О свадьбе ч. 1

Соседние монархи слали мадам Екатерине пожелания супружеского счастья и поздравления, но все эти письма были с оттенком непонимания и неверы, что эта чёрная королева способна на подобный шаг. Причем с политической точки зрения – совершенно безумный. «Кто бы мог подумать, что вы найдете счастье, которое столько лет было рядом?» — писала Елизавета Тюдор. Пытаясь устроить сватовство своего младшего сына — герцога Алансонского, Екатерина, скрепя зубами, пропускала эту насмешливую дерзость. Её мальчик должен получить корону Англии, а не Беарна. Нельзя освобождать Наваррца путь к трону. Король же Франции с наигранной радостью объяснил народу решение это так: — Матушка моя долгое время была несчастна... Любая женщина без мужчины не может быть счастливой до конца. А потому, узнав о взаимных чувствах герцога и королевы-матери, я решил, что нечего скрывать, тем более когда ими управляет всевластная любовь. Свадьба была подготовлена так же быстро и сумасбродно, как было принято решение о ней. И это не укрылось от взора местных сплетников. Венчание Маргариты, хоть и было необходимо, но делалось размеренно, а здесь... Всего-то несколько недель, причем именно Екатерина настаивала на скорейших сроках. Тут уж Лизавета и Жаннет придумали очередную сплетню о том, что герцог королеву приворожил, ибо не пошла бы наша мадам на такое, пригрози ей хоть смертью. А приворожил для того, чтобы поближе к политике подобраться, да дочку младшую семье королевской сосватать. Тем не менее, свадьба хоть и не была помпезной, но подготовлена достойно, уж тут постаралась королева-мать, лично занимаясь организацией. Как бы Катрин не хотелось упустить этот момент биографии, а он войдет в историю. Поэтому и следовало запечатлеть его так, как было нужно ей. Из Италии было выписано несколько художников, поэтов и, разумеется, поваров. Её роскошные пожелания в картинах, одах самой себе и блюдах — не дёшево обошлись, но того стоили. Итальянцы знали цену себе, своему мастерству и деньгам. Все пожелания исполнили в кратчайшие сроки, и уже двадцать второго июня 1574 года Екатерина стояла перед зеркалом, окидывая стройную фигуру удовлетворённым взглядом, пока фрейлины трудились над тем, чтобы одеть августейшую мадам. Дата была выбрана не случайно; по словам мэтра Рене, именно двадцать второе число было самым благоприятным для нового начала в жизни. А может, и начала новой жизни. Тут уж кто как воспринимал игру слов. — Не платье красит хозяйку, а хозяйка платье, — ворковала Шарлотта де Сов, расправляя пышные рукава. — А если хозяйка не в настроении, то и платье бесполезно, верно? — намекнула Катрин, указывая на крайне опасное положение девушки. «Шейте это платье хоть день и ночь, но оно должно быть идеальным», — раздавала указания Катрин, всегда считавшая внешний атрибут самым главным. От хорошо подобранного наряда меняется и самоощущение. Кто бы что ни судачил, а выглядеть мадам должна ещё лучше, чем всегда, что было весьма сложной задачей, учитывая и без того со вкусом подобранный гардероб. Платье перешивалось несколько раз, вернее, некоторые его части: изначально она думала над пышными рукавами, обилием золота и драгоценных камней, но позже изменила свою благосклонность в сторону более скромного варианта. В нем не было многочисленных кружев, оборок и бантов. Лишь небольшая россыпь серебряных вензелей украшала корсаж и массивные атласные юбки. Всё было просто, но от этого величественно. Екатерина не могла перестать поглаживать каркас платья, корсет и подол, перламутровая ткань которого искрилась на свету. Воротник скрывал шею, но верхняя часть наряда отчетливо сквозила, открывая взору плечи и ключицы. Грудь, скрытая под сердцевидным кроем бюста, казалась ещё больше, чем была, из-за туго затянутого корсета. Впрочем, уже скоро ей нужно будет перейти на корсажи. Больше всего терпения женщине понадобилось на то, чтобы привести в порядок кудри, даже с возрастом сияющие как алый закат. Ей сделали замысловатую прическу, в некоторых местах выпрямляя, а где-то подкручивая и без того вьющиеся волосы. Такие прически Екатерина перестала делать со времен смерти Генриха II. А зачем? Женщине больше нравилась простота и практичность, да и тратить время было не к чему: с тех пор некому было оценить её старания. Завершала верхнюю часть образа диадема, украшенная жемчугом, мелкими камнями и горным хрусталем. Катрин вздернула подбородок, критически осматривая себя в зеркале. Казалось, даже самоощущение от подобных атрибутов меняется, заставляя вспомнить, что ты не просто женщина, но королева. Екатерина удовлетворенно махнула рукой, показывая, что можно наряжать её прочими безделушками. Свадьба — это не место для большого количества