часть 28. Давай встретимся завтра?

***

      Салон мазды напоминал парилку - воздух был густым, насыщенным ароматом дорогого парфюма, женских духов и мужского возбуждения. Кондиционер работал на полную мощность, но не справлялся с жаром, исходящим от двух тел. Соми сидела верхом на Чимине, её мини-платье из тонкого шёлка задралось до самого пояса, обнажая кружевные трусики черного цвета. Его сильные руки сжимали её талию, оставляя красноватые следы на нежной коже.       — Чимин... — её голос сорвался на стон, когда его горячий язык проник в её рот.        Она почувствовала, как его уже твёрдый член напрягся под тонкой тканью брюк, и невольно поёрзала бёдрами, вызывая у него низкий стон. Он резко откинул спинку кожаного сиденья, перевернул, прижав её спину к прохладной поверхности. Его опытные пальцы быстро нашли молнию на её платье и медленно, с наслаждением опустили её, обнажая плечи, затем грудь в соблазнительном кружевном бюстгальтере.       — Признавайся, ты сегодня специально надела это? — прошептал он, проводя кончиками пальцев по верхнему краю белья. Соми лишь закусила губу, чувствуя, как её тело вспыхивает под его прикосновениями. Чимин не стал ждать ответа - его губы опустились на шею, оставляя влажные следы, а пальцы ловко расстегнули бюстгальтер.       — Боже... ты такая красивая... — его дыхание стало прерывистым, когда он взял её грудь в ладони, большие пальцы кружа вокруг затвердевших сосков.       Соми выгнула спину, её ногти впились в его плечи, когда он начал поочерёдно забирать её сосок в рот, покусывая и лаская языком. Внезапно его рука резко опустилась вниз, под платье, грубо сжав её бедро.       — Ты вся дрожишь... — прошептал он, его пальцы скользнули под резинку трусиков, легко находя влажную теплоту между её ног.       Соми не успела ответить — его большой палец надавил на чувствительно место, заставив её выгнуться в немом крике. Он улыбнулся её реакции и начал медленно водить пальцем вверх-вниз, наслаждаясь тем, как её дыхание становится всё более прерывистым.       — Я хочу услышать тебя... — приказал он, увеличивая давление.        Соми застонала, её бедра начали двигаться в такт его пальцам. Она чувствовала, как волна удовольствия начинает нарастать где-то глубоко внутри. В этот момент раздался навязчивый звонок телефона.        — Ну нет. — вырвалось у неё, но Чимин лишь сильнее прижал её к себе.       — Не отвечай... — прошептал он, продолжая ласкать её. Однако она потянулась к сумочке.       — Надо... — её голос дрожал, когда его пальцы вошли в неё, медленно двигаясь в такт её учащённому дыханию.       — Ал...ло? — она едва могла говорить, чувствуя, как Чимин ухмыляется.        Его свободная рука продолжала играть с её грудью, заставляя её голос дрожать.       — Соми, привет! Ты случайно не с Чимином? Можешь узнать у него про заезд Чонгука? Пожааалуйста. — в трубке звенел голос Наён.       — Я... ах... — её слова прервались, когда Чимин ускорил движения пальцев, специально нажимая на ту точку внутри, которая сводила её с ума. — Да... да! Я... мм... спрошу у Чимина...       — Ты в порядке?       — Всё... всё хорошо! — она впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как волна удовольствия накрывает её.       Чимин вытащил пальцы, медленно облизал их, не отрывая от неё тёмного взгляда. Как только звонок закончился, он резко прижал девушку к себе. Его зубы впились в плечо, оставляя отметину, а руки грубо раздвинули её бёдра.       — Если ты снова не готова, скажи и я остановлюсь... — прошептал он, расстёгивая ремень.       Соми услышала, как расстёгиваются его брюки, затем звук открытия презерватива. Его пальцы снова нашли её влажность, подготовив её для себя.       — Нет... я готова, я хочу... - он ждал этого ответа. Один резкий толчок - и он вошёл в неё полностью, заставив Соми вскрикнуть от смеси боли и удовольствия.       — Боже... ты такая... — его голос звучал хрипло, когда он начал двигаться, сначала медленно, позволяя ей привыкнуть, затем всё быстрее. Его руки крепко держали её бёдра, пальцы впивались в плоть, когда он вгонял себя в неё снова и снова.       