Глава 4. Не избавишься

Мы шли по ночным улицам. Я — чуть сзади, будто стараясь не задеть его шаг, дыхание или терпение. Он — как тень: ровно, бесшумно, будто и не касался земли. Ни одного взгляда назад. Ни слова. Хотела что-то сказать. Вроде бы чтобы поблагодарить, или спросить, куда мы вообще идём, или просто, чтобы заполнить эту зияющую паузу между нашими шагами. Но промолчала. Мы свернули за угол, и я увидела строение. Здание перед нами было большим, но облезлым. Камень потемнел от времени и сырости, вывеска раскачивалась на одном гвозде, с окон сочился тусклый свет. Я, конечно, хотела бы спросить, но интуиция подсказала молчать, а Джулиан уже толкнул дверь. Я зашла следом. Он бросил на меня взгляд искоса, без слов. Как будто проверял, всё ли ещё иду. Холл был маленький. Затхлый. Слишком много дерева, слишком мало окон. За стойкой сидел мужчина — жирный, с бородавкой на щеке, чешущий пузо сквозь растянутую рубашку. Пахло мокрым табаком и… чем-то ещё, от чего хотелось дышать через раз. Джулиан подошёл, бросил несколько монет. Мужчина взвесил взглядом его, потом меня. И улыбнулся. О, эта улыбка… если её можно было бы законсервировать, это был бы самый отвратительный экспонат человеческой гнили. — А девчонка? — промурлыкал он. — Или ты тут… по бартеру? Не потому, что не знала, что ответить, а потому что знала слишком много вариантов. Один хуже другого. Но пальцы сами нашли кольцо на руке. Тонкое, золочёное, с зелёным камнем. Я сняла его и положила на стойку. Мужчина тут же потянулся к нему, как крыса к зерну. Но рука Джулиана накрыла мою. Кольцо исчезло в его ладони, а на прилавок упали две монеты. — Эй, парень! — возмутился хозяин. — Ты мне тут бизнес не порти. — Проблемы? — коротко спросил Джулиан, и глянул на него так, что даже я на мгновение напряглась. — Н-нет, — промямлил хозяин и сгреб монеты. — Одна комната осталась в ней две кровати. Просторная. Джулиан уже открыл рот, но я опередила его: — Благодарю, — сказала я спокойно. — Это нам подойдёт. Он медленно повернулся, глядя на меня так, будто кузнец только что услышал от заказчика, что его меч хотят использовать как дверную ручку. Потом вздохнул — длинно. И взял меня за рукав. — Пошли. Я подчинилась. Мы начали подниматься по лестнице. Каждая ступенька скрипела под ногами. Углы пахли сыростью. — Ты идиотка, — сказал он, даже не оборачиваясь. — Если и дальше будешь разбрасываться побрякушками, от них скоро ничего не останется. Я моргнула. — Прости, — вскинулась я. — Может, ты не заметил, но у меня нет ни одной монеты. А скупщика на этом очаровательном туристическом маршруте я тоже не встретила. Он остановился. Повернул голову. Глаза по-прежнему сверкали красными искрами, но в них теперь было не пламя, а лёд. — Тогда сиди молча и не свети добром. Люди за меньшее режут глотки. Ты сегодня это уже ощутила на своей шкуре. Я хотела уже было что-то сказать, но вовремя остановилась. Ведь он был прав, меня чудом сегодня не убили и этим чудом по всей видимости был этот заносчивый ледяной принц. Комната встретила нас затхлым запахом влажных досок и дешёвого мыла. Потолок был низкий, как будто предполагалось, что постояльцы этой гостиницы будут гномами или дварфами. На полу потертый ковёр с узором, который когда-то, возможно, изображал цветы, а теперь напоминал пятна. Две кровати, деревянные, с матрасами, которые явно знали больше историй, чем любой бард. Один-единственный стул. И окно с проржавевшими петлями, за которым пряталась тьма. Я подавила глубокий вздох. Господи, хоть бы здесь не было клопов. Или чего похуже. Пожалуйста. Хотя бы без слизней под подушкой… Джулиан, как ни в чём не, бывало, скинул с плеч плащ, повесил его на спинку того самого единственного стула. Потом сел на край ближайшей кровати, поставив локти на колени, и уставился на меня, молча наблюдая. Я села с опаской на другую кровать. Матрас просел, и я тут же поджала под себя ноги, обняв колени. Пальцы судорожно теребили подол плаща, взгляд блуждал по комнате, цепляясь за всё и ничего. — Твоё имя? — наконец раздался его голос, выдергивая меня от не радужных мыслей. Я медленно