часть 7. Имею ли я право?

      

***

      Чонгук проснулся раньше обычного. Мягкий утренний свет уже расползался по полу его спальни, пробираясь сквозь занавески. Комната была тишиной — полной, неуютной. Такой, в которой любые мысли звучали в голове слишком громко. Он провёл рукой по лицу, взъерошил волосы и тяжело выдохнул. Спать больше не хотелось.       Ночь была слишком живой. Слишком наполненной ею.       Перед глазами вспыхивали кадры: её смех, как будто в нём звенело лето. Как она вцепилась в салон его ламбы, когда стрелка спидометра переваливала за двести. Как её волосы били в лицо, а глаза, сияющие адреналином, искрились под огнями трассы. Она была жива. Живее, чем он сам за последние месяцы.       Он сел на кровати, уставившись в пустоту. Почему она?       Он не хотел отношений. Не верил в них с того самого вечера в университете, когда застал свою девушку с другим — прямо на вечеринке, прямо в чужой постели. Тогда, казалось, мир рухнул под ногами. Он был молод, наивен, до последнего думал, что любовь — это спасение. А она обернулась плевком в лицо. Предательством, от которого оставалась рваная дыра в груди и тихая, мерзкая пустота.       С тех пор он держал дистанцию. Спал, когда хотел и с кем хотел. Смеялся, когда мог. Никаких «навсегда», никаких «давай будем вместе». Только скорость, только дым шин, только улицы и рёв мотора.       Но с Наён было иначе. Точнее с мыслями о ней.       Она жила в обмане, верила человеку, который не стоил и капли её доброты. Он видел, как Хисон на ней паразитировал — медленно и методично. Её мягкое сердце гнило под грузом лжи, а она всё ещё улыбалась, всё ещё надеялась, всё ещё прощала.       И в этом было что-то ужасающее и прекрасное одновременно.       Мог ли он вытащить её из этой ямы?       Имел ли право?       Он почти не знал её. Их встречи были резкими вспышками — как искра при зажигании. Ярко, коротко, врезается в глаза. Разговоров было мало. Только жесты, взгляды, воздух между ними. Он знал, что она влечёт его, но не знал, кто она. Не знал, что она любит, о чём мечтает, чего боится по ночам.       А всё равно не мог перестать думать.       Чонгук встал, прошёлся по комнате, открыл окно. В лицо ударил свежий воздух. Холодный, весенний, с запахом города. Чонгук глубоко вдохнул, будто пытался отогнать липкие мысли. Её образ всё равно не уходил.       Он хотел сказать ей правду. Хотел открыть ей глаза. Но стоило ли? Не станет ли он ещё одним голосом в её голове, которая и так разрывается от сомнений? Не ударит ли её сильнее, если правда будет слишком неожиданной?       Он не знал.       Но одно знал точно: в эту ночь она была счастлива. В этот миг — с ветром в волосах и руками, цепляющимися за его руку — она была свободна. И он не хотел, чтобы это закончилось.       Чонгук закрыл глаза. Вспомнил, как она смеялась. Как смотрела на него, будто на секунду перестала бояться жизни.       Он хотел снова это увидеть.       И, возможно, именно поэтому он всё ещё не мог выбросить её из головы.       Чонгук позавтракал, как обычно: сигаретой и крепким чёрным кофе. Горечь на языке бодрила сильнее любой овсянки. Он уже стоял у машины, когда в голове вдруг всплыл вопрос: а в какие дни она работает?       Он же так и не спросил.       Пожал плечами. Неважно.       Он ехал медленно, что для него было неестественно. Обычно улицы размывались за окном, будто в видеоигре — фоном. Но не сегодня. Сегодня он всматривался в город, будто искал её. Или, возможно, повод. Его взгляд зацепился за витрину с фруктами: сочная клубника, яркая, свежая, словно нарочно подсунутая судьбой.       