Капли на стекле

Капли ползли по стеклу, словно откормленные прозрачные букашки. Дождь — это какое-то особое состояние природы: люди обычно ассоциируют его с грустью, но потом он проходит, проглядывают солнце или звёзды, сладко пахнет влажной землёй и свежими листьями, ты внезапно понимаешь, что это была не истерика, а скорее ритуал очищения. На самом деле дождь больше похож на танец, чем на плачь. Эс сидел на подоконнике и наблюдал за каплями, как заворожённый. Казалось, он не совсем понимал, почему эти маленькие хрустальные звери медленно движутся вниз, постепенно становясь всё толще, а потом вдруг срываются и падают, разбиваясь об оконную раму. Иногда он прислонял лапу к стеклу напротив какой-нибудь капли, чтобы проверить — действительно она течёт или ему просто кажется. Дождь барабанил по карнизу; деревья шумели за окном. В гостиной работал телевизор; шёл какой-то вечерний детективный сериал с сыщиком-женщиной средних лет в главной роли — похожий на тысячи других таких же. Волчица лежала на диване, прикрыв глаза и положив голову на лапы. Она не столько слушала фильм, сколько просто расслаблялась: когда шумел телевизор, было немного менее скучно. В дождь обычно совсем нечего делать — на улицу выйти нельзя, а придумывать себе какие-то занятия дома не получается, потому что клонит в сон. Котоко в таких ситуациях предпочитала просто смотреть телевизор. Эс тяжело вздохнул, когда очередная капля, которая могла стать ещё больше, если бы поглотила каплю чуть ниже её, внезапно искривила траекторию и упала на раму. Волчица разлепила сонные глаза и недовольно зарычала на него; котёнок вздрогнул, обернулся и тут же снова уставился в тёмное окно. «Когда же вернётся Шидо?..» Хозяина, видимо, задерживали на работе. Солнце давно уже село, а он всё не приходил, и Эсу от этого было тоскливо. За окном прогремел гром, блеснула где-то вдалеке молния… Внезапно телевизор издал протяжный угасающий звук, стянул детективный сериал в белую четырёхконечную звёздочку и погас. Одновременно потух и освещавший комнату тусклым тёплым светом торшер. Дом погрузился во мрак. Несколько минут стояла испуганная, растерянная тишина в тёмной квартире. Затем раздался тихий шёпот: — Котоко… Ты здесь? — Здесь я, куда бы девалась. — ответила Котоко (Эс вздрогнул от её громкого голоса — ему казалось, что в темноте всегда можно разговаривать только очень тихо). — Пробки вылетели. Я сейчас вернусь. — Погоди, куда ты? — испуганно прошептал Эс. Он слез с подоконника и наугад рванулся к Котоко, налетел на диван, ударился и тихо зашипел болезненным «ассс…» — начинать плакать или кричать сейчас ужасно не хотелось, потому что Котоко была не в настроении. Стерпев боль, он вытер выступившие на глазах слёзы и начал ощупывать диван, чтобы иметь хоть какой-то ориентир в кромешной темноте. Снова раздался громовой раскат и молния на секунду осветила квартиру. Через пару минут торшер снова загорелся. Котоко вернулась в гостиную. — Починила. — сообщила она. — Ненавижу грозу. Эй, ты где? У ответ раздалось лишь тихое всхлипывание, которое тут же утихло — видимо, насильно подавленное внутри. Котоко на цыпочках прошла в комнату и заглянула за диван. Эс сидел за его боковой стенкой, под подлокотником, закрыв глаза и обхватив колени руками. — Что такое? Ты грозы испугался? — спросила она. Эс открыл глаза, увидел её и тут же вскочил. Котоко не успела ничего сделать, как котёнок вцепился дрожащими пальцами в её футболку и прижался к её груди, дрожа и тяжело, редко хватая воздух. — Господи, неужели тебя нельзя ни на секунду оставить без присмотра?! Эс ничего не ответил. За окном снова блеснуло, и он дёрнулся, а затем ещё сильнее прижался к ней. — Что с тобой делать… — вздохнула Котоко и погладила