2. Мир, который рушится

      Кабинет министра магии был таким же, каким Гермиона запомнила его с прошлого визита: высокие дубовые полки с аккуратно расставленными папками, тяжелый ковер и массивный письменный стол, заваленный пергаментами. Запах свежезаваренного чая с бергамотом смешивался с ароматом воска от горящих свечей. Кингсли Бруствер сидел, откинувшись в кресле, и листал толстый фолиант с потрепанным корешком. Его пальцы скользили по страницам с привычной неторопливостью.       — Мисс Грейнджер, — он поднял взгляд, и уголки его глаз слегка смягчились. — Присаживайтесь, пожалуйста.       Стул напротив, обитый тёмно-бордовой кожей, тихо отъехал сам, приглашая занять место. Гермиона опустилась на край, стараясь не сутулиться. Она знала, что выглядит как школьница на дисциплинарной комиссии, но ничего не могла сделать с напряжением в плечах.       — Вы хотели обсудить текущие… сложности? — Кингсли закрыл книгу, отложив ее в сторону. Его голос звучал спокойно, но в вопросе угадывалась конкретность — он не собирался тратить время на прелюдии.       Гермиона кивнула, сглотнув ком в горле. Пальцы непроизвольно сжали складки мантии.       — Да, сэр. Я… — она запнулась, пытаясь собрать мысли воедино. Четко отрепетированные фразы вдруг рассыпались. — Я пришла извиниться за инцидент…       — Мисс Грейнджер, — Кингсли мягко поднял ладонь, прерывая её. — Вы не на суде. И я не требую отчётов о каждом шаге мистера Малфоя. Вы взяли на себя ответственность, и я доверяю вам.       Она замерла, не ожидая такой реакции.       — Но он… — начала, но тут же замолчала, не решаясь озвучить мысли вслух.       «Он намеренно саботирует проверки. Он переписывает руны так, что их едва можно распознать. Он смотрит на меня так, будто я все еще первокурсница, которая не знает, как варить простейшее зелье».       Кингсли, наклонился вперед, сложив руки на столе.       — Доставляет вам больше проблем, чем ожидалось?       — Мистер Малфой… — Гермиона вздохнула, наконец позволяя плечам опуститься. — Да.       Министр усмехнулся с пониманием, будто и сам имел опыт работы с теми, кого приходилось перевоспитывать.       — Это было ожидаемо, — он встал из-за стола, направляясь к шкафу у стены. — Малфой вырос в мире, где правила диктовал страх. Теперь ему приходится учиться заново. Учиться доверять… тяжёлый груз, — он открыл дверцу и достал небольшой деревянный ящик с серебряными застёжками. — Но я вызвал вас не не ради этого.       Он поставил ящик на стол, и Гермиона заметила, как его пальцы слегка дрогнули. Редкий признак волнения у такого человека.       — Как вы относитесь к теориям о времени, мисс Грейнджер?       Вопрос застал ее врасплох. Она моргнула, пытаясь переключиться.       — Теориям о времени? Я… изучала работы о нелинейных временных петлях, но большинство гипотез считаются вымыслом. Практические применения…       — Я совсем не об этом, — Кингсли щёлкнул замками и показался предмет, напоминающий часы. Диск из металла, покрытый сложной сетью гравировок, с тринадцатью стрелками. В центре сверкал рубин, обрамленный сапфирами. — Это Хроноконтур. Долгое время его считали мифом. Легендой о механизме, способном заглядывать в альтернативные временные линии.       Гермиона замерла, глаза расширились. Она протянула руку, но остановилась в сантиметре от артефакта, боясь нарушить хрупкое равновесие.       — Он… настоящий? — прошептала она.       — Теоретически. Его обнаружили в хранилище министерства. Как интересно… Спрятался в потайной комнате за дюжиной защитных заклинаний. — Кингсли аккуратно извлек устройство, и свечи отразились в сапфирах. — Наши специалисты подтвердили его подлинность, но активировать не рискнули. Слишком много слухов.       Он повернул артефакт, показывая обратную сторону — там была выгравирована фраза на латыни: «Tempus et spatium iusta sunt illusio quae oculis humanis conspicua est».       — Время и пространство — всего лишь иллюзия, видимая человеческому глазу, — автоматически перевела Гермиона.       — Именно. И я хочу, чтобы вы вместе с Малфоем исследовали его. Под вашим контролем, разумеется.       Она резко подняла взгляд.       — Сэр, вы уверены? После всего, что произошло…       — Вы единственная, кому я доверю такую задачу, — перебил министр. — И, как ни парадоксально, Малфой может быть полезен. Его знание древних ритуалов и деструктивной магии… — он запнулся, подбирая слова, — весьма удобно, не так ли?       Гермиона кивнула, чувствуя, как груз ответственности давит на плечи сильнее прежнего. Её пальцы сжали край стола, оставляя едва заметные следы на полированной поверхности.       — Я не подведу.