Чонгук остановился.       Девушки ведь любят клубнику, да? — Он не знал.       Но купил целую коробку.       Уже держа её, он замешкался. Может, ещё что-то взять? Что-то сладкое — просто так. Просто чтобы порадовать. Он пошёл вдоль улицы и наткнулся на небольшую кондитерскую, заманчивую запахами и витриной с разноцветными десертами.       — Добрый день! Что желаете?       — Добрый… Что-то, что нравится девушкам. Ну, там, пирожное или как обычно берут.       Парень за стойкой усмехнулся и ловко упаковал кусочек нежного клубничного мусса.       — Давайте ещё одно. У неё, вроде, подруга всегда рядом. — Он вспомнил Соми. Та точно будет.       — Конечно.       Он расплатился и вышел, неся пакет с клубникой и коробочкой десертов. Улыбнулся сам себе — немного неловко.       — Я что, ухаживаю за занятой девушкой?.. — пробормотал он себе под нос, смахивая с лица глупую ухмылку.       — Нет. Просто… дружеское внимание. Просто хочется, чтобы улыбнулась. Вот и всё.       У аптеки он притормозил, сердце на секунду забилось чуть быстрее. Он не знал, зачем едет — просто ехал. Надеялся, что она там, что всё это не зря.       Он вошёл, сразу бросив взгляд к стойке. Там была не она. Соми.       Он подошёл ближе.       — Добрый день! Чем могу помочь?       — Наён сегодня работает?       Соми заметно оживилась при виде Чонгука, улыбнулась почти заговорщицки.       — Сейчас позову её. Наён! К тебе пришли! — крикнула она через приоткрытую дверь в подсобку.       Выдохнул. Она здесь.       Через пару секунд Наён появилась — спокойная, без ожиданий. Но, увидев Чонгука, чуть нахмурилась от удивления.       — Привет, Наён.       — Привет. Ты чего здесь? Снова поранился? — уже потянулась к аптечной полке, думая о бинтах.       Он рассмеялся, покачал головой и вытащил картонный пакет.       — Нет. Хотел увидеть тебя. Вот — ставит перед ней пакет и коробочку. — Маленькая взятка.       Наён открыла пакет, и свежий, сладкий аромат клубники тут же вырвался наружу. Она застыла на секунду, удивлённая, немного смущённая.       — Спасибо… но за что такая «взятка»? — спросила она, понизив голос.       — В четверг заезд. Поедешь со мной?       Она встретилась с ним взглядом — глубоким, растерянным. Внутри всё горело от желания сказать «да». Её манила эта атмосфера — свободы, ночи, ревущих машин и отсутствия правил. Там, где не нужно быть «правильной». Где можно просто быть собой.       — Да, она поедет! — вмешалась Соми, подбежав и обняв Наён за плечи. — С радостью поедет. Даже не вздумай отказываться! — последнее уже грозно шепчет подруге на ухо.       Наён едва улыбнулась, пряча волнение.       — Я… Я до шести работаю. Успею?       — Конечно успеешь. Я подъеду в девять. — Он чуть прищурился. — И, пожалуйста, не надевай больше тот белый лонг.       — Почему?.. — её брови поднялись. А внутри пронеслось: ему не понравился?       — Иначе я врежусь на первом повороте, засмотревшись на тебя.       Щёки вспыхнули моментально. Она едва сдержалась, чтобы не отвернуться. Улыбка медленно пробивалась сквозь губы, а тело накрыло дрожью. Чонгук подмигнул, нагло облизнул губу и, не дожидаясь ответа, вышел, оставив после себя аромат клубники, лёгкий трепет и звон дверного колокольчика.       Соми тихо выдохнула.       — Боже, Наён. Я бы уже давно сдалась ему.       — Не болтай. Иди лучше чайник поставь, — пробормотала та, стараясь не улыбаться слишком явно. Но руки дрожали, когда она открывала коробочку с десертами.