фамильных украшений. Для этого есть более формальные торжества: приёмы послов и иностранцев, где важно показать свой статус. Здесь же всё должно было быть изыскано, но не громоздко. Тем более, что мадам должна вы́ходить во всем обилии длинных юбок, со всей тугостью корсета и со всей тяжестью украшений — до позднего вечера. — Доброго утра, дамы! Казалось, Карл только и ждал, чтобы матушку приодели, и он мог зайти. Будь его воля — он бы присутствовал с самого начала. Но монарх не унывал и надеялся, что ещё успеет оценить всю красоту и многослойность её одеяния в первую брачную ночь. — Хотите, я сорву свадьбу и сам на вас женюсь? — прошептал он ей в ухо, разгоняя надушенных фрейлин и одевая холодный, дорогой металл Екатерине на шею — подарок к венчанию. Колье было в тон диадеме: ромбообразной формы бриллианты украсили надушенную ароматическими маслами грудь, а в ушах зазвенели серьги. — Сир, прошу вас... — она кинула взгляд на стоящих чуть поодаль девушек. — Не теряйте голову. Будьте благоразумны и оставьте героические порывы. — Вашему жениху несказанно повезло... Я бы многое отдал, чтобы оказаться на его месте! — пылко прошептал Карл, целуя её в щеку, а следом накидывая на лицо женщины вуаль, расшитую созвездиями: Кассиопеи — как символ силы, лебедя — любви, Ориона — величия. Нотр-Дам де Пари, как страж людской жизни, возвышаясь над Парижем, встретил венчающихся своей величественностью. От сводчатых потолков, прилежащей случаю парадной музыки и залитого красочным светом помещения — захватывало дух и кружило голову. Екатерина редко посещала церкви и сейчас чувствовала себя не слишком уютно. О чем ей было молиться? О чем ей было просить? После того, что она сделала, было лицемерием смотреть на ангельские статуи и лица. Помимо нескольких стыдливых чувств пред Богом, королеву-мать охватило странное ощущение скорых перемен. Фатальных перемен. Впрочем, скорее всего, это разыгралось воображение, ведь именно с таким чувством она входила под своды церкви и сорок лет назад. Тогда её юную головку занимало куда больше вопросов, чем сейчас. Будет ли муж любить её? Будет ли она счастлива? Полюбят ли её французы? Ничего из этого не сбылось, указав мадам, что судьба никогда не будет зависеть от её желаний. — Я представляю, что это я ваш жених, — шепнул король ей на ухо, ведя к алтарю, за которым уже стоял священник с привычно благодушным, преисполненным выражением лица. — Это грех, сир... Мы же в соборе, — она обвела глазами роскошную обитель Божью, вновь не разделяя мыслей сына. — С каких пор вы стали набожной? — раздражённо фыркнул Карл, а следом натянуто улыбнулся поклонившемуся Нансе. Если над обликом невесты трудились день и ночь, то жених был одет довольно скромно. Как и всегда. Его статус и положение никогда не выдавала одежда, зато выдавало поведение. Всё было в глазах, в манере вести себя, в осанке. От одного взгляда на таких людей чувствуется их внутренний стержень. Тянущиеся слова разливались словно музыка, только Екатерина сама не знала, траурная это или счастливая. Все в соборе вторили песнопению, как мантру повторяя "Алилуя". Новобрачную мутило, и она едва сдерживалась, чтобы не упасть под ноги своему уже почти мужу, на лице которого неизменно красовалось спокойствие. В руках у «молодой» не молодой белел букет лилий, а она сквозь вуаль поглядывала на Франсуа, пытаясь найти признаки недовольства, ликования от выгоды, хоть чего-нибудь! Но его лицо не выражало ничего подобного, лишь возникала нежная улыбка, когда он встречался с невестой взглядом. В дневном свете глаза женщины искрились — хотелось смотреть в них хоть всю жизнь. Каждый из брачущихся рассматривал друг друга в этот день, как будто видел впервые. Идя к выходу под венчальный звон колоколов Собора Парижской Богоматери, она уже мечтала о том, чтобы этот душный день поскорее кончился. — Я всегда знал, что мадам не благородных кровей, но, чтобы настолько унизить свой статус, — уж слишком громко фыркнул какой-то дворянин, когда яркая процессия наконец смогла вдохнуть свежий июньский воздух. — Вы оскорбляете честь королевы, сударь! — резко воскликнул капитан королевской охраны, оборачиваясь к нему и задерживая всю процесссию. — А разве это неправда? — изогнул бровь месье Пьер Дюгуа, который был сыном одного из доблестнейших генералов прошлого столетия. — В Париже, да что там, во всей Франции только и говорят об этом мезальянсе! — Я могу вынести оскорбление, нанесенное мне, но не потерплю, чтобы вы оскорбляли её величество королеву-мать! — Муж мой, успокойтесь, — подала голос Екатерина, вперив убийственный взгляд в молодого человека. — Я думаю, что ареста будет достаточно, — почти ласково добавила она, представляя, как