Семейная жизнь

Жизнь — событие интересное. Она то бросает тебя посреди холодного океана, то лазурными волнами подхватывает и несёт к нужному событию, месту, цели. У Екатерины именно так и было, причем, по иронии, когда она была уверена в стабильности бытия — начиналась анархия, а когда сомневалась — приходило спокойствие. И сейчас её существование походило больше на второй вариант. Встречи с сыном были нечастыми. Шарль чувствовал себя плохо и при этом старался не подавать виду. В конце концов, чтобы ему не стало хуже, Катрин рассказала чу́дную байку о том, что любви им придаваться нельзя, ибо может случиться выкидыш. В сущности, это было вполне возможно, учитывая накаляющийся градус страсти в процессе подобных занятий. Карл, хоть и с неохотой, но вынужден был согласиться, тем более что встать с постели уже было огромным достижением в его случае. Король, в преддверии собственной кончины, радовался даже тому, что может проснуться, долго всматриваться в обитый бархатом потолок собственной кровати, представляя, что сейчас делает Екатерина. Хватало просто мыслей о ней, взгляда и редких касаний холодной руки, чтобы силы вновь прилили к телу, заставляя забыть о боли при каждом вдохе. Она — единственное, что удерживало его на этом свете, не давая душе умереть окончательно. А когда умирает душа, недолго остаётся и телу. Екатерине же от чего-то стало легче существовать, когда она почти не встречалась глазами со старшим сыном: ни на приемах, ни на личных встречах. Смотря на него, гнетущее, съедающее чувство вины перед неудавшейся жизнью детей заставляло лихорадочно вспоминать всё юношеское чтиво о ритуалах обмена своей жизни на жизнь другого. Она героически не колебалась, пытаясь устроить подобное в лет сорок пять. Но её грязную душу не принимали ни в каком мире, обрекая увидеть волю всесильного фатума. За попытку Рене обратиться к силам низшего мира астролог едва не лишился жизни. Перебывая на стыке миров, можно было много с кем встретиться, найти себе чудесных заступников в виде Ахримана. К сожалению для флорентийки, силы добра не позволили мужчине вмешиваться в ход событий, прямо указав на то, что скорее уничтожат его, чем позволят августейшей госпоже убивать всех неугодных с помощью подобных дружков. В общем, не встречаясь с Карлом, королева была преисполнена жизненных сил как никогда. Политику он передал в её цепкие руки, она же — доверенным советникам, изредка поглядывая на издаваемые законы и подписывая бумаги. Внутренняя политика была в подвешенном состоянии: протестанты затаились, католики поумерили пыл после удачной охоты на гугенотиков. Сейчас ей было не до этого, в любом случае. Было кое-что очень важное. Что-то, что занимало её мысли бо́льшую часть жизни и вернулось на старости лет. Весть о беременности была разнесена сплетниками от севера до востока. Но почти никто не отреагировал с радостью. Все дела, которые касались Екатерины Медичи, люди внимали с опаской. Если на свадьбу отреагировали шоком и ярким всплеском, то на беременность в королевстве — тишиной, за его пределами — тоже. — Кто в здравом уме поверит, будто мадам, державшая в своих руках kingdom, может допустить опозорить себя на весь world? — в недоумении говорил английский посол, читая очередной памфлет, посвященный славным похождениям мадам. Как человек искренне политического склада ума, он во всем видел заговоры; искренне считая, что их внимание отвлекают от чего-то более страшного, раз уж сама Екатерина Медичи отдала на растерзания свою репутацию. Когда она овдовела, европейские страны пытались для дел амурных подсунуть мадам своих людей, но ни одна затея успехом не увенчалась. В итоге, за такое монашеское поведение её сравнивали с мраморной статуей, не подпускающей к себе мужчин. Тем не менее, она не была настолько холодна. В любовники Екатерина выбирала хоть и не слишком красивых, но безопасных людей, с которыми можно иметь тайные, долгосрочные отношения. В целом, эти связи не были чем-то фееричным и не приносили ярких чувств. После смерти Генриха её мир окончательно померк, но страстный склад личности всё же нуждался в редком высвобождении. Но сейчас королева-мать открывала новые стороны характера и для народа. Непредсказуемость, с которой она играла в политику, начала переходить на