***

      Гараж гудел от металлического звона, запаха масла и старого рока, доносящегося из колонок. Воздух был тёплым, пропитанным выхлопами и нетерпением — до заезда оставалось несколько часов.       Чонгук лежал наполовину под капотом, скручивая что-то в подвеске вместе с Намджуном. Руки в перчатках были чёрные от мазута, рубашка задралась, открывая натренованный пресс. Он сосредоточенно смотрел вглубь двигателя, подавая инструменты, не отвлекаясь.       — На этой трассе главное — поворот у старого моста, — бросил Намджун, не отрываясь от детали. — Кто там первый — тот и король.       — Угу, — кивнул Чонгук. — И траекторию надо ловить сразу. Опоздаешь — улетишь в отбойник.       Чимин сидел неподалёку на капоте своей старой «субару», сложив руки на груди. Он оглядывал ребят, затем кинул взгляд на Юнги, сидящего в углу с бутылкой «Пепси» и задумчивым лицом.       — Эй, Юнги, — протянул он, — а может, выйдешь сегодня? Сам посмотри, как трасса зовёт.       Юнги фыркнул, отхлебнув из бутылки:       — Я давно не гонял. Да и машина капризная стала.       — Так ты сам капризный. — Чимин ухмыльнулся. — Ну давай, не ной. Один раз — для души.       — Ладно, — буркнул тот, — поеду. Если разобьюсь — вините себя.       — Ха! — хлопнул в ладони Чимин. — Вот это разговор. Я, кстати, сам соскучился. Но пока тачку не приведу в чувства — ни ногой.       Он поднял бровь, посмотрев на Чонгука:       — Кстати, Чон, твоя подружка-то приедет сегодня?       Чонгук бросил короткий взгляд из-под капота:       — Ага.       — Вау, ну у вас там, кажется, всё серьёзно?       — Не болтай, — усмехнулся он. — Мы просто друзья.       — Друзья? — Чимин рассмеялся, махнув рукой. — Ты смеёшься? С женщиной дружить? Да ещё и с такой хорошенькой? Я, конечно, идиот, но не настолько.       Чонгук вылез из-под капота, стянул перчатки, вытер руки об тряпку и сел на старый диван.       — Она занята. У неё парень. Правда, мудак полный.       — Тем более, — отозвался Чимин. — Дерзай. Покажи ей, каким должен быть нормальный мужик.       — Мне это не надо.       — Ну-ну. — скептично хмыкнул Чимин.       В этот момент скрипнула дверь гаража, и в проёме появилась Сонбёль. Она вошла уверенно, почти театрально, в своём обычном стиле — короткая юбка, блузка нараспашку, плащ развевается за спиной, как у кинодивы.       — Привет, ребята. — её голос звучал плавно и нарочито вкрадчиво.       — Угу… — выдохнул Юнги, даже не глядя на неё.       — Привет, Сонбёль, — отозвался Намджун, не прекращая работы.       — Ты снова не ко мне? — с фальшивым разочарованием спросил Чимин, пока она подходит к компании. Но ответов не ждал.       Она подошла прямо к Чонгуку и, не спрашивая, уселась ему на колени. Он машинально придержал её за талию, чтобы не свалилась, но взгляд на неё так и не поднял.       — Наконец-то четверг, — произнесла она, глядя в его лицо. — Так жду твоего заезда. Хочу, чтоб ты меня прокатил…       — Ну езжай, — коротко отрезал он.       — Я думала, ты заедешь за мной… вместе поедем? — она слегка склонила голову, стараясь поймать его взгляд.       — Нет. У меня другие планы.       Сонбёль замерла на миг, будто не веря. Чон встал, аккуратно подхватив её под локоть и пересадив рядом на диван, небрежным, почти ласковым жестом, но без тени интереса.       Он неспешно направился обратно к Намджуну.       — Вот так, детка, а могла бы поехать со мной, — кинул Чимин, ухмыльнувшись с угла.       — Иди ты к чёрту, — огрызнулась Сонбёль, поправляя юбку, резко вставая и выходя из гаража, хлопнув дверью.       — Вредная сучка, — хмыкнул Юнги. — Не даётся.       — Да и плевать, — пожал плечами Чимин. — Я не страдаю.       Чонгук стоял, прислонившись к верстаку, глядя в сторону, где только что исчезла фигура Сонбёль. Мысли уже были не здесь. Он думал о совсем другой девушке.       До девяти ещё далеко… но как будто уже хочется нажать газ.       Вибрация в кармане вырвала Чонгука из задумчивости. Он вытащил телефон, экран мигнул сообщением от неё.       Наён:       «Сможешь заехать чуть раньше? Скину адрес.»       Он даже не моргнул. Конечно сможет. Какие вообще могут быть вопросы?       Чонгук:       «Смогу.»       Без уточнений. Ни «во сколько», ни «почему». Просто — смогу. Так, как будто это не просьба, а закон.       Вскоре прилетело ещё одно:       Наён:       «Освобожусь к половине восьмого по этому адресу.»       Следом — карта. Чонгук кивнул сам себе, уже в голове прокладывая маршрут.       Чонгук:       «Принято, красотка. До встречи.»       Он с нажимом нажал «отправить», чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в полуулыбке. Он точно знал — она покраснела. Наверняка сжала губы, отвела глаза от экрана и бросила телефон в сумку, будто обожглась.       И этот образ — с её покрасневшими щеками, чуть прикушенной губой и смущённой ухмылкой — щекотал внутри.       Он убрал телефон обратно, вдохнул полной грудью и медленно подошёл к машине. В голове крутилась только она. Ожидание встречи плавно разливалось в груди приятным, теплым беспокойством, почти как перед стартом — когда секунды до выстрела отсчитываешь по сердцебиению.       Половина восьмого. Уже почти скоро.