Соми теряла контроль над собой - её стоны становились громче, тело отвечало на каждый толчок, волны удовольствия накатывали всё сильнее. Чимин почувствовал, как её внутренние мышцы начали сжиматься вокруг него. Его рык стал последней каплей - Соми закричала, её тело затряслось. Чимин не останавливался, продолжая двигаться, пока не почувствовал, как и его собственное напряжение достигает пика. Последние несколько резких толчков - и он с глухим стоном впился в неё, заполняя презерватив теплом.       Чимин всегда был тем, кто не любил ждать. Ему никогда не приходилось уговаривать девушек — достаточно было пары взглядов, ленивой улыбки и оброненного с хрипотцой «поехали ко мне». И они ехали. Сами. Готовые. Нетерпеливые, как и он сам. Всё всегда происходило быстро, легко, почти без лишних слов и пауз. Он любил так — без обязательств, без ожиданий, без долгих пауз между «хочу» и «беру».       Но с Соми всё пошло не так. Она была совсем другой. С ней не работали его лукавые фразы и улыбки, она могла отвечать так же резко, как он привык сам отрезать ненужное. Она смеялась ему в лицо, дразнила и обрывала на полуслове. Её поцелуи были острыми, дерзкими, обрывающими ему голову с плеч, но ровно настолько, чтобы не дать большего. Она была готова на многое и в то же время держала дистанцию так упрямо, что в другой раз Чимин уже давно бы махнул рукой. Но не с ней.       С ней он почему-то терпел. Не отступал, не спешил, не срывался на привычное «ладно, не хочешь — до свидания». Терпел этот её медленный, обжигающий подход. Готов был ждать ещё ночь, ещё неделю, ещё месяц — лишь бы снова коснуться её кожи губами, услышать, как она вздыхает, когда его пальцы скользят по её талии.       Чимин ловил себя на этой мысли уже не раз. Ловил — и замирал от неожиданности. Ему ли — ему ли было ждать кого-то так долго? Ему ли просыпаться среди ночи и в голове раз за разом представлять, как он медленно расстёгивает молнию на её джинсах или заправляет ладонь под тонкую ткань топа? Ему ли хотеть не просто её тела — а её смеха, её слов, этих острых, до зубного скрежета, подколок, её рыжих прядей, которые он перебирал пальцами, когда она засыпала, положив голову ему на колени в дороге?       Чимин впервые в жизни ловил себя на том, что её хочется не просто «раз» — и всё. С Соми он хотел чего-то другого. Хотел смотреть, как она просыпается. Хотел засыпать рядом. Хотел дожидаться, пока она сама сорвёт с него всё лишнее. И если это не была любовь — то он понятия не имел, что тогда это было.              И вот теперь, они были рядом, замершие, слипшиеся от пота, дыхание сбивчивое. Чимин медленно выскользнул из неё, развернул Соми к себе и прижал к груди. Его пальцы нежно провели по её растрёпанным волосам.       — Ну что, теперь мои тормоза сорваны, малыш. — В его голосе звучала усталая усмешка.       Соми, всё ещё дрожащая, лишь прикрыла глаза и прижалась к нему губами - ответ был лишним. За окном лил дождь, капли стекали по стеклу, но в салоне было тепло и тихо - два сердца бились в унисон, постепенно успокаиваясь после страстной бури.

***

      Раннее утро сегодня грело по-настоящему, по-весеннему — воздух был мягкий, без острых ноток прохлады, а солнце едва пробивалось сквозь редкие облака, обещая день, в котором можно наконец забыть о тёплых шарфах и тяжёлых пальто. Наён шла по узкой улочке мимо витрин ещё сонных магазинов, которые только начинали открываться к новому дню. Внутри у неё роились сотни мыслей — о работе, о Чонгуке, о себе. Но сильнее всего врезался в сознание тот взгляд — разбитый, выжатый — взгляд Сонбёль, когда та почти падала у кассы, обессиленная, беспомощная.       Наён никак не могла найти ответ: как так получилось, что за эти дни ненависть к этой девушке вдруг обернулась чем-то похожим на жалость? Было мерзко думать, что Сонбёль стояла так близко к Чонгуку, что прикасалась к нему, держала за руку, лгала ему и ломала всё, что между ними с Наён рождалось таким настоящим. Но ещё более мерзко было не обращать внимания на слабый, дрожащий голос, когда она стояла перед ней, почти сломленная, с этим крошечным ребёнком под сердцем. Ребёнок — вот что теперь важнее всего. Ему не должно было достаться ничего из всей этой грязи взрослых.       