другие стороны жизни. Конечно, это было совсем не выгодно никому из стран Европы. Мало ли какие взбалмошные решения придут под влиянием муженька или беременности? Но на самом деле ни о чем таком флорентийка не думала, вернувшись на лет двадцать назад и отправляя свои чаянья лишь к вопросу удачного деторождения. Екатерина Медичи, по рекомендациям врачей, целыми днями сидела в покоях, и как оказалось, у неё было немало занятий. Расчетные книжки, ведение дел в провинциях и итальянских имениях требовали внимания к деталям. Что до любимейшего благоверного, то никаких дерзких выпадов не было. Он вел себя более чем образцово. Казалось, весь свадебный хмель рассеялся, и мужчина пришёл к обыденному состоянию. Конечно, они играли влюблённую парочку, но довольно спокойно: Франсуа подкупал её постоянным нахождением рядом, пока в конце концов его присутствие не стало чем-то обыденным. Екатерину поражало, если не восхищало то, что он действительно заботился о ней как о горячо любимой жене: бережно придерживал за руку, когда она ходила уже с приличным животом, носил на руках, пока туфли стали малы из-за подпухших ног, всегда неподдельно интересовался, как она себя чувствует, откармливал разными фруктами и сладким. Особенно сладким. — Чтобы родилась счастливая девочка! — объяснялся Нансе, в очередной раз протягивая пирожное со сливочным кремом. В вечер, когда привычная идиллия вышла из-под всех правил, супруги, по обыкновению, сидели в её покоях. Екатерина, хмурясь, перечитывала документальные книги о расходах, а Франсуа рядом нежно придерживал её за руку, в свободной держал фолиант о военных тактиках. — Уж не вспомню, когда у меня выдавались настолько спокойные дни.. — не отрываясь, подала голос Екатерина. Она бросила кроткий взгляд на Нансе: — Я бы многое отдала, чтобы этот миг никогда не кончался.. — Круговорот жизни необходим. Теперь вы знаете цену спокойствию, — он улыбнулся, многозначительно посмотрев на её живот. — Перечитали философских трактатов? Между прочим, книжечку вы беспардонно взяли из моего стола. — Что-то вроде, — со смешком заключил мужчина, наконец оторвавшись от интереснейшей битвы при Заме, придя к выводу, что те, на кого ты рассчитываешь больше всего, в итоге предают, нанося удар не противнику, а тебе. Супруги одновременно подняли головы, с юношеским смущением потупив взгляд, чтобы затем снова встретиться самыми искренними отражениями душ друг друга. Франсуа оглядывал её лицо. Пленительные губы, поджатые в улыбке навевали мысли о прошлом. Мужчина каждодневно убеждался, что первые чувства никогда не забываются. Они притупляются, заменяются другими, но не исчезают бесследно. Нансе, не сдерживая этих самых нахлынувших чувств, притянул её к себе, сминая парчу извечно траурного платья. После замужества она всё ещё носила черный, в знак скорби пусть не по мужу, но детям. Екатерина несколько секунд пыталась осмыслить происходящее и успокоить сердце, часто-часто застучавшее, как много лет назад, стоило коснуться её губ чутким поцелуем. Он сплетает её пальцы со своими, ощущая трепет в животе, недвусмысленно говорящий, что именно он хотел бы сделать с этой женщиной. Её губы мягкие. Очень мягкие. Не такие как у первой жены. Лучше. Они отдают чем-то сладким во рту, заставляя приникать всё сильнее, глубже. После недолгих колебаний Катрин блаженно наклоняет голову, позволяя мужчине брать главенство над ней. По телу разливаются волнующие ощущения. Не вязкие. Невесомые и тёплые, как майский воздух. Перед глазами всё плывет, заставляя чувствовать только единство губ, рук и тел. Всё было пропитано нежностью. Она просочилась во всё живое и неживое, перехватывая сердце и дыхание. Мужчина медленно отстраняется, словно проверяя, что это не его сон, чтобы потом вновь приникнуть к ней и с ещё большей силой сжать ладони: маленькие ручки с острыми коготками. А сердце всё стучит. Что же значит этот стук? Любовь? Увлечение? Судьба? Счастье? Всё сразу? Она открывает глаза, с трудом сдерживая улыбку. Екатерина с укором смотрит на него, но ей не хватает сил, чтобы вымолвить хоть что-то, кроме громких вздохов и хриплого дыхания, поэтому она смиренно улаживает рыжеволосую головку на мужском плече. — Твои действия уже сказали больше всяких слов, — заметив возмущение, отвечает