла с лошади, кивнула Леви и пошла в свой кабинет. Дверь за ней тихо закрылась, и в комнате воцарилась тишина. Она не зажигала свет, просто села за стол, потом откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Белая штукатурка будто смотрела на неё в ответ. С каждой минутой стены вокруг казались всё ближе, всё теснее. Воздух стал тяжелее. Она встала, прошлась туда-сюда, попыталась начать разбирать бумаги, но не вышло. Всё раздражало. Всё мешало. Неожиданно для самой себя, она просто вышла из кабинета и пошла по коридору. Ей нужно было дышать. Ей нужно было… он. Подойдя к кабинету Леви, она постояла пару секунд у двери, как будто борясь с собой. Потом тихо постучала. Дверь открылась почти сразу — Леви, как будто знал, что она придёт. Он стоял в своей обычной позе: руки в карманах, взгляд спокойный, но внимательный. Не сказал ни слова, просто отступил в сторону, давая ей пройти. Лиза вошла, не глядя на него, прошлась немного по комнате и села на край его стола, опустив плечи. — Здесь… не так давит, — наконец вымолвила она тихо, почти шепотом. Леви прислонился к стене, наблюдая за ней. — Ну, моё очарование рассеивает гнетущую атмосферу, — ответил он с лёгкой иронией. Лиза усмехнулась краем губ. — Даже не сомневалась. Ты же почти как свечка. Суровая. Горишь, но не светишь. — Но тепло даю, — коротко парировал он и подошёл ближе. — Тебе остаться здесь? Она кивнула, не поднимая глаз. — Просто посижу. Немного. — она обратила внимание на отчеты, что лежали на столе и посмотрев на Леви продолжила, — могу помочь? — Хочешь добровольно влезть в бюрократическое болото? — усмехнулся он. — Похоже, развод действует на тебя странно. Лиза хмыкнула, забирая у него пару папок. — Просто хочу чем-то занять голову. И помочь тебе, раз уж я у тебя тут как гостья. — Это временное убежище, а не каторга, — пробормотал он, но не стал отнимать документы. — Только предупреждаю: у меня ужасный почерк. Местами сам гадаю, что написал. Лиза уже открывала первую папку и усмехнулась: — Отлично, разгадаю как тайный шифр. Сколько лет я тебя знаю, что мне пора бы уже научиться читать твою куриную лапу. Он бросил на неё короткий взгляд и в уголках глаз мелькнула мягкая, почти незаметная улыбка. — Знаешь, ты всегда умела превращать хаос в порядок. Даже мой. — Ну хоть где-то я полезна, — усмехнулась Лиза, не поднимая взгляда от бумаги. — Особенно теперь, когда в личной жизни полный звиздец. Леви откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это не "звиздец", это... очистка. От всего лишнего. Болезненная, да, но нужная. Лиза бросила на него взгляд: — Очистка, говоришь... А ты, значит, мастер по духовному дезинфицированию? — Только если в комплекте с допросом и парой ссадин, — хмыкнул он. — Но ты держишься. И держишься крепко. Гораздо крепче, чем ты сама думаешь. Она на секунду замолчала, продолжая рассматривать записи. Потом тихо: — Знаешь, если бы не ты… не знаю, что бы я делала. Спасибо, Леви. Он посмотрел на неё серьёзно, будто хотел что-то сказать. Но потом просто кивнул: — Не за что. Просто… оставайся рядом. Хоть и с моим почерком приходится мириться. Лиза улыбнулась уголками губ и продолжила работу, а тишина между ними была тёплой, как давно забытое спокойствие. Они сидели напротив друг друга в полной тишине, нарушаемой лишь скрипом пера по бумаге и редкими вздохами. Свет лампы отбрасывал тёплое золотистое свечение на её волосы, которые слегка растрепались после долгого дня. Леви старался сосредоточиться на отчётах, но его взгляд то и дело невольно поднимался на изгиб её шеи, на то, как она морщит лоб, сосредоточенно читая, как кусает губу, когда пытается вспомнить нужное слово. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от нежности, от боли, от желания просто протянуть руку и прижать её к себе. Он любил её, любил с той же сдержанностью, с какой проживал всё в своей жизни. Без лишних слов, но глубоко, бескомпромиссно. Он снова опустил взгляд на бумагу, делая вид, что пишет, но каждая буква давалась с трудом. Потому что она, вот она, рядом. И всё, чего он хотел в эту минуту, чтобы она осталась. Спустя пару часов напряжённого молчания, Лиза устало отложила перо в чернильницу и откинулась на спинку стула. Её плечи чуть расслабились, она запрокинула голову назад и протянула руки вверх, потягиваясь, пока в спине не хрустнуло. — Всё… — протянула она с выдохом, закрывая глаза. — Сил моих больше нет на эти бумажки… Убейте меня кто-нибудь. Она повернулась к Леви с полуулыбкой, в которой сквозила и усталость, и лёгкая ирония. — Не понимаю, как ты столько лет этим живёшь и не свихнулся. Хотя… может, ты и свихнулся, просто молча? Леви приподнял бровь, но уголок его губ дрогнул, почти незаметно. — Я свихнулся, когда взялся командовать отрядом. Бумаги это уже отдых. — Прекрасно, — усмехнулась она. — Тогда, может, раз ты от них отдыхаешь, напишешь за меня ещё пять отчетов? — Попробуй только сбежать и я тебя лично верну обратно за стол. Лиза