часть 13. Доброе утро

***

      Тусклый свет льётся из-за штор, как будто утро запуталось в вечерних сумерках. Наён лежит в постели, ощущая под пальцами знакомую простыню — ту самую, серо-голубую, с мелкими узорами, которую они с Хисоном выбирали вместе. Воздух тёплый, будто всё так, как раньше. Спокойно. Даже слишком.       Рядом — его дыхание. Её тело узнаёт его раньше, чем разум.       — Наён… — раздаётся тихо, почти ласково. Она оборачивается — Хисон смотрит на неё снизу вверх, глаза влажные, губы приоткрыты.       — Я правда… я не хотел, — его голос трещит, как старая пластинка. — Я был на пределе. У меня мать… ты ведь знаешь, она в больнице. Я просто… я не справился.       Он берёт её руку. Его пальцы кажутся мягкими, живыми. Слишком реальными.       — Прости меня, Наён. Я скучаю. Без тебя всё рушится…       В груди что-то сжимается. Часть её хочет поверить. Сказать: «Я знаю…» Но вдруг его взгляд меняется. Мягкость сменяется холодной настойчивостью.       — Но ты даже не выслушала меня, — говорит он жёстко. — Ты ушла. Просто взяла и ушла. К другому.       Он приподнимается на локтях. Его лицо приближается. Искажённое обидой, требовательностью.       — Как ты могла? Я всё это терпел, ради тебя. Ради нас. Мать умирает, а ты… ты ушла. К нему?       — Хисон… — голос Наён будто увяз в горле. Она отступает назад — но спина уже упирается в изголовье. Он подползает ближе.       — Скажи, что пожалеешь. Скажи, что не надо было… — шипит он, и лицо его вдруг дрожит, будто маска сползает. — Скажи, что ты вернёшься.       Он уже нависает над ней. И в этот момент всё становится чужим — кровать, свет, даже она сама. Сердце грохочет. Она хочет закричать.       Темнота обрушивается, как занавес.       И с глухим выдохом она просыпается.       Наён вздрогнула, как от толчка, резкий вдох сорвался с губ. Сердце колотилось в груди, в ушах гудело — сон? Было ли это сном? Или он всё ещё здесь?              Хисон…       Но что-то было не так. Тело казалось слишком тёплым, слишком… настоящим. Особенно — тяжесть, прижавшая её сбоку. Она повернула голову. Рука. Чужая. Татуировки. Линии, которые она узнала бы даже сквозь пелену сна.              — Чонгук?.. — выдохнула она еле слышно.       Он лежал рядом, мирно спал, полуобнажённый. Без футболки. Его рука покоилась на её талии, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты, ресницы едва подрагивали. Она словно забыла, как дышать.       Она пошевелилась под его весом, пытаясь аккуратно выбраться, и в этот момент он проснулся. Его глаза лениво открылись, и он, будто по инерции, сильнее прижал её к себе, уткнувшись носом в макушку.       — Чонгук! — она зашептала быстро, — отпусти! Что ты здесь делаешь? И… почему ты без футболки?       Он сонно перевернулся на спину, рука соскользнула с неё, а вместе с ней и половина напряжения. Перед глазами оказался его торс — гладкая кожа, отчётливые линии пресса, ключицы, пирсинг, слегка спутанные волосы. И эта сонная полуулыбка.       — Ты сама затащила меня в кровать, — промямлил он, закрывая глаза, — а разделся, потому что было жарко.       — Я?.. — Наён моргнула. — Я затащила?..       — Ага. Ещё и лапала. Я думал, полицию вызывать, — серьёзный тон, но губы подрагивали от скрытой усмешки.       Её щёки вспыхнули.       — Прекрати, это не смешно! Я… я даже не помню! Прости… я правда, наверное, перебрала…       — Да всё нормально, — ухмыльнулся он, не открывая глаз. — Мне, если честно, очень понравилось. Повторим, если захочешь.       Он не успел договорить, как в него полетела подушка. С громким «уфф» он прикрыл лицо рукой, а Наён уже вскакивала с кровати, стараясь не смотреть в сторону него.       — Я… я сделаю кофе! — пробормотала она, чувствуя, как щеки полыхают огнём, и поспешно вышла из комнаты.       На кухне было тихо. Холодная плитка под босыми ступнями помогла немного прийти в себя. Наён поставила турку, достала чашки. Пальцы дрожали — от смущения, от остаточной неловкости… и почему-то, от лёгкого, почти приятного волнения.       