Глава 5. Аберлин

Следующее утро наступило быстро — слишком быстро. Солнце едва успело позолотить верхушки деревьев, когда Джулиан поднялся первым и начал собирать вещи с той молчаливой, неумолимой сосредоточенностью, с какой люди готовятся к вторжению. Я, зевая и ощущая ломоту в плечах, последовала его примеру. Сумка уже висела на моём плече, когда он вдруг остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Дай руку. Я застыла. — Что? — переспросила, хотя прекрасно поняла. Он всё ещё не смотрел на меня. — Ты хотела узнать, что с тобой. Вот. Проверим. Я колебалась. Вчера это казалось невинным обещанием. Сейчас… я смотрела на свою ладонь и не могла отделаться от мысли, что он собирается гадать по линиям судьбы. Или, что хуже, по костям. Но я протянула руку. Потому что если уж я доверилась ему до этой точки, то теперь уже поздно давать заднюю. — Что ты… — начала я. Клинок блеснул так быстро, что я едва успела взвизгнуть. Он провёл остриём по коже, тонкой, точной линией. Кровь тут же выступила, тонкой дорожкой. — Чёрт! — выдохнула я, одёргивая руку, но поздно. Порез уже был. — А сказать нельзя было? Или, может, есть способы поцивилизованней?! — Есть, — ответил он, с тем самым ледяным спокойствием, которое врезалось в память. — Но они медленные. И ненадёжные. Он поднял руку и начал вычерчивать в воздухе знак. Я узнала его сразу — тёмная школа магии. Один из символов, что мелькали на страницах «Откровений Ксирии», когда я тайком читала главы старых фолиантов. Воздух вспыхнул. Символ загорелся синим пламенем, и Джулиан мягко приложил его к моей ране. Я вскрикнула. Это не была боль… скорее ощущение, как будто в вену вливали кипящую воду, но она не обжигала. На коже выжегся знак. А потом исчез. Не остался даже рубец, только чувство, будто меня вывернули наизнанку. — На тебе печать, — сказал Джулиан. — Сильная. Тёмная. В Талмире есть люди, которые смогут снять её. Если повезёт. Он подхватил свою сумку и закинул на плечо. Лицо — прежнее, равнодушное. Как будто только что он не запустил во мне магический артефакт уровня «страшилка номер восемь». Я фыркнула и пошла следом. Прекрасно. Просто идеально, — бормотала я про себя, — теперь ещё и от заражения крови помру, в дремучем лесу, в компании маньяка-арканиста. Идти было больно. Рука ныла, но кровь шла не сильно. Я отдрала от подола платья лоскут ткани, на котором и так оставалось меньше материи, чем у простыни в трактире, и замотала порез. Получилось криво, но сойдёт. Шли молча. Он — вперёд, я — за ним. Лес менялся: становился плотнее, мрачнее. Тени сгущались, и дорога всё больше напоминала путь в сердце чего-то живого. День прошёл без слов. На привале ели всухомятку. Он отдал мне половину вяленого мяса и крошки хлеба. Мы толком не разговаривали. Только костёр, тени и треск сучьев. Спали на земле. Отдельно. На второй день, всё то же самое. Джулиан, казалось, вообще забыл, что я существую. Шёл вперёд, не останавливаясь ни на миг. Только в нужный момент — короткий привал, ночёвка. Я шла и думала: а если бы я в прошлой жизни стала фармацевтом? Изобрела бы здесь какие-нибудь прививки. От инфекции. От магии. От идиотов. Стала бы героем народа. Родители перестали бы толкать меня под венец. А я бы жила, как хотела. Да, — думала я, хмуро глядя на его спину, — а теперь я просто Гвиневра. Иду за колдуном в лес, как дурочка, даже не зная куда. Прекрасный план. — Мы почти на месте, — сказал Джулиан, не оборачиваясь. Голос у него был как всегда спокойный, будто три дня скитаний сквозь леса не оставили на нём ни пылинки. — Час, может чуть больше. Но здесь тоже не расслабляйся. Даже подступы к Талмиру кишат всякими тварями. Я тяжело выдохнула и закатила глаза, хотя он всё равно не видел. — Три дня. Через чащи, рощи, болота и всё, что между. Всё ради