часть 14. Третий круг

***

      Чонгук стоял у двери Сонбёль, нажимая на звонок, как чужой человек. Впервые за всё время он не распахнул дверь без предупреждения, не вошёл, как обычно. Он больше не чувствовал, что имеет право так делать. Всё было не так. Он приехал не как раньше: не с жаждой, не с азартом. Он приехал потому что волновался. Искренне. Хотя что-то внутри уже тогда говорило — это не похоже на правду.       Дверь щёлкнула и приоткрылась с лёгким скрипом. Но в проёме никого. Чонгук нахмурился.              — Сонбёль? — позвал он, заходя внутрь.       Коридор был всё такой же: те же туфли, раскиданные у стены, её куртка на вешалке, стойкий запах сладких духов и чего-то цветочного. Всё знакомое, и всё равно как будто чужое. Он прошёл чуть дальше, к кухне, заглянул на автомате — пусто.       — Сонбёль, ты где? — голос прозвучал настороженно, тревожно. Ни звука в ответ. Ни кашля, ни стона. Только тишина.       Он шагнул вглубь квартиры, направляясь в спальню, путь к которой знал вслепую. Сколько раз проходил по нему в темноте, целуя, раздевая на ходу, теряя одежду и контроль. Только теперь не было в нём ни желания, ни привычного волнения. Только напряжение.       И вдруг — Резкое движение. Что-то обрушивается ему на плечи, мягкое, тёплое. И дыхание у уха.       — Привет, Гуки… — раздался её сладкий, ленивый шёпот. — Я заждалась.       Он инстинктивно шагнул вперёд, но она уже вцепилась ногами в талию, руками в шею. Вся прижалась к спине, как будто пыталась слиться с ним.       Он аккуратно скинул её, как скинул бы плед или кошку — не грубо, но твёрдо. Развернулся. Взгляд столкнулся с её лицом. Сонбёль не выглядела больной, напротив, она была яркая, накрашенная, волосы уложены. Шёлковая рубашка полурасстёгнута. Всё было подготовлено.       — Тебе же плохо? — спросил он, напряжённо. — Разве нет?       — Мне очень плохо… — мурлыкнула она, опуская руку вниз, к его ремню. — Без тебя.       Чонгук замирает. Дыхание резкое, короткое. Он сразу понял. Она соврала. Просто позвонила, зная, что он не откажет.       — Блять, Сонбёль. — голос сорвался. — Я сорвался с тренировки. Переживал. А ты…в своём уме вообще? С таким не шутят!       — Ладно тебе, не злись. Разве не скучал по мне? — она снова придвигается ближе, проводит ногтями по его животу, поднимает на него взгляд из-под ресниц. — Ты приезжал чаще раньше… Я скучаю.       А он — нет. Он не скучал.       Он скучал по другим глазам. По другим рукам. По лёгкому смущению и улыбке, которая пряталась за чашкой кофе. Даже сейчас, когда её пальцы почти на коже, а тело прижато, — всё в нём отторгало это. Он не здесь. Он не с ней.       Чонгук почувствовал, как её пальцы скользнули под ткань, обнажая его душу, и тело предательски отозвалось на прикосновения, даже когда разум кричал «нет».       Её пальцы скользнули под ремень, расстегнули пряжку с привычной ловкостью. Джинсы сползли вниз, и тут же её ладонь обхватила его через тонкую ткань боксеров, сжала — сначала нежно, потом сильнее, чувствуя, как он уже твердеет под прикосновением.       — Мне нравится, когда ты вот так… сразу… — прошептала она, и её голос, низкий, чуть хрипловатый, заставил его кожу покрыться мурашками.       Она прижалась лицом к животу, оставила горячий, влажный поцелуй чуть ниже пупка, потом медленно поползла вниз. Язык. Первое прикосновение было едва заметным — лишь кончик, скользнувший по самой чувствительной части, снизу вверх. Потом ещё раз. И ещё. Медленно, будто пробуя на вкус, растягивая момент.       — Чёрт… — он резко вдохнул, пальцы непроизвольно впились в её волосы.       Она улыбнулась, почувствовав его реакцию, и наконец обхватила губами, забирая в рот лишь верхнюю часть, не спеша. Потом — сильнее. Глубже. Её губы сжимались вокруг него, язык скользил по напряжённой плоти, ладонь подхватывала то, что не помещалось во рту, ритмично двигаясь в такт.       — Сонбёль… — его голос сорвался.       