***

      Гермиона шла по коридору, механически отвечая на кивки сотрудников, пока пальцы сжимали деревянный ящик. Совершенно секретно… Никакой отчетности, доклад лично Кингсли. Она ненавидела неопределённость. Артефакт, столетиями считавшийся мифом, внезапно материализовавшийся в хранилище. Существовать-то существует, да толку?       Дверь кабинета поддалась с тихим скрипом, и её встретил непривычный порядок. Книги на полках, были расставлены не по темам, а по оттенкам корешков. Чернильные приборы выстроены в геометрическую фигуру, воздух пах не пергаментом, а хвойным бальзамом — он даже проветрил, мерзавец.       Малфой почти лежал в кресле, закинув ноги на стол так, что шов на подошве ботинок демонстрировал идеальную строчку. В руках он держал её рабочий дневник, листая страницы с преувеличенной заинтересованностью.       — Встань.       Он вздохнул, как актёр, играющий мученика, и поднялся, поправляя манжет с вышитым вензелем.       — Ты трогал мои вещи? — Гермиона провела пальцем по краю стола. Лакированная поверхность сияла, но блокнот с заметками лежал на полке для чашек.       — «Спасибо за порядок, Драко. Ты просто душка», — пробормотал он, имитируя интонацию. — О, пожалуйста, Грейнджер. Всегда рад услужить.       — Тебя интересуют мои записи? — кивнула она на дневник в его руках.       — Почитываю.       Она резко распахнула ящик стола. Папки с документами лежали не по алфавиту.       — Перестань переставлять мои вещи.       — Жалоба уже летит к министру? — Он развалился на диване, занимая пространство с наглой непринуждённостью.       Пергамент шлёпнулся перед ней, развернувшись в воздухе:

От руководителя Отдела Магических Артефактов Гермионы Д. Грейнджер

Министру магии Б. Кингсли

Жалоба

Министр, умоляю, верните его в Азкабан. Сегодня он дышал в мою сторону.

С уважением, Ваша преданная подданная.

      Буквы на пергаменте изгибались с преувеличенной изысканностью. Завитки на «д» и «р» почти касались краёв листа, до ужаса пародируя её строгий, угловатый почерк. Гермиона ощутила, как горячая волна раздражения поднимается от шеи к вискам.       — Смешно?       Малфой, не отрываясь от созерцания ногтей, щёлкнул пальцами. Перо на столе дёрнулось, и принялось выводить на новом листе: «Жалоба №189: Я умоляю, верните его в Азкабан».       — Умираю со смеху, — произнёс он, наконец подняв глаза. Взгляд скользнул по сведённым бровям, задержался на её белом от напряжения суставе на рукояти палочки. — Выдохни, Грейнджер.       Она разжала пальцы, и палочка упал на стол с глухим стуком.       — У нас новое задание, — сказала она, упираясь ладонями в стол.       Он откинулся на спинку дивана, запрокинув голову. Пальцы медленно выстукивали ритм на бархатной обивке.       — Судя по твоему лицу, это не очередной говорящий горшок, — протянул он, растягивая слова. — Хотя, если учитывать твою любовь к скучным…       Гермиона молча потянула к себе деревянный ящик. Замок щёлкнул, реагируя на прикосновение, и крышка откинулась, выпустив наружу холодное сияние. Сапфировые грани Хроноконтура поймали свет, рассылая по стенам голубые блики.       — Хроноконтур, — произнесла она, наблюдая, как его пальцы замерли в полутора сантиметрах от бархатной ткани.       — Бред, — зрачки Малфоя расширились, впитывая детали: тринадцать стрелок, замерших под причудливыми углами, рубиновую кнопку в центре.       — Тогда тебе не составит труда его уничтожить, — парировала Гермиона, проводя пальцем по гравировке на обратной стороне. — Послезавтра начинаем тесты.       Диван едва слышно скрипнул, когда он встал, стиснув зубы.       — Отправь меня куда-нибудь, где ты ещё не родилась, — бросил он через плечо, хватаясь за дверную ручку.       — Мечтай, — ящик захлопнулся с глухим стуком и сапфировый свет погас, оставив кабинет в привычной полутьме.

