Лазарет

Сердце предательски опустилось куда-то в район желудка, когда ей сообщили, что герцог де Нансе без сознания доставлен в лазарет. Она бежала к нему со всей скоростью, которую позволяли юбки и потрёпанные временем колени. «— Чёрт, матушка, вы так беспокоитесь, будто это не один из самых доблестных дворян! Если уж герцогу доверено защищать королевскую семью, то никакая дуэль его не возьмёт! — говорил её старший сын, считая Екатерину, впрочем, как и всех женщин, слишком чувствительными и впечатлительными.» Но предчувствия не подвели. Снова. Она ощущала резкий запах смерти, как и 14 лет назад. Тогда первый муж, подобно сыну, говорил, что ей пора перестать слушать своих шарлатанов; говорил о том, что судьба зависит лишь от него самого, а в царство Господнее он пока не собирается. — Жив!? — первое, что спросила королева-мать, влетая в дверной проем и бросаясь к простыням, которые уже успели окраситься в темно-красный цвет. — Жив, — подтвердил придворный лекарь, с усмешкой заметив, как женщина облегчённо выдохнула. Она и правда любила его, раз уж со всех ног неслась сюда, как полоумная. — Франсуа-а, ну для чего тебе понадобилось это представление? — простонала Катрин, откидывая темные волосы с влажного мужского лба. Рёбра остались целы: удар был нанесён между ними, зато висок обагрял прелестный шрам. Мужчины всегда расценивали раны скорее как достоинство, чем что-то отвратительное, а потому норовили их получать. — Он весь горит! — скорее констатировала факт, чем воскликнула мадам. Она с грустью в глазах посмотрела на мужчину. Не стоило его отпускать! Не стоило ему позволять! Медичи всегда испытывала крайне благосклонные чувства к этому дворянину и вовсе не желала его смерти. Конечно, можно было бы подумать, что ей это только на руку: если муж умер, то она снова вернёт свободу и успеет сделать алиби на рождение ребёнка, но... Нансе провёл с ней столько лет, бескорыстно помогая переживать все счастья и радости и не переходя при этом меры дозволенного, несмотря на то, что она видела откровенное желание в его глазах. Ему нужно было согласие, чтобы начать проявляться к ней не только с учтивостью дворянина, а королева-мать этого согласия не давала по собственным причинам. — Я сама займусь его лечением, месье, — сказала женщина, и врач по интонации понял, что решение обговорам не надлежит. В способностях Амбруаза Паре Медичи не сомневалась, но в своих умениях была уверена куда больше. Целые сутки Екатерина с исправным постоянством наносила мази и притирания, использовав помощь лекарей только, чтобы прижечь раны, ибо она никогда не выдерживала ни сопутствующих криков, ни самого зрелища. В конце концов, нахождение здесь стало порядком угнетать, тем более что её присутствие было совсем не обязательным. Но несмотря на то, что мадам не поддерживала той дуэли, сугубо по-женски – было приятно, и она чувствовала себя обязанной герцогу в который раз. *** Мужчина попытался подняться, но был абсолютно обессилен. Ему не оставалось ничего, как рухнуть обратно на простыни. Франсуа оглядывал лазарет: он был здесь один. Ни прелестной девчушки, которая залечила бы телесные и душевные раны, ни врача, что с умным видом пояснял бы о тяжести полученных повреждений. Неужто Екатерина никого к нему не приставила? Быть может, — его охватили липкие опасения — августейшая госпожа хотела, чтобы он умер? Мужчина вздохнул: горечь во рту и жажда отгоняли все навязчивые мысли. Голова безумно болела, а перед глазами мелькали события недавнего боя: «Шпаги яростно рассекали воздух и тела соперников, оставляя где-то царапины, а где-то глубокие раны. Франсуа обмотал руку плащом для защиты, у Пьера же был нож. Выбор оружия был свободный: каждый считал, что победит соперника и с палкой в руках. Они неистово скакали по поляне, залитой летним солнцем. — Скоро это место обагрит ваша кровь, месье! — воскликнул наглец, на что Нансе был готов накинуться на него с кулаками. С точки зрения правил – он мог это сделать, но счёл, что недостойно дворянина вести себя как в дешёвом кабаке. Оба противника: мокрые от пота и крови никак не могли одержать победу, то отскакивая, то со всей злостью бросаясь друг на друга. Несмотря на разницу в возрасте, Дюгуа дрался не менее хорошо, чем капитан королевской охраны. Видно, отец натаскал. Дуэлянты дрались насмерть, давно перестав слушать крики секундантов. Батман, ремиз, Франсуа парирует, а дальше — удар, от которого подкашиваются ноги, а перед глазами молнией проносится красная пелена. До того как он лишился