Она свернула к маленькому магазинчику у дороги. Пара апельсинов, яблоки — нечто простое, но полезное. Пусть хоть так, но в этом тоже было что-то нужное, маленькое участие в чьей-то новой жизни, которая ещё не знала, во что может превратиться мир. На выходе она поправила сумку и прошла к автобусной остановке, опустившись на пустую лавочку. Руки машинально тянулись к телефону — проверить. Чонгук не ответил. Соми молчала. Сердце неприятно кололо при мысли, что, может, он так и не захочет говорить с ней. Но она упрямо отгоняла эти страхи — она найдёт его. Обязательно.       Голос водителя пробудил её, объявив нужную остановку. Наён поднялась, зажав пакет с фруктами в локте, и спустилась по ступенькам. Она шла по тротуару, не глядя под ноги, всё ещё держа телефон в руке, будто он вот-вот завибрирует. Экран засветился как раз тогда, когда она свернула за угол.       Соми       "Намсан-гиль. Сегодня в два часа ночи. Поедешь туда одна?"       Наён замерла, вчиталась в короткие слова так, будто в них был зашифрован ответ на всё. Адрес горел перед глазами как маяк — вот он, её шанс. Вот он, момент, которого она ждала. Она даже не успела напечатать ответ — в следующую секунду её плечо врезалось во что-то твёрдое и чужое. Рывок, она не удержалась на ногах и с тихим вскриком плюхнулась прямо на прохладный асфальт, выпустив телефон из руки.       Ещё секунда — и по телефону, распластавшемуся на плитке, смачно проехался тяжёлый электровелосипед. Скрежет пластика и тонкий хруст внутри корпуса слились с резким «Ох!», вырвавшимся у мальчишки-курьера.       — Госпожа! Простите меня, госпожа! — он тут же соскочил с велосипеда, кланяясь так низко, что казалось, упадёт прямо к её ногам. — Я не заметил кочку, потерял управление, умоляю, простите! Вы не ушиблись?       Наён посмотрела на мальчишку — ещё совсем пацан, волосы растрёпаны, на подбородке блестела свежая ссадина. Слова прощения так и лились из его рта, но в его глазах была настоящая тревога.       — Всё хорошо, — она выдохнула и поднялась на ноги. — Будь осторожнее в следующий раз.       — Но ваш телефон! Госпожа, простите меня! — он жалобно глянул на раздавленный экран.       Наён подняла с асфальта останки телефона, обломки корпуса царапали ей ладонь, но злости не было. Внутри всё сжималось только от одной мысли — там, на экране, был адрес, шанс, начало чего-то важного. Но, к счастью, он уже был в её голове.       — Ничего страшного. Он всё равно старый. Главное — ты цел, понял? — она слабо улыбнулась.       Мальчишка ещё пару раз поклонился и уехал, оставив после себя только еле слышный шелест шин. Наён сунула телефон в сумку, как бы окончательно признавая его мёртвым. И напомнила себе: Намсан, два часа ночи. Этого было достаточно. Всё остальное она пронесёт в голове.       Она расправила плечи, выдохнула и шагнула в здание больницы. Навстречу ей пахнуло чистотой, стерильным холодом коридоров, шёпотом медсестёр и ритмом чужих жизней за белыми дверями. Наён сжала пакет с фруктами покрепче. Теперь всё, что она могла — это хотя бы быть рядом. С этим крошечным ребёнком, который должен был увидеть мир, каким бы он ни был. Шаг за шагом она шла к палате, в сердце всё громче пульсировала мысль: Сегодня. Я всё ему скажу.       Наён поднялась на второй этаж больницы и шагала по длинному, почти пустому коридору, в котором царила необычная тишина, только звуки её шагов раздавались эхом. Однако, когда она подошла ближе к двери одной из палат, всё вокруг неожиданно изменилось. Внезапно раздался резкий, почти болезненный вскрик, который нарушил привычную спокойную атмосферу этого места. Подойдя ближе, она распахнула дверь, не постучав, как если бы её инстинкты подсказывали, что нужно действовать быстро. Как только она вошла, её взгляд мгновенно зацепился за то, что происходило внутри.       Уджин стоял рядом с Сонбёль, держа её руку так, что пальцы девушки побелели от боли, её лицо было искажено от усиливающегося давления. Сонбёль с трудом пыталась устоять, облокотившись на тумбу.       — Отойди от неё! — сказала Наён, её голос звучал твёрдо и уверенно, несмотря на тревогу в её груди. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.       