Плетение судьбы

— Мадам, — мужчина поклонился стоящей напротив принцессе, испытывая волнующий трепет. В свете летнего солнца, заливающего покои, она была особенно прекрасна и создавала прекрасное вокруг себя. Гравюры и полотна, стекла и подсвечники, надушенные флаконы и жемчужные статуэтки – всё было высшее из высшего изящества. Ранее он был приставлен к ней как личная охрана, а позже его повысили до нынешней должности. Сначала мужчине не нравилось быть нянькой для Маргариты — капризной и самовлюбленной девчонки, коей она ему казалась. Он отдавал предпочтение робкой Клод Валуа, как и Екатерина, явно любившая последнюю сильнее. Но позже он несколько пересмотрел своё мнение. В Марго, как нежно называл её старший брат, было столько живости и страсти, сдобренной молодостью, что хотелось находиться рядом чаще, чем позволяли этикет и устав. — Ее Величество королева Екатерина желает справиться о вашем здоровье. Он невольно задержал на ней взгляд. Находясь исключительно в женской компании, мужчина обрел мягкость характера и беззлобность. А чувство лёгкой неприязни сменило нечто другое — более глубокое. Маргарита нехотя оторвалась от чтения и захлопнула увесистый фолиант мемуаров предшественниц. Решение удариться в политику даровало ей облегчение, хотя бы днём. Но, конечно, ничто не могло спасти от страшных ночей, где светлые очи возлюбленного не оставляли её даже во снах. — Конечно, месье... Я даже стала волноваться. Обычно Её Величество часто посещали короля Наваррского и меня вместе с ним, но вот уже неделя, а я так и не виделась с королевой-матерью. И мои волнения оказались не беспочвенны, — объяснилась она. — Мадам, привычно беспокоится о вас больше, чем о себе... Мужчина прищурил свои серые глаза от плохого зрения. Пожалуй, с возрастом приходили не только достойные должности, но и болезни. Маргарита в свою очередь улыбнулась самой обворожительной из улыбок. В белокурой головке созрело подобие плана. Нансе уже один раз пошел против воли королевы, когда разрешил ей свидание с Ла Молем, пойдет и ещё раз. — Ох, я бы хотела с той же просьбой отправить вас к ней... — девушка нервно обмахнулась веером. — Лучше скажите мне, как там моя матушка? Я, как видите, пребываю в своём задумчивом спокойствии, изучая любимейшие книги, но вот она... Говорят будто... Будто мадам тяжело больна? — Она спросила это с таким проникновенным ужасом, что вот-вот и её голубые глаза наполнятся чистейшими, монашьими слезами. Она знала, что имеет на него влияние как женщина. Франсуа никогда не привлекал её, но в сложившейся ситуации его покровительство могло бы очень во многом помочь. — По правде сказать, я и сам не знаю, — он растерянно развел руками. — Месье, — она умело стрельнула глазками, беря его за руку и увлекая к окну, к свету, чтобы он мог как следует наглядеться на неё. А поглядеть было на что — это подтвердит не один дворянин. — Скажите мне откровенно... С мадам случилось что-то страшное? Вы всегда рядом с ней и... — Простите! — Она бегло отвернулась. По напудренным щекам скатилась слеза. Мужчина незамедлительно подал ей платок. Её нежный, точно у голубки, стан вызывал трепет в мужском сердце. Быть может, она и правда ему нравилась больше, чем принцесса и королева, а может, он лишь скучал по своей молодости. Он никогда не находил девушку особенно красивой: её матушка намного больше имела той породистой стати, которая привлекала Франсуа в женщинах. Маргарита же была пошло-жеманна. И даже сейчас: спелые груди чувствовали себя довольно вольно под корсажем и едва не выскакивали из него; несколько завитых локонов кокетливо ниспадали к лицу из-под украшенного аметистами чепца. Тем не менее было что-то манящее в её душе