чувств — Нансе успел нанести противнику не менее сильное ранение, в глубине души надеясь на его фатальность.» — Вы очнулись, месье! — более мягко, чем хотелось бы, воскликнула Екатерина Медичи, поставив принесённую вазу с цветами на прикроватную тумбу. Франсуа с удивлением взглянул на благоухающие пионы, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. — Это место нужно освежить, — пояснила итальянка. Белоснежные комнаты сводили её с ума, навевая мысли обо всём белом, например о саване. Чтобы создать хоть какое-то подобие уюта, Медичи задумала в своей голове чудесную композицию, состоящую из вазы пионов, стоящей на позолоченной книжке, керамической чашки с заурядным рисунком, которая как раз была нужна, чтобы отпаивать Франсуа всякой горькой дрянью, и ещё перевязанного лентой свитка, в котором были дозировки всего лично изготовленного добра. — Гнёздышко вьёте? — откашлявшись, усмехнулся Нансе. — Вы, женщины, удивительные создания. Начинаете как птицы, сносить всякие веточки и облагораживая то место, в котором оказываетесь. — Благодарю за такую красочную аллегорию, — фыркнула мадам, стараясь не отвлекаться от своего нового занятия: откапать тридцать капель настойки. — Я полагала, что во Франции есть, по крайней мере, один разумный мужчина, но моя вера пошатнулась, — протянула питье она. — Мадам, вы почтили меня своим вниманием. Ради него стоило ввязаться в эту авантюру! — попытался воскликнуть Франсуа, но следом закашлял и поморщился. Катрин лишь устало усмехнулась: Нансе думал, что она даёт ему вино? Пусть несёт какие-то последствия за свои порывистые выпады, хоть и в масштабах лекарств. — Ваша игра на публику дорого обошлась, — заявила Екатерина чистейшим поучительным тоном. — Почему вы не могли промолчать? — А вы бы хотели? Хотели, чтобы я замолчал и ваше имя переходило из уст в уста, каждый раз приукрашая степень неправды? — Они и так многое говорят, — отмахнулась Катрин, вспоминая сына. Примерно так же он отвечал ей недавно. — А ваша жизнь куда дороже слухов и предрассудков о моей персоне. — Честь моей достопочтенной жёнушки – дороже жизни, — прошептал Франсуа, беря ту за руки. Он в упор рассматривал её, даже не помня, когда в последний раз делал это. — Раз уж вы очнулись, я с радостью передам вас Амбруазу Паре, — смутилась Екатерина, бегло вставая. Их отношения заходят слишком далеко... — Я могу лишиться чувств ещё раз, чтобы вы остались рядом! — отозвался мужчина хриплым голосом. Флорентийка застыла на пороге, а герцог несколько секунд всматривался в благородную спину и идеально отточенную осанку. Он отчётливо припоминал, во что же влюбился в ней: искусное сочетание красоты и неприступности. Но в последнее время заведённый в её окружении порядок давал сбои буквально поминутно. — Месье, давайте разъясним, — строго сказала та, вновь усаживаясь рядом. Франсуа скрыл улыбку от этого деланно решительного тона. — Мы с вами обговаривали условия, на которых я стану вашей женой, и двусмысленные речи и намёки туда не входили. — Только попробуй сказать, что тебе не нравится! — с вызовом в светлых глазах посмотрел на неё тот. — Ну, знаете, сударь! — казалось, даже рыжие кудри подпрыгнули от гнева. Он прервал её на полуслове, впечатывая щекой в своё плечо. Нансе провёл пальцами от спины до волос. Всё строго как всегда: тугой низкий пучок, волны обрамляют лоб. — В первую брачную ночь вам понравилось, — он вынул из прически аметистовый гребень и почти обыденно запустил руку в густые локоны. — Наглец... — мурлыкнула Екатерина, сменив гнев на милость. Между прочим, он единственный, кто, хоть и для зрелища, вступился за неё. Его общество уже привычно наталкивало на размышления: быть может, их отношениям по судьбе написано перейти черту? Что если любовь — это не яркость необузданных чувств, а нечто более глубокое? Что-то, о чём хочется заботиться, что-то, от чего не хочется умереть. Может быть, любовью то, что позволяет вспыхивать ненависти и ревности от того, что выбрали не тебя, а соперника? Разве такое чувство стоит воспевать в сонетах и поэмах? *** — Пустите меня, я хочу видеть отца! Пустите, или я пойду к самому королю Франции! Между прочим, отныне он мой брат! — вопил девчачий голос снаружи. Екатерина устало потерла глаза: неужели она заснула? Стоило коснуться волос, как мадам становилась самой милой голубушкой. Птичкой – прямо как говорил Франсуа. — А-а-а! Отпустите меня! Отпустите! Папа! Что эта рыжая ведьма сделала с тобой!? Папа! Катрин поморщилась, явно намереваясь наказать маленькую