заплесневелые своды темницы остудят юношеский пыл. — Так видно, титул не научил вас не уподобляться черни! — Нансе воспылал героизмом от внимания новоиспечённой жёнушки. Не только благородство играло в нём в тот момент, но и желание совершать подвиги для неё. Через секунду Франсуа в лицо прилетела кожаная, по-бабски надушенная перчатка. — Буду с искренним нетерпением ждать вас завтра утром, прямо с брачных простыней. — Государыня, — мужчина поклонился, положив руку на сердце, и стал прочищать себе и небольшой свите дорогу к выходу, расталкивая придворных вельмож. — Я принимаю ваш вызов, сударь! — небрежно кивнул мужчина и как ни в чем не бывало, повел Екатерину к карете. — И стоило устраивать эту баварду? Свадьба показалась пресной, и вам захотелось зрелищности? — окинула не слишком впечатлённым взглядом того женщина. — Ради вас — честь лишиться жизни! — со всей искренностью выпалил он, помогая жене подняться по позолоченной лесенке кареты. Празднество проходило в духе французского двора. Екатерина Медичи имела много скелетов в шкафу, и возможность увидеть один из них произвела большой всплеск. Флорентийка и сама удивилась, что главный зал, в простое время довольно мрачный, может так сильно сиять, в прямом значении слова. Пожалуй, гулянье было более раскованным и весёлым, чем последнее, в честь принцессы Маргариты Валуа и Генриха Наваррского. Поначалу все вели себя довольно скромно, не зная, как реагировать на такой выбор королевы, но уже вскоре отпускали пошловатые тосты и пожелания брачущейся парочке. Сама Катрин любила свадьбы, но только когда присутствовала в качестве гостьи. Только так можно было получить истинное удовольствие от торжества, а не когда ты разряженная кукла, к которой прикованы все взгляды и внимание. Потому в этот день она чувствовала себя не очень уютно. Карл же вел себя более чем странно, что большая часть двора списала на заботу и любовь к матери, кроме Генриха Наваррского, который с неподдельным ужасом взирал на эту парочку. — Сир, прошу вас... Вы не отходите от меня весь вечер, а между тем совсем не уделяете внимания жене, — Екатерина взглядом указала на поникшую королеву. Ей становилось не по себе от того, что она забрала у бедной девочки мужа. — Какая там, Елизавета, — махнул рукой Карл, — между прочим, сегодня ночью... — Сегодня ночью я не жду вас! — отрезала та, следом пояснив: — Я очень устала, сын мой... Она оставила надутого короля и направилась к своему мужу, с которым за день перекинулась лишь парой фраз. Екатерина никак не могла взять в толк, от чего ему понадобилась эта дуэль! Нансе же с улыбкой смотрел на земляка жены — Рене, мило беседовавшего с напомаженными дамочками, которым на днях продал немало румян, парфюма и притираний. Франсуа никогда не придавался баловству с картами или магией, искренне считая, что всё, что ему нужно, у него есть, и даже с избытком. Пример тому — новоявленная супруга. Он никогда и помыслить не мог о том, чтобы стать её мужем. Ну, а насчёт мэтра Рене и его астрологических карт и гаданий... Нансе полагал, что подобным персонам стоит хорошенько заплатить, чтобы они правильно гадали твоей любимой и не возбуждали лишних волнений в чувствительном женском сердце. — Что хотите узнать судьбу? — хихикнула Екатерина, неожиданно оказавшись рядом. Она имела необычайный талант передвигаться почти бесшумно. Впрочем, возможно, это скрипка слишком воодушевлённо и громко играла. — Упаси Бог! — притворно поднял руки к верху тот, — Потанцуем? — кивнул Нансе в сторону дворянок, которым не так важен был повод, сколько возможность показать себя и удачно выйти замуж. — Куда уж мне? — насмешливо протянула мадам, — Оттанцевала я двадцать лет назад. Уже не по статусу. — Пойдёмте! А то вы не слишком похожи на счастливую новобрачную! Он не стал слушать её дальнейших возражений и грубо ворвался в самый разгар тактов и батманов. — Вам что, вино в голову ударило? — прошипела королева-мать, плохо скрывая недовольство и хватаясь одной рукой для поддержки за мужское плечо, а другой придерживая подол. — Я же сказала нет! Он неискренне извинился, с упоением приникнув к женской талии, а следом закружил по залу с такой силой и страстью, что все недовольства и возражения сошли на нет. Кажется, даже музыканты оживились и заиграли с новой силой, от интересного зрелища. Королева-мать теряла голову то ли от вина, успевшего окрасить щеки, то ли от того, что Франсуа без усталости вращал свою августейшую госпожу по до блеска натёртому паркету. Релеве, жэтэ, глиссе — она и сама диву давалась, что её ноги, скользящие по полу, колени и спина способны помнить подобное. Екатерина краем глаза заметила короля, который уже направлялся к ним, увлекая в танец Елизавету.