Уджин не обращал внимания на её слова, лишь усмехаясь, сжимал руку Сонбёль ещё крепче. Наён шагнула вперёд, не думая о том, что может случиться, и вдруг почувствовала, как её рука сжала локоть Уджина в попытке оттащить его от девушки. В ответ она получила резкий толчок, едва не потеряв равновесие. Уджин обернулся, его глаза распахнулись от удивления.       — Твою мать! Не верю своим глазам. Малышка Наён-и! — сказал он с недовольством в голосе, а затем подошёл к Наён, словно нависая над ней, как туман.       — Вы что же, теперь подружки? — его насмешка звучала зловеще, но Наён не отступила, её спина уже упёрлась в стену, она почувствовала, как напряжение нарастает.       Он сделал шаг вперёд, и в его голосе появилась новая нотка, почти жестокая:       — Ммм...Ты вкусно пахнешь... У Чона хороший вкус.       Наён сжала зубы, не в силах терпеть это унижение, и ответила через зубы:       — Проваливай отсюда, мерзавец.       Но в тот момент её рука была схвачена крепко за предплечье, и она почувствовала, как его хватка заставляет её почти потерять равновесие.       — Мерзавец? — усмехнулся Уджин. — А ты такая же острая на язычок. В постели так же огрызаешься?       Он подошёл ещё ближе, прижимая её к стене, и Наён почувствовала, как её сердце начинает бешено колотиться от страха. Она отчаянно пыталась освободиться, но его хватка была слишком сильной. В этот момент Сонбёль, которая всё это время пыталась прийти в себя, схватила медицинскую папку, стоявшую на столе, и резко хлопнула ею по голове Уджина.       Уджин развернулся в ярости, собираясь замахнуться на Сонбёль, но в тот момент, когда Наён ощутила угрозу, её инстинкты сработали. Не раздумывая, она резко выставила ногу вперёд и ударила его в пах. Уджин закричал от боли, скрючился и осел на колени, а Сонбёль, не теряя времени, выбежала в коридор, крича охране о помощи.       — Ты, дрянь, пожалеешь! — прокричал он, оборачиваясь, но уже не в силах идти за ней.       Он понял, что она теперь знает всё об обмане, но вопрос оставался: насколько много Сонбёль рассказала ей? Он остался неподвижен слыша тяжёлые шаги охраны за дверью и восклики "Он здесь! В палате!". Знал, что его выкинут с минуты на минуту.       Наён стояла, наблюдая, как два мужчины средних лет подхватывают Уджина с обеих сторон, таща его на выход. Он, задыхаясь от боли, в ярости матерился, но не мог ничего сделать, будучи до сих пор ослабленным от удара, который он получил. В палате остались только девушки, и тишина сразу стала гнетущей.       Сонбёль, чуть отступив, уставилась на дверь, по которой только что ушли мужчины, и с тяжёлым вздохом повернулась к Наён.       — Он не навредил тебе? — с тревогой спросила Наён, подойдя ближе и присаживаясь на белый стул рядом.              Она всё ещё чувствовала адреналин в крови, пока напряжение от конфликта не отпускало. Сонбёль качнула головой, едва сдерживая дрожь в голосе.       — Нет. Не успел, если бы не ты. Он, наверное, убил бы меня.       Наён тяжело сглотнула, пряча глаза, и какое-то время сидела молча, собираясь с мыслями. В её груди больно сжималось от того, что происходило. Злость на Уджина, на всё, что он затеял, почти не оставляла ей места для сочувствия.       — Он хотел, чтобы я избавилась от ребёнка... Чтобы снова навредила Чонгуку. — Сонбёль наконец выдохнула, выпуская все те эмоции, что она держала в себе так долго. Признание её боли и страха.       — Зачем ему это? — Наён подняла взгляд на неё, но тот момент казался таким долгим и тяжёлым, что каждое слово давалось с трудом.       Сонбёль, не скрывая усталости и боли в глазах, ответила с тихим рыданием в голосе:       — У них давно вражда. Уджин не любит проигрывать. Он не может быть вторым. Он хотел помешать Чонгуку выиграть, проникнуть в гараж Юнги и испортить машину... Но я не сказала ему код от дверей.       — Чёртов ублюдок... — Наён выдохнула, и в её словах прозвучало что-то более резкое, чем она обычно позволяла себе. Она почувствовала вину за свой гнев, но, кажется, это было именно то, что она чувствовала.       — Ты молодец, что не сказала. — Наён поднялась с места, её движения были плавными, но напряжёнными. Она протянула пакет, который держала в руках.       — Здесь фрукты и кое-какие витамины. Возьми, — сказала она, не глядя в глаза Сонбёль, как будто её взгляд мог бы осудить.       