фыркнула, вставая со стула и медленно подходя к окну. — Звучит угрожающе, капитан, — сказала она, глядя наружу. — Но, к счастью для тебя, я пока ещё здесь без побега. Леви наблюдал за ней, как она, стоя у окна, обняла себя руками, будто защищаясь от вечерней прохлады, которая не чувствовалась, но явно ощущалась в её голове. — Лиза, — тихо сказал он, не вставая. — Ты сегодня выдержала многое. Если хочешь, то иди. Я справлюсь с бумагами. Она не обернулась сразу. Лишь спустя пару секунд мягко ответила: — Нет. Я не хочу быть одна. — Тогда останься. Но без отчётов. Просто… побудь. Она кивнула. Всё в этом моменте было простым, тихим, почти незаметным — но в этих словах, в этой паузе и тишине было больше поддержки, чем в сотне других фраз. Лиза села на кровать, наблюдая за тем, как Леви продолжает писать отчёты. Она слабо улыбнулась, усмехнувшись себе под нос. В этот момент её взгляд стал немного мягче, а напряжение немного ослабло. — Ну что, капитан, — сказала она с лёгким сарказмом, — теперь я официально твой самый худший кошмар. Как ты будешь справляться с моим присутствием здесь? Леви не оторвал взгляд от бумаги, но в его голосе всё-таки прозвучала легкая ирония. — Успею привыкнуть, — ответил он, не поднимая глаз, но в его словах была та самая привычная забота, которую Лиза так хорошо знала. Она притихла на минуту, её пальцы невольно коснулись ткани кровати, и, как всегда, она решила вернуться к шутке. — Ты уверен? Я могу остаться навсегда. Буду донимать тебя день за днём, день за днём, как глупая фраза на бумаге, которую ты никак не можешь переписать. Леви слегка прищурился, но его губы чуть заметно искривились в уголке. Леви отпустил ручку и, наконец, немного приподнял взгляд на неё. Он так и не сказал ничего лишнего, но его глаза говорили больше, чем слова. Они были мягкими, как никогда прежде. — Всё-таки... — начал он, но тут же замолчал, когда её глаза встретились с его. — Всё-таки что? — тихо спросила Лиза. — Ты что-то вроде бурной реки, — сказал Леви, его тон был всё таким же сдержанным, но с легкой усмешкой, — мне не привыкать. Лиза закатила глаза, не выдержав: — Так я бурная река? Ты сам виноват, что заплыл так далеко. Леви слегка покачал головой, но в его глазах промелькнула искорка. — Могу и выбраться, если захочу. Лиза на мгновение застыла, а потом, с довольной улыбкой, откинулась на подушки. Леви вернулся к своим отчётам, его глаза снова сосредоточились на бумагах, но внимание было рассеяно. Он время от времени поглядывал на Лизу, которая так непринуждённо устроилась на его кровати. В какой-то момент, беззаботно и тихо, она уснула. Она лежала, почти без движения, на его кровати, словно это было совершенно естественно. Его взгляд остался на ней. Он не знал, что именно происходило внутри него, но этот момент был чем-то новым. Он обычно был сдержан, не позволял себе никаких привязанностей. Но вот она, Лиза, крепко спит у него на кровати, в его комнате, рядом с ним. Он не мог отвести взгляда, не мог понять, почему сердце вдруг бьётся немного быстрее. Если бы кто-то неделю назад сказал ему, что она будет вот так, беззаботно спать рядом, он бы не поверил. Всё это казалось невозможным. Он привык к тому, что Лиза всегда была для него такой недосягаемой, такой далёкой и тут, совершенно неожиданно, она оказалась у него рядом, в его личном пространстве. Его мысли путались. Это было что-то большее, чем просто неожиданность. Он чувствовал, как странное тепло распространяется по его груди, как будто несмотря на все внешние трудности, внутри всё становилось чуть более ясным. Она была рядом. И хотя это не было привычным для него, это ощущение приносило не то что успокоение, а нечто большее, что-то тяжёлое и одновременно комфортное. Леви вздохнул, стараясь вернуться к работе. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать мысли, но взгляд снова метался к Лизе, как магнитом, и в этот момент он понял: то, что было раньше для него невозможным, стало частью его настоящего. Леви продолжал наблюдать за ней, пока она ворочалась в его кровати, иногда что-то бормоча во сне. Его взгляд становился мягче, а на его лице мелькала лёгкая улыбка, хотя он пытался не показывать этого. Когда она немного подёргалась, и снова немного ворочалась, Леви, кажется, не выдержал. Он встал с места, тихо подошёл к ней и аккуратно накрыл её пледом. Его движения были осторожными, как если бы он не хотел её разбудить, даже несмотря на то что она продолжала спать. Он знал, что она всё равно не проснется, но тем не менее он был предельно аккуратен. Про себя пробормотал: "Ну что ж, видимо, мне придётся спать в кресле." Он так часто привык спать одному, в своей тишине, в своей привычной обстановке. И вот теперь, всё как-то изменилось. Он посмотрел на неё один последний раз, как она тихо посапывала, и, словно приняв неизбежное, повернулся и направился к креслу, чтобы устроиться там на ночь. Но эта ночь уже не была обычной для него, но он все же вскоре тоже заснул.