Она ответила тихим, довольным звуком, вибрация от которого прошла прямо по нервам. Теперь она не медлила — взяла его глубже, почти до самого горла, и тут же отпустила, оставив лишь лёгкое касание губ. Потом снова глубже. И снова. Её слюна стекала по нему, смешиваясь с предэякулятом, делая каждое движение ещё более влажным, ещё более жарким.       — Хватит.       Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.       Сонбёль посмотрела снизу вверх, губы блестели, щёки раскраснелись. Она улыбнулась — «победа».       Но Чонгук не дал ей времени на триумф.       Он схватил её за запястье, поднял и толкнул на кровать. Она ахнула, но не испугалась — только закинула ноги выше, открывая себя.       — Наклоняйся.       И она послушалась, ложась на живот, выгибая спину.       Он вошёл резко, без прелюдий, наматывая её волосы на кулак, заставляя её выгнуться ещё сильнее.       — Гуки… — она застонала, но в её голосе не было боли, только вызов.       Он двинулся глубже, жёстче, не давая ей передышки. Каждый толчок — как удар, каждый стон — как издевка.       Но даже сейчас, когда её тело сжималось вокруг него, когда она дрожала и звала его по имени, он не чувствовал ничего.       — Замолчи.       Он наклонился, прижав её лицо к подушке, заглушая её голос.       И продолжал.       Без жалости.       Без желания.       Без себя.       Когда горячая волна накрывает её спину, он тяжело дышит, отстраняясь. В голове чёткое, холодное решение: больше никогда.       Тело Чонгука упало на кровать, взгляд упёрся в потолок. Он почти не дышал — будто каждое движение мешало услышать что-то важное внутри себя. Только вот там было пусто. Ни тепла, ни радости, ни привычного облегчения. Только глухая, тяжёлая тень разочарования, липкая, как пот, который остывал на коже.       Сонбёль легла рядом, прильнув к его боку, ладонь лежала на груди, где стучало сердце. Но он не чувствовал этого прикосновения. Оно стало чужим. Прежним, но чужим.       Он не хотел быть здесь.       Не сейчас. И уже давно.       Эта связь когда-то казалась спасением. Простым, телесным утешением. Не нужно слов, не нужно обязательств — просто тела, перекрывающие боль. Но теперь это было не утешение, а ошибка, за которую его нутро жгло стыдом. Особенно теперь.       Он повернул голову, посмотрел на её лицо. Сонбёль прикрыла глаза, лежала с лёгкой полуулыбкой. И в этом было нечто мучительное. Он знал, что она ждёт чего-то большего. Надеялась. Делала вид, что это «ещё может быть».       А он? Он давно понимал: не может. Не хочет. Его тянет в другую сторону. К другим глазам. К другому голосу.       Он аккуратно убрал её руку со своей груди, сел на край кровати. Провёл ладонью по лицу. Вздохнул тяжело, как будто выплёвывал из себя всю эту тишину, эту неправду.       «Это было в последний раз.»       Мысленно, твёрдо. Как клятва. Он не вернётся сюда. Не за телом. Не за памятью. Не за иллюзией связи, которой никогда не было.       Он поднялся, медленно начал одеваться.       Сонбёль всё ещё лежала на кровати, волосы растрёпаны, губы покусаны, взгляд — победный. Она думала, что всё ещё может держать его рядом. Что этим всё решается. Но когда он встал, застёгивая ремень, в его глазах было не то, к чему она привыкла. Не страсть. Не усталость. Пустота.       — Это был последний раз, Сонбёль. — движения резкие, как выстрелы. Он даже не смотрит на неё — взгляд рассеян, устремлён куда-то. В голове всё ещё эхо того, что только что произошло, отвращение к себе.       Сонбёль резко поднимается с кровати, закутываясь в одеяло, будто это броня. Её лицо искажено шоком.       — Как понять последний раз? — голос дрожит, но в нём уже поднимается злость.       — Всё. С этим покончено. Больше никакого «секса по дружбе», никаких звонков среди ночи. Я не тот, кто тебе нужен. И ты не та, кто нужен мне. — он всё-таки встречается с ней взглядом. И в этом взгляде твёрдость, которой она никогда не видела раньше.       — Так, значит, ты просто… трахался? — она делает шаг вперёд, глаза блестят от подступающих слёз. — Я для тебя была просто телом?! Удобной?!       — Нет. — он вздыхает, опуская голову. — Когда-то ты была мне другом. Были моменты… Но сейчас — это уже не то. Мы загнали себя в тупик. Ты чувствуешь это, Сонбёль, просто не хочешь признать.       