повернулась. — Врать бесполезно, — добавил он, не отрывая взгляда. — На искусную воровку ты не похожа. А обычные горожанки не носят в сумке целое состояние. Я сжала губы, молча прикидывая: стоит ли? Стоит ли говорить ему правду — хоть частично. — Гвиневра, — сказала я. — Барокко. Он чуть наклонил голову. Имя, кажется, он уже слышал. Фамилию — точно знал. — Барокко... — повторил с ленцой, почти на выдохе, и губы его чуть дрогнули в тени полуулыбки. — Значит, я был прав. Я не ответила. Только чуть крепче вцепилась в подол. — Что такая юная леди делает в трущобах? — Я искала скупщика. Он хмыкнул. Низко и недоверчиво. — Не о том. Не о «зачем здесь», а о «почему вообще». Я отвела взгляд. Бросила его в сторону окна, где за мутным стеклом дрожал ночной мрак. Я ведь могла бы соврать. Сказать, что сбежала из-за жестокости, или из-за преследований. Из-за… чего угодно, что звучит драматично и героично. Но правда была куда… жалобнее. — Мне надоело, что моей жизнью распоряжаются другие, — медленно произнесла я. Он не ответил сразу, просто смотрел какое-то время, а потом фыркнул. — Богатеи… — протянул он. — Ни хрена вас не понять. Я вздохнула и отвернулась к своей сумке. Мы молчали. Пауза затягивалась. И чем дольше она длилась, тем громче в голове начинал бить тревогу один простой вопрос: а что, если он завтра просто уйдёт? Что тогда? Я не знала ни улиц, ни людей. Я не знала, куда сбыть драгоценности, не попавшись на глаза кому-нибудь, кто продаст меня назад, как дорогую собачку. Я не знала, куда вообще идти… и в какой лавке за это не перережут глотку. Я повернулась. — А… ты не хочешь что-нибудь купить? Ну, у меня. — Он приподнял бровь. Я продолжила, торопливо, пока не передумала: — Из украшений. Не по курсу, как скупщики, понятно. Но хоть что-то. Я не торгуюсь, просто… если ты завтра уйдёшь, я… — Я замялась. — Мне будет трудно. Он смотрел на меня так, как будто взвешивал. — Золото, — наконец сказал он. — Всегда в ходу. Камни если не редкие, толку мало. Перстни, если без гравировок тоже можно толкнуть по выгодному курсу. — У меня есть, — быстро ответила я и полезла в сумку. — Вот, например… — Я достала медальон. Не фамильный. Но добротный. — Этот? Он взял его, повертел в пальцах. А потом вернул обратно. — Сойдёт. Завтра скажу, где обменять. А если повезёт — сдам сам. За вычетом своей доли, разумеется. — Доля — это справедливо, — кивнула я, забирая медальон. — Но только если без наценки за твой угрюмый нрав. Он не ответил, только закатил глаза и поднялся с кровати. Я наблюдала, как он подходит к лампе и, не торопясь, тушит пламя. Масляный фитиль треснул, огонёк умер, и вся комната тут же растворилась во тьме. Я расстелила свой плащ поверх матраса. Он был тонкий, чуть шершавый, но хотя бы уже как родной. Скользнула под шерстяное одеяло, в одежде, с ботинками у изножья кровати. Снимать не хотелось. То ли, потому что было прохладно, то ли, потому что… небезопасно. Господи. Я же сплю в комнате с наёмником. В городе, где пару часов назад меня чуть не убили. Молодец, Бри. Просто великолепный жизненный маршрут. Я уставилась в потолок, которого почти не было видно в темноте. Где-то в углу поскрипывала балка. За стенкой кто-то храпел, громко, с натугой. Возможно, сдохнет к утру. Я бы не удивилась. Прошло минут десять. Я ворочалась, дышала слишком громко и прокручивала в голове, как я вообще докатилась до жизни такой. А потом не выдержала. — Ты спишь? — Пытаюсь, — раздался хрипловатый голос откуда-то справа. — Но если бы ты лежала молча, дело шло бы куда легче. Я сжала край одеяла в пальцах, будто оно могло скрыть неловкость. — Можно задать тебе два вопроса? — Один ты только что задала, — буркнул он. — Тогда три, — парировала я быстро. Он не ответил. Только что-то тяжело выдохнул. Я расценила это как согласие. — Сколько тебе лет? Небольшая пауза. — Семнадцать. Я повернула голову в темноте. — Правда? — Я удивилась. — Я думала… ну, не знаю. Больше. — Ага? — сказал он, и даже не пытался скрыть сарказм. — С чего это? — Не знаю. — Я пожала плечами, хоть он и не видел. — Тогда, в переулке. Просто показалось. На самом деле — не просто. Его голос, холодный взгляд, спокойствие, с которым он убивал… Всё это не вязалось с цифрой «семнадцать». Но, судя по всему, в этом мире люди взрослеют, куда быстрее. — Последний вопрос, — напомнил он. — Или ты передумала? — Нет, — выдохнула я, тихо. — Ты… сдашь меня? Моей семье? Он не ответил сразу. Я уже почти подумала, что он всё же заснул, когда его голос прорезал темноту: — Нет. — Почему? — Ты исчерпала лимит вопросов, — ответил он с нажимом. Почти ворчливо. — Ты противный, — пробормотала я в подушку, но на губах уже появилась улыбка. Он не ответил. И я подумала, что, может, и правда уснул. Я улеглась поудобнее, зарылась лицом в плащ, который заменял мне простыню, и... не заметила, как провалилась в сон. Была только темнота. Глубокая, вязкая, как чернила на пергаменте, где ты сам — не больше бледного пятна. А потом вспышка. Резкий, слепящий свет вырвал меня из забытья. Я застонала и тут же накрыла голову подушкой, как щитом от всего мира. — Угх... отчёты... статьи... — пробормотала я в дреме, — ну хоть не конец квартала... — Что ты там бормочешь? — раздался голос. Я подскочила, как будто кто-то плеснул на меня ведро ледяной воды. Села, резким движением, волосы спутались на щеках. Сердце забилось где-то в горле. Джулиан застёгивал рубашку, стоя у окна. Свет пробивался сквозь занавеску, выхватывая из полумрака очертания его тела — сухого, выточенного, как скала, без излишеств, но с опасной чёткостью каждой линии. Я успела заметить рельеф мышц на его животе, но тут же отвернулась, уставившись в стену, будто та могла дать мне ответы на все неудобные вопросы мира. — К-куда ты? — спросила я, смущённо, пытаясь вернуть себе лицо. — Обменять медальон, — ответил он просто и направился к двери. Не суетясь. Словно всё в мире было у него под контролем, кроме, может быть, меня. Он вышел, закрыв дверь за собой. Комната будто выдохнула вместе со мной. Я потянулась, зевнула и, скользнув ногами по полу подошла к окну. Город под утро выглядел... по-другому. Словно вчерашний кошмар был просто сценой в пьесе, а сейчас декорации сменились, и начался новый акт. Дома были такие же обшарпанные, но с первыми лучами солнца даже они казались почти уютными. Где-то стучал тележник, пахло хлебом и горячим камнем. Я прижалась лбом к стеклу, и на миг всё показалось возможным. Даже то, что я смогу справиться. Взгляд скользнул к стулу. Там, среди складок плаща Джулиана, поблёскивало что-то металлическое. Я подошла ближе. Старое, потёртое зеркальце. Я подняла его, посмотрела в отражение. — Прекрасно, — прошептала я. Слишком узнаваемое лицо. Слишком ухоженное. Слишком «Барокко». Слишком много «слишком». Я вздохнула. Глубоко. Уже хотела убрать зеркало, но тут краем глаза заметила ещё один отблеск. На одеяле, где спал Джулиан, лежал кинжал. Я подошла, наклонилась. Рукоять — простая, кожаная, но с гравировкой, которую я не смогла сразу разобрать. Что-то символическое. Или... что-то личное? Я взяла кинжал в руку. Он был тёплый от солнца, немного тяжёлый, но хорошо сбалансирован. Рука легла на него, как будто знала, что делать. — Если скрываться, — прошептала я себе. — То до конца. Я развернулась к зеркалу. Поднесла кинжал к волосам, другой рукой собрала их в кулак. Они были густые. Тяжёлые. В прошлой жизни я о таких только мечтала. А теперь — теперь они были не свободой, а ярлыком. Я шмыгнула носом. Промедлила. А потом резко, с глухим вдохом, повела лезвие чуть выше плеч. Волосы с шорохом упали на пол. — Прости, красота, — пробормотала я. — Но деваться нам некуда. Я собрала с пола волосы — горсть гладкого, шелковистого золота. В пальцах они казались живыми. В прошлой жизни за такую шевелюру можно было бы выручить приличные деньги. Особенно если найти нужного клиента. Был даже у меня однажды материал об этом. Поехала тогда по парикмахерским, брала интервью, щёлкала фотоаппаратом, пыталась выглядеть профессионально. — Ох… не ту я профессию выбрала, не ту, — проворчала я с кривой усмешкой. Прошёл час. Может больше. Я лежала на уже собранной постели, спиной к свету, лицом в прохладную подушку. Где, спрашивается, шляется