его по голове. Больше делать было нечего — котёнок, уткнувшись в плечо её, горячо дышал и всхлипывал от страха. — Ну, ну, хватит… — тихо говорила она. — Это всего лишь гроза… Всего лишь гроза… Эса бесполезно было ругать. Эс только обижался, кривил губы в жестокую ниточку и говорил голосом без эмоций что-нибудь противоположное критике в его сторону. У него были такие немые истерики: он упирался и замыкался в себе, а смысла замечаний не воспринимал наотрез. Он делал всё, что ему велели, но ничего не понимал, переставал думать, становился как кукла: наверное, в нём просыпался какой-то туманный след прошлой жизни. Котоко, как свойственно животным, очень тонко чувствовала эмоции. Её не устраивало притворство: она хотела, чтобы Эс перестал бояться, а не просто заткнулся и отстал. Иначе над ним висела тёмная аура, слово свечная копоть, которая Котоко жутко раздражала. В отличие от неё самой, он не умел подавлять движения своей души, мог лишь проглотить слёзы и притвориться, но внутри у него продолжала клубиться аура с цветом и запахом свечной копоти, которая бесила Котоко. Поэтому приходилось его успокаивать, чтобы он утихомирился по-настоящему, а не просто сделал вид, что всё в порядке. Прошло минуты три; Эс постепенно начал дышать ровнее, расслабил мышцы. Теперь он не жался к Котоко так усиленно, но просто лежал в её объятиях, словно отдыхая от испуга. Котоко всей кожей чувствовала идущие от него волны доверия. Доверия к её силе, к тому, что она защитит. Как она ни пыталась вспомнить чувство отвращения к котёнку — в сердце продолжало пульсировать мягкое тепло. Хотелось вот так стоять и обнимать его вечно. Эс, окончательно успокоившись, поднял голову, посмотрел на неё строго и… Неожиданно спросил хрипловатым шёпотом: — Аманэ… Ты точно так же утешала? — Что? — Котоко странно посмотрела на него. — Причём тут Аманэ? — Я видел, как ты обнимала её. — сказал Эс, недовольно глядя на неё. — Скажи честно, она нравится тебе больше, чем я? Котоко резко помрачнела. Отвращение вернулось само собой, и волчица была этому даже рада — особенно из-за того, что котёнок, видимо, сознательно подавал к тому причину. — Мы с Аманэ дружим уже несколько лет, а ты появился у нас чуть больше месяца назад. — сухо произнесла она. — С чего вдруг она должна занимать в моём сердце меньше места, чем ты? — Почему ты любишь чужую лису больше, чем того, кто считается с тобой одной семьёй? — недовольно спросил Эс. Котоко это надоело. Она вздохнула, нежно прикрыла глаза, взяла его одной рукой за подбородок, заглянула прямо в бездонные чёрные зрачки в голубой радужке и медленно, бархатным голосом произнесла: — Потому что Аманэ не дефектная. И Аманэ не боится грозы. Эс, не говоря ни слова, оттолкнул её. Губы его, как и обычно, сжались, зрачки сузились. Он толкнул Котоко обеими руками в грудь, вырвался из слабых полуобъятий, снова залез на подоконник и уставился в стекло. Котоко только хмыкнула. — И кстати, темноты Аманэ тоже не боится. — сказала она, снова включая телевизор и разваливаясь на диване. Эс ничего не ответил. Несколько минут они сидели молча, каждый на своём месте. Котоко даже почти заснула, когда её потревожил очередной тяжёлый вздох. — Ты долго ещё вздыхать собираешься? — раздражённо спросила она, приоткрывая глаза. — Да. — бесцветно бросил Эс. — Издеваться надо мной решил? — Уже и вздохнуть рядом с тобой нельзя? — Нельзя. Эс замолчал; снова прислонился к стеклу и следил за каплями. Котоко старалась ни о чём не думать. На самом деле ей было как-то неприятно от этого разговора — она почему-то была с ним жестока, но сама не знала, почему. То, что она испытывала, нельзя было назвать муками совести; скорее, это было просто неудобное осознание того, что тебе пришлось