Проклятие судьбы

Катрин никогда не любила лета, а в особенности — после того как надела вечный траур по мужу и детям. Насколько невыносимо ей было в многочисленных черных юбках, дворянки могли только догадываться. Даже вечерами, когда солнце покидало горизонт, легче не становилось. Нынче, в такую же знойную жару, Екатерина ехала в карете, чувствуя лёгкую дурноту — то ли от слишком тугого ворота, то ли от надвигающихся перемен. Она надеялась, что за время поездки сможет отдохнуть от проблем насущных, перед тем как решит главную задачу последних недель. Это странное самочувствие ей надоело. Хотелось как можно дольше не возвращаться во дворец, к своим изнуряющим рутинным мыслям о любви. Святая Мадонна, кажется, она снова сходила с ума! Прямо как в молодости! Но даже в те времена её юную головку не занимало столько мыслей о ней. Ей всегда было чем заняться: учить французский, стараться зачать детей, не обращать внимания на подколки соперницы, отрабатывать реверансы, придворный этикет, танцы, политику... Очень много интересных занятий занимали свободное время жены наследника, помимо всеобъятной любви к супругу. Да и сейчас были важные вопросы, требовавшие её внимания: Генрих сообщал о жизни в Польше. Варварские обычаи были просто ужасающими для изящного, холёного французского принца. К тому же королева Анна всё настаивала на свадьбе. Вот дура! И приспичило же на старости лет. Бедняжка, по словам сына, искренне верила, что Анри будет править этой страной, а не сбежит при любом удобном случае. Стоит на днях черкнуть ему пару строк. Ах, да, конечно, нельзя забывать про бескорыстного и дружелюбного Анрио. Залёг на дно вместе с Маргаритой. Эта сладкая парочка хорошо устроилась. Что ж, нужно будет послать кого-то справиться о жизни супругов. Нансе, к примеру. Он-то много лет при дворе, и наверняка сможет подметить лукавство с их стороны. К тому же мужчина был одним из тех немногих людей, в верности которых королева-мать не сомневалась. Катрин вглядывалась в очертания своего точёного лица в отражении витражного окна кареты. Оно было таким же, как всегда: безразлично-скучающим. Всегда. Что бы ни происходило, что бы она ни чувствовала. Годы, проведённые при дворе, научили её безукоризненно скрывать истинные чувства и намерения. Катрин скользнула взглядом выше, вглядываясь в два небесно-голубых омута. Эти тёмные глаза очень нравились Шарлю. Он мог часами приводить метафоры и аллегории её глубокому взгляду в обрамлении чёрных ресниц. Сейчас они не отражали ничего, кроме неземной ненависти и холода. Вероятно, мысли о Наваррском так на неё действуют. Казалось, и в душе у неё не осталось ничего человеческого: всё прожгла ненависть, сила и боль. Королева-мать ощутила неожиданное беспокойство и отпрянула. Она захлопала ресницами, стараясь прогнать рвущееся наружу каменное сердце. Ставшие неприятной рутиной вопросы вновь заполняли её измученное сознание. Чем ещё она готова пожертвовать ради государства? Сколько ещё чужих судеб сломит? «Столько — сколько потребуется», — незамедлительно отвечал уверенный голос. — Скажите честно, Рене, я умираю? — с порога задала вопрос королева-мать, окидывая убранство дома пытливым взглядом. Смесь душных запахов благовоний ударила в нос сразу при входе. Помещение было затянуто кадиловой дымкой, как в церкви. — Ваши чаянья о смерти исполнятся ещё не скоро, — отмахнулся мэтр. Эта женщина поразительно часто говорила с ним о мире загробном. Ну, что уж скажешь, смерть преследовала её с самого рождения. Порой казалось, что она и есть смерть. — Тогда что со мной? Вопрос остался без ответа, а августейшая госпожа направилась к лестнице, приподнимая пышные парчовые юбки. На первом этаже располагалась лавка её давнего друга. Она с детства испытывала благоволение при виде различных баночек, разноцветных смесей и притираний. Екатерина ностальгически улыбнулась. Будь её воля — именно в этом доме она и жила бы. Он казался ей намного более живым, чем Лувр. Лувр не терпел покоя. Величественные своды тёмного замка уничтожали каждого, кто в них появлялся. Разрушали мечты, невинность и душу. И ты или восставал из-под своих обломков, или навсегда падал под натиском замка. Раньше он не был таким. Екатерина вспоминала скульптуры и рельефы, что любимый