часть 3. Случайности не случайны

***

      Ночной воздух был тяжелым от выхлопов, алкоголя и предвкушения. Где-то за ограждением, собранным наспех из канистр, сигнальных лент и даже старых дорожных знаков, толпилась сотня людей. Шум стоял такой, что сердце билось в такт басам. Электронная музыка надрывала динамики, превращая всё вокруг в хаотичный поток. Кто-то лихо жонглировал бутылками, кто-то наперебой кричал букмекеру, выкладывая пачки купюр на пластиковый стол, под которым дрожал старенький генератор.       Гонка. Сегодня. Всё или ничего.       Место проведение заезда уже давно оборудовали всем необходимым для зрителя. Важные заезды, в которых участвовали «Золотые», как их называли любители гонок, всегда были подготовлены достойно.       «Золотые» — так называли тех гонщиков, кто не просто побеждал, а завоёвывал трассы, ставя личные рекорды и оставляя конкурентов далеко позади. Эти гонщики были настоящими звездами уличных гонок, и их имена знали все. Зачастую они становились легендами среди фанатов, и их достижения становились теми самыми темами для разговоров в клубах и барчиках Сеула. В их числе был и Чонгук — не просто гонщик, а тот, кто покорял любые трассы, кто выигрывал гонки с такой лёгкостью, как будто это была всего лишь разминка.       Чонгук и Чимин, без сомнения, были символами уличных гонок. Они прошли через десятки гонок, каждую из которых превращали в свою победу. Разница между «золотыми» и обычными гонщиками была в опыте и уверенности. Те, кто становился «золотым», переставали воспринимать гонки как просто соревнование. Они начинали видеть в них настоящие испытания, встречи с собой и с трассой, где победа уже была не вопросом, а просто неизбежным результатом.       Многие гонщики мечтали быть как они — быстрыми, опасными и умелыми. Но мало кто был готов платить цену. Ведь за каждой победой скрывался не только адреналин, но и усталость, жертвы и бесконечные бессонные ночи.       Вокруг мерцали огни фар — машины выстроились вдоль трассы, как стражи у арены. Некоторые блестящие, низкие спорткары с глянцем свежей полировки. Другие — старенькие, но злобно урчащие, как злые псы. Все хотели быть здесь. Быть частью этого.       Чонгук стоял у машины — агрессивного тёмно-графитового Nissan GT-R с ярко-красными деталями. Лак блестел даже в темноте. Его пальцы были сложены на капоте, глаза внимательно изучали трассу. Пришлось сменить машину, после столкновения с Уджином, но это не расстроило Чона.        Рядом Намджун тёр ладони, нервно глядя на то, как букмекеры сверяют ставки. Чимин флиртовал с тёмноволосой девушкой в короткой юбке, смеясь, наклоняясь к ней всё ближе. Он был в своей тарелке. Сегодня — его вечер, но ставка была на Чонгука.       — Ничего не забыл? — голос Намджуна прорезал шум как нож.       Чонгук отвлёкся, повернув к нему голову.       — Поворот на третьем секторе, помнишь? Там он сможет прижимать.              — Да. На нём выкручу по максимуму, — хмуро отозвался Чонгук. — Заброшу назад, выровняю на перекрёстке. Не дам ему подрезать.              — Главное — не ведись на его провокации. Он будет жать с самого старта.       — И я тоже. Только я нажму умнее.       Чонгук натянул перчатки. Резина хрустнула под его пальцами. И вдруг толпа начала гудеть, как волна — от одного края трассы до другого. Все поворачивали головы в одну сторону.       Фары рассекли воздух, послышался мерзкий рев турбин. Это он приехал. Уджин.       