***

      Чонгук подъехал к указанному адресу и немного замедлил движение. Наён стояла у двери маленького здания, наблюдая за приближающейся машиной. Её лицо озарил скромный, но искренний взгляд, и когда она села в машину, их глаза встретились, как будто они смотрели друг на друга впервые.       — Привет, — сказала она, улыбаясь чуть заметно.       — Привет, — ответил он, не отрывая взгляда. Они оба почувствовали ту непринуждённую тишину, которая внезапно настигла их, как будто что-то неведомое повисло в воздухе.       — Ты и здесь где-то работаешь? — спросил он, пытаясь продолжить разговор, чтобы снять напряжение.       — Да, нянечкой в саду, иногда просят выйти на подработки, — ответила она, но в её словах была скромность, словно она не совсем гордилась этим.       Чонгук слегка покачал головой, задумавшись.       — Не устаёшь ты столько работать? — продолжил он, обращая внимание на тонкие линии усталости, которые проявлялись, несмотря на её улыбку.       Она чуть поникла, но быстро поправилась.       — Устаю иногда, да. Но сегодня же мы отдыхаем. Не будем о работе. — В её голосе была лёгкая уверенность, как бы она не хотела касаться этой темы.       Чонгук сжал плечо руля, немного ускоряя машину. Заезд ещё не скоро, но он точно знал, куда поедет. Место было всегда его — там, где он мог быть один с собой, со своими мыслями, вдали от всех. Это было где-то на окраине, в маленьком парке с одиночными качелями, которые ещё хранили в себе многие его воспоминания. Сидя на них Чонгук провёл ни одну ночь в размышлениях, один на один с собой и своими проблемами. Первый проигрыш на гонках, первая ссора с друзьями. Качели были свидетелями всего этого.       — Согласен, — сказал он, глядя в её сторону. — Мы сегодня отдыхаем.       Его машина мягко катит по дороге, и несколько мгновений они молчали. Но не было тяжёлой тишины. Всё было спокойно. Пару раз он спросил, не замёрзла ли она, не голодна ли, и с её ответами «нет» тишина становилась ещё уютнее.       Когда они прибыли, Чонгук аккуратно открыл ей дверь. Она вышла, и он заблокировал машину, указывая рукой в сторону парка.       — Немного пройдёмся? — предложил он.       Она кивнула, и они направились в сторону качелей. Ветер слегка колыхал её волосы, и каждый её шаг наполнялся лёгкой, почти невесомой уверенностью.       — Почему ты начал заниматься гонками? — внезапно спросила она, всё же не удержавшись от любопытства. Это уже точно доставило ему радость.       Он задумался на секунду, а затем ответил, снова вглядываясь вдаль, как будто тот момент, когда он начал гоняться, был чем-то слишком личным.       — Был молод, тянуло к чему-то необычному. Денег не было, и случайно узнал о ночных заездах. Решил попробовать, и… с треском проиграл. Даже машину, на которой приехал, — рассказал он, и она удивлённо распахнула глаза. — Да, проиграл всё. Но именно тогда я встретил Чимина и Юнги. Так всё и закрутилось.       — Я думала, что такие мероприятия незаконны, — сказала она, удивившись.       — Ты права, — ответил Чонгук с лёгкой улыбкой. — Есть такие гонки, и, да, они незаконные. Но организаторы, крупные шишки, которые получают процент от ставок, легко договариваются с полицией. У них везде свои люди. Заплатишь — и всё спокойно.       — Прям как в фильме, с ума сойти, — сказала она, поражённая.       — Да. Ночная жизнь Сеула бывает бурной.       Они подошли к качелям, и Чонгук осторожно отодвинул ветку дерева, позволяя ей пройти вперёд. Она огляделась, и её взгляд наполнился удивлением.       — Вау! Я всегда любила качели, когда была маленькая. Мы останемся здесь?       — Да, садись, — сказал Чонгук, немного улыбнувшись.       Она почти вприпрыжку побежала и села на качели, оставив для него немного места. Он устроился рядом, стараясь немного раскачаться, погружаясь в привычную атмосферу.       — Расскажешь что-нибудь о себе? — спросил он.       Наён немного замолчала, размышляя.       — У меня нет особо интересных увлечений, — начала она. — Я закончила медицинский, стала фармацевтом, теперь работаю в аптеке. Иногда подрабатываю у знакомых.       — А твой… Хисон? Почему он не работает? — поинтересовался Чонгук, не собираясь оставлять это без внимания.       Она вздохнула и немного сжалась.       — У него есть судимость. Его подставили с деньгами, и теперь ему тяжело найти работу.       Чонгук нахмурился. Как это возможно? В её глазах горел такой свет, а она с этим человеком… Он не знал, что думать.       — Ты его содержишь? — спросил он, не в силах удержаться.       — Можно сказать и так. Не могу оставить его, ещё и с больной матерью, — призналась она, и Чонгук почувствовал, как в груди что-то сжалось.       Его душу переполнили противоречивые чувства: она пытается вытянуть этого человека из долговой ямы, не зная всей правды. Или она и так всё знает, но скрывает? Вопросы и сомнения рвались наружу. Но он не мог задавать их сейчас. Он не имел на это права.       Чонгук снова посмотрел на неё — её волосы развивались на ветру. Как она красива. Он не мог оторваться от её лица, от её профиля. Внутри его что-то поднималось, желание было трудно сдерживать. Он хотел спросить, любит ли она Хисона. Но язык не поворачивался. Может, он просто боится услышать «да»?       Встав с качелей, он решительно подошёл к ней сбоку.       — Давай, я раскачаю тебя, — предложил он, пытаясь немного развеять напряжение.       — Только не сильно. Я боюсь, — ответила она с лёгким смехом.       Он ухватился за трос и начал раскачивать её, скидывая худи и оставаясь в белой майке. Она заметила сразу: его тело выглядело подтянутым, подкачанная грудь, крепкие руки, правая усыпана росписью татуировок.       Она отвела взгляд, наблюдая за горизонтом. Качели начали разгоняться, и Чонгук посмеиваясь продолжал ускорять движение.       — Я сейчас улечу, Чонгук! Ты слишком сильный! — воскликнула она, цепляясь за железные ручки.       Он засмеялся.       — Тогда давай так: буду уменьшать силу с каждым новым фактом о тебе. Согласна?       — Эй, нечестно! — улыбнулась она, ещё не совсем понимая, на что она подписалась.       Он толкнул качели сильнее, и она вцепилась в ручки ещё крепче.       — Ладно, ладно, я согласна! — начала смеяться она, увлечённо вспоминая о себе. — Ну, я люблю голубой цвет…       Он ослабил толчок, заставив её снова почувствовать себя спокойно.       — Ещё я люблю зелёный чай. Но в последнее время пью только кофе.       Он слегка увеличил скорость.       — Я люблю котов. Очень. И хочу первого ребёнка — сына. А ещё я люблю весну, очень… и фотографировать.       В этот момент он резко остановил качели, буквально подскочив от силы замедления, и чуть не столкнулся с ней. Он подхватил её, не дав упасть, и она оказалась прямо у него в руках. Наён вскрикнула от неожиданности, её пальцы вцепились в его предплечья, чувствуя под ладонями твёрдые мышцы и шероховатые линии татуировок.       Они замерли так близко, что дыхание Наён смешалось с его. Губы Чонгука были всего в паре сантиметров от её лба, а его тёплый, чуть пряный запах — древесный, с лёгкой ноткой бензина и чего-то неуловимого — окутал её. Сердце бешено колотилось в груди, и она почувствовала, как её щёки вспыхнули.       