и состоянии, которое она неизменно привносила с собой куда бы не направилась. — Ох, моя бедная матушка... Все сходят с ума в этом замке! Я... Если с ней что-то случится — я не переживу! Вы знаете, как я несчастна... Я... Заперта здесь в Лувре! О, простите, что я вам это говорю! Конечно, бедная девушка, теряющая одного за другим всех, кого любит, не могла не плакать. Тем более, что он сам видел Екатерину лишь раз за несколько дней, и она показалась ему очень растерянной, если не сказать напуганной, что было совсем не свойственно для его августейшей Госпожи. — Мне очень неловко быть причиной ваших слёз, сударыня... Если бы я мог вам как-то помочь! Вы можете рассчитывать на меня, мадам! «Ну вот, Франсуа, ты уже теряешь голову...» — думал он, но не смел отказаться от своих поспешных слов, вырвавшихся из сердца, а не из сознания. — О, не давайте обещаний, которые не сможете выполнить, месье! — Девушка театрально отвернулась, утирая аквамариновые глазки. Ей нужно было чёткое согласие на всю ту авантюру в которую она его втягивала. — Если есть что-то, что могло бы помочь вам и что было бы в моих силах, — я был бы счастлив сделать это для вас, — мужчина поклонился. Она изумилась, будто не веря своему счастью. Всё шло так, как она планировала. Пожалуй, даже слишком легко. Ах, как же наивны мужчины. — Вообще-то, — она неуверенно начала... — Есть кое-что... Мужчина напрягся, и Маргарита подумала, что поспешила с выводами. Впрочем, никому ещё не удавалось переиграть её. Стоило лишь сделать рокировку. — Ох, нет! — воскликнула принцесса.— Забудьте, месье! Девушка настойчиво повела его к выходу из покоев. «Если попросит продолжить — ход удался.» — Забудьте всё, что я вам сказала! Я не смела бы просить вас! «Узнайте, нет ли смуты во взорах, речах и действиях королевы Наваррской», — вот о чём просила его Екатерина, отправляя сюда. И кажется, он предавал её. Снова. Франсуа с почтением относился к вдовствующей королеве, но был не в силах устоять перед благоволением к несчастной принцессе Маргарите. — Я постараюсь выполнить вашу просьбу, мадам... Какой бы она ни была... — немного помолчав, дал ответ тот, явно желая задержаться в её обществе. Нансе был из тех людей, которые соблюдают баланс: угождая как королю, так и королеве, решения которых часто не совпадали. Что ж, быть может, он угодит ещё и принцессе. Маргарита поощрительно улыбнулась, подставляя мягкую руку для поцелуя, к которой Нансе незамедлительно приник. Девушка с трудом сдерживалась от смеха: ей будет о чём рассказать Генриху. Окрутить одного из самых приближенных людей Екатерины Медичи за несколько минут могла лишь Маргарита Валуа! Возвращаясь к своей Госпоже, мужчина пребывал в смешанных чувствах. Сладкое ощущение эйфории ещё не успело покинуть его, но липкое, вязкое чувство неправильности стало верной спутницей, как только он переступил порог будуара королевы Наваррской. Во все времена плоть побеждает сознание, но ведь он нарушал ещё и устав. Клятвы и честь были важнее и сознания, и плоти, также во все времена. Франсуа отчаянно искал оправдание своему порыву. На хмуром лице красовалась задумчивость. Нет — мужчина тряхнул темными каштановыми волосами, которые тронула заметная седина. Он не предаёт Екатерину. Он просто не во всем согласен с её политикой. Мужчина всегда её понимал. Понимал как чувственную даму и мать. Для любой женщины благополучие потомства превыше какой-то там морали! Он не предает. Он аккуратно уводит беспощадность темперамента от Беарнца. Всё же король Наваррский и правда ни в чем не виноват. Не имея привычки долго бичевать себя за содеянное — тем более когда есть оправдание — капитан охраны со спокойной душой постучал в двери