О принцах и привязанности

Вот уже несколько недель они предавались порочной связи, ненадолго прерванной отлучкой Екатерины к дочери. Эта поездка благоприятно подействовала на королеву: гуляя по цветастым садам, она чувствовала себя счастливой; июньская погода вернула ощущение спокойствия и душевной гармонии. – Вы словно помолодели, мадам, – приговаривал капитан королевской охраны Франсуа, герцог де Нансе, помогая ей выйти из кареты. Она бросила на него испытывающий взгляд. На секунду ей показалось, что он знает об их общей с сыном тайне, но спокойные и искренние глаза начальника охраны успокоили её. – А раньше, вероятно, была совсем старухой? – лукаво прищурилась женщина, идя по вымощенной дорожке к замку принцессы. – Вы выглядели уставшей от жизни, что неизменно и означает старость, – пояснил дворянин с мягкой улыбкой. Встреча с малышкой Клод прошла тепло и нежно. Девушка долго обнимала мать, чьей любимицей всегда была. Катрин в своё время приложила все возможные усилия, чтобы обеспечить счастье принцессы. – Мы с Карлом так любим друг друга, мама! Но я боюсь, что просто утомилась постоянно неуклюже ходить, придерживая огромный живот! – смеялась девушка, беззаботно укладывая свою белокурую головку матери на колени. Она давно не была ребёнком по меркам возраста, но по меркам бытия мы все остаёмся детьми до тех пор, пока родители живы. – Дети – это счастье, милая, пусть мы и жертвуем для них своим здоровьем, молодостью и жизнью, – мягко гладила любимицу по волосам Екатерина. Королева-мать всегда старалась не выделять одного ребёнка перед другим, но искусством приказа сердцу, пока ещё в этом мире не овладел никто. Порой женщину терзала совесть за такое неравное отношение, но флорентийка тут же успокаивалась, когда приходила к неизменному выводу – она отдала бы жизнь за любого из них. По её возвращению Карл буквально готов был наброситься на неё при всём дворянстве, о чём говорил красноречиво палящий взгляд, смотрящий сквозь её многочисленные тёмные юбки. Только слова матери и выдержанное этикетом поведение без намеков на что-либо убедили короля подождать до вечера. Екатерина ощущала себя неуютно при дворе. Невольно брошенный взгляд дворянина и лукавые улыбки фрейлин, которые очевидно обсуждали кавалеров, казалось, говорили: "Я знаю, что вы сделали". Королева старалась успокоить себя тем, что это лишь её воображение, но сознание не слушалось. Она сама извела себя мыслями, потому, что оставшееся время после возвращения в Париж, у неё ужасно болела голова. *** Дело близилось к ночи. Фрейлины бережно расправляли постель августейшей королевы, пока та в расшитом золотом черном атласном халате сидела около камина, вглядываясь в часослов. Буквы расплывались перед глазами, а она сама желала поскорее улечься в кровать и забыться спокойным сном, чтобы на утро проснуться, как и полагается, полной сил. После путешествия в Лотарингию её неимоверно знобило. Должно быть, перегрелась на июньском солнце. – Добрый вечер, матушка! – с порога поцеловал её в щеку Карл, привлекая в свои объятия. Густые рыжие волосы были незатейливо заколоты гребнем, и мужчина едва сдержал желание расцеловать её макушку. – Вы можете быть свободны, – небрежно бросила Катрин девушкам, прекрасно понимая, к чему ведут невинные поцелуи сына. Как только красотки закончили с поклонами, а дубовые двери со скрипом закрылись, мужчина подхватил королеву на руки. – Я безумно скучал, матушка! Без вас Лувр теряет свой шарм и становится безжизненным, – мурлыкал он ей в ухо. Она собирала в одно целое слова и мысли, в то время как, Карл радостно кружил её вокруг себя. Он был счастливым. Впервые за много дней мужчина светился неимоверной любовью и нежностью; на уставшем лице не было ни тени грусти, несмотря на каждодневно, ежесекундно изнуряющую тело болезнь. Женщине было безумно тяжело смотреть ему в глаза. Безумно больно. Больно видеть, как смерть по кусочкам забирает её сына, но карие глаза продолжают светиться жизнью. Лучше бы он умер быстро: от удара кинжала или шальной пули фанатичного протестанта, чью семью истребили в Варфоломеевскую ночь. Он несколько минут расспрашивал её о поездке, о сестре, о своих племянниках, кажется, не замечая перемены в королеве. Она всегда умело скрывала эмоции, и сейчас это было не исключением. Екатерина показывала то поведение, которое требовалось в той или иной ситуации, умело подстраиваясь под каждую из них. – Стало быть, юная Кристина проявляет большие успехи в образовании… Что ж, последний раз, когда я её видел, она была ещё