того, чтобы не спрятаться быстро, где-нибудь в канаве за вокзалом. Гениально. — Слишком заметно. — хмыкнул он, наконец повернувшись. Уголок губ дёрнулся. —А я-то думал, тебе нравятся лесные прогулки. Я нервно фыркнула, сморщив нос. — Поверь, ни разу в жизни по выходу из леса я не была настолько голодной, с ноющей спиной и грязной так, будто действительно выбралась из канавы. Хотя… — Я посмотрела на порванный край платья, — возможно, побывав в ней я была бы даже чище. Он ничего не ответил, только пошёл дальше, в том же ритме. Чуть больше часа спустя, деревья начали редеть, и сквозь листву показались первые очертания города. Талмир. Сначала — башни. Потом — острые крыши. Дым. Камень. Воздух, пропитанный ржавчиной, травами и чем-то… едва уловимо магическим. Я ускорила шаг и, поравнявшись, спросила: — А что это вообще за город? Почему он? — Здесь заказов всегда больше, чем где бы то ни было, — коротко ответил он. — Люди здесь… предприимчивые и отчаянные. Звучало не слишком обнадёживающе. Мы вышли на окраины улиц. Узкие улочки петляли, как если бы сами старались запутать случайного прохожего. Я крепче сжала лямку сумки. — Сюда, — сказал Джулиан и свернул в узкий переулок, где на двери скромного магазинчика висела выцветшая табличка: Платья, чинные и не очень. Я остановилась. Он обернулся: — Купи что-нибудь нормальное. Ты выглядишь как потерявшаяся ученица алхимика. Пять лет спустя. Я почувствовала, как всё внутри сжалось. То есть… настолько плохо? Я ведь знала, как выгляжу. Платье и правда было уже не платьем. Волосы — обрубок, обмотанный шнурком. Но услышать это от него... — Ясно, — буркнула я и зашла внутрь. Продавщица даже не удивилась. Подобрала простое, неброское платье, без изысков, но чистое. Я расплатилась серебром, и оно будто жалело расставаться с моей ладонью. Он ждал у двери. Не сказал ни слова. Только кивнул и пошёл дальше. Мы брели по улицам, словно по кишке города. Талмир жил своей жизнью: где-то гремела музыка, в тени переулков дрались пьянчуги, а в воздухе витал запах пряностей и крови. — Не отходи от меня, — сказал Джулиан, резко останавливаясь у двери таверны. — Ни на шаг. Поняла? Я молча кивнула. Мы вошли. Красная рябь света тут же врезалась в роговицу глаз. Среди гостей были не одни только люди, были также гости с изогнутыми рогами, светящимися глазами, щупальцами вместо пальцев, крыльями, которые шевелились, даже когда владельцы сидели спокойно. Я застыла. — Рот закрой, — прошипел Джулиан, дёрнув меня за рукав. — Я же просил: не привлекать внимания. Я нервно взглянула на него, сжала губы и кивнула. Он отпустил мой рукав, выпрямился и коротко мотнул подбородком в сторону стойки. — Закажи себе что-нибудь. Только не отходи и не теряйся. Я недолго. Я села, стараясь держаться прямо, но без заносчивости. Как будто знала, что делаю. — Что-нибудь… не сильно оглушающее, — сказала я. Бармен хмыкнул и налил мутно-янтарную жидкость в низкий глиняный бокал. Пахло дрожжами, мёдом и какой-то травой, с оттенком железа. Я взяла его, потом добавила: — И что-нибудь… перекусить. Только не живое. Он, кажется, усмехнулся уголком рта и выложил на стойку поджаренную лепёшку с солью и тмином. Я села, сделала глоток… и поняла, что это как раз тот напиток, который тебе сначала нравится, потом кажется странным, а потом ты уже говоришь с мебелью. Вопрос года, — подумала я, облокотившись локтями. — Стоит ли пить в таком возрасте? На вид — четырнадцать. По паспорту из прошлого — двадцать семь. По ощущениям после последних суток — сто тридцать. Я тяжело вздохнула и сделала ещё глоток. За спиной кто-то засмеялся с рыком. В боковом зеркале я видела Джулиана, он стоял у дальней стены, разговаривал с мужчиной в тёмном капюшоне. Я почти допила бокал, когда он кивнул и пошёл ко мне. — Мы можем