Франсуа, зарываясь носом в копну непослушных кудрей. — Помилосердствуйте, сударь, ведь меня всё же интересуют основания этого.. Страстного порыва? Он с серьезнейшим выражением лица посмотрел прямо перед собой: — Все должны верить, что я действительно вскружил вам голову.. А потому я принес себя в жертву и подарил вам этот поцелуй. — Как я понимаю, мне стоит молчать про то, что здесь нет тех, для кого стоило бы ломать комедию? Мы одни, Франсуа.. — с нотками недовольства заметила та, стараясь придержать сарказм для другого раза. — Да ну? Он наигранно огляделся. — Тогда пойдём-те целоваться к вашим дурочкам! Он резво подхватил её на руки, не сдерживая смеха от неуклюжих попыток высвободиться, но возражений Екатерины, уже привычно, никто не слушал. *** Лувр — благородный притон для сплетников, а потому уже на утро всем было известно о случившемся: в ночь на 25 февраля Генрих Наваррский бежал с супругой. Новость о собственной беременности не подействовала на Екатерину так удручающе: одно дело — твоя жизнь, другое — жизнь дорогих детей. Чем ближе подходил срок родов, тем более Екатерина становилась раздражительной. То ли это был суто страх, то ли на неё давила обстановка последнего года. И когда весть о побеге Наваррского дошла до королевы, весь каламбур чувств вспыхнул, точно вулкан, превратившись в одну сплошную истерику. Отчаяние перед судьбой всегда было отправной точкой к ней. И обычно именно в этом состоянии происходили самые страшные решения. Страшные для тех, кто посмел не угодить её величеству. — Ты говоришь, что для чего-то это необходимо судьбе! Но разве справедливо отнимать жизнь у одних и неоднократно сохранять её этому паршивцу? Она сама была виновата во всем. Нужно было прикончить мальчишку, а Карл уж как-нибудь простил бы. Прикончить ещё в Варфоломеевскую ночь! Конечно, может, не так мучительно, как рисовало ей воображение самый лучший вариант развития событий, но всё же умертвить. Или когда-нибудь позже! У неё было столько времени, чтобы пуля или нож под ребро решили все проблемы, но она не воспользовалась ним. А всему виной её личная жизнь, заставившая забыть о том, что действительно важно! Нансе нашел мадам в молельне, льющей горькие слёзы перед распятием. Несмотря на не самые лучшие чувства к религии, а Господь Бог был единственным, кто мог выслушать все её чаянья и боли. До сегодняшнего дня. Франсуа стыдливо потирал шею. Это он помог Наваррцу бежать и стал причиной слёз любимой женщины. Тем не менее, мужчина искренне полагал, что сделал это для её же блага. Отсутствие Наваррского убережёт не только Екатерину от нервотрёпки, но и будет благом для всего королевства. Несмотря на чистейшее сочувствие женщину нужно было привести в чувство. И по опыту нежные слова только усиливали припадки. — Перестаньте, в конце концов! Если так суждено — оно свершится, как бы вы не старались. А вы даже не видите связи между тем, что происходит с вами, и что причиняли другим вы! В ситуациях женских эмоциональных всплесков не помогало ничего, кроме силы. Для слёз нужна была нежность, для истерик — грубая решительность. — Сколько смертей несли вы? И сколько получили горя в ответ? Так может, стоит остановиться? Остановиться, пока ещё можно и не преследовать Генриха!? Она истерически рассмеялась. — Оставить!? И что будет, если я оставлю его в покое, как вы мне говорите!? Где гарантии, что через пару лет он не обзаведётся союзом и не займет французский трон!? Мужчине казалось, что он вот-вот пойдет с ума. Порой разговаривать с ней было невозможно. — Боже мой, Екатерина! Гарантии! Много вы поимели с того, в чём были уверены? Счастье приходит из самых неожиданных источников! Королева махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. С его словами она была несогласна то ли из упертости, то ли из-за того, что была не в состоянии адекватно мыслить. — О! Вам не понять! Никому меня не понять! Не понять, насколько сильно я хотела предотвратить гибель династии! Насколько сильно хотела оставить своим детям счастливое будущее! — надрывно прокричала она. — Не понять, что такое спать со своим ребенком только ради государства! Я сделала всё для них и меньше всего хочу, чтобы мои усилия сошли на нет из-за этого ублюдка! Нансе и не обратил бы на невольно брошенную фразу внимания, если