часть 17. Тишина перед ударом

***

      Утро пришло медленно, как будто не хотело разрушать ту тишину, в которой двое нашли друг друга ночью. Луч света пробивался сквозь плотные шторы, рисуя золотые полосы на коже, на простынях, на стенах.       Чонгук проснулся раньше.       Он лежал на спине, а в его объятиях — она. Наён. Тихая, тёплая, уткнувшаяся лбом в его грудь, чуть посапывающая, будто сны были такими же мягкими, как её дыхание. Её нога была перекинута через его бедро, а рука покоилась на его животе, будто она уже привыкла быть рядом. Будто была здесь всегда.       Он замирал от одного этого ощущения. В груди приятно щекотало. Не от желания — от памяти. От каждого момента их первой ночи. От её дрожащих пальцев, её дыхания, стонов, которые вырывались из неё, когда он прикасался. Но больше всего — от глубины.       Это был не просто секс. Это было сближение, которое вышибло землю из-под ног. Он чувствовал себя, чёрт возьми, как подросток — заново. Заново учился дышать рядом с женщиной, которая была чем-то большим, чем просто тело. Он обнимал её, и ему было плевать, что рука давно онемела от неудобного положения.       Он не хотел двигаться — лишь бы не нарушить этот покой. Но всё же не удержался. Осторожно провёл пальцами по её щеке, убрал прядь волос, заправляя её за ухо. И в этот момент она пошевелилась. Наён зажмурилась, как будто пыталась ещё немного остаться во сне, но потом медленно открыла глаза. Часто заморгала и сразу застеснялась.       Чонгук заметил, как её взгляд немного испуган, как она отодвинулась, будто ей нужно было пространство, чтобы осознать, что всё это — правда.       — Доброе утро, красавица. — его голос был хриплым от сна, но тёплым. Таким, каким не бывает, если не вложено что-то настоящее.       — Доброе… — она шепчет, глаза чуть опущены, губы дрожат в невидимой улыбке. Она кусает щёку изнутри, будто сдерживает эмоции.       Он улыбается. Широко. По-настоящему.       — Ты чего, стесняешься? — Чонгук вытягивает руку, поглаживает её плечо. — После вчерашнего, по-моему, уже нечего скрывать.       Он прижимает её к себе, не давая отдалиться. Рукой легко проводит по спине — и ловит её за попу, чуть сжимая.       — Чонгуууук, — тянет она, но сама смеётся. Смеётся так, что в её голосе уже нет страха. Только смущение, вперемешку с теплом.       — Чтооо? — он утыкается в её шею, прижимаясь носом. — Вчера ты была куда смелее. Признайся… тебе понравилось?       Она медлит. Секунду. Две.       — Очень. — почти неслышно, но искренне. Словно отдаёт часть себя вместе с признанием.       Мурашки проходят по его телу. Горло перехватывает. Он смотрит на неё, серьёзнее.       — Чонгук, мне нужно… немного времени. Мне нужно понять всё. Привыкнуть. Это… всё так быстро. Ты ворвался в мою жизнь, как ураган. Слишком быстро, слишком сильно. — Пауза. — Но я чувствую… как сильно меня тянет к тебе. Это не объяснить. Но оно есть.       Эти слова входят в него глубже, чем все признания, которые он слышал раньше. Он не отвечает сразу. Просто наклоняется и целует её. Медленно. Мягко. Его губы касаются её верхней губы — с осторожностью, с уважением. С тем трепетом, который приходит не от страсти, а от чего-то гораздо большего.       Когда он отстраняется, смотрит ей в глаза — серьёзно. Тихо. Уверенно.       — Я не буду торопить тебя. Не буду тянуть. Не буду давить. — Он гладит её щёку большим пальцем. — Но знай одно. Ты уже почти моя.       