Она бьёт его в плечо. Не сильно. Больше как жест отчаяния, чем злости.       — А может, ты просто нашёл кого-то лучше, да? Что, та девчонка теперь вместо меня?       Он замолкает. Молчание — ответ. И она это понимает.       — Чонгук, — её голос срывается, — я люблю тебя. Чёрт возьми, я, наверное, всегда любила. Просто боялась признаться, даже себе. Я не хочу, чтобы всё кончилось вот так.       Он медленно качает головой.       — Прости. Но я не могу ответить тебе тем же. Я думал, смогу. Я думал, что это симпатия. Но теперь понял, что нет… я понял, что такое влюбиться.       На секунду воцаряется абсолютная тишина. Только их дыхание слышно — тяжёлое, неровное.       Сонбёль резко разворачивается и швыряет в стену стеклянную вазу. Она разлетается с оглушительным звоном, отражая то, что внутри неё самой — расколотое, ранящее изнутри.              — Убирайся. — шепчет она. — Просто… уходи. Пока я не разрушила всё вокруг.       Он ещё пару секунд стоит в дверях. Хотел бы что-то сказать. Но всё уже сказано.       Он уходит.       Комната стала слишком тесной. Воздуха не хватало. Он ушёл.       Сонбёль стояла, как выжженная дотла. Пустая, раздетая не только физически — душа будто осталась на полу, рядом с той чёртовой простынёй. Сердце рвалось из груди, сжималось судорогой, пульс стучал в висках как набат.       — Придурок… — шепчет она сквозь слёзы, и голос её трясётся, будто не её.       Делает шаг, натыкается на кресло, хватает подушку и с силой бросает в стену, та отскакивает и валится на пол, как всё вокруг. Как она сама.       — Ты не имел права поступать так со мной! — уже почти кричит она, шагая по комнате. — Я отдала тебе себя. Я… я была готова на всё. Почему не я? Почему, Чонгук, не я?!       Она хватает рамку с их старым фото, единственным с вечеринки — улыбается она, а он держит её за талию. Пальцы дрожат, она прижимает рамку к груди… потом резко швыряет её о пол.       Грохот. Стекло в дребезги.       Сонбёль хватается за волосы, срывает заколку, падает на колени рядом с разбитой рамкой. Осколки — словно её чувства, в каждом отражается лицо Чонгука.       — Ты должен был быть моим… Моим, понимаешь?.. — всхлипывает она, сжимая пальцы в кулаки, ногтями впиваясь в кожу. — Я делала тебе приятно, утешала, когда тебе было плохо… Чёрт… я же тебя любила. Я люблю тебя, идиот…       Громит полку. Косметика летит на пол, духи разбиваются, по комнате расползается сладкий запах ванили и жасмина, и от него ей становится ещё хуже. Этот аромат он обожал. Когда-то. Когда ещё хотел её.       Сонбёль с трудом встаёт, шатаясь. Подходит к зеркалу. Лицо в слезах, глаза красные. Пытается стереть размазавшуюся тушь, но пальцы дрожат. Резко выдыхает и смотрит на себя, будто на врага.       Она закрывает глаза и делает шаг назад. Пауза. Глубокий вдох. Потом резко оборачивается, хватает телефон со стола. Руки едва слушаются, пальцы скользят по экрану. Но всё же она набирает номер.       На экране имя: Уджин.       Её палец дрожит… и всё-таки нажимает «вызов»…

***

      Утро Чонгука началось отвратительно. Голова была забита остатками прошлой ночи, и не от алкоголя — от той самой, с кем он уже давно должен был всё закончить. Вчерашний визит к Сонбёль оставил мерзкий осадок, будто он предал кого-то, кому даже ещё не принадлежал.       Наён… Её лицо, смех, запах кофе — всё переплелось с мыслями, заставляя чувствовать вину. Хотя для неё он пока всего лишь знакомый. Но разве это мешает чувствовать сильнее?       Он злился на себя за вчера, за сорванную тренировку, за слабость. Но знал — сегодня всё будет по-другому. Сегодня он сам попросился на завтрак к ней. И вечером покажет ей гонку. Победу. Себя настоящего.       Он нечасто просыпался рано, но в этот раз встал задолго до девяти, собрался тщательно, будто на свидание. Перед дверью её квартиры он топтался, как школьник, переживая, не слишком ли это — цветы, завтрак. Словно пришёл извиняться, хотя формально — не перед кем. Просто хотел быть рядом.       Дверь открылась.       