ребёнком, но весьма смышлёным. Девочка могла долго слушать собеседника, чтобы в конце концов повернуть ситуацию в свою пользу так, что ты и сам не находил доводов, чтобы ей возразить. Мудрая, прямо как вы, – снова приобнял её Карл, проводя по хрупким женским плечам. Он наклонился к манящим губам, оставив невесомый поцелуй. Карл потянулся за вторым: более жадным и долгим, но был остановлен. Катрин выставила руку вперёд, отходя на более-менее безопасное расстояние. – Карл, нам нужно прекратить. То, что было – минутная ошибка, которая и так обходится слишком дорого, – без предысторий начала королева. – Я ужасно себя чувствую после того, что мы сделали. Мужчина в недоумении мотнул головой. Поведение матери никогда нельзя было предугадать. – Но ведь вы же хотите этого… – сжал её извечно холодные ладони тот. – Вы бы попросту не позволили такой связи, не желая этого сами. Он пытался сыграть на прошлых аргументах, но Екатерину невозможно было переиграть в словесных перепалках. Она обладала врождённым талантом убеждения, делая это без сомнения искусно. – Не важно – хочу я или нет, – холодно отчеканила она. – Важно то, что лучше для государства и правителя. И "это" к числу ваших преимуществ не входит. Обладая помимо прочих качеств, предчувствием и дальновидностью, она видела последствия слишком явственно. Эта связь будет тяготить их, пожирая душу изнутри, выворачивая всю их сущность, пока один из них не оставит белый свет. Катрин отвернулась, вглядываясь в затухающий в камине огонь. Голова кружилась безбожно. Слишком много потрясений за последнее время явственно сказывались на организме. Он нервно прошёлся по комнате, стараясь не смотреть в любимое лицо. Почему она так поступает? О, иногда он понимал отца! Эту женщину просто невозможно любить! Она сама этого не позволяет! – Никому не нужны ваши жертвы, мадам… Станьте счастливой хоть раз! Почему вы предаете свои чувства в угоду королевству, которое никогда этого не ценило? Все эти люди ненавидят вас! Он бросил раздражённый взгляд на стол, желая больше никогда не слышать доводов матери. Чернильница была не закрыта, на листе красовалось несколько небрежных капель. Она писала. Он инстинктивно взял письмо, пробегая беглым взглядом по строкам. «Мой милый сын, все эти дни и ночи моё сердце не находит покоя. Все эти дни и ночи оно с вами… Не прошло ни дня, чтобы я не думала о вас, Генрике. Вы не представляете, сколь мучительна эта разлука. Я молю Бога о вашем скором возвращении и надеюсь, что это будет возможно в ближайшие сроки.» Он поднял на неё тяжёлый взгляд, полный злости и плескавшихся чертей. – Почему вы так не любите меня, матушка? – не с гневом, с отчаяньем спросил он. – Я никогда не мог понять… Шарль вспомнил, какой она была раньше. Он тогда, ещё в детстве, пообещал себе, что сделает её счастливой. Он помнил, каким огнём искрились её глаза при виде отца, помнил также, какую бурю чувств в ней вызывал этот человек: как мучительных, так и радостных. Карл знал её живую. После смерти отца что-то вместе с ним умерло у неё глубоко внутри. В голове всплыло красочное воспоминание. «– За что Господь так карает меня!? – услышал надломленный голос матери юный Шарль и инстинктивно приоткрыл двери её молельни. Всё вокруг было затянуто дымкой, как в церкви, а ещё было жутко темно. Карл точно помнил сводящее внутренности ощущение темноты и страха: ни одной свечи не было зажжено. Он зашёл пожелать ей доброй ночи, но ночь обещала быть тяжкой. Королева, рыдая, на коленях стояла перед распятием. Господь ей не помог. Господь никогда не слышал её молитв, посылая одни лишь страдания. Он забирал у неё всё, в очередной раз указывая, что жизнь Екатерины Медичи будет такой, какая будет угодна Провидению. В ту ночь Катрин так и не заснула, всю ночь страдая от сердечных мук, называемых любовью. Её выворачивало наизнанку и трясло от этой самой любви, не находящей выхода. Она всё плакала и плакала, не в силах остановиться. Никакие успокоительные её соотечественника Рене не помогали. Королева приняла, по меньшей мере, пять настоек, но ни одна противная смесь не подарила ей блаженного сна. Лишь под утро, совершенно выбившись из сил, она уснула беспокойным сном. Десятилетний Карл всё это время наблюдал за ней. Мальчику не хватило духа зайти и успокоить, но и уйти он тоже не мог…» Он знал, что она умело делала так, чтобы после её присутствия в воздухе витал сияж холодности и строгости, но в действительности она не такая. После смерти мужа, после смерти старшего сына её душа утратила всякую надежду. Женщина