В голове мелькали разрозненные обрывки воспоминаний: его голос, тёплая рука, тесный контакт, её пальцы на его груди. Она вздохнула, обхватив себя за локти.       Сон про Хисона ещё горел где-то на задворках сознания, тенью, но больше не душил. Его лицо было смазано, как старая плёнка.       Блуждая в тенях своих мыслей, Наён осторожно намазывала клубничный джем на тёплый тост. Ритмичное потрескивание масла на сковороде заполняло кухню, создавая почти уютную, обыденную атмосферу. И всё бы было как всегда, если бы не нарастающее, почти электрическое чувство, будто кто-то подошёл слишком близко.       Тело вздрогнуло, когда она почувствовала тепло — живое, пульсирующее — у самой спины. Чонгук. Он появился бесшумно, всё ещё раздетый, и встал так близко, что между ними не осталось и пары сантиметров. Столешница упёрлась в живот, а его дыхание горячее, ленивое — коснулось уха.       — Я могу принять душ? — прошептал он низким, всё ещё хрипловатым после сна голосом.       Ложка с джемом выпала из руки и с мягким шлепком упала на стол. Наён замерла, не в силах повернуться. Она чувствовала его: жар от тела, еле заметный запах кожи, смешанный с чем-то терпким, знакомым. Этот мужчина сводил её с ума даже в тишине. Особенно в тишине.       К счастью, он сам отошёл, будто почувствовал её замешательство. Дал ей глоток воздуха. Она, наконец, смогла повернуться и взглянуть на него.       Слегка взъерошенные волосы, ленивый прищур, татуированные руки и серые спортивные штаны, едва сидящие на бёдрах. Он был чертовски расслабленным.       И чертовски горячим.       — Да… полотенце в ванной, в шкафчике, вторая полка. Дверь… вон там, — проговорила она почти шёпотом, но всё же достаточно внятно.       Глаза Чонгука чуть прищурились, уловив, как она задерживает взгляд на нём чуть дольше, чем стоило бы. Он ухмыльнулся едва заметно, и развернулся, направляясь к ванной. Наён отвернулась обратно к тостам, пальцы слегка дрожали. Шаги Чонгука стихали, и она прислушивалась к ним, словно это имело значение. Словно что-то могло измениться, если он обернётся.       — Боже, Наён… о чём ты только думаешь?.. — мысленно отчитала себя, вцепившись в край стола, будто тот мог удержать её разум в узде.       А в голове у неё всё крутились картинки: капли воды на его коже, мокрые волосы, и… проклятые серые спортивки.       Пока он принимал душ, Наён уже аккуратно расставила завтрак на столе. Тосты, яичница, чашки — всё выглядело идеально, а запах жареного хлеба и кофе манил и обволакивал уютом. Она даже немного улыбалась — странное, непривычное тепло просачивалось в её грудь.       Но вдруг — резкий звонок в дверь.       Сердце на мгновение вздрогнуло, и она машинально обернулась.       «Кто бы это мог быть?..» — промелькнуло в голове, и почти сразу — «Соми!»       Конечно. Она совсем забыла написать подруге, объяснить, как доехала и что с ней. Наён поспешила к двери, уже морально готовясь выслушать обиженные возгласы: «Оставила меня одну, бросила с Чимином!» — представлялось в голове.       Но как только дверь открылась, её губы, уже готовые к улыбке, замерли.       На пороге стоял он.       Хисон.       Тот, от чьего имени сжималось сердце.       Тот, от чьей лжи до сих пор зудело в груди.       Ноги словно приросли к полу.       — Наён, — голос его был мягким, почти извиняющимся. — Я пришёл… извиниться.       Он сделал шаг ближе.       — Слушай, я всё объясню. Я в тот день был у мамы, но… приехал друг, и всё вышло как-то…       — Стоп, Хисон. — Голос дрогнул. Имя далось тяжело, словно жгло горло. — Я не хочу ничего слышать. Я уже приняла решение.       Наён дрожала, но держалась. Сколько бы сердце ни билось, сколько бы не молило о прошлом — назад пути не было. Он предал. Предавал ежедневно.       — Наён-и… милая, я люблю тебя, — Хисон шагнул ближе, его голос стал болезненно мягким. — Прошу… дай мне шанс всё исправить.       Он схватил её за запястье.       — Хисон, отпусти! — Она попыталась отстраниться, но хватка стала крепче.       — Прошу, вернись ко мне… Давай попробуем сначала…       — Она больше не твоя.       Глухой, грозный голос раздался из глубины квартиры.       Из тишины шагов появился Чонгук. Влажные волосы слегка прилипали к коже, полотенце висело в руке. Даже так, полурасслабленный, он источал силу и угрозу. И защиту. Он подошёл быстро, уверенно, взгляд прицельно впивался в Хисона.       — Отпусти её. И проваливай.       Хисон вздрогнул, но не отступил.       — Так значит, это правда? — он усмехнулся зло. — Трахаешься с гонщиком… как его там… Чон Чонгук?       Наён замерла. Он знает о Чонгуке?       — Прикрой свой рот, ублюдок. — Чонгук сделал ещё шаг вперёд, глаза сверкнули.       — А что? Сказать нечего? Выгнала меня, чтобы любовника привести?       — Это не то, что ты думаешь… — прошептала Наён.       — А что я должен думать, когда у тебя в квартире ходит полуголый мужик?! — Хисон заорал.       — Я сказал — заткнись. — Чонгук подошёл вплотную, схватил его за грудки. — Ты мразь. Проигрывал её деньги, бухал, трахался с кем попало. Какое право ты имеешь вообще сюда приходить?!       Наён прикрыла рот рукой — сердце стучало в висках. Только бы не драка…       — А ты, урод, думаешь, она теперь твоя, да?! — Хисон прошипел в лицо Чонгука и толкнул его.       Чонгук не колебался ни секунды.       — Моя.       И ударил.       Ловко, без размаха — чётко в переносицу. Хисон отшатнулся, пошатнулся, схватился за лицо, мыча от боли. Чонгук не ждал второго шанса — схватил его за худи и потащил к выходу. Грубое движение, резкое. Он буквально вышвырнул Хисона за дверь.       — Чтобы больше я тебя здесь не видел.       Дверь с глухим щелчком захлопнулась. В квартире снова повисла тишина. Напряжённая, густая. Наён стояла, всё ещё зажав рот рукой, сердце колотилось в груди. Чонгук обернулся к ней, тяжело дыша. Гнев в нём постепенно угасал.       Он подошёл ближе.       — Ты в порядке?.. — тише, мягко. — Он больше не тронет тебя. Слышишь? — голос Чонгука звучал спокойно.       Он обнимал её крепко, уверенно — как будто одним своим телом мог оградить от любой беды.       — Извини… — выдохнула Наён, всё ещё прижавшись к нему. — Что втянула тебя в это. Ты не обязан за меня вступаться.       Он отстранился немного, заглядывая ей в глаза.       — Перестань. — жёстче, чем обычно. — Опять твоё это: «ты не должен», «ты никто»… — Я делаю это, потому что хочу.       Она замерла, ловя эти слова.       Он хочет?       Хочет защищать? Хочет быть рядом?       Это чувство захлестнуло неожиданным теплом.       — Пойдём… завтрак остывает. — мягко сказал Чонгук.       — Только… оденься. Пожалуйста. — тихо добавила она, не глядя в его сторону. Щёки снова предательски вспыхнули.       Он усмехнулся краешком губ и пошёл за футболкой и худи, оставленными в спальне. Она провожала взглядом его спину, его силуэт, его присутствие. Он был грозным, но тёплым. Сильным, но чутким.       Завтрак прошёл в тишине.       Они почти не разговаривали — каждый был погружён в собственные мысли. Наён не могла выбросить из головы утренний конфликт, но больше всего — слова Хисона. Они были как занозы, которые ноют даже после того, как вытаскиваешь.       Но она была честной. Верной.       И единственным, пусть и невинным, обманом стало то, что она поехала с Чонгуком на гонки. Но что в этом такого? Просто вечер. Просто эмоции. Просто… дружба?       Вспышка.       Снова в голове сцена, как Хисон страстно целовал ту блондинку. Реальность, которую она пыталась вытеснить.       — Наён, — голос Чонгука прервал её поток мыслей. — Поедешь со мной на новый заезд? Там трасса интересная, будут крутые профи.       Она ответила почти рефлекторно, не раздумывая:       — Да. Поеду.       — Прекрасно. — Чонгук поднялся из-за стола. — Мне нужно готовиться. Времени мало. Спасибо за завтрак.       Он посмотрел на неё немного дольше, чем нужно. Уходить не хотелось, но обязательства ждали.       — Проводишь?       У порога Наён кивнула, не зная, что сказать.       — До встречи… — почти шёпотом.       Она закрыла за ним дверь, облокотилась на неё, выдохнула…       И тут — осенило.       Куртка!       Он забыл свою куртку!       Она стремительно развернулась, бросилась в комнату, схватила её — ту самую, чёрную, мягкую, с его запахом. Выбежала на лестничную площадку, перескакивая через ступени, как в бреду. Он ещё был там. Стоял у машины, прикуривал сигарету, глядя в сторону.       — Чонгук! — голос вылетел с надрывом.       Он обернулся, глаза сразу смягчились.       — Ты забыл куртку. — Наён тяжело дышала, протягивая её вперёд.       Он взял её… но не надел. Вместо этого, держа за рукава, накинул куртку обратно на неё. И резким, почти наглым движением потянул за края, притянув Наён к себе. Теперь она стояла вплотную. Сердце бешено билось. Его взгляд — тёмный, пронизывающий. Язык скользнул по губам, соблазнительно касаясь серебряного колечка.       — Оставь её себе. — тихо, почти шёпотом.       Наён чувствовала его дыхание, его запах, его тепло. Всё смешалось. Смущение накрыло волной, от которой стало жарко.       Она резко отступила назад, отводя глаза:       — Хорошо… — и, не давая ему больше ни слова, развернулась и убежала обратно в дом.       Чонгук смотрел ей вслед, губы тронула лёгкая усмешка. Он в последний раз затянулся и, выдохнув дым, сказал в никуда:       — Какая милая…

***

      Гараж встретил Чонгука солнцем, пахнущим моторным маслом воздухом и тяжёлой, густой тишиной субботнего утра. Он подъехал на своей машине и сразу заметил знакомый силуэт — Намджун стоял, облокотившись на крыло своей новой чёрной BMW, с телефоном у уха и сигаретой в зубах. Дым лениво вился в утреннем свете, а его свободная рука чертила в воздухе нечто нервное, как будто он пытался одновременно разговаривать и дирижировать.       Чонгук припарковался, вытащил сигарету зубами из пачки, и лениво поднял руку в знак приветствия.       Намджун лишь кивнул в ответ, всё ещё приклеенный к разговору:       — Да, любимая. Я заберу. — выпустил кольцо дыма. — В восемь, так в восемь. Целую, пока.       Он убрал телефон в карман, и только тогда посмотрел на Чонгука.       — Жёнушка? — усмехнулся тот, наконец прикуривая.       Намджун скривился в полуухмылке и затянулся.       — Ага. Завтра в восемь утра — ехать забирать какие-то картины.       — В восемь? — Чонгук присвистнул. — Садизм.       — И не говори. И дорого, как боль в заднице. — Он бросил окурок под ноги, растоптал. — Если б ты знал, сколько они стоят — охуел бы. Но ради неё… не жалко.       Чонгук только покачал головой с понимающей улыбкой. У него настроение было почти вызывающе хорошее — после ночи с Наён, её дыхания на плече, утреннего завтрака, нежности, и даже стычка с Хисоном уже казалась далёким, незначительным пятном.       Они докурили, обмениваясь редкими фразами, и направились внутрь гаража. Открытая створка впускала холодный свет, внутри пахло металлом, алкоголем и немного — носками.       — Вы вчера закончили с обвесами? — спросил Намджун.       — Ага. Даже салон почистили. Быстро пошлó. Надо только Чимину позвонить — пусть приезжает, диски красить. Лучше начать пораньше, чтобы успели высохнуть.       — Звонить не придётся. — Намджун усмехнулся и махнул в сторону.       На диване, заваленном куртками, упаковками лапши и какими-то рандомными инструментами, вальяжно покоились Чимин и Юнги. Причём не просто покоились — Юнги обнял Чимина, как плюшевого медведя, прижавшись к нему щекой, а тот, полузакрытыми глазами, крепко спал и даже похрапывал.       Чонгук едва не подавился смехом. Достал телефон и щёлкнул фото.       — Это шедевр. — выдохнул он.       