На пороге стояла она — слегка растрёпанная, в домашней футболке, босиком. Такая настоящая и всё равно невероятно красивая. Её глаза были чуть припухшими от сна, но светились искренней радостью.       — Чонгук, это ты… действительно приехал. — она улыбнулась. — Я немного проспала. Проходи.       — Ничего страшного. — он шагнул внутрь, доставая из-за спины аккуратный букет тёмно-бордовых роз. — Это тебе.       Наён остолбенела. Букет был роскошным. И — без повода.       — Вау… Какие красивые. Не стоило тратиться. Наверное, очень дорого.       — Я бы отдал и в два раза больше, если бы знал, что ты так улыбнёшься.       Смущение обдало её с головой. Щёки вспыхнули, как будто он только что прикоснулся к ним ладонью. Она торопливо взяла букет.       — Спасибо, Чонгук. Проходи на кухню, я сейчас вернусь.       Она умчалась в комнату, оставив его наедине с ароматом её квартиры. Букет нашёл временное пристанище в вазе, а она, в удобной домашней кофте и джинсах, вернулась на кухню.       — Вот чёрт. — Чонгук лениво обернулся. — Я думал, ты вернёшься в тех шортиках.       — Чонгук! — она смерила его «грозным» взглядом, но едва сдержала улыбку. — Ты вроде как на завтрак пришёл.       — Да-да. Хочешь, я что-нибудь приготовлю?       — А ты умеешь?       — Конечно. Ты с ума сойдёшь.       Он открыл холодильник с разрешения, ловко вынимая продукты. Яйца, сыр, зелень, авокадо, немного лосося. Всё пошло в дело. Его движения были точны, словно он всю жизнь стоял у плиты.       Наён села за стол, подперев щёку рукой. Она наблюдала за ним: за тем, как он ловко нарезал зелень, взбивал яйца, как прикусывал губу, концентрируясь, и напевал себе под нос. «Какой же он другой», подумалось ей. Не тот гонщик в чёрной коже с треком в крови. Здесь он был домашним, тёплым. Настоящим.       — Прошу вас к завтраку! — торжественно объявил он, выкладывая две порции омлета на стол. Рядом багет, кофе и лёгкая улыбка.       — Выглядит супер. Ты оказался хорош не только на дороге, но и на кухне.       Он чуть подался вперёд:       — Есть ещё одно место, где я хорош.       Она моментально замолчала, застенчиво опустив глаза. Улыбка рванулась к губам, но она прикусила её.       — Ты сейчас шутишь, а я тут, между прочим, оценить пришла твои кулинарные способности.       — А я — твой смех. И он сейчас где-то тут, под губами прячется.       Она откусила кусочек омлета, делая вид, что не слышит. Но улыбка уже пробивалась сквозь смущение.       — Это… реально вкусно. Прямо вау.       — Так ты всё-таки влюбляешься, да?       — В завтрак — возможно.       Хисон тоже умел готовить… Только вот за столом она чаще ела молча, с комом в горле. И плакала потом — в подушку, по ночам, тихо, чтобы никто не слышал. Даже сейчас иногда накатывает — по привычке. Сердце всё ещё ноет, как синяк, на который случайно нажали.       Но рядом с Чонгуком всё замирает… будто кто-то нажал паузу на боли. Он такой громкий, наглый, живой. Словно жизнь через него течёт. И забывается, что вообще когда-то страдала. Забывается, как боялась. Забыла даже, как правильно держать дистанцию. Просто хочется смотреть, как он двигается по кухне, и думать, что она ему хоть немного… нравится.       Он на секунду замер, смотря на неё чуть мягче, чем обычно. Глаза уже не флиртовали — они смотрели внимательно, серьёзно.       — У меня давно не было такого утра, Наён. Когда хочется остаться подольше. Просто быть. С кем-то. Не ради чего-то. Просто — потому что хочется.       Хисон говорил красиво, но за словами всегда скрывался контроль. А Чонгук… он будто не боится быть настоящим. Громким, резким, откровенным — но честным. Не играет. Не скрывается. Может, просто хочется снова чувствовать себя живой. Хочется верить, что кто-то может любить не вопреки, а просто так.       Она замолчала, глядя в свою чашку с кофе. Сердце билось чуть быстрее.       — Я тоже давно не завтракала вот так… с кем-то, кто не хочет ничего, кроме времени рядом. Это немного пугает.       Он наклонился ближе, его голос стал чуть ниже:       — Я хочу быть тем, с кем тебе не страшно. Только скажи, и я стану им.       Она посмотрела на него. Его взгляд был чистый, прямой. И такой искренний, что внутри всё немного затрепетало.       