упорно делала то, что нужно, готовясь в любой момент сменить одного правителя на другого. Она закрыла своё сердце от мира. Екатерина ничего не ждала, никого не любила, полностью отдавшись чувству долга. – Прекрати, Карл. Ты же знаешь, как сильно… – Замолчите! – он прервал её на полуслове. В этот миг королю казалось, что той страсти и привязанности, которая тлела в её глазах совсем недавно, больше нет. Что души у неё тоже нет. – Никто не любит вас так, как я, а вы упорно этого не замечаете! Вы всегда для меня были словно святая, словно ангел небесный, но вам не нужна эта любовь! Чем вам так угодил Генрих, чем!? Чем!? – король знал её слабости и упорно на них давил. – Неужто он любил вас более развратно и страстно, чем я!? Что он вам делал такого, чего я не… – поток бессвязной речи прервала звонкая пощёчина. Мужчина инстинктивно схватился за багровый след, вперив в мать ещё более ужасающий взгляд. – Чем я заслужила такие речи!? Тем, что я люблю и других своих детей!? За то, что исполняю свой материнский долг!? Святая Мадонна… – простонала она и коснулась палящих висков. – Я желаю тебе счастья и понимаю, что в таком влечении его не будет… – говорила женщина, в то же время желая и того, чтобы Карл оставался с ней и делал её счастливой. Такой душевной страсти она не испытывала ни с кем. Екатерина нашла в нём себя: он чувствовал её, он понимал её без слов, хотя в ту ночь они очень долго говорили, распаляемые страстью Провидения. «– Нам видно на роду написана такая любовь, мама.. Ты же никого не любила сильнее детей, ведь так? – спрашивает ее Карл, поглаживая обнаженную спину той. Она молчит. Раздумывает. – Поставь мне выбор между жизнью Генриха II и жизнью любого из моих сыновей.. Я была бы склонна выбрать сына. – В конце концов отвечает та. » Но женщина была готова принести свои чувства в жертву, как всегда делала. Она скривилась от саднящей горечи во рту, но продолжала говорить. – Зачем ты мучаешь меня, сынок? Ты ведь знаешь, как я люблю тебя… Ты ведь знаешь, что ты часть моей души… – Я не хочу вас больше видеть! – перешёл на откровенный, надрывной крик тот. – Вы врёте! Каждый день и каждую секунду! Вам всего мало! Вам мало того, что я отдал вам своё сердце, душу и тело! Вы упорно пользуетесь моей любовью, чтобы вертеть во все стороны, как тряпичной куклой! Королева мотала головой, пытаясь что-то возразить. Мысли путались, а язык не слушался. Она впилась тонкими пальцами в фиолетовый бархат тахты, на которой сидела несколькими минутами ранее. – Отныне, матушка! – резко развернул её к себе Карл, собираясь осыпать очередными угрозами, но тут же пожалел об этом. Женщина была бледнее белого и в одночасье навалилась на него всем телом, потеряв сознание. *** – Королеве следует больше отдыхать… Вам нужно беречь её: мадам давно жаловалась на сердечные боли, – говорил придворный врач Амбуарз Паре, вглядываясь в благородное лицо Медичи, которая так и не пришла в себя. – Вы можете сказать, что с ней!? – нервно поглаживал сверкавшие янтарём волосы Карл, ненавидя себя за то, что довёл любимую женщину своим упрямством и ревностью. Всю жизнь он пытался доказать матери, что достоен её любви больше, чем остальные дети, которые палец об палец не ударили для неё. Что сделал её излюбленный Анжуйский? Лишь нахально улыбался и своей самовлюблённостью напоминал отца! Что сделал покойный Франциск? Ещё меньше предыдущего. Оба лишь использовали её, а старший и вовсе откровенно предпочитал ей свою шотландскую жёнушку. – Обморок от переутомления. Сознание не выдерживает. Ей стоит избегать всяческих потрясений, – отеческим тоном начал он. – В следующий раз, а в её возрасте особенно, сердце может не выдержать. Те снотворные, что варю ей я и мэтр Рене – не помогают. Мадам не спит ночами, мучаясь от кошмаров. Мужчина с грустью взглянул на Екатерину, которая всегда вызывала у него сочувствие. Он был не на много старше её, но всё равно испытывал к ней дочерние чувства. Лекарь покрывал Карла и старался лишний раз не докладывать о припадках короля ради самой же Екатерины. – Мадам не хочет расстраивать вас, сир, потому и делает вид, что с ней ничего не происходит. Но ей не пятнадцать и не двадцать. Ей нужно избегать потрясений, если она хочет жить… Амбуарз Паре было опомнился, явно наговорив лишнего. За такое августейшая госпожа, чего доброго, вышлет его из Лувра. Мэтр никогда не боялся чёрной королевы, но знал, на что способны итальянцы в порыве гнева. После этого инцидента всё вошло в привычный круг событий: король в покоях королевы-матери не появлялся.