августейшей Госпожи. — Зайдите позже, месье! — незамедлительно послышался чуть хриплый голос флорентийки. Что ж, другой реакции и не следовало ожидать. Она не выходит из покоев вот уже который день. С чего ему было надеяться, что Екатерина по-доброте душевной впустит его? Франсуа, не страдая излишним любопытством, искренне желал не знать, что на уме у этой итальянской мадам. Если это не связано с болезнью, то лучше было и правда не знать... Иначе, по опыту, это заканчивалось фатально. *** — Вы тоже об этом думаете? — усмехнулся король, не отрывая возбужденного взгляда от резных дверей. Судьба делала Карла самым счастливым человеком дважды. Она дарила ребёнка и посылала возможность явиться ему на свет. — Нансе? Катрин удивлённо взглянула на сына, не желая покидать объятий. Хотелось просто слышать его обволакивающий голос и что-то по обыкновению возражать, а не на самом деле решать возникшую проблему. — Он вдовец и кажется ваш ровесник, матушка. Ну, чем вам не жених? Екатерина недовольно хмыкнула. Конечно, вдовец: совсем не многие доживают до такого возраста. Даже мужчинам умереть от простуды было не так уж и невозможно. А сколько раз Франсуа показывал свою храбрость в моменты нередких заговоров и покушений на жизнь то короля, то принцессы — и вспомнить страшно. Тем не менее, он всё ещё здесь. Неизменно рядом. — Карл, ты начинаешь меня пугать... Катрин никогда не рассматривала герцога для настолько близких отношений. Или... Не позволяла себе рассматривать. — У мадам есть варианты получше? Может твой любимец Рене? Какой чудеснейший мезальянс! — Кого угодно, только не итальянца! — с невозмутимым видом возразила она. — Это слишком непредсказуемый темперамент, и я думаю, что меня одной вам вполне хватает для того, чтобы познать его в полной мере. Между прочим, я ещё не соглашалась. Дай мне время подумать. — Вы только и делаете, что думаете да печётесь о благе государства, — он закатил глаза на неизменное "надо же хоть кому-то!", но всё же решил, что она склонна "надумать" в его пользу. — Господь всегда исполняет наши желания... Вы же хотели детей... Вот... По сей день можете их иметь, — усмехнулся Карл, возвращаясь к излюбленной затее: погладить, прикоснуться, поцеловать. На это он получил тяжёлый вздох. — Да-а, ваш отец тоже был очень счастлив вашему рождению. Даже несмотря на то, что у него уже были дети, вас он ждал особенно. Не только как наследников. Тёплые слова о отце мгновенно вызвали негодование на его лице. Оно исказилось нечеловеческим, чем-то зверским. «— Сколько ты будешь попрекать меня Дианой!? Ты королева Франции – так чего ещё тебе надо!? — классическая сцена ссоры, которая бывала в семье Валуа. Карл всегда тайно наблюдал за этими словесными перепалками, в случае чего надеясь привлечь внимание. Он отчаянно боялся, что отец сделает нечто непоправимое. — По факту, но не по сути! Сколько ещё я буду жить в этом аду!? Не унижай меня хоть перед послами, если перед двором тебе хватает наглости это делать! — Я не выгнал тебя! Не развелся! Хотя мог бы! Сколько лет от тебя не было толку! — Не развелся, да, — она почтительно склонила голову, словно успокаиваясь. — Потому что тебе нужны были мои деньги! Ты никогда не славился великодушием! — Быть может, мне вспомнить твоё величайшее приданное? — он усмехнулся, а Екатерина призрительно скривилась и замахнулась для пощёчины. Тот перехватил её руку, больно выкрутив и впечатав округлые бедра в стену. — Я могу отправить тебя к твоим ненаглядным итальянцам хоть сейчас... Ты обретёшь желанную свободу, выйдешь замуж за своих любых шарлатанов или еще кого похуже, и... Больше никогда не увидишь своих детей, — последние слова он произнёс с особой, неподходящей