нахалку, которая позволила себе нарушить королевский сон. Между прочим, единственный спокойный сон за последние дни. Благо – она окинула беглым взглядом разглаженное чело — Франсуа всё ещё спал. — Рыжая ведьма желает знать, что здесь происходит? — тяжёлой поступью вышла королева-мать, а её слова прозвучали скорее как угроза, чем ирония. Екатерина перевела взгляд на брыкающуюся девчонку, уже успевшую зарядить своими ножками по лицу стражника, который сдерживался сильнейшим усилием воли, чтобы не скрутить ей что-нибудь. — Эта мадмуазель утверждает, что она дочь месье де Нансе. Однако мы не смели никого пускать по вашему приказу, — отчеканил высокий охранник, смотря прямо перед собой. Эта некая чопорность всегда забавляла королеву. Катрин — младшая дочь герцога, испепеляла мадам взглядом и явно была готова разодрать траурные юбки, чтобы с криками и боем, но всё же, ворваться в лазарет. В последний раз женщина видела юную Катрин четыре года назад, а потому и не узнала на свадьбе. Дитя с яркими лентами в закрученной вокруг головы косе сверлило её хмурым взглядом всю церемонию. — Что ж, маленькая хулиганка, — флорентийка взглядом приказала отпустить девочку и не сдержала усталой улыбки, когда та пригрозила маленьким кулачком охраннику. — Ты чуть не избила стражей... И что мне с тобой делать? Ну? Чего молчишь? В девочких глазах полыхали недобрые огоньки, маленькие ручки были плотно сжаты. Екатерина внимательно вглядывалась в бледное лицо. Дочь унаследовала от отца большие серые глаза и тёмные волосы. Юная Катрин нервно сглотнула, а затем подала слабый голосок. — Я... Вас боюсь... Медичи не смогла сдержать смешок. Дворянские дети всегда обходили её десятой дорогой и едва не падали в обморок при виде королевы. Особенно после того, как она надела траур. При том мадам испытывала благоволение при виде ребятишек, искренне считая их непрочными и невинными душами. По крайней мере, лет до семи. — И что же тебе про меня рассказали? — с выразительным интересом спросила та. — Я отвечу, если вы пустите меня к папе! А если не пустите, то я всё равно пройду! — Не сомневаюсь, — женщина мягко улыбнулась, — Если вида окровавленных людей не испугаешься – можешь идти. Девочка не стала медлить и ринулась к кровати отца, едва не перцепаясь через собственное платье. Однако затормозила и, вернувшись к Екатерине, тихонько прошептала: — Мне сказали, что вы забираете маленьких детей, а в тайной комнате варите из них зелье молодости! Она произнесла свою легенду с таким устрашающим видом, что августейшая мадам залилась искренним и звонким смехом. Впрочем, скоро она уже не смеялась. Катрин стояла, прикрыв рот руками, из глаз вот-вот должны были политься слёзы. — Папочка! — всхлипнула та, бросаясь на него сверху. — Дочка! Как ты здесь оказалась!? — Нансе приподнялся на локтях, переводя заспанный взгляд с дочери на присевшую рядом Екатерину. Две любимые Екатерины почтили своим вниманием. — Я сбежала от нянек... Они такие дуры! — вновь воскликнула боевая девчушка. — Это не так важно... Важно, что с тобой случилось, папочка? — она коснулась маленькими пальчиками его шрама. — Как сбежала!? Мадмуазель Екатерина, я прикажу вас выпороть! Или мне вспомнить ночную вылазку через окно? — чистейшим отеческим тоном возмутился мужчина, хоть и сделал это из любви. Непредсказуемость манила в женщинах, но когда подобное выкидывает собственная дочь – становится страшно. — Я ходила навещать маму! — Это не оправдание! Ты едва на заледенела на том кладбище! Тебе позволено навещать её в любое дневное время! — Я думаю, юная Катрин учтёт и не будет больше расстраивать отца, — беззлобно пожурила ту королева, желая примирить их. Девица определённо нравилась мадам. Эта яркая темпераментность и необузданность характера были сродни её личному итальянскому нраву. — Вы любите моего отца? — неожиданно сменила тему девчушка. Она всё ещё не понимала и не простила отцу нежданной женитьбы. Королева, конечно, была красива, и девочка не откидывала историю с зельем молодости, но разве любимый папа женился только ради красоты? — Катрин... — Нансе хотел осадить дочь за такую прямолинейность. — Если бы не любила, то не оставалась бы здесь, — спокойно произнесла Екатерина, беря мужчину за руку. Девочку этот ответ устроил: она с очень серьёзным видом кивнула и по-дочернему чмокнула мачеху в щеку. — А я люблю вас обоих, — Франсуа поцеловал ручки своих дам, на что королева нежно улыбнулась. Играя в любовь, они и сами не замечали, как рамки между сценой и жизнью стирались.