муж возводил во дворце для неё. Творения Гужона напоминали милую сердцу Италию, заставляя обычно собранную и безразличную Катрин улыбаться. Мужчина не часто делал подарки жене, но когда делал — она не могла придраться. Катрин прошла в дальнюю комнату. В ней, в отличие от прихожей, пахло воском, травами и гарью. Паление трав и свечей было обязательным практически во всех ритуалах. Помещение было без окон, чтобы ни один «доблестный католик» не смел воочию лицезреть колдовство парфюмера. Его и без этого все величали еретиком. Кровавые пентограммы на стене казались ещё более ужасающими в кромешной тьме, освещаемой только светом пары свечей. Она бывала здесь тысячу раз, не меньше. С её юности здесь ничего не изменилось, разве что сам хозяин и хозяйка постарели. Именно себя Екатерина считала хозяйкой этого места. Один её приказ — и всего этого убранства вмиг не станет. Всё ещё ощущая духоту, женщина расстегнула ворот и сняла чепец. Собранные в высокую прическу волосы сверкнули янтарём. "Рыжая ведьма" — так и именовала её добрая часть Франции. — Ты не ответишь мне? — с напускной злобой спросила Катрин, оборачиваясь к нему. Это настроение парфюмера начало порядком надоедать. Рене вздохнул, подбирая слова. После того, что эта мадам устроила в день Святого Варфоломея, она была бесконечно ему противна. От былых пылких чувств не осталось и следа. Она изменилась. Если раньше он сочувствовал бедной девушке, потерявшей всё, то сейчас мэтр твёрдо был уверен — Екатерина заслужила то, что с ней происходит. — Вам известно лучше, мадам... Ибо не болезнь это вовсе. — он приблизился и аккуратно провёл рукой по низу её живота. Она побледнела и буквально рухнула на стоящий рядом стул. Лицо не выражало ничего, кроме смятения и непонимания. Хитренькие глаза прояснились, губы в ужасе охнули. Мэтр с издевкой фыркнул, начиная разбирать лежащие на столе гороскопы. Он давил в себе желание обнять её, ведь знал, что это уже не та флорентийская девочка, которую он когда-то полюбил. « — Рене, почему он меня не любит!? Ведь я так стараюсь! Я в десятки раз умнее этой шлюхи! Я в десятки раз сильнее понимаю его! Я так люблю его! — всхлипывала она на коленях у соотечественника, после того как в очередной раз лицезрела мужа с любовницей. Они не таили и не скрывали своей любви от двора, постоянно находясь вместе. — Не за качества мы любим человека... Нам нужен не идеальный человек, нам нужен наш человек... — ласково гладил её по голове мужчина, всей душой желая оказаться на месте Генриха. Екатерину любили многие, но она упорно этого не замечала, требуя любви от того, кто не мог её дать.» Мужчина всегда знал одну единственную истину — судьбе нельзя перечить. Екатерину Медичи он бесконечно презирал, хотя бы по причине того, что она этой истины никогда не придерживалась. *** — Матушка, откройте двери! Или клянусь дьяволом, я снесу их! — уже в который раз король Франции приходил сюда и голосил на весь Лувр. — Оставьте меня, Карл! И уже в который раз она его прогоняла. — В чём дело!? Объясните мне! Мама! За его спиной столпились испуганные придворные. Уже только ленивый не судачил о Екатерине Медичи. Репутация была уничтожена. Уничтожена в край. Но ей не было до этого никакого дела. Чего уж ей только не приписывала чернь? При таком огромном списке "достижений" пора было начать воплощать их в жизнь. Король несколько раз стукнул кулаком о створку, следом поморщившись от боли. Дверь даже не пошатнулась. — Я плохо себя чувствую! — после некоторой паузы ответила та, а следом смягчилась. Карл по голосу понял, что она подошла вплотную. Он чувствовал её дыхание и запах тяжёлых духов. Он чувствовал её всю. — Пожалуйста, сир, я хочу побыть одна... — Уже четвертый день как вы одна! Вы практически ничего не едите и не пускаете даже фрейлин! Или я должен делать вид, что ничего не происходит!? — О, Карл, вы ведёте себя как ребёнок! — раздражённо выпалила она. В комнате послышался звон: Екатерина в порыве гнева швырнула что-то на пол. — Почему вы не можете оставить меня в покое!? — уже надрывно прокричала та, а следом всхлипнула. — Матушка, прошу вас... Если вам плохо, если это что-то серьёзное, мы найдём вам врача! — подал свой голос Франсуа, пока Карл припал щекой к деревянной двери, вслушиваясь в малейшие