Она улыбается. И, впервые за всё утро, не прячет глаз. Он что-то говорит вполголоса, дразнит, целует, прижимает… и всё это правильно. Но в глубине груди, где хранились шрамы, не всё было так просто.       «Я не буду торопить тебя.»       «Ты уже почти моя.»       Эти слова эхом отдавались внутри, и вместе с теплом — приходила тень сомнения.       Стоит ли верить?       Она не могла не вспомнить Хисона. Тот тоже был ласков в начале. Слишком добрый. Заботливый. Обещал защищать, любить, быть рядом. А потом — шаг за шагом — начал разрушать. Словами. Пренебрежением. Враньём. Манипуляцией.       Он научил её не верить. Не надеяться. Не мечтать. А Чонгук? Он был другой. С самого начала — резкий, дерзкий, как гроза. Но тёплый, как весенний дождь. Он не давал обещаний, он действовал. Поддерживал молча, защищал без пафоса. Смотрел так, как будто видел в ней что-то важное. Живое.       И рядом с ним она… забывала.       Забывала, как это — быть испуганной. Как это — ходить по дому на цыпочках, чтобы не спровоцировать. Забывала про счета, про усталость, про одиночество. Он был, как тёплое укрытие посреди ледяной жизни.       Когда он прикасался — сердце не сжималось от страха, а вспыхивало. Как будто снова становилось девушкой. Настоящей. Желанной. Видимой. Но ведь даже это ощущение можно спутать с иллюзией. С новым падением.       Наён перевела взгляд на Чонгука — он смотрел в потолок, водил пальцем по её плечу, расслабленный, но внимательный. Будто чувствовал её тишину.       «А если он тоже развернётся и уйдёт, как только я раскроюсь?»       «Если он увидит меня без маски — уставшую, разбитую, тревожную — и уйдёт?»       «Если всё это — просто эйфория, и завтра мы снова станем чужими?»       Она боялась. Но, несмотря на это, не хотела отпускать. С ним рядом тревога утихала. Мир — замирал. Сердце — не болело. А значит… может, стоит не торопиться. Не бежать вперёд. Но и не отталкивать.       — Чонгук… — прошептала она, глядя в потолок. — Хочу спросить. Только честно.       Он сразу посмотрел на неё. Настороженно. Внимательно.       — Почему я? Почему… я тебе понравилась?       Он замер. Моргнул. Перевёл взгляд на её губы, потом — снова в глаза. И выдохнул.       — Я… честно? Я не знаю.       Она слегка вздрогнула от этих слов, но он сразу продолжил — спеша, будто боялся, что она успеет не так понять:       — Я увидел тебя — и всё. Как будто… щёлкнуло. Без причины. Без логики. Просто… — он провёл ладонью по волосам, сбитый, настоящий. — Ты сразу запала мне в сердце. А потом — не выходила из головы.       Он усмехнулся — без бравады, без маски:       — Сколько бы я ни пытался переключиться, отвлечься — ты всё равно была там. — Пальцем легко провёл по её плечу. — Я начал ловить себя на том, что хочу слышать твой голос. Видеть, как ты смеёшься. Прикасаться. Просто быть рядом.       Он сглотнул.       — И как-то… понял. Я, походу, реально влюбился. Без плана. Просто — влюбился.       Наён смотрела на него с расширенными зрачками. В груди сдавило. Словно кто-то коснулся её самой уязвимой части и не испугался того, что там найдёт.       — Ты правда это чувствуешь?.. — прошептала она.       Он не ответил словами. Просто положил ладонь на её щёку и посмотрел в глаза.       — Я здесь. С тобой. Сейчас. Потому что не хочу быть нигде больше. Разве это не ответ?       Наён медленно прикрыла глаза, прижалась лбом к его груди. Стало страшно. Но по-хорошему. Так страшно, как бывает только тогда, когда очень-очень хочется верить. И она позволила себе — ещё немного поверить.