Она не хотела этого, не хотела говорить лишнего, но при этом искренне понимала, что помогать — это было важно. Сонбёль вглядывалась в её руки, в пакет с фруктами, словно видела его впервые. Слёзы собирались в её глазах, она не могла сдержать их, ощущая всю беспомощность и одиночество. И этот момент был самым странным в её жизни — здесь, среди всех людей, помогала именно та, которую она так много раз пыталась уничтожить.       Странная и болезненная ирония.       Наён не смотрела на неё, её взгляд был устремлён в пол, когда она поправляла ремешок сумки. Она зашагала к выходу, не хотела задерживаться, ведь каждый момент здесь казался уже чужим и неудобным.       — Наён! — Сонбёль вырвала её из раздумий. Наён замерла у двери, не сразу повернувшись.       Между ними повисла тишина. Сонбёль сделала шаг вперёд, пытаясь что-то сказать, но её голос застрял на полуслове.       — Я... Я могу позвонить тебе, если что...? — голос Сонбёль был тихим, почти безнадёжным.       Наён молча кивнула, едва заметно, и без единого слова вышла из палаты. Дверь за ней закрылась с лёгким звуком, и Сонбёль осталась одна, глядя на апельсины в пакете. Когда она уткнулась в них, слёзы обрушились на её глаза, и всё, что она ощущала, было невыносимым, горьким смешением стыда, боли и благодарности. Она позволила себе эти слёзы, те, что она сдерживала так долго. Плакала, глядя на эту помощь, которую Наён принесла для ребёнка, и мысленно благодарила её за поддержку, которую она так не ожидала.

***

      Чонгук проснулся с ощущением тяжести в теле, не сразу понимая, где он. Вчерашняя ночь и тренировки, которые не закончились даже с утренним солнцем, до сих пор давили на его голову, а тело ломило от усталости. Он не доехал до дома, просто провалился на диван в гараже, не думая о том, что завтра может быть новым днём, а просто отдался на волю бессмысленного отдыха. Словно выключил мозг, оставив все мысли за пределами этой ночи.       Встав, он потянулся, чувствуя, как его мышцы протестуют. Волосы, как обычно, растрёпаны, и он машинально поправляет их, шагая к своему Доджу, который стоял под плёнкой. Он потянулся, будто встретил старого друга.       — Привет, малыш, скучал? — его голос был лёгким, почти утешительным, когда он снял плёнку с кузова, проведя ладонью по глади машины. Додж, его верный друг, снова должен был стать частью его дня. Он завёл мотор, давая машине время прогреться, а сам открыл дверь и вышел наружу, чтобы закрыть ворота.       На улице мелкий дождик, но для Чонгука это не было проблемой — дождь никогда не был преградой для тех, кто живёт на скорости. Он закурил сигарету, наслаждаясь моментом, чувствуя, как дым наполняет его лёгкие. Взгляд упал на телефон. Он вспомнил, что забыл его зарядить и быстро подключил к валяющемуся в салоне проводу. На экране высветился значок яблока, и телефон включился. Чонгук взял его, введя пароль, этот привычный звук разблокировки. Но тут же его внимание привлек звук сообщений, которые начали поступать одно за другим. Было так много уведомлений, что он даже не успевал их все прочитать. Часть из них была рекламой, десяток пропущенных от Чимина и Юнги, но потом его взгляд задержался на одном сообщении.       Сообщение.       От неё.       Его сердце на мгновение остановилось. Это было слишком. Он покачал головой пытаясь сосредоточиться. Резко вдавил тормоза, и машина рванула вперёд. Удар об асфальт и резкий визг тормозов оглушили его на мгновение. Машины сзади начали сигналить, объезжая его, но Чонгук не обращал внимания на шум вокруг. Он схватил телефон и, несмотря на сердцебиение, открыл её сообщение снова.       Любимая       "Давай встретимся завтра?"       Его руки задрожали, сердце резко заколотилось, он почувствовал, как адреналин снова наполняет его, не давая возможности оставаться в спокойствии. Это она. Он выдохнул дым, сжимая руль так, что его пальцы побелели. Мелькнула мысль о том, что он мог бы быть с ней прямо сейчас, мог бы поговорить с ней, но телефон оставался выключенным, и он пропустил её сообщение.       