идти, — сказал он, не сбавляя шага, просто проходя мимо. Я схватила свою сумку, бросила пару монет за угощение и поспешила за ним, всё ещё ощущая на губах солёный вкус лепёшки и странную тяжесть напитка в желудке. — И куда мы теперь? — спросила я, догоняя его. — К тем, кто сможет глянуть на твою печать, — коротко бросил он. — Но сперва — найдём, где переночевать. Гостиница, в которую мы в итоге устроились, на удивление оказалась… приличной. Не роскошной, но хотя бы не промокшей до основания, не пахнущей грибком и без подозрительных следов на потолке. Комната была одна, конечно же. Но, к счастью, с двумя кроватями, и в этот раз — не из гнилого войлока. Джулиан не стал ничего комментировать. Просто бросил сумку у стены, что-то себе пробурчал, и ушёл. Я же направилась вниз, в таверну. На этот раз я решила в коем веке нормально поесть. Чёрствый хлеб и вяленое мясо, что напоминало подошву от ботинка, уже застряли поперек горла за последние дни. Сегодня же я хотела тарелку с чем-то горячим и согревающим желудок. Больше я Джулиану за провизией не позволю ходить. Таверна шумела: кто-то спорил, кто-то играл в карты, кто-то пел. Я же, в свою очередь заказав горячее и кружку добротного эля, устроилась за столиком в дальнем углу. Когда Джулиан наконец вернулся, я сразу его заметила — мокрый, в тёмном плаще, с каплями дождя, что стекали по краю капюшона. Он подошёл и молча сел рядом. Просто — сел. Как будто никогда не уходил. Я медленно отложила ложку, прожевала и без особого пафоса сказала: — Ты мог бы хотя бы предупредить, куда уходишь. Так. Для приличия. Он не глянул. — Выполнил заказ, — бросил. Я повернулась к нему: — Уже? Мы только в город вошли. — Ничего особенного, — пожал плечами. — Пара конечностей. Местный торговец задолжал не тем. Я уставилась на него. Потом снова на еду. — Информативно, — сказала я, ковыряя кусок тушёного мяса. — Когда мы снимем печать… я, пожалуй, тоже стану наёмницей. А может… твоей правой рукой или хотя бы левой. Он взял мою кружку, сделал из неё пару глотков и только потом усмехнулся. — Думаю, тебе не подойдёт такой промысел, Гвина. Я нахмурилась. — Вообще-то у меня теперь псевдоним. Бри. Мы это обсуждали. — Не впечатляет, — сказал он. — Слишком мягко. Не вяжется с тем, как ты орёшь, при небольшом надрезе. — Прекрасно, — пробурчала я и начала жевать хлеб с видом человека, который обдумывает государственный переворот. Что за снисходительность? Гвиневра — слишком помпезно, Бри — слишком мягко. Может, мне вообще имя в виде Лая выбрать? Или просто «Эй, ты»? Я посмотрела в тарелку. Потом на кружку, из которой он пил. А потом на него. Ничего. Я добьюсь того, чтобы это имя что-то значило. Пусть хоть вся эта теневая братия называет меня Бри. На следующее утро я впервые за четыре дня проснулась в настоящей кровати — не на мху, не на пледе из плаща, не с ветками в волосах, а на мягком матрасе, под одеялом, которое пахло лавандой. Спина не ныла, голова не гудела, даже волосы лежали, как у почти нормального человека. — Вставай, спящая красавица, — раздался знакомый голос, и я открыла один глаз. Джулиан стоял у окна, подтягивая перчатки. — У нас встреча по расписанию. Я выдохнула с надрывом, перекатываясь на бок и натягивая одеяло повыше. — И как только ты всё успеваешь, — пробурчала я, поднимаясь. Мы пошли пешком. Он, как обычно, не сказал куда, а я, как обычно, не стала спрашивать. Город сменился окраиной, а потом и вовсе сошёл на нет. Камень под ногами стал влажным, в воздухе запахло мхом и дождём. Я ожидала, что мы придём к какому-нибудь закоулку с подвалом или пыльной лавке, но вместо этого перед нами вырос замок. Он выглядел так, словно его построили не люди, а сама тьма. Высокие шпили, угольно-чёрные стены, увитые чёрным плющом, узкие окна с витражами, будто замерзшие в