***

      Кухня была тёплой и полной солнца, пробивавшегося сквозь жалюзи. Наён стояла у плиты в его футболке — та свисала почти до середины бёдер, оголяя только колени и немного души. Волосы она не успела уложить, и Чонгук смотрел на неё, как зачарованный. Он сидел за столом, одной рукой опираясь на подбородок, а другой — лениво играл с чайной ложкой. Глаза не отрывались от её спины. Его футболка на ней — выглядела лучше, чем когда-либо на нём.       — Ты знаешь, что готовишь яичницу очень сексуально? — хрипло выдал он.       Наён обернулась через плечо, прищурилась:       — Ты знаешь, что я могу оставить тебя без завтрака?       — Ты можешь оставить меня без воздуха, еда тут вообще не при чём.       Он встал, подошёл сзади, обнял, прижался всем телом, пока она держала лопатку над сковородкой. Его руки скользнули по талии, по животу, одна — под футболку. Ладонь легла на тёплую кожу, просто лежала, как будто запоминала.       — Ты не насытился, да? — прошептала она, чуть улыбаясь, но не оборачиваясь.       — Вообще ни на грамм. — его губы коснулись её плеча. — Я бы поел тебя на завтрак, но я джентльмен. Почти.       — Почти?       — Я бы сейчас стоял и трогал твою попу, если бы руки не были заняты твоей талией.       Она прыснула от смеха и локтем толкнула его в бок.       — Сядь. Пока что-нибудь не сгорело.       Он повиновался, но когда она поставила тарелку перед ним и села рядом, Чонгук сразу развернулся к ней и обнял одной рукой за плечи, целуя висок.       — Это ты сгоришь у меня скоро.       — Ты неисправим.       — Я — влюблён. А это даже хуже.       Она посмотрела на него и сразу же опустила глаза, как будто в её сердце попала искра. Но больше не смущалась, не убегала. Просто положила ладонь поверх его на колене. Они ели медленно. Между глотками кофе — поцелуи. Между разговорами — прикосновения.       Смех. Полушёпоты. Всё было слишком тихо, слишком правильно, слишком опасно для тех, кто ещё недавно боялся прикасаться к любви. Но когда он вымыл посуду и они сели у окна, тёплый момент всё-таки отодвинуло настоящее.       — Завтра заезд, да? — тихо спросила Наён, глядя куда-то в сторону, будто не хотела встречаться с его глазами.       Он кивнул.       — Да. Второй этап. Всё серьёзно.       Она закусила губу.       — Ты знаешь, я… Я не могу не думать об этом Уджине. — Она выдохнула. — После этого столкновения. Он просто мерзавец. Как будто готов на всё.       Чонгук молча обнял её крепче. Тихо, но уверенно.       — Он — фон. Я — сцена. Поняла? — сказал он. — Он может злиться, плести интриги, строить рожи — но он всегда позади. Всегда.       — А если он снова сделает что-то подлое? Грязное?       Он посмотрел ей в глаза, тоном почти шёпотом, но серьёзно:       — Я всё контролирую. И я поеду не только ради победы. Я поеду, потому что теперь есть ради кого возвращаться.       Она прижалась к нему сильнее, зарываясь носом в его шею.       — Будь осторожен.       Он поцеловал её в макушку, сжал пальцы на её руке и шепнул:       — Я буду. Потому что ты — мой финиш.       Закончив завтрак, они вышли на улицу, в прохладу раннего дня. Воздух ещё пах сном и кофейной парой, на асфальте блестели остатки утренней росы. Чонгук шёл рядом, чуть наклоняясь к ней, одна рука небрежно лежала у неё на пояснице. Наён слегка прижалась к нему плечом, всё ещё улыбаясь — тепло, не спеша, будто не хотелось отпускать ни минуты.       Остановившись у машины Чонгук посмотрел на неё и резко потянул к себе. Она влетела в его объятия с тихим смешком:       — Ты снова прижимаешь, как будто я могу исчезнуть.       Он обнял её крепко, прижал к себе, уткнулся носом в шею.       — Потому что хочу так. Не хочу отпускать. Вообще. Никогда.       Наён хихикнула, запуская пальцы в его волосы.       — Если Юнги узнает, что ты снова опаздываешь из-за меня — он тебя убьёт. Медленно.       — Пусть пробует. Я хотя бы умру с тобой в мыслях. — хрипло сказал он, целовал ключицу, шею, щёку — и, наконец, коснулся её губ. Медленно. Долго. Со всем тем, что не сказал словами.       Поцелуй стал глубже. Горячее. Руки — крепче. Сердца — громче.       — Офигеть! — раздался женский голос.       Наён в ужасе дёрнулась, оттолкнув Чонгука и обернулась.       Соми. В короткой юбке, с кофе в одной руке и ошарашенным выражением лица. Рот приоткрыт, глаза — как у мультипликационной героини, увидевшей голого принца в шкафу.       — Ты… вы… вы что?!       — Привет, Соми. — неловко, слишком спокойно сказала Наён, как будто их только что не застукали за поцелуем, который мог бы растопить лёд на Эвересте.       Чонгук усмехнулся, даже не пытаясь выглядеть смущённым. Только подмигнул Соми:       — Просто завтракал губами твоей подруги.       — Так! Помолчи и едь. — буркнула Наён, чуть оттолкнув его от себя, хоть и с улыбкой.       Он всё же быстро поцеловал её в висок, прошептал:       — Я ещё вернусь.       — Только не на машине Юнги.       Он подмигнул ещё раз и сел в авто. Мотор взревел, и через несколько секунд он скрылся за поворотом. Наён выдохнула, ещё не совсем понимая, что Соми всё видела.       И тут подруга, не дожидаясь приглашения, подняла бровь до линии волос:       — Квартира. Срочно. Мне нужны ответы. С картинками. И желательно — с датами, фактами и твоим паспортом.       Наён вздохнула. Прятаться было бесполезно.       — Заходи. Только чайник сначала поставим, а потом ты сможешь допрашивать.       Дверь квартиры закрывалась за двумя девушками, одна из которых горела от любви, а вторая от любопытства.       — Ну? Жду. Жаркие подробности.       — Во-первых, ты пришла вообще без предупреждения.       — Во-первых, ты целовалась во дворе с самым сексуальным гонщиком Сеула. Без предупреждения! — Соми театрально сделала жест, будто хлопает по воздуху. — Так что давай не отмазываться, подруга. Что у вас с ним?       Наён залила чай, поставила перед Соми кружку, но ответа не дала. Только тихонько присела напротив, сцепив пальцы на коленях.       — Мы… — она сделала глубокий вдох. — Сблизились. Очень.       — Это эвфемизм, или ты сейчас скажешь, что переспала с ним?       Наён молча отпила из своей кружки. Соми уставилась. Моргнула. Подалась вперёд:       — Ты… переспала с ним?!       — Ну… да. — еле слышно.       Соми поперхнулась. Настоящим образом. Зашлась кашлем и, отпив глоток чая, хлопнула рукой по груди:       — Блин. Наён. И ты молчала?!       — Тише, соседи! — захихикала она, покраснев до ушей.       — Да пошли они, мне нужен протокол! С чего всё началось? Он сразу к тебе зашёл? Или ты — к нему? Ты была в белье? Он в чём был?! — Соми почти прыгала на стуле. — Он нежный? Или такой, ну ты понимаешь… с хваткой?       — Боже, Соми, я не буду рассказывать тебе про хватку!       — Значит, была хватка?!       Наён закрыла лицо ладонями.       — Я тебя ненавижу.       — Нет, ты меня любишь, и расскажешь всё. Хотя бы немного. Пожалуйста!       Наён сдалась, только выдохнув, а потом, почти шёпотом:       — Он… он вошёл и даже не дал мне слова сказать. Просто прижал к стене и начал целовать…— её голос становится тише, но Соми ловит каждое слово, затаив дыхание. — А потом… его руки… они везде. И он… он знает, как касаться.       — О БОЖЕ. — Соми хватается за грудь. — Он снял с тебя халат?       Наён кивает, прикусывая губу.       — Да… и потом его пальцы… он… — она резко обрывает, чувствуя, как жар разливается по всему телу.       — ОН ЧТО?! — Соми почти падает со стула.       — Он такое делал пальцами… — Наён шепчет так тихо, что Соми приходится наклоняться. — Я… я думала, умру.       Соми издаёт звук, похожий на чайник, который вот-вот взорвётся.       — Ты… ты… А ДАЛЬШЕ?!       Наён сжимает ворот толстовки, пряча в неё лицо.       — Потом он взял меня на руки… отнёс в комнату… — её голос дрожит. — И… он был так…       — Так КАК?!       — Нежный… но… — она вдруг сжимает подушку крепче. — …но когда вошёл в меня… это было…              — ЧТО БЫЛО?!       — …как будто весь мир перевернулся.       Соми встаёт со стула, закатывая глаза.       — Я ненавижу тебя. Я ненавижу его. Я ненавижу, что не была мухой на твоей стене!       Наён фыркает, но щёки её горят.       — А потом… он сказал… — она замолкает, вдруг неуверенная.       — ЧТО СКАЗАЛ?!       — Что влюблён.       Тишина. Соми медленно садится, её глаза округляются.       — О, господи… — Соми уже полулежала на столе, прикрывая глаза. — Я не верю, что это происходит. Это как в дораме, где плохой парень оказывается с сердцем из золота.       — Только он не плохой, Соми. Он… он настоящий. Просто жёсткий снаружи. Но рядом с ним мне спокойно. Я не чувствую тревоги. Не думаю о проблемах. Просто… живу.       — Это называется счастье, Наён. Ты наконец-то дышишь, слышишь?       Она улыбнулась. Но ненадолго.       — Но я не знаю, кто мы. Он сказал, что влюбился, но… мы не обсуждали, пара ли мы. Всё так быстро… я не хочу обмануть себя.       Соми кивнула, уже без смеха. Поставила кружку, посмотрела серьёзно.       — Послушай, даже если вы сейчас не «пара» в инстаграм-формате, ты уже с ним в тысячу раз ближе, чем была с тем… куском эгоизма, который таскал с тебя деньги и портил тебе нервы. — Она сделала паузу, мягко. — Это уже шаг. Это уже лучше. Это уже — по любви.       Наён молчала. А потом кивнула. Медленно.       Потому что да — это уже по любви. Пусть и не оформленной, пусть и без чёткого названия.       — Ты понимаешь, что теперь обязана взять меня с собой на заезд?       Наён удивлённо подняла бровь:       — С чего это вдруг?       — С того, что я, чёрт подери, была с тобой рядом, когда ты рыдала из-за этого мудака, когда не ела, когда на работе дежурила без сна. А теперь, когда у тебя парень, который, судя по всему, целует, как в кино и держит за попу, как будто она национальное достояние, я имею право быть рядом. — Она щёлкнула пальцами. — На месте. С наблюдением. И оценкой гонщиков.       Наён захихикала, прижав ладонь к губам.       — Ты невозможна.       — Я эффектна. У меня нюх на искру. Ты искришь. И я хочу посмотреть, как он гоняет. И желательно, познакомиться ближе с его другом. Давай, пиши Чону. Скажи, что я еду с вами.       Наён закатила глаза, но достала телефон и сдерживая улыбку, набрала сообщение:       «Хочу взять Соми с собой на заезд. Она не отстанет, пока не скажу «да».       Ответ пришёл почти сразу. В стиле Чонгука.       «Конечно. Сдай её Чимину — он любит болтливых.»       Наён прыснула от смеха и показала экран Соми.       — Сдаёт тебя Чимину. Готовься.       — О, детка. Он ещё не знает, что в его жизни появится праздник.       Наён только покачала головой и поставила чайник снова — теперь уже для разговоров «на дорожку».       — Только обещай вести себя прилично. Это не клуб и не свидание. Это гонка.       Соми кивнула с видом святой:       — Обещаю. Только… не заставляй меня быть приличной, если он будет в кожанке. Это выше моих сил.       Обе рассмеялись.       И впервые за долгое время это был смех без груза за спиной.