Это было как гром среди ясного неба. Она написала ему. Она ждала его. Это было решением. Это было, наконец, то, что он ждал. Но он же, чёрт возьми, позволил себе проиграть, дать событиям уйти в другое русло. И теперь, когда он наконец увидел, что она не забыла, он понял, что не может потерять этот момент.       Он выругался, стукнув по рулю с такой силой, что казалось, что сам руль вот-вот вырвется из его рук. Поглощённый мыслями, он снова открыл диалог с ней, быстро набрал её номер, но телефон молчал. Гудки не шли.       — Чёрт! — выдохнул он, кидая телефон на сиденье и вновь резко вдавливая газ. Машина рванула вперёд, на мгновение захватывая его в том эмоциональном состоянии, когда одно желание затмевало всё остальное. Он не мог больше терять этот момент. В его голове была одна мысль — попасть к ней, вернуться, исправить всё, что было сделано неправильно. Он знал, что снова не должен упустить шанс.       Чонгук тормозит у своего дома так резко, что резина истончается от силы, с которой колёса вцепляются в асфальт. Парковка на секунду наполняется визгом шин, и охранник, сидевший у шлагбаума, не успевает даже кивнуть ему в знак приветствия — тот уже выскочил из машины, захлопнув дверь так, что металл отозвался глухим эхом.       Он почти не идёт — он буквально влетает в подъезд, преодолевая путь до лифта одним рывком, сжимая ключи в руке. Дверь квартиры отлетает в сторону, и всё вокруг наполняется резкими звуками — глухие удары ботинок о стену, куртка падает на пол в прихожей, худи срывается с плеч одним движением. В нём всё кипит, будто кто-то поджёг внутри нечто большее, чем просто нетерпение.       Чонгук добирается до ванной почти на автомате. Свет режет глаза, но ему всё равно. Он сбрасывает с себя остатки одежды, ногой отодвигая джинсы в сторону. Холод плитки под ногами бодрит больше, чем кофе за всю неделю. Он открывает душ, и в ту же секунду горячая струя ударяет по телу, смывая пыль, усталость и бессонные ночи.       Руки механически тянутся к бритве — чёткие, уверенные движения. Каждый штрих по коже — словно подготовка к чему-то большему. Лезвие скользит по челюсти, срезая щетину, обнажая гладкость. Он не моргает, глядя в зеркало — в глазах всё та же цель. Она.       Пена стекает по его шее, грудной клетке, задерживается на новой татуировке — линия, словно хищная тень, уходит вверх, почти до шеи. На коже остаются тонкие капли воды и аромат геля для душа. Тот самый цитрус, который она всегда выдавала его запахом среди сотен других.       Чонгук закрывает глаза. Вдох — и в голове только её лицо, её руки, её губы. Та, что снова зовёт его к жизни одним словом в сообщении. Он готов сгореть к чёрту, лишь бы вдохнуть её запах и почувствовать её пальцы на себе. Губы растягиваются в едва заметной усмешке — он хочет её. Так сильно, что даже горячий душ не в силах остудить этот голод. Он проводит ладонями по мокрым волосам, опираясь о холодную кафельную стену, давая воде смыть остатки прежних ночей.       Выходя из душа, Чонгук даже не вытирается как следует — горячие капли воды всё ещё катятся по ключицам, падают на пояс брюк, которые он накидывает на себя второпях. Телефон он проверяет сразу, пальцы влажные, скользят по экрану, но ему всё равно. Он открывает диалог, там пусто — так же, как и час назад. Ни «онлайн», ни новой точки под её именем.       — Чёрт, Наён… — выдыхает сквозь зубы, снова нажимая «вызов». Один гудок, второй — и снова этот холодный, бездушный голос автоответчика: «Абонент временно недоступен». Его зубы сжимаются так сильно, что он ощущает, как скулы сводит от напряжения. Он тут же сбрасывает вызов и набирает снова. Ещё раз. И ещё. Лента вызовов — сплошная строка её имени.       Одевается он на ходу — белая футболка липнет к мокрому торсу, кожанка застёгивается криво. Чонгук не слышит, как хлопает дверь — он почти вылетает в подъезд, перескакивая через две ступени разом. К чёрту лифт.       На улице его встречает свежий воздух и всё тот же мелкий весенний дождь. Он садится за руль Доджа, почти не глядя по сторонам, пальцы машинально цепляют руль — и тут же педаль газа проваливается в пол.       Дорога до её дома занимает считаные минуты. Кажется, он и не замечает, как несётся через перекрёстки, как резко тормозит у пешеходных переходов. Он уже даже не слышит рёв мотора, не чувствует, как по его вискам скатываются остатки дождя, когда он, выскочив из машины, буквально срывается к её подъезду.       