О свадьбе ч. 2

Карл был в бешенстве. Как мог какой-то там капитан королевской охраны, пусть даже он и стал мужем матери, наплевать на её желания!? Буквально несколько минут назад она жаловалась на усталость, а этому пьяному проходимцу не было до этого никакого дела! Ему было весело! Ему хотелось танцевать! Что-то среднее между ревностью и заботой смешалось в один сплошной гнев, заставив Карла поддаться его главенству. Он, несмотря на не очень хорошее самочувствие, повел в танец Елизавету Австрийскую, просиявшую от редкого внимания мужа. После того как родилась их милая Мари, король стал реже посещать её, а в последние месяцы вовсе перестал обращать на супругу внимание. Её хрупкое сердце, несчастливое от разлуки с домом, решило, что она недостаточно хороша для него: девушка несколько пополнела, отекла, и, вероятно, теперь любимый не желает её. Танцуя она не могла разглядеть лиц людей: всё в зале расплывалось в нечёткие, но яркие пятна. Австрийка думала, что сейчас по-настоящему счастлива. Впрочем, думала недолго. Король сделал обмен дамами, явно не желая делить мать с её мужем. Ему не было дела до слегка стушевавшегося Нансе, которому теперь пришлось отплясывать с молодой королевой. — Что вы творите, сир? — едва заметно возмутилась Екатерина, стараясь не показывать своего недовольства от того, что она буквально пошла по рукам: её перехватывал то Нансе, то король. Карл решил, что она переживает за его самочувствие, и потому только улыбнулся, поцеловав её в лоб. Карл и сам понимал, что этот собственнический порыв может обернуться ему обмороком. — Всё будет хорошо, мадам. Тем более, что со мной вы никогда не танцевали, — несколько обиженно произнес тот. Он закружил её ещё сильнее, на что Екатерина думала, как бы её не стошнило. Тем более, что тошнота и так стала верной спутницей в последние недели. Карл не мог вывести её из танца сразу, дабы не показывать своего неуважения к жениху, а потому следовало сделать ещё несколько па-де-де, и матушка будет свободна. — Вы же говорили, что Нансе поможет нам? — шепнул Генрих на ухо Маргарите, когда наконец смог вырвать её из лап придворных кавалеров. — По крайней мере, я так думала, — кивнула девушка, рассматривая мать. Она так и не поняла, что же вынудило её на столь поспешный брак. — А скажите, мадам, венчание с женщиной, которая ненавидит меня с рождения, входило в ваши с ним планы!? — Ну-ну, не паникуйте, Анри, — принцесса поправила его камзол, водя ручкой по воротнику и плечам. — Я думаю, что месье не откажется от своих слов. Тем временем музыка несколько стихла: музыканты сделали перерыв на бокал вина, и Катрин наконец была свободна. Она, шатаясь, подошла к столу. Пора было заканчивать этот праздник, пока её двум мужчинам ещё чего не втемяшилось в голову. — Простите, сударыня, я не думал, что вам будет плохо, — на этот раз искренне извинился Франсуа, отпаивая побледневшую королеву прохладным вином. Алкоголь разливался по телу, даря тепло в груди и приводя в чувство. — А следовало думать! В конце концов, мадам вам отказали. — Я проведу вас до покоев, — игнорируя выпад короля, Франсуа поклонился и, взяв Екатерину под локоть, повёл в сторону коридоров. В конце концов, чем он и правда думал!? Его женщина беременна, а он повёл себя как полнейший кретин. Впрочем, ей даже немного понравилось... Оказавшись в комнатах, мужчина критически осмотрел жену, а затем усадил у окна и ослабил корсет. — Спасибо тебе за всё, Франсуа, — она с улыбкой склонила голову на его плече, на что получила такую же улыбку. — Спокойной ночи, мадам. Благодарю за этот день, — он нежно поцеловал её в щеку сквозь кисейную фату и, пожалуй, слишком долго задержался у лица, чтобы ощутить розгоряченное дыхание. В мягком свете луны, пробивающемся через витражные окна, её чуть припудренный лик был прекрасен, благоухая словно роза в весеннем саду. Мужчина беглым взглядом убедился, что с ней всё хорошо, и направился к выходу из покоев августейшей королевы. Он отлично понимал, что ему здесь не место и что мадам