Глава 9. Путь к разгадкам ведёт в никуда. 2 часть.

Возникло многозначительное затишье, старосты школы как будто остолбенели. Что бы там ни говорил Малфой, он был ошарашен. Драко выпучил глаза, а Гермиона традиционно лишилась дара речи — сюрприз-сюрприз, близость злейшего врага превращала её речь в молчаливый глюк программы. Девушка продолжала сидеть на полу, устремив взор вниз, словно пыталась отыскать спасение среди напольного паркета. Парень с холодным блеском в серых глазах отделился от стены и неспешно обошёл её. Вероятно, оценивая её внешний вид, который, как мы все знаем, был грязным. Она мысленно приготовилась к очередной колкости — ведь мир точно остановится, если он сейчас не заметит, насколько удачно сложились обстоятельства для очередного выпада про грязнокровок. — Ну что, Грейнджер, вижу, уши сегодня работали на полную катушку, в отличие от серого вещества в твоей башке! — он замер прямо напротив неё и сунул руку в карман своей мантии. Этот жест так сильно напугал Гермиону, что она почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Судя по всему, никакие колкости от Малфоя не намечаются — намечается убийство. И вот, как бывает крайне редко, на этот раз её ожидания полностью оправдались: он достал волшебную палочку и нацелил её прямо на девушку, чьё положение теперь стало поистине бедственным. Но хуже всего было понимание, что она оставила свою палочку на столе в гостиной старост, совершенно позабыв о ней, когда бросилась вдогонку за Малфоем. «Идиотка». Он тянул время, даже слишком тянул. Сердце Гермионы колотилось так, что казалось, сейчас взорвётся. Она крепко зажмурила глаза, готовясь к самому страшному. Уголком глаза она заметила, как он двинул рукой, и поняла, что сейчас полетит роковое заклинание. Гермиона ещё сильнее сжала веки, отвернулась, ожидая резкой боли, — секунды тянулись бесконечно, пока она наконец не почувствовала, как с его палочки сорвалась магия. И вот оно. Она ощутила, как магическая энергия обвивает её тело. Вот и конец. Она чувствовала, как магия проникает в неё, и это было как… Никак. Ничего не произошло. Гермиона резко распахнула глаза и увидела, как Малфой опустил палочку, ухмыляясь шире, чем обычно. Она нервно качнула головой, не в силах поверить увиденному. Удивление быстро уступило место облегчению, когда она осознала, что он применил заклинание, чтобы привести её одежду в порядок. Гермиона выдохнула, словно сбросив тяжкий камень с плеч: — «Вот дура, я уж подумала…», — промелькнуло у неё в мыслях. — «Что ты подумала, Грейнджер?» — раздался в её голове голос Малфоя. — О, нет, Малфой! — воскликнула Гермиона. — О, да, Малфой, — передразнил её беспардонный блондин, — никто и никогда не говорил: «О нет, Малфой», да и это, знаешь ли, обидно. — Ты вторгся в мои мысли, так нельзя делать. — Нельзя? — он поднял бровь, словно предлагал обсудить этот вопрос подробнее. — Ты серьёзно думаешь, что читать чужие мысли, это нормально? — с едва сдерживаемым возмущением произнесла Гермиона. — Это не просто нарушение личных границ, это откровенное неуважение к личной жизни и приватности! — Сама-то поняла, что сейчас сказала? — усмехнулся он, покачивая головой и откровенно намекая на нелепость её слов. Гермиона замолчала, ощущая, как краска заливает щёки. Она судорожно сжимала ладони, понимая всю абсурдность происходящего и одновременно упрекая себя за то, что снова так неуместно поддалась эмоциям. — Мне нужно было понять, что именно ты подслушала, — продолжил Малфой, протягивая руку девушке. — А ты и услышала, и увидела, да ещё и абсолютно всё, как на ладони. «Вот почему он тянул — он шарил у меня в голове». — Что теперь предпримешь? — Гермиона как должное приняла его руку, хотя её и удивил его жест, виду она не подала. Едва она успела встать ровно, как его рука крепко сжала её шею, а спиной она ударилась о каминную плитку, острые края которой резко впились в её тело. Второй рукой он настолько сильно сдавил её плечо, что она едва сдерживала крик. — Грейнджер, не дай Мерлин, ты проболтаешься хоть одному человеку, я убью тебя! — Малфой крепче стиснул её шею. — Думаю, ты уже заметила, что мне особо нечего терять. — Я никому не скажу, — прохрипела она. — Я... я могу дать обет молчания. Малфою удавалось угрожать гораздо эффективнее, чем Дебушу.  