Намджун присоединился к веселью — оба расхохотались, и именно этот смех разбудил дремлющих «влюблённых».       — Блять, ты чё, сдурел?! — рявкнул Юнги, дёргаясь. Он пихнул Чимина, тот с больным звуком сполз с дивана прямо на пол, громко шмякнувшись.       — Это ты сдурел! — возмутился Чимин снизу. — Залез ко мне ночью, как маньяк!       — Я здесь и спал, придурок! — Юнги встал, растрёпанный, с одним носком и взъерошенными волосами.       — Да иди ты в жопу. — Чимин встал, отряхиваясь. — Я вообще ожидал проснуться в объятиях Соми, а не в твоих вонючих лапах!       — Ах… Вонючих значит? — Юнги схватил подушку и запустил в него.       — Да я тебе сейчас зубы выбью, козёл!       Они сцепились как два щенка, толкаясь, валяясь по дивану, громко споря, перебивая друг друга, бросаясь подушками и старыми тряпками.       Чонгук держался за живот от смеха, Намджун едва не сел на капот от хохота. Их друзья выглядели как после зомби-апокалипсиса — с мятой одеждой, запутанными волосами, сном в глазах и агрессией недосыпа.       — Ладно, хорош, циркачи. — выдохнул Чонгук, вытирая слёзы со щёк. — Дел по горло. Заезд совсем скоро, а вы тут устроили «Дом-2: Гараж любви».       Чимин, отдышавшись, посмотрел на него, всё ещё морщась:       — Сначала кофе. Потом диски. Потом угрозы. В таком порядке.       Юнги молча пошёл за подушкой — на всякий случай.       А в гараже, наперекор суматохе, царило самое настоящее чувство — чувство команды, братства, и легкой, доброй анархии.       — На чём будет гонять Уджин? Кто-нибудь знает? — Юнги отхлёбывает кофе, морщится от горечи, но продолжает пить.       — На модифицированной Supra, — отзывается Намджун, почесывая шею и рассеянно глядя в окно гаража. — Он с месяца два её прокачивал. Подвеску сменили полностью, турбина стоит от Mark IV, впуск тюнингованный, ещё и пониженную массу кузова сделал. Говорят, даже подрулевые лепестки поставил. Видимо, всё всерьёз.       Чимин, до этого молча смотревший в кружку, цокает языком:       — Ну, неплохо. Но Гук его всё равно обставит. Уджин — быстрый, но он всегда был слишком… прямолинейный. Не умеет думать наперёд, рискует слишком рано. А на таких поворотах — это приговор.              — Херня, Гук обойдёт его с нулевой, — бросает Юнги, самоуверенно откидываясь назад. — Ему только руль дать, выкинуть за ворота, и всё. Можно ставить деньги.       — Расслабляться нельзя, — спокойно отвечает Чонгук, прислоняясь плечом к прохладной бетонной колонне. Его голос ровный, но в глазах — напряжение. — Трасса тяжёлая. Скользкий второй поворот, двойной выход после моста, и если неправильно зайдёшь в поворот перед туннелем — можно уйти в занос и словить бордюр. Надо быть как лезвие. Острым и сфокусированным.       — И это ты говоришь, человек, который на прошлом заезде прошёл «мёртвый крюк» с ручником и улыбкой на лице? — хмыкает Намджун.       — Потому и говорю. Я знаю, где было на грани. — Чонгук пьёт кофе залпом, как будто это адреналин перед заездом.       — Будет много зрителей? — спрашивает Чимин, допивая свою порцию и вытирая губы тыльной стороной руки.       — Говорят, будет. Профессионалов пригнали из Пусана и Тэгу. Куча новеньких машин, и не только местные. — Намджун берёт планшет, листает список участников. — Вот, например, кто-то из японцев приехал на старом Nissan GT-R, но с карбоновым кузовом. Есть пара европейцев. Ждут крови.       — И зрелищ. — Юнги зевает. — Но мы им устроим.       — Мы сделаем всё правильно. — говорит он тише, почти себе. — Ради победы. Ради того, чтобы заткнуть этого урода.       Молчание. Тишина повисает, как воздух перед штормом.       — Ладно, парни. — Намджун встаёт. — Пора настраиваться на работу. Чимин — к краске, Юнги — за провода и связь. Гук, у тебя ровно час — потом тест.       Все встают с дивана почти одновременно. Их лица теперь серьёзны, в них нет ни сна, ни смеха — только сосредоточенность. Гонки — это не просто развлечение. Это ритуал. Это бой.