Наён улыбнулась.              — Тогда… оставайся ещё на одну чашку кофе.       И он остался.       Неловкость потихоньку начинала рассеиваться. Завтрак был почти доеден, и на столе остались лишь тёплые чашки с кофе и запах корицы, доносящийся из открытого пакета специй.       Чонгук первым нарушил молчание:       — Сегодня заезд. Не передумала ехать?       Наён взглянула на него поверх чашки, глаза чуть расширились, словно она на мгновение забыла, что обещала.       — Нет. У меня сейчас мини-отпуск. — она мягко улыбнулась. — С того дня, когда… — она замялась, опустив взгляд, — в общем, он ещё не закончился. Так что я свободна.       Он сразу понял, о каком дне она говорит. О том, когда мир под её ногами провалился, и всё, что казалось реальностью, оказалось ложью.       День, когда рухнул Хисон.       — Ты как вообще? После всего… — он немного поёрзал на стуле, неуверенно продолжая: — Извини, что не спрашивал раньше. Не хотел… вскрывать раны.       Она не ответила сразу. Отставила чашку, обхватив пальцами её край. На пальце дрогнуло колечко — простое, серебряное. Подарок, вроде бы, от него же. От того, кем был Хисон. Или кем притворялся.       — Знаешь, сначала я была разбита. — голос её дрожал, но она говорила спокойно, будто сто раз уже проговаривала это себе в голове. — Боль будто сжирала изнутри. Каждая мелочь напоминала. Потом — злость. Такая, что могла бы разбить всё вокруг.       — А сейчас… — она прикусила губу, — будто ничего не чувствую. Пустота. И это пугает больше всего.       Она откинулась чуть назад, положив руки перед собой. Почему сейчас хотелось высказать всё. Откровенно, просто открыть свою душу.       — Честно говоря… я до сих пор плачу. Иногда просто просыпаюсь от того, что внутри всё снова болит. Я не понимаю, почему это произошло со мной. Словно это был страшный сон. Столько лет — на обман. На человека, которого я не знала.       Чонгук молча протянул руку и положил на её ладонь свою. Тепло — настоящее. Необманное. Без обещаний, но с поддержкой.       Наён чуть дёрнулась, но не отстранилась.       — Главное, что теперь ты свободна. — его голос стал тише. — Ты больше не тратишь свою жизнь на того, кто этого не заслуживает. У тебя всё впереди. Всё чистое, настоящее. Наслаждайся собой, дыши… — он мягко сжал её пальцы, — И знай, ты не одна.       Она не ответила. Но глаза её наполнились теплом. Не счастьем. Ещё рано. Но чем-то, что, возможно, стало его началом. Наён молчала, будто переваривала его слова. Сжимала его ладонь так, словно он — единственная реальность, за которую можно уцепиться в этом зыбком утре.       — Я просто не понимаю, зачем было так. — тихо, почти шёпотом. — Если он хотел кого-то другого… почему нельзя было просто уйти? Почему предательство? Почему столько лжи?..       Чонгук смотрел на неё внимательно, не перебивая. В её голосе не было уже слёз — только растерянность. Та, что приходит после бури.       — Потому что такие люди не умеют уходить по-честному. — сказал он наконец. — Они боятся потерять удобное, даже когда хотят другого. Хисон… он просто слабый. Он не был достоин тебя с самого начала.       Она посмотрела на него, чуть прищурившись, будто пытаясь прочитать между строк. Но там не было ни тени фальши. Только искренность.       — Знаешь, с тобой я впервые за долгое время… не чувствую себя глупой.       — Ты никогда и не была. — он криво усмехнулся. — Ты просто любила по-настоящему. А за это нельзя винить. Это его стыд, не твой.       — Спасибо, Чонгук. — голос дрогнул. — Хорошо, что ты здесь сейчас.       — Я рядом. — мягко, но без пафоса. — И буду рядом. Столько, сколько захочешь. Не для жалости. Не ради какой-то миссии. Просто… потому что хочу.       Наён снова улыбнулась. Очень тихо. Устало. Но уже без той тяжести на сердце, что тянула её каждую ночь.       — Ты… странный, Чонгук.       — Ты не первая, кто мне это говорит. — усмехнулся он. — Но я лучше быть странным и настоящим… чем удобным и пустым.       Она кивнула, глядя в его глаза. Там не было ничего фальшивого. Ни игры, ни притворства.       — А я, наверное, впервые за долгое время чувствую, что могу кому-то верить.       — Начни с малого. С кофе, с дороги, с одного дня. — он подмигнул. — Сегодня, например. Я покажу тебе, на что способен. Только не падай в обморок от моей крутости.       — Посмотрим, гонщик. — наконец легко засмеялась она.       Воздух был свежим, лёгким — таким, каким бывает только раннее утро, ещё не тронутое шумом города. Наён стояла у подъезда, рядом с машиной Чонгука, и в голове её всё ещё пульсировали недавние мгновения: аромат кофе, его голос, лёгкий флирт, тёплая ладонь на её руке. Всё это будто заливало её сердце мягким светом, немного приглушая боль, ещё недавно казавшуюся вечной.       Она украдкой посмотрела на него — этот человек, по сути чужой, появился из ниоткуда и остался. Остался в мыслях, в снах, в её кухне, у плиты с яичницей, в этих бордовых розах, и, кажется, уже где-то под кожей. Как будто его спокойствие заразительно. Как будто рядом с ним всё не так страшно.       «Почему так спокойно рядом с ним?..» — подумала она, глядя, как он проверяет что-то в машине. — «С Хисоном я всё время ждала, когда он отвернётся, что-то забудет, что-то скроет. А Чонгук — просто есть. Прямой, настоящий… слишком настоящий, как будто не может лгать.»       Грудь сжала лёгкая, почти болезненная теплота. Да, по ночам она всё ещё плакала. От обиды. От предательства. От ощущения, что её любовь была пустой, ненастоящей. Но вот сейчас, в этом коротком утре, среди аромата цитруса и цветов, ей не хотелось думать о боли. Словно рядом с Чонгуком она дышала по-новому. Глубже.       Он закрыл капот, обернулся — и они встретились глазами.       Вот он. Совсем рядом. И так далеко. Но она… не хочет, чтобы он уезжал, просто так.       Не сказав ни слова, Наён подошла ближе и, не дожидаясь разрешения самой у себя, обняла его. Крепко. Без намёков. Без подтекста. Просто — как будто он стал тем, кто удерживает её на поверхности.       Чонгук вздрогнул от неожиданности, но тут же обнял в ответ, аккуратно, но надёжно, прижимая к себе. Её тепло проникало сквозь одежду, а лёгкая дрожь её тела — словно крик без слов. Он не спрашивал, что она чувствует. Просто стоял, рядом. Уверенно. Молча. Принимая.       — Спасибо, Чонгук, — только и прошептала она, пряча лицо в его груди.       Он не ответил. Только провёл рукой по её спине и чуть сильнее прижал к себе.       Когда он, наконец, сел за руль и завёл двигатель, Наён отступила на шаг, провожая его взглядом. Чонгук не спешил уезжать — смотрел в зеркало бокового вида, словно не мог оторваться.       «Он уезжает… а мне впервые не хочется возвращаться домой одной», — подумала она, прижав кардиган к груди.       Машина скрылась за углом. Она глубоко вздохнула и направилась к подъезду.       Но за её спиной, припаркованная чуть поодаль, стояла чёрная неприметная машина.       Внутри царила напряжённая тишина. Только лёгкий скрип кожаного сиденья, когда Сонбёль подалась вперёд, провожая взглядом уехавшего Чонгука. Лицо её не выражало ничего — будто маска. Но пальцы сжимали сиденье с такой силой, что побелели костяшки.       — Вот так, детка. Жизнь бывает жестока, — лениво проговорил Уджин, щёлкнув пеплом из окна.       Сонбёль не отреагировала.       — Мерзавец, — сказала она наконец, голос срывался. — Вчера был со мной. А сегодня уже с этой… девчонкой обнимается. Такая простушка — а он смотрит на неё, как будто она весь его мир.       Её глаза метали молнии. Но в этой ярости была не только злость — там было разочарование, отчаяние, желание быть нужной.       — Ты прямо пылаешь, Бёль. Что теперь? — усмехнулся Уджин, убирая окурок.       — Придумаю, — твёрдо ответила она, не отрывая взгляда от подъезда, где только что исчезла Наён. — Я не дам ему вот так просто вычеркнуть меня. Пусть даже он думает, что всё закончилось. Он ошибается.       — Ну что ж, — потянулся Уджин, — я за интригу. Только не теряйся. Месть — штука тонкая.       — Это не месть, — усмехнулась она холодно. — Я напоминаю о себе.       Машина тронулась с места, растворяясь в улицах. Но в воздухе остался запах чего-то греющего… и тревожного.