Лестничная клетка встречает гулким эхом его шагов. Путь в её квартиру — он знает как свои татуировки. Чонгук бьёт кулаком по звонку. Тот жалобно трещит, но за дверью — глухо.       — Наён! — его голос гулко разносится по пустому коридору. — Наён, это я! Открой!       Он прислоняется лбом к двери, закрывает глаза, почти слышит, как она смеётся где-то там, в его голове. Он стучит ещё раз — ладонью, кулаком, неважно.       — Чёрт возьми, Наён, пожалуйста… — шепчет он в пустоту. Но за дверью — только тишина.       Он не сдаётся. Спускается по лестнице так, что чуть не срывается с перил, снова рвёт воздух улицы — на этот раз мчит к аптеке. Она могла выйти на смену, он должен проверить. Обязан.       Дождь разгоняется. Ветер хлещет по лицу, когда он снова паркуется, даже не заботясь о знаках. На этот раз он врывается в аптеку так резко, что над дверью звенит колокольчик — но за стойкой он видит лишь госпожу Им, вечно строгую и аккуратную.       — Госпожа Им! Наён здесь? — Чонгук чуть не переваливается через прилавок. Ему плевать, кто смотрит.       Женщина поднимает на него строгий взгляд поверх очков и морщит лоб:       — Сегодня не её смена. Она до утра была. Отдыхает сегодня.       Эти слова сбивают его дыхание. Он сжимает край стойки так, что кажется она вот-вот треснет.       — Спасибо… — еле выдавливает он и выходит обратно в дождь, который хлещет теперь сильнее.       Он стоит под навесом у входа, прижимает телефон к уху ещё раз, хотя знает — ответа не будет. В груди всё опускается. Она где-то там, одна, а он снова опоздал. Но не сдастся. Не в этот раз. Он посмотрел на небо, где весенний дождь смешивался с его собственным беспомощным теплом внутри. Завтра. Если не сегодня — то завтра. Он вырвет этот шанс у мира зубами.              Ни одного ответа. Наён молчит, Чимин, как назло, не берёт трубку, а номера Соми у него так и не оказалось в контактах. Чёрт бы побрал этот бардак.       Он рвёт взглядом мокрый асфальт под ногами, шум дождя в голове звучит громче мыслей. Он чувствует, как внутри всё сжимается от бессилия — хочется просто найти её и заорать, заставить услышать, прижать к себе и больше не отпускать. Но её нигде нет. Ни дома, ни на работе. Она просто исчезла, как песок сквозь пальцы.       — Спокойно, Чонгук. — почти вслух шепчет он себе, облокотившись рукой о холодное стекло двери. — Спокойно.       Сейчас надо выдохнуть. Не сорваться окончательно. Не уехать в ночь вслепую. Не утопить всё в бензине и адреналине просто так. Он резко отталкивается от двери, отбрасывая телефон в карман и вновь шагами проглатывает расстояние до машины. Гулко хлопает дверцей, заводит мотор — дождь барабанит по крыше, будто кто-то наигрывает нервный ритм прямо у него в голове.       Он глотает слюну, чувствуя, как горло пересохло. Внутри всё клокочет, но он цепляется за эту злость — держит её на поводке. До заезда с Уджином — всего несколько часов. Ему нужно быть в форме, а не в истерике.       Он прокручивает в голове всё ещё раз: дом — пусто. Аптека — пусто. Госпожа Им ничего не знает. Чимин, этот идиот, где-то пропадает и не отвечает. Ну и чёрт с ним. Наён не ответила — но он знает её. Она не сбежит. Не исчезнет насовсем. Она просто... просто тоже растеряна.       Чонгук выдыхает в салоне горячий воздух и бросает взгляд на зеркало. Лицо заросло мелкими каплями дождя и злости.       — Ладно. — говорит себе вслух, кивая самому себе. — Ладно. Сейчас главное — гонка. Выиграть. Размазать этого ублюдка Уджина по трассе. Закрыть всё раз и навсегда.       Он отпускает тормоз и плавно трогается с места, чувствуя, как колёса рвут лужи под собой. Куда? В гараж. Там он сможет выдохнуть, разложить всё по полкам в голове. Он проверит авентадор ещё раз, поднимет капот, разогреет мотор. Выиграет — и тогда всё остальное встанет на место.       И если бы он знал — что задержись он у её дома подольше... Если бы знал, то поднялся бы снова по той лестнице, ещё раз нажал на звонок, — он бы увидел, как всего через десять минут после того, как он сдавленно выдохнул у её двери и рванул прочь, Наён тихо поднялась по ступеням домой.       