Одного его взгляда хватило, чтобы она свернулась в трубочку, не говоря уже о насилии. Тут же пришло осознание, зачем он позаботился о её одежде — разумеется, чтобы не испачкаться самому, ведь сейчас он вжимался в бедную Гермиону всем телом. Конечно, на какое ещё благородство от него она могла рассчитывать. — Думаю, тебе и так должно хватить мозгов, чтобы держать рот на замке, — бросил он, отпуская её и отступая на шаг. Девушка, тяжело дыша, прижала руку к горлу и медленно опустилась вдоль стены, чувствуя, как ноги предательски подгибаются. — Я люблю, когда сучки падают к моим ногам, а ещё лучше — когда садятся передо мной на колени, но ты, Грейнджер, явно перебарщиваешь. Что у тебя сегодня за демонстрация закона всемирного тяготения? — Иди к чёрту, Малфой, — всё ещё тяжело дыша, ответила она. — Считаешь уместным хамить в своём положении? — Я никому ничего не скажу, оставь меня. Слизеринец неожиданно застыл, его глаза устремились в сторону, будто он уловил нечто, скрытое от всех остальных. Спустя секунду, он молниеносно схватил Гермиону за запястье. Не проронив ни звука, он рванул её к выходу, вынуждая следовать за собой к платформе. Девушка испугалась, но, обернувшись, увидела, что двери в кабинет директора начали медленно открываться. — Что это было? — спросила она, вырвав руку, когда они замерли на лестнице. — Наше новенькое и крайне непродолжительное руководство школой. — А что же с Макгонагалл? — Не зли меня, Грейнджер, ты ведь и так знаешь, что с ней, благодаря нашему болтливому портрету. Гермиона сделала обиженное лицо: — Ты и это узнал из моих мыслей? —  Да и только попробуй заговорить сейчас о каких-то там личных границах, — буркнул он, угрожающе вытянув указательный палец. Гермиона пожала губы, мозг заработал и привычно начал анализировать ситуацию, она начала рассуждать вслух. — Но как такое возможно? Директор отсутствует считай неделю, а никто и ухом не ведёт! — Видишь, как замечательно теперь функционирует наше министерство? Даже самая въедливая зануда в школе не удосужилась заметить, что её обожаемая училка пропадает. — насмешливо бросил Малфой, сорвавшись с места и устремившись по коридору. — Думаешь, её хотят убрать? — Гермиона двинулась вслед за ним, изо всех сил стараясь поспевать, семеня своими ножками. — Хотят, но не уберут. Думаю, она скоро вернётся. — А кто этот Дебуш? Я его раньше не видела. — выдавила она, почти захлёбываясь словами от спешки. — Блять, Грейнджер, ты что творишь? — игнорируя её вопрос, проворчал Малфой. — Что? — выдохнула она с недоумением, искренне не понимая, что ему не так. — Какого хуя ты идёшь за мной? — он резко остановился и пристально посмотрел на неё. — А ты разве не в гостиную старост? — В гостиную.  — Так нам по пути. — Я не хочу, чтобы нас видели вместе, Грейнджер, — он резко развернулся и пошёл ещё быстрее. Малфой умчался куда подальше, оставив Гермиону задумчиво наблюдать вслед убегающему хвостику мантии. Была чуйка, что сейчас она сможет вытянуть из Малфоя хоть какие-нибудь ответы. Гнаться за парнем, известным своей ненавистью ко всему живому, выглядело сомнительной затеей даже для гриффиндорской храбрости, поэтому она неторопливо проследовала в гостиную, уповая лишь на чудо, чтобы засранец остался в общей комнате. Конечно, было нелепо полагать, что она заставит Малфоя раскрыться перед ней, но что-то подсказывало, что сейчас он как никогда одинок, явно ни с кем не делился переживаниями, да такое особо никому не расскажешь. Дверь в гостиную была слегка приоткрыта, что само по себе выглядело крайне необычно: мистер Слизерин никогда не отличался забывчивостью или рассеянностью, это смело можно было расценивать как первый шаг к контакту. Войдя внутрь, Гермиона с облегчением и досадой одновременно увидела, что Малфой действительно остался в общей гостиной. Парень вольготно расположился за столом, увлеченно перелистывая её бесценные записи о рунах. Это было совершенно некстати. — Ну-ка не трогай! — сердито бросила гриффиндорка, решительно направляясь к любопытному блондину. — Ой, прости-прости, я сделал что не так? — игриво осведомился Малфой, изображая образец ангельской наивности. Девушка мгновенно сгребла все бумаги и принялась судорожно складывать их обратно в свою сумку. Малфой ловко провернулся на кресле, моментально принимая позу всезнайки, и снисходительно бросил: — Грейнджер, это тёмная магия. — Тебя забыла спросить. — буркнула она, нервно заталкивая записи по рунам, которые, словно назло, выскальзывали обратно из