хочет отдохнуть. Катрин взглянула ему вслед. От чего-то становилось невыносимо грустно. Всё по обыкновению складывалось не так, как хотелось бы. Екатерина вспомнила, как провела первую брачную ночь: одна, ненужная своему супругу, тихо хныкая в подушку от одиночества и горечи жизни. В тот вечер её мечты в первый раз дали трещину. Генрих не полюбил её и даже не хотел узнавать. Она ехала с огромными надеждами, а получила огромное разочарование. Тогда юная итальянка думала, что ещё всё сможет изменить. Нужно лишь немного поплакать, и она с новыми силами покажет, за что её можно любить. Опомнившись от неприятных воспоминаний, Катрин решительно мотнула головой. Нет. Вторую брачную ночь она не проведёт в слезах. — Франсуа! — остановила его женщина, а затем бросилась на шею. — Не уходи, пожалуйста! Я... Она подняла на него взгляд грустных, почти детских глаз. Мужчина никогда не видел такого взгляда. Он уже и забыл, что королева когда-то была маленькой девочкой, которая сейчас отчётливо виделась в её образе.. Мужчина мягко приобнял её и всё понял без дальнейших объяснений. Они несколько минут простояли так, пока теперь уже герцогиня де Нансе не отстранилась, смутившись. Он подошёл к идеально убранному столу, где каждое пёрышко, каждый листочек лежал на своих местах. Тот налил себе и жене вина, которое оказалось ягодным морсом. Что ж, ведя государственные дела, ей нужно было пребывать в самом трезвом состоянии и сознании. — Почему вы решили оставить ребёнка? — спросил герцог, протягивая кубок королеве. — Я и сама не знаю... — она пожала плечами, отпив сладковатого напитка. — Я думала, что из-за равных рисков, но сейчас понимаю, что во мне взыграло что-то исключительно женское. Теперь уже всё равно поздно что-то менять из-за срока. — Вы любите того мужчину? — вопрос был ему интересен больше предыдущего. Не то чтобы он рассчитывал получить её сердце... Ну... Может, в глубине души. Флорентийка опустила голову, избегая прямого взгляда. — Да... Но не в общепринятом смысле. Я... Всё, что было, — это одна большая ошибка, которая ведёт меня в пропасть! Я не знаю, что мне делать, как прекратить начатое без последствий... Это как вслепую идти в темноте в попытках отыскать выход, которого нет! — воскликнула женщина с немым отчаянием в глазах. — Всё будет хорошо, мадам... Тот выход, который вы ищете, всегда был лишь здесь, — он коснулся её левой груди. — Вы должны сами отыскать его в сердце, но можете неизменно рассчитывать на мою поддержку. Он поклонился, не ожидая, что она скажет больше, чем уже сказала. — Не сделайте меня вдовой дважды, сударь. Молю вас, будьте осторожны! Будьте благоразумны! — искренне попросила Катрин. — Не волнуйтесь, мадам. Для меня честь защищать вас, — Франсуа, не отрывая взгляда от василькового глаза, коснулся её руки кратким поцелуем, после которого женщина ещё долго старалась успокоить клокочущее в груди сердце. Остальную часть ночи новобрачные провели молча, каждый в своих размышлениях. Они, не раздеваясь, легли на кровать: Нансе следовало хорошо выспаться перед дуэлью, а мадам, только коснувшись подушки, поняла, насколько сильно выбилась из сил. Мужчина бережно провёл по вьющимся волосам рукой, на что получил кроткое объятие не королевы, а слабой женщины. Катрин, уже по привычке, думала об отношениях с сыном. Глядя на Карла, ей казалось, что эта любовь убивает его. Мужчина раньше не был настолько ребячлив в своих словах и действиях. Он, словно, начал обратный ход в развитии. И самое страшное — причиной тому была она сама. Она позволила, она допустила, она довела до фатальной точки невозврата. В глубине души Екатерина осознавала это, ведя себя несколько отстранённо ещё на свадьбе: ведь она могла провести с ним первую брачную ночь, играя в мужа и жену, но не захотела. И не потому что уж слишком устала. Франсуа же с улыбкой вглядывался в чуть хмурое лицо и с нежностью поглаживал волосы, которые предварительно распустил из высокой прически. Редко когда мадам позволяла их трогать кому-то. И редко ей нравились