случаю нежностью. — Отпусти! — завопила она, начиная оседать на пол от боли, которая от каждого движения только нарастала. Она знала, что мужчина ей ничего не сделает. Обычно его страсть граничила со злостью. Прямо как потом будет у сына. Но Карл этого не знал, предполагая, что прикосновения отца к точечной шее приносят матери только боль. О, он сам не мог представить всей необъятности своей злобы и ненависти. Казалось, что это чувство захватило всё вокруг — перехватило дыхание и остановило сердце. Чудовище — только это одно единственное слово заполнило сознание. Его матушка! О, бедная матушка! Несчастная, брошенная, нелюбимая! И это чудовище только разрушало её! Он никогда не приносил ничего кроме слёз! Лучше бы он вообще не появлялся в её судьбе! И тогда бы судьба мамочки сложилась по-другому. Да, не было бы его самого, Шарля, но сейчас юноша испытывал отвращение к самому себе от того, что оказался сыном такого выродка.» По сей день находя в себе ненавистные черты, которые искажали его лицо гневом и припадками, он только больше становился противен себе. — Теперь вы всегда будете счастливы. Я сделаю для этого всё. А любых клеветников и сплетников мы вздернём на виселице, или ещё чего похуже, — искренне пообещал он, показавшись Екатерине сущим ребёнком. Ребячество — рассыпаться в клятвах и обещаниях в моменты любовных порывов. Катрин всегда стремилась к покою в жизни. И, по иронии, никогда его не имела. В последние десятилетия её личная жизнь, казалось, обрела какое-то подобие постоянства. Ничего нового. Ничего удивительного. Но тут всё резко перевернулось: судьба подтолкнула её в объятия к сыну, а теперь вынуждает на поспешный брак. Конечно, она всё ещё много раз взвесит, но в конце концов придёт к уже принятому душой решению. — А как мы её назовём? – вдруг спросил Карл, перемести руки с её талии прямо к животу. — Совсем маловероятно, что ребёнок родится живым... — в отличие от сына флорентийка не спешила придаваться радости и очеловечивать начинающую формироваться плоть. — Не слишком ли мы рискуем, в конце концов? — Родится! Обязательно родится! — со своей юношеской пылкостью зашептал Карл, обнимая её и вслушиваясь в стук сердца в просвечивавшихся под тёмным платьем очертаниях груди. От него становилось спокойно. От него уносило в детство. — Девочка! А потом ещё мальчик! Нет, лучше две девочки! Такие же прекрасные, как ты! Рыженькие, — он с нежностью провёл по её волосам, уже успев утонуть в их запахе и сладких мечтаниях. — Перестань, Карл! С такими фантазиями можно очень горько разочароваться! Сейчас он напоминал ей супруга, который уже вполне скоро может стать не просто покойным, но и бывшим. Тот тоже с утра до вечера — разумеется, в перерывах между времяпровождением с любовницей — мог рассказывать ей о том, какими чудесными будут их дети. И Екатерине было ужасно трудно признать, что они, её выстраданные и такие желанные дети, не оправдали ожиданий. Ни один ребёнок никогда не был достаточно хорош для неё. Впрочем, быть может, она не зря возлагает надежды на Генрике? Её милый мальчик сейчас проходил краткий курс "как быть королём" и вовсе не отказывался от притязаний на французский престол. — Я перестану, но вот увидите! Вот увидите, всё сбудется! — Всё сбудется, стоит только расхотеть, — рассмеялась она, неожиданно странной и правдивой мысли. Казалось бы, любовь пришла, когда она научилась жить без неё и совсем не ждала. Пришла страстная, безумная, счастливая. Только вот... Было ли это любовью? Екатерина могла поклясться, что испытывала те же пылкие чувства, что и к покойному мужу, только примешивалось к ним что-то страшное и неправильное. Что-то иное, от чего хотелось бежать.