Мерзкая ухмылка на лице, солнцезащитные очки даже в темноте, ярко-жёлтая Toyota Supra с кислотным принтом, словно крик безумия. Вокруг него — трое парней, такие же, как он: самодовольные, злые, с сигаретами в зубах и тяжёлыми цепями на шеях. Они прошли через толпу, будто разрезали её.       — Ну что, принцесса, готов заглатывать? — ухмыльнулся Уджин, останавливаясь прямо напротив Чонгука.       — Заглатывать сегодня будешь ты, — вмешался Чимин, возникший сбоку как молния, его светлая макушка сияла под фонарём. — Со своей жалкой тележкой.              — Ты бы следил за своими словами, — прищурился один из свиты Уджина.       — А ты за своим водителем. — Намджун холодно посмотрел на него. Чонгук медленно выпрямился, глядя Уджину в глаза.       — Сегодня ты финиш увидишь только в зеркало. И то — если повезёт. Уджин злобно усмехнулся и бросил:       — Пиздёжь. Ты не финишируешь. Я тебя похороню на повороте.       Толпа заревела — Послышался громкий возглас «На старт! Машины к линии!»       Разговор закончился. Всё стихло. Остались только фары, моторы… и пульс.       Машины выстроились. Трасса начиналась на старом шоссе и уходила в промзону — пустые склады, обочины с мусором, бетонные повороты и один длинный прямик. Пять кругов. Без тормозов — только с характером.       Красные огни. Один. Два. Три.       Зелёный.       Старт.       GT-R срывается с места, визг шин в унисон с Supra Уджина. Они летят бок о бок, будто сцепленные. Остальные гонщики — на пару корпусов сзади.       Это не заезд — это дуэль.       Первый поворот — Чонгук заходит остро, почти на грани дрифта. Его машина скользит, но он контролирует. Уджин почти таранит сзади — давит, давит психологически. GT-R уходит в скольжение, но Чонгук чувствует каждую миллиметровую вибрацию под колесами. Зад — почти летит, но он подруливает — и машина цепляется, выходит идеально.       Он замечает, как Уджин чуть срывается, приходится ему корректировать траекторию. Слабость. Чонгук улыбается.       Второй сектор начинается с первенства Чонгука. На прямой он разгоняет до 180 км/ч. Ветер свистит в зеркалах. На мгновение он отключается от шума, от толпы. Слышит только мотор и сердце.       Третья — четвёртая — пятая.       Он анализирует трассу как хирург перед операцией: здесь чуть влево, там лежит мусор, нужно обойти; вон тот фонарь — ориентир на вход в поворот. Уджин резко влево — подрезка. Чонгук маневрирует, уходит. Его лицо — камень. Он не позволит эмоциям выйти наружу.       Третий сектор — тот самый поворот.       Намджун был прав. Уджин ускоряется сзади, хочет подрезать. Чонгук тормозит на долю секунды позже. Занос. Он выравнивает. Шины визжат. Весь поворот — как в замедленном кино. Машина уходит в максимальный разгон. Вся трасса — как в тоннеле. Он ощущает, как шины прогреты идеально.       Он слышит, как турбина выдает максимум, стрелка тахометра почти в красной зоне. Чон сливается с машиной. Он и мотор — единое целое. На поворотах он уже не думает — он чувствует. Чонгук видит траектории в голове, как будто трасса давно записана в подсознании.              Сцепление, газ, дрифт — всё автоматически.       Но Уджин снова рядом. Его машина носится будто безумная, он рискует на каждом участке. Здесь немного подбитый асфальт сменяется чем-то песчаным, с мелкими камнями, делая путь до финиша в разы сложнее.       Это финальный сектор.       