прикосновения. Пожалуй, это и был тот самый редкий случай. Франсуа испытывал вид счастья, который вызывает не возбуждение, а спокойствие. Госпожа уснула: дыхание стало размеренным и тихим, а он коснулся нежным поцелуем её макушки, ощущая приятный запах жасмина, который Рене лично добавлял в масло для волос королевы. Они не заметили, как прошло время: за окном багровел рассвет, и им пришлось попрощаться. Екатерина, по-женски, окрестила его на удачу и с неспокойной душой отпустила. Она была довольна, что наконец можно заняться собой. Королева блаженно представляла, как служанки избавят её от корсета, неискренне спросят о самочувствии и пойдут готовить ванну. — Матушка! Как вам спалось? Как вы себя чувствуете? — без стука ворвался к ней Карл. От чего-то её окружали наглые мужчины. Эта мания быть рядом уже несколько пугала. Рассвет не успел проникнуть и обогреть солнечными лучами комнату, а сын уже был здесь. — Надеюсь, этот невежа получит ранения, и вы будете свободны! — тем временем продолжал король, не дав ей развить предыдущую мысль. — Карл, откуда в вас столько жёсткости? Она знала, откуда. От слияния Медичи и Валуа не могло получиться иначе. — Разве вы не хотите свободы? Мироздание само посылает вам возможность жить вольно и счастливо! Мамочка, мы будем растить нашего ребёнка, и уже никто не сможет нам помешать! Он был готов едва ли не прыгать от счастья. — Хочу, но не ценой чужой жизни, — возразила мадам. — Вы с ним спали? — выражение сменилось на серьезное. Катрин отчётливо видела проблеск прошлого Карла, каким он уже никогда не будет. Из-за неё. — Спала!? — флорентийка взглянула на него так, будто он сказал сущую глупость. И не важно, что она засыпала у Франсуа на груди. — Святая Мадонна, Карл, нет, конечно! — Он провёл у тебя почти всю ночь! Ты — только моя! Монарх впился ей в губы жадным поцелуем, усаживая бедрами на стол. Мужчина жадно прижимал её к себе, чувствуя, как материнское тело: всегда собранное и уверенное, расслаблено плавится под его напором. Их любовь почти всегда граничила с гневом и болезненной привязанностью. Они не могли заняться ей из чувства чистого счастья без традиционного скандала. Король спускался краткими поцелуями от груди до живота, сквозь мягкую ткань платья чувствуя, как дарит матери приятное напряжение во всём теле. — Шарль, что ты делаешь? — охнула она, когда мужчина резко потянул её на себя, впечатав спиной в холодный стол. Он не ответил, а лишь скользнул под женские юбки, не без труда добираясь через них до своей цели. — Вы носите подвязки? — послышался удивленный голос откуда-то снизу. Мужчина раздвинул женские бедра, медленно проведя рукой от колена до того, что своим запахом сводило с ума. — Это свадебная традиция, — кивнула Екатерина, а следом прикрыла глаза от мелкой дрожи по телу, из-за которой даже встали волосы на затылке. Карл нежно коснулся её пальцами, с нажимом проведя сверху вниз. Он не сдержал улыбки от того, как тело женщины вытянулось, напряглось струной. Король неожиданно впился губами с такой силой, что Екатерина едва не подпрыгнула, двинув разгоряченной плотью навстречу сыновьему языку. Он сминал бархатную и до ужаса нежную кожу напряжённых бёдер. Чем дольше он целовал чуть кисловатую, вязкую на вкус плоть, тем сильнее входил в кураж. Карл подкожно ощущал, когда ускориться, а когда замедлиться, и с упоением очерчивать языком неведомые линии, чтобы любимой было хорошо. На лице, стыдливо налившемся краской, красовалось некое смешение. Её чувства граничили между отвратностью к происходящему и удовольствием. После всех тех размышлений, которые пришли не без помощи Нансе, её снова посетили мысли о неправильности и отвращении к себе. В итоге, она так и не поняла, какое чувство преобладало в большей степени, высоко вскрикнув и часто-часто задышав. Нансе. Франсуа. Сознание никак не отпускало его имени, и с ним же она дошла до исступления. Нехорошие опасения проникли в душу, стоило отдышаться. С ним что-то случится. Она явственно ощущала надвигающуюся беду.