движения в покоях. Больше она не отвечала. Какое-то время были слышны её слёзы, но после плохо уже было Карлу, а не ей. И предложение Франсуа справедливо нашло свой отклик в короле. Какие врачи ей могут помочь? Теперь ей не поможет никто. Она днями напролёт сидела в своих покоях, замаривая себя голодом, передвигая тяжёлую мебель, словом, делая всё возможное, чтобы избавиться от этого проклятия. Солнце клонилось за горизонт, а очередной вечер давался королеве с большим трудом. Мутило безбожно, есть хотелось ещё сильнее, но она исправно вливала в себя противные настойки, надеясь, что "чудо" свершится. Она сидела у камина, стараясь прекратить озноб и согреться. « Ещё немного.. Немного и эта пытка Божия прекратится.. » – успокаивала себя та. Женщина едва не подскочила от раздавшегося стука в окно. Она устало потерла глаза, стараясь отогнать подступающую дремоту. Кутаясь в тёмный халат, она ворча направилась к источнику звука, но увиденное испугало её ещё больше. Она едва не вскрикнула и несколько раз перекрестилась. — Сир! — Матушка, мне никак не слезть! Лестница упала, а я никого не предупреждал об этой вылазке! Не сидеть же мне тут всю ночь! Она нераздумывая стала открывать окно, за которым сейчас сидел её сын. Почувствовав твёрдую почву под ногами, он с видом победителя выдохнул. Конечно, Карл чуть приврал ей и предупредил нескольких людей на случай, если затея не удастся. Впрочем, ей не следовало этого знать. — Зачем вы полезли сюда? — не слишком заинтересованно спросила женщина, уже пожалев, что впустила его. Теперь, видя его живые глаза, чувствуя его руки, она не сможет соврать. — Не ломать же мне двери. Мы же не звери, в конце концов... — самодовольно оскалился Карл. — Да? — изогнула изящную бровь та. — А "выбивать" мне окна, для вас в порядке вещей? Гулко стучащее сердце стало успокаиваться, после нежданной встряски. — Так в чём дело, матушка? — по-обыкновению его настроение изменилось. От того взбешенного зверя, который был утром, не осталось и следа. Осталась только нежность. В конце концов, что-то поистине вселенских масштабов могло заставить Екатерину Медичи вести себя так. И мужчина никогда бы не догадался, что именно. Катрин молчала. Выдумать болезнь? За время, проведённое в отшельничестве, она придумала тысячу и одно оправдание. Но все они были на тот случай, если ребёнка не станет. Что же сказать ему теперь? — Скажите правду, мама, — ответив на её мысли, попросил Карл. — Я... Слова застряли в горле удушающим комком. Вся боль, страх и ужас прожитых дней обрушились на неё с новой силой. — Я беременна. Казалось, что не слова матери, но молния ударила пред Карлом, выбивая всю почву из-под ног. Катрин невесело усмехнулась его состоянию и залпом влила в себя бокал вина, которое весь вечер потягивала, чтобы не сойти с ума окончательно. Оно грело тело, а следовало бы ещё и душу. — Но как это возможно, матушка? — всё что смог пролепетать мальчик, усаживаясь на тахту. — Не мне вам говорить "как" такое происходит! — фыркнула она, сложив руки на груди и опускаясь рядом. Стало легче. Определённо легче после того, как она сказала правду. — В общем-то, я и сама с трудом понимаю, — выдохнула Катрин, следом почувствовав поддерживающее объятие сына, который теперь не мог оторвать ошеломлённого взгляда от её живота. И в этом взгляде прослеживалось что-то до боли в сердце нежное. Что-то, от чего начинало щипать глаза. — Это относительно сбоя периодов женского здоровья... — нахмурившись, вспоминала слова мэтра Рене, та. Порой её саму удивляла обширность познаний флорентийца. Ей казалось, что в теме деторождения она знает абсолютно всё. Сколько книг было прочитано, сколько лекарей было пройдено, сколько изощрённых мерзостей испытано, чтобы суметь зачать своего первенца. — Вы убьёте его, так ведь? — ровным голосом спросил тот, стараясь не выдавать сожаления в голосе. Сознание неимеворно быстро рисовало приятную утопию. Этот ребёнок мог бы познать истинную любовь. У них бы была счастливая семья, где Екатерина бы не душила девчушку или мальчика своими ожиданиями и требованиями: ребёнок бы не был наследником. Дитя бы имело то детство, о котором всегда мечтал сам Карл. « — Мне снилось, что мы долго гуляем с вами по лесу... Рядом с нами бегают олени и