Трасса освещена только фарами и светом от машин зевак. Остался последний разворот перед прямой. Уджин обходит Чонгука на треть корпуса, который замедлился на долю секунды после смены дороги. GT-R боком входит в вираж, как по рельсам. Уджин не ожидал. Его Supra уходит чуть шире, он теряет секунду — и Чонгук рвётся вперёд.              Он видит его злобное лицо через стекло.       Финиш уже рядом.       И тогда — он решает сделать то, что и всегда.              Скрежет. Сухой хруст. Жёлтая Supra резко бьёт по его левому борту, от чего GT-R уходит в занос. Скрежет металла, рёв мотора, визг шин.              Машины разворачивает на 180 градусов.       Но Чонгук не отпускает руль. Он резко ловит ручником, выбрасывает машину обратно в траекторию, резко сбрасывает на вторую, даёт газ. GT-R выпрямляется. Он снова на прямой.       Уджин — на полкорпуса позади.              И финиш — вот он.       Чонгук рвёт ленту первым.       Рёв толпы перекрывает даже грохот моторов. Кто-то орёт, кто-то подбрасывает вверх деньги — ставки сыграли. В воздухе пахнет бензином, пивом, потом и пыльной свободой.       GT-R Чонгука резко тормозит, встаёт с визгом в самом конце трассы. Дым из-под колёс поднимается вверх, окутывая капот призрачной вуалью. Дверь распахивается — он выскакивает из машины, пульс всё ещё бьётся в висках.       Из толпы первым к нему подрывается Чимин — кричит, смеётся, обнимает за плечи:       — Да! Я же говорил! Вот он, наш король! — Он трясёт его за футболку, едва не поднимая в воздух. — Ты видел его рожу? Он охренел просто!       Намджун догоняет, тяжело дышит, но лицо сияет:              — Ты прошёл тот поворот идеально. Я думал, он тебя в стену отправит, клянусь, я уже креститься начал!       Чонгук смотрит мимо друзей. Жёлтая Supra катится по инерции, и медленно останавливается. Дверь со щелчком открывается — и оттуда выходит Уджин.       Он идёт медленно, сжатыми кулаками, с той самой своей мерзкой полуулыбкой, будто победил сам.       — Неплохо, принцесса, неплохо. Ты везучее, чем выглядишь.       Чонгук сразу шаг вперёд, лицо каменное:       — Ты не на грани ездил. Ты пытался снести меня к чёрту. Ты врубил в меня, ублюдок.       Уджин улыбается, вытирая пот с виска:       — Знаешь, гонка — это искусство. И если ты не выдерживаешь, значит не дорос.       — Ты чуть не убил нас обоих, ты тупой придурок. Думаешь, я молчать буду?       — Что ты сделаешь, а? — Уджин приближается. — Накатаешь заяву? Или снова сопли распустишь на глазах у своих?       Он демонстративно обходит Чонгука, медленно, бросая на ходу:       — Ты выиграл, и что? Смотри, как быстро сдуется твоя слава. Я здесь надолго. А ты — так, случайность.       Рука Чонгука срывается с пояса и резко толкает Уджина в грудь. Тот отлетает на шаг, но не падает — стоит, ухмыляясь, вытирая губу.       — Это только начало, Уджин. В следующий раз — ты не просто проиграешь. Ты запомнишь, как я тебя хороню. На трассе. Медленно. Без права на оправдание.       Толпа начинает гудеть — кто-то снимает на телефон, кто-то подзадоривает драку.       Юнги быстро подлетает, хватает Чонгука за руку:       — Эй-эй, не сейчас. Ты уже победил. Не срывай кайф.       Чимин подмигивает Уджину:       — Катись отсюда, пока шлемом не огреб. Победитель — тут. А ты просто голос. И тухлый выхлоп.       Уджин сжимает кулаки, но всё же отходит. Его свита подтягивается, отводит его в сторону. Он уходит — злой, сжимающий зубы, бросив на прощание только:       — Увидимся. Но это будет последним, что ты увидишь.       