Чонгук не отпускал её. Его пальцы слегка сжали её бока, будто проверяя, реальна ли она. Взгляд упал на её губы — такие мягкие, слегка приоткрытые от волнения. Он наклонился, легонько касаясь её носа своим. Она замерла. Чонгук не мог больше сдерживаться. Он наклонился сильнее, предвкушая вкус таких желанных губ, но вместо этого получил толчок в грудь.       — Чонгук, ты чего…? — прошептала она, застигнутая врасплох.       Он отступил, немного смущённый.       — Извини. Ты такая сладкая, что удержаться тяжело, — сказал он, опуская голову.       Наён не отвечала. Задыхалась от стука собственного сердца. Она нервно поправила волосы и, наконец, тихо сказала:       — Пойдём, пора на заезд.       Он кивнул, и они направились к машине, но уже не молча. Чонгук задавал ей глупые вопросы о котах, цветах и прочих мелочах, чтобы развеять неловкость. Она расслабилась и начала отвечать, замечая, как её настроение поднималось с каждым вопросом. Но, несмотря на это, сердце в её груди до сих пор не успокаивалось.

***

      Место нового заезда было устроено на окраине города, на временно перекрытом участке промышленной зоны — старый асфальт, ограждения из металлических блоков и бетонных плит, промышленные лампы, подвешенные на подъёмных кранах, заливали трассу искусственным светом, создавая ощущение вечернего экстрима. В воздухе висел густой запах резины, бензина и предвкушения. Машины выстраивались в ряд, рёв двигателей то усиливался, то замирал, будто звери дышали в унисон с толпой, что собралась по обе стороны дороги. Люди курили, спорили, снимали сторис, спорили на деньги, обменивались взглядами и азартными улыбками.       Когда Чонгук и Наён прибыли, толпа уже начала собираться у барьеров. Наён держалась немного ближе к нему, глядя по сторонам с тихим удивлением — здесь всё было чуждо, но захватывающе. Как будто они попали в мир из фильма: огни, шум, бит в колонках, который отдавался в груди пульсом.       Они пересекли территорию, пробираясь через плотные ряды зрителей, пока, наконец, не увидели знакомые лица.       — А вот и вы, голубки, — с усмешкой первым подошёл Чимин, вручив Чонгуку бутылку воды. — Как успехи? — он кивнул на Наён, намекая.       — Да тише ты, — буркнул Чонгук, но взглядом всё равно проверил реакцию Наён.       Юнги, с руками в карманах, молча кивнул в знак приветствия. Его машина стояла неподалёку, блестящая в свете фонарей. Намджун уже ползал под капотом, настраивая двигатель, сосредоточенно.       — В этот раз ты реально едешь? — спросил Чонгук, глядя на Юнги.       — Ага, — коротко кивнул тот. — Спасибо Чимину. Этот зараза уговорил. Вылезу разок.       — Слово держу! — крикнул Чимин. — А вы, — он повернулся к Наён, — занимайте лучшие места у барьера, будет жарко.       Они направились к металлическому ограждению, откуда открывался отличный вид на стартовую прямую. Наён встала ближе, держась за край заграждения, и, несмотря на шум и рев моторов, была в абсолютном внимании. Адреналин был повсюду — от крика толпы до ярких фар, выстраивающихся на старт.       И вот — из толпы, как буря, ворвался Уджин.       Он прошёл мимо Чонгука, но не просто мимо — резко, намеренно толкнул его плечом. Жёстко, с вызовом.       — Осторожней, — сказал Чонгук, но в его голосе не было раздражения. Он смотрел Уджину в спину, холодно, сдержанно. Пульс только ускорился. Это был вызов. Не первый, но особенно острый.       Уджин лишь бросил через плечо:       — Посмотрим, кто сегодня останется на колёсах.       На старте машины стояли рядом, как хищники, готовые к броску. В воздухе вибрация — от рёва моторов, от криков толпы, от надвигающегося удара скорости.       