белочки, — рассказывал свой сон маленький Шарль, пока Катрин еле сдерживалась, чтобы не уснуть прямо в детской постели. Завтра ей предстояло ещё много дел, но сын упорно не мог прекратить глупый испуг от кошмара. — Вы были в очень красивом зелёном платье, держали меня за руку и мы собирали грибы. Я так радовался! Так радовался, мама! Я обнимал вас и целовал долго-долго! А потом! – голос надломился. – Потом пришёл злой монстр, как из библейских картинок, и забрал вас! Он сказал, что навсегда заберёт вас к себе в замок! Мне стало так страшно! Я не хочу вас потерять, матушка! — всхлипнул мальчик с новой силой, начиная истерику. Он уткнулся матушке в грудь, искренне благодаря Господа за то, что настоящая Екатерина всё ещё с ним.» — Я пыталась... Травы не помогают — ничего не помогает. Ребёнок словно мёртвой хваткой вцепился в неё, совсем не желая возвращаться туда, откуда пришёл. Пусть по писаниям Божьим у него ещё не было души, но всё же... – Можно сделать это и другим путём, но риски такие же, как и в том случае, если я рожу этого ребёнка. Женщина сморщилась, вспоминая свои последние роды. Мучительно. Долго. Страшно. — Что мне прикажешь делать!? Убить себя вместе с ним!? — отстранилась та, вперив в сына жалобный взгляд и всей душой желая, чтобы Карл мог подсказать ей решение. Хотя о каком решении может идти речь? Он несколько секунд молчал, а затем бережно коснулся её холодной руки, беря в свою. — Быть может, вам стоит снять свой траур и сыграть свадьбу? Если риски одинаковы, то мы могли бы дать ему право на жизнь? Молчание. Долгое. Казалось, за это время страх, ужас и гнев Господний сменяются на её лице с неимоверной скоростью. Следует ли говорить, каким ужасом было наполнено слово "замужество" для Екатерины Медичи? На секунду Карлу захотелось улыбнуться. Бурная и страстная. Такая — она была живой. Впервые в напряжённый момент ему хотелось не убежать от неё. Конечно, меньше всего ему хотелось отдать любимую какому-то мужчине, но... Убить ребёнка? Убить их возможного сына или доченьку? Господь посылает им семью, он поощряет их любовь, так как может Карл ставить свои порывы ревности выше? — Я оставлю эту взбалмошную идею без комментариев, — постаралась как можно спокойнее произнести Екатерина. — От чего же? По-моему, вам давно следовало выйти замуж, — мужчина иронично улыбнулся. — От чего? — она истерично рассмеялась. — От того, что брак хорош только для мужчины! — Но вы ведь любили отца. — Любила. Но жизнь состоит не из одной лишь любви! Сколько всего я терпела в этом браке — страшно вспомнить! Такое было позволительно только твоему отцу. Больше я никогда и ни за что не дам помыкать собой через супружеские узы. — Разве кто-то из вашей семьи не нуждается в невесте без обязательств? — не унимался Карл. — О, не ниспошли вам Святая Мадонна связаться с моей семьёй! — Но если Господь послал нам ребёнка, значит он не порицает подобных связей! Матушка... Быть может, мы могли бы воспитать его...? Или вы действительно способны убить своё собственное чадо? – он с такой серьёзностью произнес последние слова, что Катрин вздрогнула, широко распахнув ясные глаза. Удар попал в цель. Она уже чуть не убила сына. — Почему Господь не послал мне этого ребёнка, когда я так отчаянно молила о детях!? — горько прошептала Екатерина, отворачиваясь. Она не хотела смотреть на сына. Не могла видеть его грустного лица, ведь знала ответ на заданный вопрос. И он был далеко не в её пользу... — Ты хочешь, чтобы обо мне судачила вся Франция? — Она и так всегда судачит о нас, — чувствуя, что побеждает, Карл приобнял её сзади, ласково целуя в затылок. — Но кто...? Кого мне брать в мужья, на твой взгляд? Она ещё не соглашалась. Она лишь спрашивала. — Нужно будет рассмотреть кандидатов, которые не будут стеснять вашу свободу, мама... И не иметь никаких притязаний на ваше сердце. Иначе я лично перережу ему горло! Вы только моя! Он жадно притянул её к себе, а Екатерина почувствовала нарастающий в теле жар. Мужчина умело сочетал нежность и страсть, словно играючи реакцией матери. — Так кого? — совсем растерянно спросила женщина, не веря, что желает слушать про дикую идею того. — Ваше Величество, мадам, — послышался хрипловатый мужской голос с той стороны дверей. — Я выполнил ваше поручение!