Чонгук выдыхает — не от злости, от концентрированного адреналина. Он бросает взгляд на свою машину — красивая, грязная, поцарапанная.       Но победившая.       Чонгук не искал славы или признания, как Уджин, не гонялся за титулами и рекордами. Для него гонки были больше, чем просто спорт — это был способ доказать свою силу, свою власть над остальными. Каждый раз, когда он выезжал на трассу, он знал, что не просто соревнуется. Он сражается за право быть первым, за своё место среди лучших.       Их отношения были сложными и напряжёнными. Всё началось с одной неудачной гонки, когда Уджин проиграл, но, как ему показалось, не по своей вине. Он был уверен, что трасса была подстроена, что кто-то повлиял на результаты. И этот кто-то был именно Чонгук. В его голове возникла теория, что тот каким-то образом вмешался в гонку, и с тех пор их отношения стали на грани открытого конфликта.       Чонгук никогда не любил открытость Уджина, его наглость и уверенность в том, что мир должен вращаться вокруг него. Он был не таким, как остальные гонщики, не таким, как Чимин, Юнги или другие, кто гонялся ради удовольствия. Уджин был тем, кто всегда видел в гонках что-то большее, чем просто победу — он искал символический смысл, который не всегда был понятен Чонгуку.       Толпа вокруг медленно начинала приходить в себя после жара гонки. Кто-то орал, кто-то снимал сторис, кто-то уже спорил с другом из-за неудачной ставки. Алкоголь лился щедро, а воздух гудел, будто всё вокруг — один пульс.       Чонгук стоял, будто выжатый, но не опустошённый — наоборот, наполненный до краёв. Победа горела под кожей, как медленный огонь. Он глянул на руки — всё ещё дрожали. Адреналин отпускал неохотно, как ревнивый любовник.       — Гук, ты просто монстр! — выкрикивает Чимин, залетая в личное пространство со своей неизменной ухмылкой. — На том повороте, я думал это конец, честно.       — На том повороте я выигрывал гонку. — Чонгук усмехается и машет рукой, как будто стирает с лица пот и всё напряжение вместе с ним.       Намджун подходит, как всегда деловой.       — Ты всё сделал чётко, но помнишь, что говорил про третий сектор? Он уводит, особенно если перед тем кто-то сбрасывает скорость — Уджин почти это провернул.       — Да. Знаю. Взял шире, потому и вытащил. Если бы пошёл в лоб — снесло бы к чёрту.       Он отрывает взгляд от друга и тянется за телефоном. Пора отпраздновать.       Открывает карту. Пальцы почти машинально пролистывают до списка сохранённых мест.              Жёлтая метка. Аптека.       Он замирает. Но тут же взгляд переходит выше — ярко-красная точка в паре улиц от неё.       «Bar Kimera» — до последнего клиента.       Идеально.       Он выдыхает, будто стирая воспоминание. Жмёт «поделиться» и кидает локацию в общий чат.       — «Кимера». Это бар рядом. Погнали отмечать.       — Погнали, детка! — кричит Чимин, уже обгоняя его и запрыгивая в пассажирское сиденье. — Я сегодня как минимум с двумя! А может и с тремя, если повезёт!       — Сначала доедем, Дон Жуан.       Чонгук забирается за руль, включает фары. Громкий рык двигателя — и они срываются с места. Город проносится за стеклом как киноплёнка. Всё родное, всё знакомое.       Мелькает аптека — её вывеска будто бросает свет прямо в лицо.       Чонгук сжимает руль сильнее. Он отворачивается и утапливает педаль в пол.