сумки. Закончив борьбу с ворохом своенравных бумаг, Гермиона устало плюхнулась на диван, прилагая титанические усилия, чтобы сохранить внешнюю уверенность. Над головами нависла тяжёлая тишина, похожая на кремовую пенку на кофе — сладкая, гладкая и ужасно неуместная. Гермиона пришла сюда вовсе не ради конфликта, и как оказалось, она совершенно не умеет общаться с ним иначе. Её обычный арсенал остроумных колкостей, едких замечаний оказался бесполезен — нужен был разговор другого плана. Сейчас ей предстоял самый трудный разговор за всю историю общения с Малфоем, нужно было проявить дипломатию. Это казалось невозможным, и новая роль переговорщика сейчас воспринималась как прыжок с парашютом без инструктора. И бессмысленно было отрицать очевидное: она испытывала чувство вины перед Малфоем. Удивительно, но это так — никому бы и в голову не пришло, что она почувствует себя виноватой именно перед надменным, высокомерным и совершенно непривлекательным слизеринцем. Через силу собрав остатки храбрости, Гермиона выговорила: — Мне жаль, — прозвучало тихо, очень тихо. Разумеется, мистер Высоконосое Высокомерие не упустил возможности блеснуть своим фирменным пренебрежительным взглядом и коронованной усмешкой. — Тебе жаль, Грейнджер? Звучит смешно не находишь? — Извини меня, — быстро и уверенно бросила она, ничуть не считаясь с его настроением. Простое «извини» вылетело у неё изо рта стремительно, будто зажатый в кулаке камень вдруг оказался брошен в спокойное озеро, разбрызгивая круги недоумения по лицу Малфоя. — Мне жаль, что твоя семья оказалась в таком положении, — продолжила она торопливо говорить, словно читая скороговорку. — А ещё жаль, что я следила за тобой, просто переживала за тебя, хотелось знать, что с тобой происходит. — Нихрена тебе не жаль! — И, если тебе понадобится какая-нибудь помощь, я помогу, — нетерпеливо встряла девушка, пресёкшая его ответ решительным жестом. После короткого всплеска эмоций вновь повисла тяжёлая тишина. Малфой словно окаменел, опустив глаза в пол и больше не издавая ни звука. Никакой привычной колкости, никакой агрессии — просто полная неподвижность и абсолютное отсутствие реакции. Это стало невыносимым для Гермионы, она буквально нуждалась в отклике, хоть каком-то проявлении жизни. — Обещаю, никому ничего не расскажу, ещё раз повторяю, я могу дать обет молчания, — пояснила она, надеясь расставить все точки над i. — Грейнджер, заканчивай свою шарманку, я всё понял. Видит Мерлин, как сильно ей хотелось уточнить, что именно он там понял. Но, вспоминая прошлый негативный опыт — как сильно этот вопрос выводил из себя Рона и Гарри, — с Малфоем она решила так не рисковать. Не сейчас, когда у них дипломатические переговоры. Малфой лениво перевёл взгляд на неё, мимолетно усмехнувшись уголками губ, продолжая держать рот на замке, хотя это в кои-то веки было совершенно ни к чему. Затем он медленно поднялся с места, явно намереваясь уйти. «Это было не по плану» — Ты куда? — озадаченно вскрикнула Гермиона. — В комнату к себе. — Нет. Ты никуда не пойдёшь. Малфой резко остановился, секунду изучающе глядя на неё, будто сомневаясь в реальности происходящего, затем внезапно передумал и вновь опустился в кресло. Гермиона растерялась: сначала от своего собственного нахальства, а затем от неожиданного повиновения слизеринского принца. К удивительному удивлению это почему-то сработало. Слизеринец посмотрел на Гриффиндорку с выражением, которое можно было бы трактовать как недоумение. — Что ты хочешь, Грейнджер? — Нет, скажи, ты что ты хочешь? Малфой уставился на неё, словно она была полным дураком. — Может, тебе всё же нужна помощь? — добавила она, не отступая. — Мне не нужна помощь. — Дебуш что-то от тебя требует. У тебя этого нет, как я поняла… — Гермиона запнулась, встретив неодобрительный взгляд Малфоя, и торопливо поправилась: — вернее, как я совершено случайно подслушала. В общем, я могу помочь тебе это найти. Если нужна какая-нибудь информация из библиотеки, я её разыщу. — Теперь понятно, — процедил он сквозь зубы, губы тронула презрительная полуулыбка. — Под маской благородства решила разузнать, что именно от меня хочет Дебуш. Десять очков за хитрость, Гриффиндор. Он стремительно поднялся, отчего Гермиону охватило тревожное чувство, что сейчас последует очередной уход. Но вместо этого он плавно освободился от тяжёлой мантии и небрежно швырнул её на диван рядом