***

      Вечер заезда действительно выдался тёплым — небо ещё хранило следы закатного золота, асфальт под ногами отдавало жаром, а в воздухе стоял сладковатый запах резины и бензина. Всё это Наён вбирала в себя как дыхание жизни. Это место, эти люди, этот вечер… возвращали её в самый первый заезд, в ту ночь, когда сердце колотилось от страха и восторга одновременно. Теперь она была другой — и всё же внутри разливалось то же волнение.       Чонгук шёл рядом, спокойный и уверенный, его шаги отдавались где-то внутри её груди.       — Я отойду до Намджуна, нужно тачку проверить перед началом. Оставайся с ребятами пока что, хорошо? — сказал он, на секунду задержав на ней взгляд.       — Да, хорошо. Ты ещё вернёшься? — почти шёпотом.       Он кивнул с мягкой, тёплой улыбкой и двинулся к ряду машин. Наён провожала его взглядом, будто надеялась, что он оглянётся. Не оглянулся. Он был рядом.       Она неуверенно направилась к столику, за которым вовсю спорили Чимин и Юнги, размахивая руками, смеясь.       — О, Наён-и! Привет! — Чимин вмиг заметил её, глаза заблестели. — Ты сегодня талисман на победу?       — Привет. Почему талисман? — Наён слегка улыбнулась.       — Потому что ты в счастливой куртке Чонгука, — хмыкнул Юнги. — Он её никому не даёт. Даже сам редко носит.       — Да-да, видимо ты сильно запала ему в сердце, — добавил Чимин, хитро глянув на неё.       Сердце Наён неожиданно сжалось. Куртка? Счастливая? Запала в сердце?..       Её рука будто сама собой легла на ворот куртки, и она прижалась к ней чуть ближе, как будто в этот момент сам Чонгук обнимал её. Это ощущение — лёгкое, но настоящее — растекалось по груди. Что-то внутри щелкнуло, как включатель в темноте.       «Мне приятно… почему?»       — Он тебе как вообще? Нравится? — вдруг выпалил Чимин. — Гук хороший парень, хотя выглядит как полный болван.       — Я… я не зн… — Наён замялась, не зная, как закончить.       Но голос позади спас её.       — Привет, парни! — Чонгук подошёл, и в нём было всё то же спокойствие.       — Ай красавец, — улыбнулся Чимин, подавая руку. — Ты что, даже помылся перед заездом? Или перед Наён выделываешься?       — Хотел привлечь внимание Юнги, — невозмутимо бросил Чонгук, склонив голову в смешном жесте.       — Ах, Чонгук-и! — театрально всплеснул руками Юнги, — ты просто класс!       Смех прокатился по группе, разряжая воздух. Наён тоже рассмеялась, но где-то внутри в ней жила уже совсем другая тишина.       Намджун подошёл неторопливо, но с выражением серьёзности, которое всегда предвещало нечто важное. В руках у него была стопка листов, с одной из которых он время от времени сверял какие-то записи. Чимин первым заметил его и, прищурившись, буркнул:       — А вот и наш профессор гонок прибыл. Сейчас будет лекция по «как не слететь с трассы на первом повороте».       Юнги рассмеялся, но быстро замолк, когда заметил, что Намджун не улыбается в ответ.       — Что-то случилось? — нахмурился Юнги.       Намджун кивнул Наён, поприветствовал остальных коротким:       — Привет. Рад, что ты пришла, Наён. — Потом обвёл всех взглядом и выдохнул: — У нас изменения. Организаторы решили сделать мини-турнир.       — Турнир? — переспросил Чонгук, выпрямляясь.       — Да. Сейчас будут отборочные — все заявленные участники едут по группам, на время. По результатам первой десятки отбирается следующий этап. Он будет через два дня. И уже после будет основной заезд.       — Да ладно! — Чимин присвистнул. — То есть теперь просто приехать и покрасоваться не выйдет?       — Теперь нужно доказать, что ты достоин ехать, — серьёзно сказал Намджун, протягивая Чонгуку лист с расписанием. — Ты едешь в первой группе. У тебя есть примерно двадцать минут. Чимин во второй.       — Ну всё, веселье начинается, — проворчал Юнги. — Интересно, кто эту систему предложил? Давно не было настоящего азарта.       