вечной ночи. Арки, балконы, горгульи, нависающие, как предостережения. Тихо. Холодно. Готично до дрожи. Я остановилась у самых ворот. — Только не говори, что ты решил продать меня в жертву культистам. Он усмехнулся, не оглядываясь. — Это было бы заманчиво. Но боюсь, это мне бы пришлось приплатить, чтобы тебя забрали. — Очаровательно, — фыркнула я и двинулась за ним. Внутри было… как в готической симфонии. Стены цвета пепла, своды, словно рёбра скелета, канделябры с чёрными свечами. Огромный холл, по которому разносилось эхо наших шагов, казался больше, чем сама таверна, в которой мы ночевали. Нам навстречу вышла женщина. Платиновые волосы струились по плечам. Кожа светлая, как лунный свет на снегу. Глубокие алые глаза, как вино в хрустале. Платье — готическое совершенство, будто сшитое из шелка, сплетённого нитями теней. — Джулиан, — сказала она. Голос — как прохлада за окном в летнюю ночь. — А это кто? Я опередила его, вскинув подбородок: — Бриэль. Он на мгновение приподнял бровь, но не прокомментировал. — Мне нужен Сессилион, — спокойно сказал он. — Он вернётся вечером, — ответила женщина. — Сейчас у него выступление в одном из дворянских домов. А пока… пройдёмте. Подождёте его в гостиной. Она повернулась и повела нас по длинному коридору, а мы последовали за ней. Я поравнялась с Джулианом, склоняясь ближе. — Она ведь… не человек? — прошептала я. — Не прилично об этом спрашивать, — шикнул он. — Демон, — отозвалась женщина, не оборачиваясь. — Но когда-то я была человеком. И в каком-то смысле… осталась им. Я замолчала. Она говорила спокойно, как будто не стеснялась своей сущности. — Добро пожаловать в Аберлин, — сказала она, открывая двери в комнату, где стояли кресла, столик с книгами и часы, застывшие на полуночи. Я замялась у порога гостиной, не решаясь сразу войти. Может, по этикету демонов здесь надо сначала склонить колено? Или трижды поклониться креслу? Но Джулиан только подошёл к окну и, небрежно оглядывая комнату, бросил: — Ничего не изменилось. С момента, как я был тут в последний раз. — А что, по-твоему, могло измениться за год? — отозвалась Кармилла с лёгкой, почти печальной улыбкой. — Здесь вечность ничего не меняется. Я всё же села. Осторожно, как будто кресло могло укусить, но на удивление оно оказалось мягким и обволакивающим. Я вытянула ноги и бросила взгляд на собеседницу. — Простите, — сказала я. — А как вас зовут? — Кармилла, — кивнула она. — Прошу прощения, что не представилась сразу. — Имя очень красивое, — сказала я с искренней улыбкой. — Оно хорошо отражает обладательницу. Джулиан кашлянул в кулак, и в этом кашле явно прозвучало слово «подхалимка». Я метнула в его сторону взгляд, способный расплавить свинец. Он усмехнулся, но ничего не сказал. Прошло несколько часов. Солнце за окном уже коснулось верхушек деревьев, тени в комнате стали длиннее. Я не сидела без дела, вытянула с полки один из старых томов по магии тени и с головой ушла в него. Таких книг не было в нашем поместье. Там всё было — «о, свет», «о, долг», «о, девичьей добродетели». Я даже не сразу услышала шаги. Сессилион вошёл без лишнего звука, как будто не открыл дверь, а возник из воздуха. Высокий, бледный, в элегантном костюме цвета сумерек. Тёмные волосы, словно чернила, собраны на затылке. В его глазах не было света, только отражение тех, кто смотрит на него. — Джулиан, — произнёс он негромко, почти в полтона. — И… гостья. Я встала. Он посмотрел на меня с лёгким наклоном головы, словно прислушивался не к словам, а к мысли, которая ещё не была произнесена. — Что привело вас в Аберлин? — На ней печать, — сказал Джулиан просто. — Тёмная сдерживающая магию. Было бы неплохо её снять. В этот момент Кармилла вошла в комнату, держа поднос с чашками. Чай источал лёгкий аромат шалфея и чего-то медного, почти