бы Екатерина не закрыла рот рукой, перебывая в ужасе от своих же слов. Открытость и честность с ним были чем-то само собой разумеющимся. Чем-то, что она позволяла себе только в его присутствии. Но откровения зашли слишком далеко. Франсуа еле сдержался, чтобы не потереть глаза руками и убедиться, что перед ним Екатерина Медичи. Скорбящая вдова, пусть и холодная, но любящая мать, величественная королева. Не то чтобы он занимался чрезмерным преукрашением Екатерины, хоть это и неизбежно при не взаимной любви, однако образ, который создавался при взгляде на эту женщину — явно давал трещину. Мужчина опустился на колени, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Ему не сложно было догадаться с каким именно ребенком она спала, как раз таки по поведению короля. — Этого хотела ты или Карл? Франсуа часто гадал, какая же душа скрывается за этими омутами, и убеждался, что хоть он и не хотел бы знать её секретов, но абсолютно точно сохранит их. Она молчала, стараясь найти в глазах мужа хотя бы намек на отвращение, презрение, ненависть.. Но ничего такого не было. — Он.. Или.. Я не знаю! Мне казалось, что.. Что он меня любит, и я не могу лишать его этой любви, ведь тоже люблю его больше жизни! Мне казалось, что Шарль точно любит меня, сильно, навсегда. Очень многое смешалось и.. Всё стало только хуже! — Я не осуждаю тебя, Катрин, — он приобнял её, отдавая женщине своё плечо на растерзание солёным слезам. — Ты же это сделала из-за того, что искала какую-то опору. Он подарил тебе те чувства, которые ты сама не могла себе дать. Но поверь, цена слишком велика. Твои слезы — тому подтверждение. Потребность в защите женщин была у него в крови. Особенно несчастных из-за брака. Таких же, как и его матушка: маленькой девушки, которой едва исполнилось двенадцать, и её выдали за сорокалетнего мужчину, который измывался над ней полжизни, пока не застрелил по пьяне. В конце концов, Нансе считал, что почти всегда женщины несчастны из-за мужчин. Быть может, это некое лицемерие считать, что ты лучше других, но дело в том, что он действительно искренне сочувствовал девочкам, девушкам, женщинам — считая своим долгом их спасти. — К чёрту это всё, Катрин! Твоих сыновей, дочерей, всех кроме тебя! Если ты несчастлива, то перестань.. Прекрати это! Я помогу тебе.. Я не брошу тебя, — шептал Франсуа ей на ухо, сцеловывая осколки раненной души с щек. Она надломленно прошептала: — Я не могу.. Мои дети — это единственное, для чего я живу.. — Выход есть, Екатерина. Мужчина сказал это с такой уверенностью, что женщина почти отбросила все сомнения. —Завтра.. Завтра ты снова встанешь и снова будешь той же Екатериной.. Ложись спать и не плачь.. Твое отчаяние и самобичевание не приведет сейчас ни к чему. Он взял её на руки, чтобы той не пришлось с трудом вставать с огромным животом, и уложил в постель. — Не плачь, я сделаю для тебя всё.. Только закончи то, что началось.. И я сделаю тебя счастливой! Обещаю! Я люблю тебя! Он коротко поцеловал её в губы, а Екатерина, стараясь унять вздрагивания от недавних слёз, приникла к нему в объятия. — Но какая же я мать после этого? — пробормотала она. — Прекрасная! Самая прекрасная мама на свете, которая отдает свою жизнь детям! Екатерина впервые в жизни почувствовала, что ей есть на кого опереться. Это чувство, незнакомое для сиротливой девочки, которая в безжалостном мире могла рассчитывать только на себя, показалось очень манящим и драгоценным. — Но кто всё же выпустил Беарнца? — заметно спокойнее спросила Медичи. — Я расставила стражу везде, а значит кто-то нас предал.. Найди их, Франсуа! И я.. Я их четвертую! А затем.. Хищный блеск в глазах не предвещал ничего хорошего для того, кто посмел пойти против воли королевы. Тем не менее, нарушитель порядка был абсолютно спокоен. — Четвертуешь, вздернешь, заморишь пытками, — поддакивал Нансе, улаживаясь с ней рядом. Он понимал её и готов был помочь, тогда как Екатерина наконец нашла поддержку, в которой так отчаянно нуждалась много лет. Женщина приникла к мужской груди, искренне сраженная новым чувством нежности. Она была адресована ей от мужа и неожиданно вспыхнула в ответ. Но теперь это значило, что королеве предстоит тяжёлый разговор с сыном. Очередной разговор, после того как она всё хорошенько обдумает.