***

      Полуденное солнце ослепительно било в асфальт, воздух над трассой дрожал от жара, словно сама земля вибрировала в ожидании. Двигатель рычал как разъярённый зверь, пока Чонгук сидел за рулём, сцепив пальцы на кожаном руле. Его вишнёвая бестия с новой подвеской и прошитым мозгом вёла себя идеально — как продолжение его собственных нервов, как машина, дышащая вместе с ним.       Он резко нажимает на газ — и машина срывается с места, будто выстрел пули. Шины визжат, сцепление плотное, первая связка поворотов — и он уже в экстазе скорости. Каждое движение — отточено, тело в кресле почти не двигается, но мышцы напряжены как струны.       «Никакой ошибки. Ни одной. Если бы Наён видела это сейчас…»       В голове вспыхивает её образ — как она мазала джем на тост, задумчивая, мягкая, ранимая. Как её пальцы скользили по его груди в ту ночь. Как она, задыхаясь от смущения, убегая с его курткой. Чонгук усмехается, ловя внутреннюю дрожь прямо на скорости 180.       Поворот. Жесткий, под 90. Он тормозит, плавно уходя в дрифт.       Гравий вылетает из-под колес, машина уходит боком — но он стабилен. Он чувствует, как сливается с машиной, с трассой. Это катарсис. Это наркотик. И её образ — теперь неотъемлемая часть этого драйва.       В голове пульсирует:       «Ты вляпался. Это не просто симпатия.»       Он выходит из последнего поворота, выкручивает мотор до предела. Трасса короткая, но плотная. Он пересекает условную финишную линию, и только тогда отпускает педаль газа, тяжело выдыхая. Машина замедляется. Внутри тишина. Сердце колотится. На губах — полуулыбка.       «Всё. Пропал. Я не могу её отпустить. Не хочу.»       Он медленно снимает перчатки, кладёт их на панель. Смотрит вперёд, на замирающий горизонт, и впервые осознаёт: гонки — это не единственное, за что он теперь готов сражаться.       Чонгук едва слышит, как к нему приближается Намджун — шаги глухо отдаются в тишине после заезда. Он сидит в машине с открытой дверью, руки на коленях, а в глазах всё ещё искры — не от скорости, не от адреналина. От мыслей о ней.       Намджун хлопает его по плечу, чуть с усилием, будто чтобы вернуть на землю:       — Ты был охуенен, Гук.       Чонгук слабо улыбается, голос хрипловатый от напряжения:       — Спасибо.       Намджун прислоняется к крыше машины, выдыхает:       — Гонка будет твоей. Ты в отличной форме, это видно по всему. Даже как тачка дышит — как будто знает, что в ней сидит король.       Гук мягко кивает, но взгляд его уходит куда-то вдаль, сквозь трассу, сквозь раскалённый воздух — в её глаза, огромные, ясные, немного упрямые. Он чувствует, как горло сжимает. Всё внутри хочет сорваться — поехать к ней прямо сейчас, прижать, не отпускать. Забрать. Спрятать. Сделать своей.       — Я походу влюбился, хён, — вдруг вырывается из него.       Просто. Голосом тише, чем шум мотора, но громче всего, что внутри. Намджун не удивляется. Только смотрит с лёгкой улыбкой и вдруг становится серьезнее.       — Я уже заметил, — говорит он спокойно. — Это хорошо, друг. Очень. Но не теряйся, слышишь? Не растворяйся. Будь собой. Она полюбит тебя не за маску. А за вот этого. За настоящего.       Чонгук молчит, но в глазах — пульсация жизни. Он кивает, крепче на этот раз.       — Спасибо, хён.       — Не за что. Просто не отпускай её. Если чувствуешь — борись. Но гонку тоже выиграй, понял?       Гук усмехается, проводит рукой по лицу, будто возвращаясь в тело. Поднимается, выходит из машины, оборачивается к трассе — вся она сейчас в золоте солнца.       Чонгук устал, но почему-то с неугасающей улыбкой. Он потянулся за телефоном, разблокировал экран и, не задумываясь, открыл чат с Наён. Палец завис над клавиатурой на секунду — в груди приятно кольнуло. Он чувствовал это странное, щекочущее волнение, словно вернулся в подростковые годы.       Чонгук [12:41]:       А ты всегда такая красивая, когда готовишь? Или мне одному так везёт?       Он чуть улыбнулся, представляя, как она прищурится, читая это сообщение, и, может, даже слегка закатит глаза.       Ответ пришёл быстро.       Наён [12:42]:       Ты подглядывал?       Он усмехнулся. Конечно, подглядывал. И даже запомнил, как волосы у неё упали на щёку, пока она намазывала джем.       Чонгук [12:42]:       Ты так соблазнительно губу кусала, я чуть не передумал идти в душ.       Он знал, что загоняет её в угол, и ему это нравилось — мягко, без нажима, но цепко. Он почти видел, как она смущается.       Наён [12:43]:       Перестань…       Мне неловко       Он затаил дыхание. Это «неловко» — не просьба остановиться, это приглашение продолжать.              Чонгук [12:43]:       Не хочу переставать.       Мне нравится смущать тебя, смотреть на твои красные щёчки.;)       Наён [12:44]:       Ты выдумываешь       Он усмехнулся и чуть сжал телефон в руке.       Чонгук [12:44]:       Знаю, что улыбаешься сейчас.       Пауза. Сердце стучало чуть громче, чем нужно.       Наён [12:45]:       Возможно… совсем чуть-чуть       Он провёл рукой по волосам, словно успокаивая себя.       Чонгук [12:45]:       Мечтаю увидеть эту улыбку снова, можно завтра?       Наён [12:46]:       Ты наглец.       Чонгук [12:46]:       Ужасный наглец. И всё-таки — можно?       Он почти затаил дыхание, ожидая. Прочитано. Три точки. Ответ:       Наён [12:46]:       Завтрак в 9. Без футболки не заходи.       Он выдохнул с облегчением и сдержанной радостью. Прислонил телефон к груди, закрыл глаза, чтобы задержать этот момент.       И вдруг — вибрация. Входящий звонок. На экране замигало имя: Сонбёль.       Чонгук нахмурился. Улыбка исчезла с лица. Палец повис над кнопкой ответа. Улыбка медленно исчезла. Он долго не брал трубку, уставился на имя, будто надеялся, что звонок сам прервётся. Но нет — она звонила упрямо. Чонгук вздохнул и всё же смахнул по экрану.       — Алло?       — Чонгук… — голос Сонбёль был тихий, надломленный, с хрипотцой. — Мне… мне очень плохо. Приезжай, пожалуйста…              Он выпрямился, в голосе почувствовалась тревога.       — Что случилось?       — Кажется, у меня жар. Голова просто раскалывается, в глазах темнеет, я еле стою… Боюсь, что сейчас просто отключусь…       Молчание на пару секунд.       — Я скоро буду.       Он сбросил вызов. Остался стоять на месте ещё мгновение, прежде чем сесть в машину.       Что-то в этом не давало покоя. Сонбёль редко звонила первой, и уж точно не звала его при температуре. Но всё же… он не мог не поехать.