металлического. — Я правильно расслышала? — спросила она, опуская поднос на стол. — Печать? — Да, — кивнула я, немного сжав пальцы. — Не знаю, кто наложил. Да, если честно… не особо и хочу знать. Сессилион подошёл ближе. Его движения были плавными, будто он не шёл, а скользил. Он протянул руку. — Позволь. Я замерла. В голове вспыхнуло воспоминание о клинке Джулиана, когда он прорезал мою кожу. Я уже почти дёрнулась, но Сессилион лишь легко коснулся моей ладони. И тогда… воздух вокруг пальцев задрожал. Из пустоты начали струиться нити. Похожие на дым, только не серые, а красноватые, с металлическим отблеском. Они медленно обвили мою руку, как живые змеи, и на коже, в том же месте, где раньше была рана, снова проступил символ — чёткий, изломанный, как знак, который не был предназначен для человеческих глаз. Сессилион отступил на шаг, не отпуская моей руки. — Эта печать… наложена не просто магом. Это работа посвящённого. И ты права — лучше не знать, кто это сделал. Я сглотнула. Кармилла поставила передо мной чашку и спокойно добавила: — Не волнуйся, Сессилион сможет её снять. Без лишних слов Сессилион взял меня за руку и мягко потянул вперёд, к самому центру комнаты, где свет от свечей на канделябрах ложился кругами на чёрный мрамор пола. Его пальцы были прохладны, как лунный свет, но в них чувствовалась странная, затаённая сила. Вторая ладонь накрыла мою. Он не сказал ничего. Просто закрыл глаза. Я ощутила магию, но не ту, о которой пишут в книгах с гравюрами и позолоченными заголовками. Это было вторжение. Как будто кто-то влил в моё тело жидкий металл, густой и чуждый. Вокруг, казалось, начал вспыхивать чёрный огонь. Его всполохи крутились, вытягивались из воздуха, освещали стены, и я не знала прошла минута или целая вечность. А потом, что-то треснуло внутри. Острая боль ударила в грудь. Я вздрогнула, пальцы дернулись, но Сессилион держал мои руки крепко. Перед глазами мелькнул красный символ, он трещал, пульсировал, будто сопротивлялся. Я сухо закашляла, но не сдалась, понимая, что нужно просто… потерпеть. А затем печать сломалась. Как хруст кости. Как падение с обрыва, когда крик не успевает догнать сердце. Сессилион отпустил руки, и в тот же миг я рухнула на колени. Дыхание вырывалось из груди с хрипом, ноги стали ватными, словно всё, что держало меня собранной, исчезло вместе с его поддержкой. — Ну, — сказал Джулиан, стоя сбоку и наблюдая, как будто это был театр. — Нужно признать, эффектно. Он подошёл и присел рядом, заглядывая мне в лицо. — Ну как ты? Я подняла на него слезящиеся глаза, сама не понимаю как такое вообще могло произойти. Наверное, просто реакция тела. — А ты как думаешь? — прошептала я. Голос хрипел, будто пропитался пеплом. Он усмехнулся — не язвительно, а даже чуть… тепло. Кармилла мягко подошла и протянула мне чашку. — Выпей. Это должно помочь. Я обеими руками обхватила фарфор. Он был горячий. Руки дрожали. Первый глоток — сладкий, терпкий, с травами и чем-то, что пахло, как сухая кровь. Второй — согревающий. Третий — успокоил дрожащее тело окончательно. — Спасибо, — выдохнула я. И посмотрела на Сессилиона. Он стоял немного в стороне, в полутени. Свет свечей отражался в его глазах, но не делал их менее тёмными. Его взгляд был обращён не ко мне, а на Кармиллу. Он смотрел на неё с такой... тихой, почти незаметной теплотой, что сердце в груди сжалось от чего-то непонятного. Он казался из другого мира — мрачного, древнего, как ночь. Но с ней рядом… он дышал. Я снова подняла на него взгляд. — Спасибо, — повторила я, тише, но с нажимом. Сессилион перевёл глаза. И едва заметно кивнул. Мы с Джулианом покинули Аберлин под вечер. За спиной остался замок, где даже тьма звучала как музыка. И где я, впервые за долгое время — почувствовала, что моё «я» снова моё.