Юнги был сосредоточен. Его машина — чёрная, как ночь, гудела низко и угрожающе. Чонгук — в своём старом добром «додже» — обхватил руль обеими руками, дыша ровно, взгляд — через лобовое стекло, как через прицел. Уджин — в своей чёрно-красной, агрессивной тачке — крутил руль, покусывая губу. Он был настроен на бой.       Зелёный сигнал.       Машины рванули вперёд как выстрелы. Шины взвизгнули, в воздух поднялись клочья дыма, и асфальт содрогнулся от мощных двигателей. Первая прямая — все трое почти вровень. Затем поворот, плотный, под 90 градусов. Юнги уходит в дрифт, мастерски удерживая баланс. Чонгук немного сдаёт, чтобы не врезаться, но выправляется быстро.       На следующем отрезке Уджин начинает прижимать Чонгука — бок о бок, пытаясь вытеснить его на край. Их машины почти касаются, металл к металлу. Но теперь Чон не сдерживается. В моменте — короткий рывок в сторону. Он задевает бок Уджина. Лёгкий удар, но уверенный, будто говорит: ты не один тут умеешь играть жёстко.       Уджина резко бросает, его задние колёса теряют сцепление, но он выравнивает машину. Чонгук обгоняет. За ним — Юнги. Они вдвоём уходят вперёд, как пара теней, вырывающихся из погони.       Финишный поворот — самый коварный. Асфальт здесь чуть скользкий, и Уджин, пытаясь вернуть позиции, идёт ва-банк, но теряет пару ценных секунд.       Чонгук вылетает на прямую первым. Юнги — в паре секунд позади.       На финишной прямой гонка достигала предельного накала — гул толпы зашкаливал, моторы ревели, фары машин вырезали острые полосы света в ночи. Чонгук и Уджин шли нос к носу, секунды решали всё. Они были уже почти у финиша, когда Уджин дернулся вбок, врезаясь в машину Чонгука. Столкновение оказалось яростным, глухой треск металла о металл прокатился по трассе, как раскат грома. Обе машины закрутились, врезаясь в ограждение прямо перед финишной линией. Гул толпы замер на мгновение — как после взрыва.       Чонгук ударился головой — не слишком сильно, но достаточно, чтобы на секунду помутнело зрение. Он моргнул, дыша тяжело, и резко открыл дверь, вываливаясь наружу. Лента финиша — уже сорвана. Но кем?       Он поднял голову и увидел Уджина, уже выбравшегося из машины и стоящего с ухмылкой, словно наслаждающегося моментом.       — Я сорвал первым, — хмыкнул он, небрежно, почти насмешливо.       Чонгук не колебался ни секунды. Подбежал, схватил его за грудки, встряхнул.       — Я тебе сейчас ебальник сломаю, ты, урод! — голос был сдавлен яростью, и он уже замахивался кулаком.       Удар. Ответный. Толпа взрывается возгласами, будто ждала этого не меньше самой гонки.       — Я убью тебя! — рычит Чонгук, снова бросаясь вперёд, уже в яростной, бессмысленной драке. Он наносит удары вслепую, с хрипом. Уджин ловит момент, валит его на асфальт, садится сверху.       — Ты сопляк, бездарный мусор, — сплёвывает кровь ему в лицо. — Не можешь проигрывать достойно?       Чонгук вырывается, но силы уже уходят. В этот момент резкий удар сбоку сшибает Уджина с него. Это Чимин — с бешеными глазами и перекошенным лицом от злости. Он хватается за Уджина, оттаскивая прочь. Тот пинается, рычит, но Чимин — ураган.       Наён всё это время стояла, сжав ладони, будто пытаясь не закричать. Когда она увидела, как лицо Чонгука заливает кровь, губа распухла, и он лежит, тяжело дыша — всё оборвалось внутри. Инстинкт взял верх. Перелезая через ограждение, она метнулась к нему, сжимая в руках маленькую аптечку — всё, что всегда носила с собой.       Рядом уже оказался Юнги, держащий Чонгука за плечо.       — Отпусти. Я ещё не закончил.       — Уже закончил, — спокойно, но жёстко сказал Юнги, отводя его в сторону.       