***

      Бар «Kimera» встречает их шумом, светом и запахом алкоголя, смешанным с чем-то острым — то ли лаймом, то ли адреналином, который в этом месте словно разлит по полу. Внутри клубится дым, диджеи гоняют хиты 2000-х с примесью электроники, а разноцветные лампы слепят глаза.       Чонгук с Чимином пробираются через толпу, минуют плотные компании у стойки и занимают удобный полукруглый диван в углу, из которого хорошо видно танцпол, барную стойку и даже вход — привычка. Через пару минут к ним подтягиваются Намджун и Юнги, каждый с бутылкой пива в руке.       — Всё-таки это было охуенно. — кивает Намджун, садясь напротив Чонгука. — Я знал, что ты выиграешь.       — А я снял долю со ставок. — уточняет Юнги, разваливаясь в кресле. — Сейчас будет жара. Уджин в ноль проиграл, у половины теперь кошельки пусты.       — Тебе-то что, ты на Чона ставил. — усмехается Чимин. — Скоро ты на нём и женишься.       Они смеются, легко, свободно, но вдруг — как будто кто-то резко убавил громкость в колонках — рядом раздаётся мягкий, немного дрожащий голос:       — Добрый вечер! Определились с заказом?       Чонгук поднимает глаза — и время будто хрустит на месте.       Это она.       Наён. В форменной тёмной рубашке, с аккуратно уложенными светлыми волосами, блокнотик дрожит в пальцах, и взгляд её — прямо в глаза Чонгуку. Не испуг, не радость. Скорее — удивление, замешанное с чем-то более глубоким. Узнавание.       Она тоже его помнит. И это видно.       — Будь добра, два сета шотов. Самых тяжёлых, что у вас есть. — быстро перехватывает паузу Чимин, бросив на Чонгука хитрый взгляд.       — Что-нибудь ещё? — её голос чуть срывается на последнем слове, но она держится.       — Пока нет, куколка. — беззастенчиво улыбается Чимин, явно наслаждаясь ситуацией.       Наён чуть кивнула, записывает что-то в блокнот и быстро исчезает за спинами танцующих. Словно попыталась ускользнуть от взгляда, от напряжения между ними, от воспоминаний — слишком недавних.       Чимин резко поворачивается к Чонгуку, не удержавшись:       — Засмотрелся на её зад?       — А, да. Неплохая девчонка. — бросает Гук, почти не думая. Но это ложь.       Внутри у него всё пульсирует. Что она здесь делает? Она работает в аптеке, ночью. И здесь. Её парень… Разве он не против, что она крутится в таком месте, среди подвыпивших мужиков и липких взглядов? Или он даже не знает? Или ему плевать?       Он чувствует, как сжимается челюсть. Нет, он не имел права волноваться. Не знал её. Но что-то в её взгляде, в том, как рука дрожала, когда она писала заказ… Что-то цепляло.       А потом — прикосновения, воспоминания в аптеке. Запах её духов. Холодная вата на щеке. Как она изучала его рану и старалась не дышать слишком часто.       — Ты залип. — пробормотал Юнги, поднимая бровь. — У тебя на лице всё написано.       — Да пошли вы. — отрезает Чонгук, но глаза не отрываются от стойки, где мелькает её силуэт.       Он не знает, почему снова столкнулся с ней. Случайность? Судьба? Но точно знает одно — он не собирается в этот раз просто исчезнуть.       Толпа гудит, музыка будто становится громче с каждой минутой, разогревая всех до предела. Кто-то смеётся, кто-то уже пьяно обнимается под неоновыми огнями. Но Чонгук всё ещё подвисает в своих мыслях — чуть в стороне, чуть не с ними. Его глаза всё снова возвращаются к стойке, он ищет Наён.       Намджун, громко жестикулируя, рассказывает про какой-то следующий заезд, вспоминая старые треки и повороты, где можно выжать максимум. Чонгук кивает, ловит суть, но внимание скользит.       И тут она снова появляется.       Словно тень сквозь шум и свет, подходит с двумя тяжёлыми подносами в руках, аккуратно ставит один, потом второй на низкий столик перед диванами.       — Ваши напитки, пожалуйста. — спокойно, но без той фальшивой улыбки, что официантки обычно натягивают. Холодная вежливость и сдержанность, но пальцы чуть дрожат.       Она разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова. Но Чонгук провожает её взглядом, как будто видит не спину, а сцепленную тишину между ними.       — Ну что, мужик, за тебя и за твою победу! — поднимает рюмку Чимин.       — До дна! — поддерживает Юнги, хлопая Чона по плечу.       Они чокаются, шумно, с силой, как полагается настоящим друзьям. Несколько капель проливаются на стол, но всем плевать. Первая тройка шотов идёт залпом, как традиция, и пустые рюмки гремят о стеклянную поверхность.       — Хороша пошла. Чувствую, мы сегодня не вылезем отсюда. — ухмыляется Намджун, закуривая сигарету.       — Я отойду отлить. — коротко бросает Чонгук, поднимаясь. Он не чувствует себя пьяным, но тело будто пульсирует под кожей, как мотор перед стартом.       Он идёт к уборной, пробираясь сквозь тесные проходы и танцующих, оглядываясь, будто что-то ищет. Или кого-то. Сердце стучит чуть быстрее, чем должно.       И вот — она. Наён выскакивает из-за угла почти напротив входа в туалет с небольшим пакетом в руках. Их взгляды встречаются на мгновение — и этого достаточно. Чонгук не раздумывая тянется рукой, мягко придерживая её за локоть, не резко, но уверенно.       — Привет.       — Здравствуйте. — короткий, сдержанный ответ. Взгляд напряжённый.       — Сама судьба сталкивает нас снова. Ты здесь тоже работаешь?       — Какое вам дело? — её голос чуть дрожит, но она стоит прямо.       — Почему на «вы»? Давай на «ты». Можно узнать твоё имя?       Наён задерживает взгляд. Её пальцы сжаты в кулак, а внутри всё скребёт. Эти глаза — тёмные, глубокие, и, чёрт побери, слишком спокойные, будто они давние знакомые.       — Наён. Меня зовут Наён.       — Чонгук. — Имя звучит, и будто пронзает. Оно словно заполняет пространство между ними.       — Что ты хотел? Я на рабочем месте и не могу отвлекаться на разговоры.       — Тогда давай поговорим после?       — Мне не о чем говорить с тобой. — она вырывает руку и резко отходит, почти кидая пакет на ближайшую стойку. Не оборачивается.       Чонгук остаётся стоять на месте, немного ошарашенный. На его лице появляется лёгкая, напряжённая усмешка.       — Какая дерзкая… — бормочет себе под нос. — Интересно.       Он закусывает губу, разворачивается и направляется обратно за столик, где друзья уже затеяли спор о том, кто кого потянет на следующем заезде. Он вливается обратно — в шум, в алкоголь, в мужской гул. Но где-то в груди всё ещё отдается мягкий след её прикосновения и дрожь в её голосе.

***

      На часах уже перевалило за час ночи. Воздух стал прохладнее, улицы заметно опустели, оставив после себя только яркие вывески баров и лёгкий запах вылитого алкоголя.       Возле бара четверо парней громко смеются, один из них — Юнги, еле держится на ногах, вцепившись в плечо Чонгука. Его взгляд расфокусирован, а голос звучит с пьяной торжественностью:       — Я клянусь вам, я был котом в другой жизни…       — Ты был идиотом, Юнги, а не котом, — смеётся Чимин, валяясь буквально на земле от смеха, держась за живот. — Котом… Господи, что он несёт.       — Нет, серьёзно! Всё объясняется. Почему я люблю спать целыми днями. Почему не выношу людей. Почему я лазаю по кухне ночью. Это просто совпасть не может!       — А яйца не лижешь, как кот? — добивает его Намджун, и вся компания снова захлёбывается от хохота.       Такси наконец подъезжает, и ребята с трудом усаживают Юнги на заднее сиденье. Чимин, всё ещё посмеиваясь, садится рядом — им по пути. Они обмениваются хлопками по плечу и пьяными обещаниями «созвониться позже».       