***

      Гараж снова жил. Металлические ставни были приоткрыты, свет из-под крыши сочился лениво, а внутри пахло всем, что любили уличные гонщики: маслом, кофе, усталостью и надеждой на победу.       Dodge Charger Чонгука стоял, как уставший боец после боя: корпус покрыт пылью, бок со стороны водителя — с вмятиной, которую было видно даже из космоса.       Над ним кружились трое: Намджун, Юнги и Чимин.       — Я говорил тебе: не вваливайся в поворот на полном разгоне. Резина не всесильна, брат, — бурчал Намджун, наклоняясь к повреждённой арке.       — Серьёзно? Ты ещё скажи, что у меня руки не оттуда растут. — Чонгук подошёл, глядя на Dodge с любовью и злостью одновременно.       — Нет, руки-то у тебя оттуда. Просто какой-то урод решил испортить тебе тачку. — влез Чимин, сидя верхом на ящике с инструментами.       — Может, ты вместо комментариев ключ подашь, а? — бросил Чонгук, но без настоящей злости.       — Успокойтесь, дети. — Юнги щёлкнул зажигалкой, закуривая. — Намджун, ты говорил, новое крыло заказал?       — Уже в пути. Завтра доставят. Такое, как ты хотел. Тоньше, легче, злее.       — Красавец. — кивнул Чонгук. — Но на гонку я поеду не на додже. Авентадор.       Наступила пауза.       Чимин приподнял бровь:       — Ты серьёзно? Ту трассу — на ламбе?       — Серьёзней некуда.       Намджун вытер руки полотенцем:       — Тогда перед выездом мы должны её прошерстить от носа до выхлопа. Поменять масло, проверить систему охлаждения, тормоза, стабилизаторы.       — И, может, убрать с переда тот мерзкий стикер «Born to Drift»? — вставил Юнги, сморщившись. — Это как тату «моя жизнь, мои правила».       — Стикер останется. — твёрдо сказал Чонгук. — Она мне помогает. Это как… оберег.       — Псих. — хором выдали остальные.       — Раз уж ты поедешь на ламбе, может, добавим пару фишек? — Чимин прищурился. — Подсветку под корпус. Красную. Чтобы, когда ты обгонял, сзади оставалось ощущение, что проехал демон.       — Нитро обновим. У тебя старое всё равно уже выдыхается. — добавил Юнги.       — И, пожалуйста, не экономь на резине. — вставил Намджун. — На этой скорости тебе нужно сцепление, как у клея.       — Сцепление — это я. — ухмыльнулся Чонгук. — Ламба — просто продолжение моего характера.       — Тогда может, навесим сверху турель, как в «Безумном Максе»? — предложил Чимин с самым серьёзным видом.       — Да и манекен Наён на капот — чтоб стимул был ехать быстрее. — дополнил Юнги.       Чонгук бросил в него тряпку, но не удержался от смеха.       — Манекен Наён — только если он будет шептать «жду тебя дома». Тогда я выжму 300 даже на повороте.       Смех постепенно стихал, как бывает, когда кто-то вдруг вспомнит, что жизнь — это не только масло и шутки про манекенов. Намджун закрыл капот с глухим звуком, вытер руки, и, не поднимая взгляда, сказал:       — Уджин не дурак. Он не будет играть снова, только уже в открытую. Если и полезет, то так, что ты даже не сразу поймёшь, откуда удар. — сказал Намджун, сверяясь с планшетом, но слушая внимательно.       — Согласен. Раз уж он пытался тебя снести на трассе, теперь будет пробовать иначе — сносить за её пределами. — добавил Чимин, опершись на капот Авентадора.       Юнги молча затянулся, выпустил дым вверх и посмотрел на Чонгука, не моргая:       — Ты должен быть готов к тому, что он не остановится. Ни перед чем. Даже перед тем, чтобы задеть тебя через Наён.       Чонгук отступил на шаг, провёл рукой по затылку. В голове всплывал момент, который всё никак не мог отпустить.       — Этот урод знает, что Наён работает в аптеке. Видимо рыл под неё. Но зачем?..       Тишина на секунду стала глухой.       — Психологически надавить. — ответил Юнги спокойно, как будто констатировал. — Он не может выбить тебя на трассе — попробует выбить через неё. Сделать так, чтобы ты поехал на эмоциях. Или просто отвлечь тебя.       — Или хуже. — Чимин хмуро вскинул бровь. — Запугать её. Подстроить какую-нибудь херню.       