Если бы он знал, что через каких-то десять минут её шаги в подъезде звучали тихо-тихо, как осторожный шёпот. Что ключ поворачивался в замке с почти робким щелчком, будто извиняясь за опоздание. Что её разбитый телефон так и остался мёртвым в кармане сумки — и никто не знал, что она снова здесь.       Он бы увидел, как она зашла на кухню и первым делом поставила чайник, бросила в кружку пакетик дешёвого чая, просто чтобы занять руки, заглушить этот звон в голове: «Где он? Что он сейчас делает?» Если бы только он знал, что она стояла босиком на холодном полу, открыла окно настежь — впустила весенний воздух с запахом мокрых улиц и далёкого шума шин.       Он бы увидел, как она открывает коробку с пирожными, укутывается пледом и включает свой любимый старый сериал, который знает наизусть — лишь бы заглушить мысли. Как иногда отворачивается от экрана и смотрит в никуда, обхватив кружку обеими ладонями, чтобы не дрожали пальцы.       Она не знает, где он. Он не знает, что она дома.        Две тени, скользящие мимо друг друга посреди одного города.       И если бы он только знал, что всё, чего она сейчас ждёт, — это не финал их серии, не развязка чужой драмы. Она ждёт два часа ночи. Его глаза. Его руки. Его голос. Она ждёт момента, когда наконец сможет сказать: «Прости. Вернись. Я твоя.» И что всё, что разделяет их сейчас — это только несколько часов и разбитый экран телефона.       Чонгук тормозит у гаража на сыром асфальте так резко, что лужи рассыпаются брызгами по обшивке. Он глушит мотор и остаётся сидеть за рулём ещё пару секунд. Сердце всё ещё лихорадочно отбивает ритм несказанных слов и пропущенных звонков. Но в этот раз он вытягивает ключ из зажигания и выдыхает — так, будто выдыхает всё, что ещё может его отвлечь. Осталось только дело.       Он выходит под моросящий дождь и почти тут же слышит, как внутри гаража глухо стучат какие-то железяки. Чонгук открывает дверь — и в лицо бьёт запах масла, влажного бетона и тяжёлого железа. Здесь всегда тепло, даже если за воротами лужи и холодный ветер.       Внутри на старом диване полулежит Юнги, подперев висок рукой, а Намджун склонился над открытым капотом ламбы, что лениво сверкает под тусклой лампой. Они оба поднимают головы почти одновременно, когда Чонгук входит и скидывает куртку на старый мотоцикл у стены.       — О, блудный сын пожаловал, — хрипло бросает Юнги, криво ухмыляясь. — Ну что, готов сегодня похоронить этого выродка?       Чонгук в ответ только фыркает и хлопает ладонью по капоту ламбы:       — Готов родиться заново, если потребуется.       Намджун выпрямляется и протягивает ему бутылку воды:       — Пей. Иди сюда, посмотри. Я тут кое-что докрутил тебе — фильтр обновил, систему подачи протянул, чтобы не захлебнулась на старте.       Чонгук забирает воду, делает пару жадных глотков и кивает, проводя пальцами по блестящему металлу:       — Как оно? Держит ровно?       — Шепчет, как моя бывшая, — ухмыляется Юнги, но сразу же поднимает ладони, когда Чонгук вскидывает бровь. — Ладно-ладно. Спокойно. Эта малышка вывезет тебя хоть в ад, хоть обратно.       — Ты не в ад поедешь, Гук, — вставляет Намджун уже серьёзнее, захлопывая капот. — Ты едешь закрывать этот дерьмовый вопрос. Выиграешь — и всё. Эта гнида больше даже имя твоё в рот не возьмёт.       Чонгук кивает, чувствуя, как что-то внутри наконец встаёт на место. Здесь, среди этих стен, среди запаха бензина и их грубых слов, он снова собирается в цельное. Всё, что ему нужно — это руль под руками и ровный выдох перед стартом.       — Ну что, парни, — выдыхает он, кидая взгляд на блестящую ламбу и сжимая кулак. — Готовьтесь. Сегодня мы ставим жирную точку.       — Да ты только глянь на него, — бурчит Юнги, потягиваясь. — Опять готов всех закопать.       — Всех и вся, — хмуро усмехается Чонгук, трогая ладонью холодный металл. — И если он полезет ко мне грязно — я не остановлюсь.       Намджун хлопает его по плечу так крепко, что Чонгук слышит, как хрустит его куртка:       — Так и надо, брат. Теперь — проверь колёса, масло и иди выдохни. Ты нам живой нужен.       Чонгук только кивает, чувствуя, как на секунду поднимается пар от собственного дыхания — но в голове уже стучит только одно: Заезд. Победа. И после — она.