***

      На следующее утро, ровно в семь утра, Гермиона обнаружила на своем столе стопку фолиантов в потёртых кожаных переплётах. Книги явно дышали веками: страницы пожелтели по краям, шрифт местами расплылся от сырости, а на корешках сохранились следы восковых печатей.       Малфой стоял у окна, курил — вопреки всем правилам — тонкую сигарету в серебряном мундштуке.       — Ты куришь в моём кабинете?       — Читаю.       Он швырнул на стол потёртый кожаный фолиант, от которого взметнулось облако пыли. Переплёт, некогда чёрный, выцвел до серого, застёжки из позеленевшей бронзы криво цеплялись за страницы.       — Подавись, — сказал он, сбрасывая мантию на спинку стула. — Глава третья, раздел «Неутверждённые практики».       Гермиона приглушила желание протереть пергамент влажной тряпкой, прежде чем прикоснуться. Книга пахла сыростью подземелий и горьковатым дымом — явно десятилетиями пролежала в хранилище.       — Откуда у тебя это? — она провела пальцем по штампованной дате: 1673 год.       — Из библиотеки Мэнора.       — Разве Авроры не…       — Грейнджер, прекращай, — он уселся на край стола, задев локтем её стакан с чаем.       Латиница чередовалась с руническими схемами, на полях — пометки чёрными чернилами, местами перечёркнутые. На следующей странице замигал рисунок Хроноконтура, грубоватый, но узнаваемый. Подпись гласила: «Механизм, отвергнутый Советом за непредсказуемость взаимодействия с линией судьбы».       — Здесь упоминается инцидент в Праге, — она прижала палочку к тексту, заставляя строки проявиться ярче. — 1698 год. Попытка активации привела к исчезновению трёх алхимиков. Тела не найдены.       — Зато найдены их дневники, — Малфой бросил перед ней свёрток, перевязанный грязной лентой. Пергамент был исписан бисерным почерком, буквы сползали к краям, будто автор писал в состоянии между бредом и озарением. — Они не совсем исчезли.       Гермиона отодвинула лупу, вглядываясь в записи: «…испытания с неодушевленными предметами не увенчались успехом…», «…и тогда я увидел себя в зеркале, но это был не я. Он носил моё лицо, и смеялся над моими молитвами…».       — Это невозможно, — прошептала она.       Он щёлкнул языком:        — Милая история.       — Зачем ты это принёс?       Малфой наклонился, вырывая книгу из рук. Пальцы накрыли ее ладонь лишь на мгновение, прежде чем он отдернул руку.       — Чтобы мы повторили их милую историю.       Он ткнул в рубиновый центр Хроноконтура, лежавшего между ними. Механизм издал тихий щелчок.       Гермиона захлопнула ящик, в ужасе глядя на Малфоя:        — Ты вообще понимаешь, что предлагаешь?       — Я понимаю, что сижу здесь как цепной пёс, — он медленно, подчеркнуто вежливо произносил каждое слово, — выполняю бессмысленные приказы, выслушиваю комментарии, и при этом даже не имею права решать, как лучше выполнить свою же работу.       Она скрестила руки на груди, пытаясь сдержать нарастающее раздражение.       — Тебе назначили испытательный срок. Ты сам подписал все бумаги.       — Ах да, испытательный срок, — он усмехнулся, — прекрасно звучит. Как будто меня проверяют на лояльность домоводству, а не возвращают в общество.       — Лояльность важна, Драко, — она подчеркнула его имя, чеканя каждое слово, — и это не домоводство, а безопасность. Твоя, моя, всего магического мира.       — Безопасность? Тогда зачем ты вообще взяла в руки эту штуку из хранилища? Если безопасность так важна, то она должна храниться под тоннами заклинаний, а не у тебя на столе.       — Мне приказали.       — Слепо подчиняешься приказам? — он выгнул бровь, не веря ушам. — Гермиона Грейнджер, идущая на поводу у начальства? Что случилось с той гриффиндорской наглостью, которая сметала всё на своём пути?       Её взгляд похолодел.       — Наглость здесь ни при чём. Есть вещи, которых ты просто не понимаешь.       — А что я не понимаю, Грейнджер? Объясни мне, — голос вдруг стал тихим, почти угрожающим, — что я упустил? Что ты знаешь такого, чего не знаю я?       — Что не всё можно контролировать. Не все риски оправданы. Нельзя играть со временем.       — А разве ты не играла со временем? — слова попали прямо в цель. — Или ты забыла, как нарушать правила, когда тебе это стало выгодно?       