Намджун пожал плечами:       — Это классика слабых. Когда ты не можешь победить — делаешь грязно. Лезешь не туда, где честно. А туда, где больнее.       Чонгук сжал кулаки. Сильно. Так, что костяшки побелели.       — Ты должен поехать как профессионал. Хладнокровно. Без срывов. И выиграть не ради мести, а ради контроля. — добавил Чимин.       — Если он снова попытается провернуть что-то — мы это раскроем. Но ты не должен дать ему повод думать, что он уже победил. Даже если внутри всё пылает. — сказал Намджун, подходя ближе. — Потому что ты теперь не один.       Чонгук молча кивнул. В глазах — всё ещё злость. Но уже не дикая, а собранная. Как натянутый трос — тонкий, опасный.       — Если он дотронется до неё — я не буду гонять. Я начну охотиться.       Парни пыхтели в гараже над Ламбой ещё несколько часов. Пот заливал глаза, рубашки были сняты или засучены до локтя, руки в мазуте, и каждый знал — времени почти не осталось.       Заезд был завтра. А значит — она должна быть идеальна.        Авентадор Чонгука стоял в центре, поднятый, освещённый со всех сторон, как сцена перед большим шоу. Машина была злее обычного — будто чувствовала, что на этот раз ставки другие.              Чонгук стоял, прислонившись к машине, глядя на гладкий металл. Лак отражал редкие фонари на потолке, будто скрывал под ними нервные тени. Машина была готова. Каждая деталь собрана, каждая гайка затянута до щелчка. Но всё равно что-то внутри не отпускало.       Он чувствовал — Уджин точно попытается снова. Это — почти знание, родившееся в кости, в подкорке. Уджин не умел проигрывать. Он никогда не смотрел сопернику в глаза на финише. Он смотрел — в спину, когда ты падал.       — Ты опять в астрале? — буркнул Юнги, вытирая руки. — Если ты ещё раз мечтательно выдохнешь «как же я хочу к Наён…» — я кину в тебя аккумулятор.       — Нет, ну реально, ты теперь какой-то… томный. — подхватил Чимин, садясь рядом. — Ты был: «злой зверь, не подходи — укушу», а стал: «вот я испёк блинчики и держу её за попу».       — Ну, не блинчики, но за попу — да. — не сдержался Чонгук, усмехаясь.       — Ага! Признался! — хлопнул Чимин. — Так, пошло интервью: поза, звук, продолжительность. Рассказывай. Гонщик — значит, выносливый?       — Скоростной, но точный. — хмыкнул Чонгук. — Ты сам сказал, я был зверем — но теперь у меня есть укротитель.       Намджун, не выдержав, повернулся:       — Она правда свела тебя с ума. У тебя же на лице написано «у меня была горячая ночь».       — Горячая — не то слово. — Чонгук прикрыл глаза на секунду. — Знаешь, есть момент, когда ты в ней и теряешь ощущение времени. Только кожа. Голос. И руки, которые держат, будто ты можешь развалиться.       Парни загудели.       — Он говорит, как будто не трахался, а возродился.       — Он точно теперь с побочками. — Чимин хохотнул. — Сначала ходил к ней за антисептиком, а потом очухивается голый, с любовью по всему телу.       — Слушай, ну с ней… — Чонгук хрипло рассмеялся. — Там не про секс. Там будто тебя разбирают на части и собирают по новой. Только аккуратнее. Лучше.       — Я сейчас плакать начну. — Юнги картинно вытер «слезу». — Если ты завтра не пройдёшь гонку, потому что у тебя «любовь в мышцах» — я официально её боюсь.       — Так, может, она научит тебя тормозить, когда тебя подрезают. — не удержался Намджун.              — Ты вообще-то первый, кто сказал «наконец он влюбился, а не влетел в кого-то капотом». — огрызнулся Чимин, смеясь.       — Я-то сказал, но не думал, что он реально заедет к ней как в финал. Сразу и без повтора круга.       Смех взорвал гараж.       Чонгук покачал головой, отмахнулся:       — Вы завидуете. Просто у меня теперь женщина, ради которой я забываю, как звучит мотор.       — Надеюсь, не забудешь, как звучит стартер, когда она будет сидеть у тебя на капоте.       — А вот это, кстати… идея. — бросил Чонгук и подмигнул. — Сцена для следующей ночи.