этот Джулиан? Может, и правда ушёл. Скинул меня, как ненужный груз. Ну а что — логично. Кто захочет таскаться с малолетней девчонкой? Я тяжело вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок, как будто тот собирался дать мне ответ. И вдруг скрип двери. Он вошёл. Спокойно, будто и не было этой паузы, будто просто сходил в магазин, что во дворе дома. Закрыл за собой дверь, обернулся, взгляд задержался на мне. — Как ты? Я приподнялась на локтях. — А ты не ради этого оставил кинжал? — кивнула на оружие, что всё ещё лежало возле подушки. Он на секунду усмехнулся — еле заметно, как будто самому себе. — Оставил на случай, если ты решишь покинуть комнату. Подошёл ближе и положил мне в ладонь монеты: одну золотую и несколько серебряных. — На это тут живёт семья из трёх человек месяца три. Без изысков, но на хлеб хватит. Я смотрела на монеты. Они казались тяжелее, чем должны были быть. Я помедлила. — Спасибо, — наконец сказала я. Он вернулся к стулу, снял с него свой плащ и накинул его на плечи. Глаза скользнули в мою сторону. — Если уж решила менять себя, — тихо бросил он, — стоило начать с имени. Я чуть улыбнулась, склонив голову набок. — Уже. Я теперь буду представляться как… Бри. Он вскинул бровь, будто мысленно примерял это имя к моему лицу, но промолчал. Сделал шаг к двери. Я вскочила, поймав край плаща. — Куда мы идём? Он не обернулся. — Никаких «мы». Я направляюсь в Талмир. А таким как ты… в этом городе не место. Я нахмурилась. Ноздри вздрогнули от горячего воздуха, который скопился в груди, как пар перед взрывом. — Если ты хотел от меня избавиться, — сказала я твёрдо, — нужно было оставить в той подворотне, а не спасать. Он резко развернулся, и прежде, чем я успела отшатнуться, прижал меня к стене. Рука упёрлась в деревянную панель над моим плечом, глаза впились в мои. В алом сверкал огонь, резкий, как клинок. — Может, тебе стоило бояться меня, а не увязываться, как хвост, — процедил он медленно, почти шепотом, и это прозвучало куда страшнее крика. Я выдержала взгляд. Сердце билось где-то в ушах, но я не отвела глаз. — Можешь запугивать меня сколько угодно, — прошептала я. — Но так просто ты от меня не избавишься. Молчание. Глухое, как молот по камню. Он отступил. Плечи дёрнулись, будто он сам не знал, что делает. Потом буркнул себе под нос: — Редкостная дура. И вышел. Я задержалась на миг… и пошла следом. Оставшийся день прошёл под знаком молчания. Мы шли, как будто связаны одной невидимой нитью — и каждый пытался её перерезать. Джулиан шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Не говорил ни слова. Даже не фыркал. Он делал вид, что меня не существует, что я всего лишь надоедливая тень, которой достаточно игнорирования, чтобы та испарилась. А я… я шла за ним. Потому что не знала, куда ещё. Потому что хоть кто-то рядом, даже такой, как он давал шанс дожить до следующего утра. До края города мы дошли без происшествий. Мимо лавок с запылёнными витринами, мимо детей, гонявших обод от бочки, мимо пожилой женщины, стиравшей бельё прямо в уличной канаве. Всё это казалось настолько другим, настолько далёким от привычной роскоши того мира, в котором я жила последние годы, что я чувствовала себя инородным телом. На станции он первым подошёл к автомату, кинул монеты и выбрал пункт назначения: Элиарис. Я повторила его движение. Поезд… если это можно было назвать поездом… ждал нас на платформе. Его резной нос, походил на морду каменного дракона, с изогнутыми рогами по бокам. Медные трубы, уходящие в корпус, пускали лёгкий пар, а по бокам были выбитые знаки старой империи. И всё это придавало ему некий гибридный лоск: старая эстетика в союзе с магической скоростью. Вагонов было много — позолоченные, с бархатными занавесями, для знати; деревянные и пыльные, для простого люда; и промежуточные, в которых было не слишком дорого, но и не слишком убого. Мы сели туда. В вагон среднего класса. Там пахло железом, сухим хлебом и чуть-чуть потом. Сиденья были твёрдыми, но чистыми. Я села у окна, а Джулиан рядом и лишь потому, что все остальные места были заняты. Никто из нас не проронил ни слова за