Наён молча слушала, слегка напрягшись. Её взгляд скользнул к Чонгуку — тот читал список, будто в нём была зашифрована судьба. Он выглядел спокойно, но она знала: сейчас внутри него уже разгоралось пламя соревнования. Он жил скоростью. Ей казалось, что даже сердце его билось в такт мотору.       — Что думаешь? — тихо спросила она, подойдя ближе, почти касаясь плечом.       — Думаю, будет интересно, — коротко усмехнулся он. — Главное, чтобы тачка не подвела. А остальное — дело рук.       — Удачи тебе. — Наён не заметила, как её голос стал мягче обычного.       — Ты будешь смотреть? — обернулся он к ней, и в глазах промелькнуло что-то искреннее, настоящее.       — Конечно. Ты мой сегодняшний фаворит, не забывай. И талисман у тебя — я.       Он улыбнулся. Та, особенная улыбка, которую она уже начала различать среди прочих.       — Тогда я просто не имею права проиграть.       — Ох, вы только посмотрите на эту милоту, — вмешался Чимин, вешая руки на плечи Наён и Чонгука. — Мы как настоящая команда!       — Хватит мешать влюблённым, — хмыкнул Юнги, пряча ухмылку.       — Идите уже, гонщики, — махнул рукой Намджун. — Первые участники через десять минут. Все на позиции.       Ребята начали расходиться, и Чонгук, задержавшись на секунду, ещё раз посмотрел на Наён:       — До финиша, — сказал он с лёгким кивком.       — До финиша, — повторила она, почти шепча.       Она смотрела ему вслед, пока он не исчез между машинами. В груди у неё вновь что-то защемило — не больно, но остро, как игла ожидания.       Наён с интересом наблюдала, как на трассе выстраиваются машины первой группы. Гул моторов, нервозное напряжение в воздухе, огни, танцующие на металле кузовов, — всё это завораживало. Но всё же одно отвлекало — ноющее ощущение в животе.       — Чимин, а где здесь уборная? — она наклоняется ближе, перекрикивая шум моторов.       — А, да, иди вон туда, — он кивает в сторону невысокого бетонного здания у края площадки. — С левой стороны будет дверь без вывески, но это туда. Торопись, скоро твой гонщик будет на старте!       — Спасибо! — она почти на бегу бросает и устремляется в нужном направлении.       Промчавшись через тёмную часть площадки, Наён ныряет в коридор здания. Полумрак, бетон, лампы, мерцающие как в фильме ужасов. Найдя нужную дверь, она уже собирается войти, как вдруг за тонкой стеной, совсем рядом, улавливает глухие голоса. Слова обрываются на шепоте, но через несколько секунд ей удаётся расслышать:       — Чонгук…на третьем круге.       — Подрезать его резко, пусть потеряет управление.       — Уджин хочет, чтобы он проиграл. Или чтобы вообще вылетел. Главное — убрать с трассы.       — Парень с седьмой тачки всё понял, он его подрежет на повороте.       У Наён кровь стынет в жилах.       Уджин? Он послал кого-то против Чонгука?       Она делает шаг назад, сердце колотится как сумасшедшее.       Мгновение — и она разворачивается, не дожидаясь окончания разговора. На бегу чуть не падает, задевая плечом стену, но поворачивает и мчится обратно к ребятам, словно за ней сама смерть гонится.       — Чимин! Юнги! Намджун! — она кричит, запыхавшись, подбегая к столу, где они уже собрались смотреть первый заезд.       — Эй, что случилось? — вскакивает Чимин, — ты бледная как мел!       — Я… Я подслушала. Кто-то собирается… они хотят подрезать Чонгука на третьем круге! Какой-то Уджин! Он подослал кого-то, чтобы выбить его с трассы!       — Что?! — Юнги резко разворачивается.       — Чонгук уже на старте, мы не успеем его предупредить! — говорит Намджун, выхватывая рацию. — Проклятье, он не на связи…       — Что делать?! — Наён почти в панике.       Гул стартующих машин, счётчик, отсчёт…       — Он уже выехал.       Все оборачиваются к трассе. Чёрная машина Чонгука, как тень, уносится в ночь. И только Наён продолжает смотреть вперёд, молясь про себя:       «Пожалуйста… пожалуйста, только бы он справился…»