***

      Уже стемнело. Ночной город переливался огнями витрин, неоном вывесок и звуками чужих жизней — музыка, смех, проносящиеся машины.       Сонбёль шла быстро, каблуки чётко цокали по асфальту. Она свернула в узкий переулок, где гул улицы приглушался, а впереди уже слышались тяжёлые басы, переливающиеся через стены. Слева — металлическая дверь с фиолетовым светом. Клуб. На входе её остановил охранник:       — Пропуск.       Она выпрямилась, не сводя с него взгляда:       — Я к Уджину. Он сказал, вы знаете.       Охранник на секунду проверил что-то в наушнике, затем отступил в сторону:       — Пойдёмте. Я провожу.       Клуб оказался настоящим капканом из света и дыма. Кожа диванов блестела от свечений лазеров, в воздухе висел аромат дорогого алкоголя, парфюма и чего-то, что наверняка курили неофициально.       Толпа толкалась у бара, на танцполе — плавные движения тел в ритме глухой музыки. Охранник провёл её через толпу к дальней зоне, отделённой бархатной верёвкой и охраной в чёрных костюмах.       В VIP-зоне царила своя жизнь. Тихая, дорогая, опасная. На кожаном полукруге, раскинувшись как молодой дон, сидел Уджин. Он лениво покачивал бокал с тёмным виски, а на его плечах — две девушки: одна целовала его шею, другая перебирала пальцами ткань брюк на бедре.       Он заметил Сонбёль, приподнял бровь и хищно улыбнулся.       — А, вот и моя Бёль. — Он щёлкнул пальцами. — Девочки, отдохните.       Те встали, бросив на Сонбёль взгляды, в которых читалась влажная зависть и раздражение. Одна нарочито облизала губу, проходя мимо.       Сонбёль не отвела взгляд. Она села, поправив юбку, и обвела Уджина взглядом, в котором не было ни восхищения, ни страха. Только холод.       — Зачем позвал?       — Завтра — заезд, детка. — он откинулся назад, бокал снова покачнулся в руке. — Нам надо решить одну маленькую… стратегическую задачку.       — Стратегическую?       — Ты должна вывести Чонгука из строя. Либо сегодня. Либо — перед финалом.       Она напряглась:       — Что значит «вывести из строя»? Ты о чём вообще?       — О том, чтобы он проиграл. Чтобы он не вышел на трассу с таким самодовольным ебальником. — в голосе Уджина зазвучала злоба. — Он зазнался. Думает, что непобедим. Весь такой правильный. Гонщик, хренов герой. А его «друзья» ещё хуже. Пора напомнить ему, кто тут играет по-крупному.       Сонбёль прищурилась.       — Просто обгони его. Или ты сам не способен, без грязи?       Он усмехнулся, медленно положив ладонь ей на колено.       — А ты разве не хочешь его? — прошептал. — Не хочешь забрать его у этой фармацевтической нимфы? Сделать так, чтобы он снова смотрел только на тебя? Чтобы она увидела — кто на самом деле может держать его ночью?       Её сердце пропустило удар.       Перед глазами всплыли образы: Чонгук, Наён, его поцелуи, рука у неё на талии, их смех. И снова — этот вечер, когда он смотрел не на неё, а сквозь. И тогда она почувствовала, как внутри что-то резко сжалось — вспыхнула злость, обида, голод.       — Хочу.       Уджин кивнул. Его ладонь скользнула выше, под ткань юбки.       — Вот и прекрасно. Ты — ломаешь его. Он — проигрывает. Деньги — мои. Он — твой.       Он сказал это с такой уверенностью, как будто всё уже подписано. Сонбёль не отстранилась. Но и не ответила сразу. В голове закрутились мысли. Быстро. Осторожно. Всё складывалось.       Он хочет его слабым — и она может сделать это.       Он хочет шоу — а она может сыграть роль.       Она встала из-за стола, глядя Уджину в глаза.       — Кажется, у меня есть идея.