всю дорогу. Когда мы прибыли было уже поздно. Окраина Элиариса встретила нас закатным светом, мерцанием фонарей и лёгкой пылью на ветру. Где-то вдали слышалась торговая суета, звучали песни уличных музыкантов, но здесь, на краю города, всё было тише. Я выдохнула. Внутренне надеясь, что это будет наша остановка и что эту ночь мы проведём хотя бы под крышей, какой-нибудь убогой гостиницы. Но Джулиан без слов свернул к ближайшей лавке. Купил вяленое мясо, буханку хлеба и бутылку дешёвого эля. Я смотрела, как он расплачивается, потом как выходит. Я пошла следом. Немного... разочарованно. Немного… обиженно. Как собака, которой пообещали прогулку, а вместо этого закрыли на балконе. Мы свернули с дороги. Улицы сменились каменистыми тропами. Потом тропинки сузились, деревья стали гуще, лес поглотил нас. Он шёл, не замедляя шага, а я, стараясь не отставать, наконец не выдержала. — Не проще ли было сразу доехать до Талмира? — спросила я. Он не обернулся. — В этот город нельзя приезжать открыто, — ответил спокойно. — Особенно таким, как я. Это может стоить жизни. Я сглотнула. Он остановился. Осмотрелся. Небольшой ровный участок земли под шаткими кронами деревьев, где-то в стороне журчал приглушённо ручей. — Здесь заночуем, — бросил он. — Ветра не будет. И огонь не заметят. Я кивнула, медленно опустившись на камень. Джулиан уже раскладывал еду, молча, привычно, будто делал это сотни раз. Я посидела ещё пару минут, вдыхая сырой запах леса и влажной земли, прежде чем подняться. — Я… пойду соберу хворост, — сказала я в воздух. Не уверена, услышал ли он, но и не ждала ответа. Лес был полон мелких звуков — шелест листвы, хруст старых веток под ногами. Я быстро поняла, что платье, пусть и укороченное, совсем не подходит для охоты за хворостом. Но я справилась. Нашла сухие сучья у поваленного дерева, связала их поясом плаща и вернулась с охапкой в руках. Джулиан уже успел уложить два лежака из подстилок и травы. И это, надо сказать, было... приятно. Когда я вернулась, он начал собирать круг камней для костра. Я молча опустила хворост рядом и села на один из лежаков, обхватив руками колени. — Для девицы из благородного рода ты уж слишком многое знаешь, — заметил он, перекладывая ветки. Я прикусила губу и отвела взгляд куда-то в чащу. — Много книжек читала, — наконец выдавила я. — Особенно про походы. И про выживание в диких условиях. Собирательство, разведение огня, рецепты грибного супа на дождевой воде. Он усмехнулся. Даже не злобно, а скорее… с иронией. — Необычный выбор чтения для леди. — Ну, не для той, которая планирует побег, — ответила я, и мои губы сами растянулись в тень улыбки. Он ничего не сказал, просто продолжил дело. Минут через пять костёр всё же разгорелся — сначала неуверенно, потом с жаром. Мы оба чуть придвинулись ближе к огню. Тёплое, живое дыхание огня касалось кожи, и я, сама того не замечая, немного расслабилась. — А тот серп, — сказала я, глядя на пляшущие языки пламени. — Который у тебя в руке появился тогда. Синим светился. Это был… какой тип магии? Он не ответил сразу. Казалось, взвешивал, можно ли мне отвечать. — Заклинание через клинок, — наконец сказал он. — И частично теневая магия. Не стоит об этом никому рассказывать, поняла? — Запретная, — кивнула я. — Я слышала… про такую. Магия крови, Бездны… мрак. — Большинство из них и правда мрак. Но кое-что… — он сделал паузу. — Работает лучше, чем весь ваш свет. Я кивнула. Потом, не знаю зачем, сказала: — А у меня вообще нет дара к магии. Мой брат, напыщенный индюк, вечно тыкал по самому больному. Он удивился и впервые за весь день на меня действительно посмотрел. — Барокко? И без дара? — он прищурился. — У вас же магические клинки по наследству передают. — Вот именно, — скривилась я. — А я… позорище. Джулиан на секунду замолчал, а потом выпрямился, отложив в сторону ветку, которую крутил в руках. — Магию может что-то подавлять. — Его голос стал серьёзнее. — Завтра днём я проверю, что с тобой. Я моргнула. — Проверишь?.. А как ты это сделаешь? Он усмехнулся, как человек, у которого в рукаве ещё пара очень тёмных тузов. — Завтра и узнаешь.