Гермиона отвернулась к окну, чувствуя, как начинают ныть старые раны. Он бил точно в болевые точки, вытаскивая на свет все ее сомнения и сожаления.       — Это другое, — прошептала она, стараясь сохранить спокойствие.       — Конечно, Грейнджер. Всегда есть другое. Всегда есть исключения из правил, когда дело касается тебя.       — Замолчи, Драко, — выдохнула девушка, не оборачиваясь.       — Почему? — он приблизился, ощутимо сокращая дистанцию. — Правда режет глаза? Мы с тобой не так уж сильно отличаемся. Мы оба готовы нарушать правила, когда на кону стоит то, что для нас важно. Только для тебя это спасение мира, а для меня…       Она медленно обернулась, смотря на него с неприкрытой усталостью.       — Я знаю, через что тебе пришлось пройти, Малфой.       — Неужели? Именно поэтому вы так судили мою мать? — прошипел в он в ответ.       Он ждал. Ждал ответа, оправдания, хоть чего-нибудь, что могло бы смягчить взаимную ненависть.       Но в кабинете повисла тишина. Громкая и удушающая. В ней слышалось эхо прошлых сражений, невысказанных обвинений и незаживающих ран. Гермиона с отрезвляющей ясностью осознала шаткость своего положения.       Тик.       Неожиданно. Тихий щелчок.       Хроноконтур…       Спящий механизм ожил, вспыхивая неровным светом. Тринадцатая стрелка, до этого неподвижная, задрожала, пойманная в тиски невидимой силы.       — Что ты сделал? — голос Гермионы заглушил нарастающий гул.       Малфой, забыв о взаимной вражде, инстинктивно отпрянул от стола. Его глаза, обычно полные невысказанного презрения, теперь отражали неподдельный ужас.       — Ты видела чтобы я что-то делал, Грейнджер? — прошипел он с прищуром, отступая на шаг.       Хаос нарастал. Стрелки Хроноконтура начали хаотично метаться, рубиновый центр пульсировал, а кабинет наполнился треском и шипением.       — Немедленно деактивируй это! — крикнула Гермиона, отчаянно пытаясь вспомнить заклинания, руны, что угодно.       Но её пальцы, дрожащие от напряжения, не могли найти нужный пергамент среди бумаг. Время неумолимо уходило.       — Чем? — огрызнулся Малфой, — Молитвой?! У меня нет палочки Грейнджер!       Она бросила на него гневный взгляд. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Попытки остановить вращающиеся стрелки были тщетными. Механизм, казалось, обладал собственной волей, игнорируя любые попытки вмешательства.       — Арресто Моментум! — выпалила Гермиона, направляя палочку на устройство.       Луч света врезался в диск, но не произвёл никакого эффекта. Вместо этого свет поглотился артефактом, лишь усилив его сияние. Пол под ногами задрожал.       — Делетриус! Импедимента! Фините Инткантем! Делетриус!       — Бесполезно! — крикнул Малфой. — Это не обычный артефакт! Его нельзя остановить магией!       Гермиона это понимала. Чувствовала, что магия Хроноконтура выходит за рамки всего, что она когда-либо изучала. Это было нечто большее, чем просто предмет. Это был портал, дверь в неизведанное.       Пространство вокруг начало искажаться. Стены кабинета поплыли, теряя чёткость. Воздух стал густым, затрудняя дыхание.       — Что теперь? — спросил Малфой почти безразлично.       Гермиона понимала, что им остаётся только одно — принять неизбежное. Она сунула палочку в карман и схватила Малфоя за руку, пытаясь хоть немного контролировать что бы то ни было.       — Убью тебя, как только… — голос потерялся в ослепительном свете, ощущении падения, вращения и дезориентации.       Они летели сквозь вихрь красок, звуков и ощущений.       А потом…       Гермиона внезапно открыла глаза. Голова раскалывалась, но тело ощущалось странно лёгким. Она лежала на холодном каменном полу, рядом с бессознательно постанывающим Малфоем.       Она села, оглядываясь по сторонам. Первое, что бросилось в глаза, — размеры. Высокие потолки, украшенные гобеленами с геральдическими символами, массивные каменные колонны, уходящие ввысь. А впереди, в конце зала, длинные деревянные столы, накрытые белыми скатертями. Сотни подростков, одетых в чёрные мантии с эмблемами разных факультетов. Звуки смеха, разговоров и звона столовых приборов наполняли помещение.       Сердце Гермионы забилось быстрее. Перед ней предстал Большой зал. Точно такой же, каким помнила его со школьных лет. Она не могла поверить своим глазам. Значит, они переместились во времени… Вернулись в… Хогвартс?