Чонгук с Намджуном остаются у обочины, закуривают сигареты, наслаждаясь коротким моментом тишины после веселья.       — Жена не прибьёт тебя за позднее возвращение? — спрашивает Чон, выпуская струю дыма в сторону дороги.       — Нет, — усмехается Джун. — Она знает, что день важный. Да и я оставил ей гору сладостей и пиццу. Беспроигрышная стратегия.       — Значит, ты не только в гонках стратег.       — Это точно.       И тут Чонгук слышит позади лёгкие шаги. Он оборачивается — и сердце делает резкий скачок. Из-за угла здания появляется Наён. В руках у неё маленький пакет, на голове капюшон, глаза опущены вниз. Она идёт быстро, будто хочет проскользнуть незаметно, но всё равно проходит совсем рядом.       Чонгук гасит сигарету.       — Я пойду за ней, Джун. Остались некоторые вопросы.       Намджун просто протягивает руку, крепко жмёт её.       — Иди.       Чонгук догоняет Наён буквально через пару шагов.       — Что тебе от меня нужно, Чонгук?       Его имя из её уст звучит будто в первый раз — мягко, почти неуверенно, но невероятно приятно. Он замирает на секунду, пропуская это сквозь себя, как ток.       — Не знаю, — честно отвечает он. — Просто… провожу тебя. Уже поздно.       Они идут молча. Шаги синхронны. Ни один не знает, как начать разговор, будто боятся спугнуть тонкий момент между ними. Они двигались в тени высоких зданий, где вечерний свет лениво падал на асфальт, но атмосфера вокруг была тёплой и почти интимной.       Каждый её шаг — как будто маленькое откровение, которое он пытался понять, но не знал, как. Он украдкой смотрел на неё, замечая, как на её лице отражаются светлые полосы, скользящие по коже, выхватывая её черты, которые так зацепили его.       Её лицо было спокойным, но в глазах скользила какая-то неуловимая тоска, как будто внутри она что-то скрывала. Тот момент, когда она молча шла рядом с ним, становился всё более тяжёлым, потому что он не знал, что сказать. В голове роились сотни мыслей, но каждая из них казалась слишком прямолинейной, слишком неестественной для этого молчания, в котором они оба оказались.       Чонгук знал, что должен был бы сказать что-то простое, что-то, что могло бы развеять этот натянутый момент, но его слова словно застряли в горле. Он не знал, как подойти к ней, как прорваться через этот невидимый барьер. Его взгляд вновь скользнул по её лицу — по лёгким контурам скул, пухлым губам, по линии подбородка, как будто он пытался разобраться, кто она на самом деле, за этими внешними, привычными признаками.       — Почему ты работаешь в таком месте так поздно? — тихо спрашивает он наконец. — Твоему парню плевать на твою безопасность?       Наён чуть прикусывает губу. В голове тут же возникает образ Хисона, лежащего на диване и даже не пытающегося узнать, вернулась ли она. Но она отвечает другим:       — Он встречает меня с работы, просто сегодня задержался. И вообще… Я заканчиваю раньше. Просто сегодня было много посетителей.       Ложь обжигает её изнутри. Горло сжимается. Но он ведь не должен знать.       — Понятно, — медленно говорит Чон. — Это с ним ты ругалась возле аптеки?       Наён вздрагивает. В памяти всплывает тот день. Он видел. Он наблюдал. Он слишком точно понял.       — Да…       — Если он обижает тебя — просто скажи. Я…       — …Что ты? — она резко поворачивает голову к нему. — Мы незнакомцы. Тебе не обязательно лезть в мою жизнь.       Они подходят к подъезду. Несколько секунд молчания. Он смотрит на неё, как будто хочет сказать ещё что-то, но вовремя удерживается. Она оглядывается на подъезд. Но перед тем, как зайти, всё-таки поворачивается.       — Спасибо… что проводил.       — Всегда пожалуйста, Наён.       Дверь закрывается за ней мягко, но в груди Чонгука глухо щёлкает — будто что-то важное только что произошло, и теперь назад дороги нет.