И только когда он увидел её — хрупкую, испуганную, но твёрдую — подошедшую к нему с ваткой в руках, он по-настоящему остановился. Сердце чуть сбилось с ритма.       — Тише, Чонгук. Надо обработать, — её голос дрожал.       Он сел. Прямо на асфальт. Она — рядом. Стерла кровь с его губ. Осторожно, но решительно. Дыхание её было сбивчивым, но она старалась не показать страха.       — Щиплет? — спросила она, не отрываясь от его лица.       — Немного, — прошептал Чон, не отводя взгляда.       — Ты в порядке? Столкновение было сильным. Я… я чуть в обморок не упала от волнения.       — Всё хорошо, Наён. Такое… случается, — слабо усмехнулся он, хотя всё лицо болело.       Через толпу буквально вырываясь шла Сонбёль. Она видела столкновение, как он вылетел из машины, как рухнул на асфальт. Она шла с намерением, с бешено бьющимся сердцем. Но вдруг — жесткая рука легла ей на плечо.       — Не мешай им, Сонбёль, — голос Намджуна был тихим, но властным.       Она замерла.       Им?       Их взгляды пересеклись. Он не повторил, не угрожал, просто знал, что говорит правильно. Она осталась стоять, увидев Чонгука и… какую-то девку, которая непозволительно близко с ним. И он — улыбается ей. Сонбёль сжала пальцы в кулаки.       Её привёл в себя — резкий хриплый голос из громкоговорителя:       — Дорогие участники и зрители. Все мы стали свидетелями неоднозначной картины. Лента была сорвана практически одновременно при столкновении. Чтобы избежать споров, была проведена проверка камер наблюдения.       Тишина. Вся трасса замерла. Даже те, кто еще спорил, застыли, вглядываясь в огромный экран.       — Победителем сегодняшнего заезда становится… Чон Чонгук! Просьба обратить внимание на экран.       И — взрыв. Толпа рванула в восторге. Крики, фаеры, кто-то прыгал от радости — сыграла ставка. Кто-то ругался. Но главное — он победил.       Наён подняла взгляд. Чонгук тоже. Их глаза встретились.       — Поздравляю, — прошептала она.       И прежде, чем он успел что-либо сказать — она бросилась к нему, обняв крепко, пряча лицо у него на груди. Он замер, но обнял в ответ. Сильно. Как будто боялся, что она исчезнет.       Они стояли так, обнявшись посреди грохочущей толпы, пока весь мир будто выдохнул. Всё остальное исчезло.       А чуть поодаль, Сонбёль смотрела на это, не в силах отвести взгляд. Что-то внутри неё надломилось — тихо, беззвучно, но безвозвратно.       Она не выдержала. Слёзы подступили к глазам внезапно, горячо, предательски, и она резко развернулась, словно кто-то ударил её в грудь. Её шаги были быстрыми, почти бегом — лишь бы уйти, лишь бы не видеть, как он держит её, эту чужую, с такой нежностью, какую она так долго пыталась вытащить из него. Как же горько. Как обидно.       Она шла сквозь толпу, размытые огни трассы, крики, рев моторов и смех — всё это теперь было как в ватной тишине. И только в ушах бился её пульс, и текли слёзы, которые она так отчаянно не хотела показывать никому.       Но Уджин заметил.       Уджин стоял, прислонившись к металлическому ограждению, вытирая угол губы от крови, и видел, как она уходит. Видел, как дрожат её плечи, как кулаки сжаты до побелевших костяшек. Он прищурился, криво усмехнулся — не потому что злорадствовал, нет. Просто в этот момент он понял: она не плохая пешка для его игры.       — Ну что, милая, — он окликнул Сонбёль, — тебя тоже обогнали на этом повороте. Не хочешь мести?       Слова остались в воздухе. Она развернулась, направляясь в другую сторону от Уджина, оставляя в голове его слова, отблеск фар и горечь ночи. Но он, кажется, нашёл себе развлечение.