кого-то обидеть, чтобы добиться своего, невольный взгляд со стороны на собственное злорадство. Сколько они так сидели, не знали ни он, ни она. А затем Эс тихо проронил: — Там ангел… Котоко вдруг встрепенулась. Какой ещё ангел? Она встала с дивана и быстрым шагом подошла к окну. Глаза её тотчас расширились от ужаса. Вдоль улицы плыла по воздуху полупрозрачная светящаяся сфера, похожая на синий мыльный пузырь со звездой внутри. Капли дождя, падая на неё, с шипением испарялись. И, судя по всему, она направлялась к их дому. — Эс… — прошептала Котоко, дёргая его за руку. — Эс, это не ангел. — Аманэ говорила, что ангелы могут являться людям в виде огненных шаров, если не хотят показывать свой истинный облик. — котёнок продолжал с любопытством наблюдать за странный явлением. — Эс, это шаровая молния! — прошипела Котоко. — Она может быть очень опасной! На пол, живо! Эс с тревогой взглянул на неё, а затем соскочил с подоконника. Котоко утащила его за диван; оба они сели на ковёр, прижавшись к его спинке. Шаровая молния подлетела к окну; Эсу казалось, будто он слышит, как она потрескивает электрическими разрядами, словно бы ощупывая ими стекло. Затем заискрился воздух в комнате: шаровая молния залетела в дом. — Она умеет проходить сквозь стены? — в ужасе шепнул он Котоко. — Умеет. — кивнула та. — Сиди тихо, не двигайся. Она скоро исчезнет. Эс привалился боком к волчице и затих. Царила полная тишина, только слегка пахло током в комнате. Внезапно Котоко нарушила молчание. — Эс… — тихо спросила она. — Ты что, ревнуешь меня к Аманэ? — Да. — котёнок ткнулся носом в плечо её; Котоко была теплой и пахла чем-то родным. Ему было хорошо. — Но почему? — медленно произнесла Котоко. — Разве я давала тебе какой-то повод меня любить? — А почему мне нельзя тебя любить? — обижено посмотрела на неё Эс. — Мы питомцы одного хозяина. Можно сказать, брат и сестра. Я хочу, чтобы ты меня любила. — А Аманэ при этом в чём виновата? Эс снова прижался к ней и вздохнул. — Вы с ней так весело играли… Я сразу подумал, что вы похожи на сестёр. И мне стало жаль, что ты не любишь меня так, как её. — Ты капризный ребёнок. — Котоко закатила глаза. — Знаешь, я не могу начать считать тебя братом только из-за того, что тебе этого хочется. — Я знаю. — тихо ответил Эс. Больше он ничего не говорил. Котоко вдруг почувствовала себя виноватой. Это был уже не тот неприятный осадок от прошлого разговора, произошедшего из-за вылетевших пробок; это чувство вины было трогательным и уютным, было призывом исправить ошибку, а не знаком безнадёжности и непростительности. Она обняла Эса и притянула к себе. — Если ты хочешь, я буду тебя обнимать. Но не запрещай мне любить ещё и Аманэ. — строгим шёпотом сказала она. Эс прижался к её груди и кивнул. — Так, давай встанем и посмотрим, она улетела? Они робко вылезли из-за дивана и огляделись. Электричеством больше не пахло, нигде не было видно синего света. Шаровая молния исчезла.

***

— Тогда мы сели за диван и ждали, пока она пропадёт. Эс, решив, что он рассказал уже достаточно, принялся расправляться с ужином. — Молодцы, правильно поступили. — закипел чайник; хозяин долил себе ещё кипятка в чай. — Вас можно в инструкторы по безопасности. Котоко слегка улыбнулась, но прикрыла глаза и снова увлеклась своей тарелкой. — А я, собственно, чего задержался. — продолжал хозяин. — Ходил смотреть расписание автобусов до ближайшего пляжного курорта. Хочу вас летом отвезти на море, поплавать. — На море? — удивлённо переспросил Эс. — Ещё ничего не решено, я только планирую. Не факт, что получится. — сказал Шидо, доедая помидор. Котоко не вступала в их разговор. Она просто радовалась тому, что Эс ничего не сказал хозяину об их маленькой исповеди за диваном.