с девушкой. Мгновение спустя легкий аромат дорогой парфюмерии и еле уловимая свежесть заполнили пространство, окутывая Гермиону мягким облаком, от которого у неё невольно закружилась голова. Очевидно, потребовалось огромное усилие воли, чтобы удержать свое смущение и избежать нового раунда унижения. Год только начался, а число ситуаций, в которых Гермиона предстала посмешищем перед Малфоем, уже перевалило за десятки, и пополнять этот перечень новым конфузом абсолютно не входило в её планы. Горечь осознания своего постыдного положения и осознание того факта, что поганец источает столь приятный и соблазнительный аромат, было одновременно мучительным и обидным испытанием. К облегчению Гермионы, злодей сегодняшнего эпизода неожиданно снизошёл до благодати и остался. Едва заметным движением он устроился на подоконнике, приняв удобную позу и направив задумчивый взгляд далеко за стекло. Над головой вновь повисла напряженная тишина. Ничто раньше не выводило её из равновесия так сильно, как нынешнее бессмысленное и наглое молчание Малфоя. — Я не только не знаю, где находится то, что от меня требует Дебуш, — наконец нарушил тишину Малфой, продолжая смотреть в окно. — А я вообще понятия не имею, что именно он от меня хочет. — Но почему он решил, что ты вообще можешь это ему дать? — Потому что мой дом был штаб-квартирой Темного Лорда. То, что просит Дебуш, принадлежало ему. Но вот почему-то эти придурки совсем не хотят слушать, что лысая башка предпочитала перед нами не отчитываться и тащила в наш дом всё, что ни попадя. — Кто такой Дебуш? — продублировала вопрос Гермиона, надеясь, что на этот раз слизеринец снизойдет до объяснения. — Шестерка. — Это что значит? Драко Малфой, наконец повернувшись к ней, ответил с явным пренебрежением: — Это значит, что он бестолковый элемент, не имеющий никакой власти. — Он выглядит весьма властным и даже опасным, — возразила девушка. — Властным? Ты просто не понимаешь, как устроена эта игра. Дебуш — всего лишь пешка, которая думает, что она королева. Даже экзамены, где нервы трещат по швам, были детской забавой по сравнению с разговором с Малфоем. Внешне она держалась спокойно, хотя внутри её разрывало от напряжения: мозг судорожно пытался собрать нужные слова, чтобы не спугнуть дракона откровенности.  Ощущение было такое, будто решалась головоломка уровня «звёздочка». Один неверный ход — и вся партия слита. — Раз... разве может человек без власти доставлять такие неудобства? — спросила она, мучительно подбирая слова. — Тот факт, что моего отца упекли за решетку, а министерство принялось растаскивать наши богатства, вовсе не является достижением этого жалкого существа, именуемого Дебушем. Его роль проста — он лишь почтальон, вручающий письма. Настоящий дирижёр остаётся невидимым, прячась за кулисами власти. — Так вот почему ты чуть не свернул ему шею? — Да, но смысла в этом никого не было. Убери одного — появится другой. Нужно ударить глубже, в кого-то иного. — Так ты не знаешь, кто за этим стоит? — Что характерно, — заметил Малфой, с лёгкой, почти доброжелательной ухмылкой, — именно в этом и заключается главная загвоздка всей истории. Я не знаю, откуда растут ноги, иначе бы я их сломал. И вдруг случилось непредвиденное: губы Гермионы тронула улыбка — легкая, теплая, совершенно неожиданная. Она улыбалась Малфою в ответ. Осознав собственную слабость лишь мгновение спустя, девушка смутилась и опустила взгляд, тщетно пытаясь восстановить привычную уверенность. Однако парень, казалось, ничего не заметил. Продолжая говорить, он добавил: — До недавнего времени я подозревал папашу Гринграссов. Но после приятной беседы с Дебушем понял, что мои подозрения превратились в пепел. — Почему? — Нужен мотив, — пояснил Малфой. — Папаша Астории слишком уж спешил с помолвкой и дальнейшим бракосочетанием. Если Грегор Гринграсс устраняет моего отца, затем устраивает свадьбу своей дочери со мной, а позже избавляется и от меня, это идеальный способ завладеть имуществом семьи Малфоев. Но после того, как Дебуш вручил мне уведомление о взыскании имущества, я разуверился в причастности Грегора. На лице Гермионы отразилось явное непонимание, и видно это читалось слишком ярко, потому что парень быстро пояснил: — Богатые невесты предпочитают богатых женихов, а не претендентов на бедность. — То есть, если Министерство оставит вас без единого галлеона, тебе откажут в женитьбе на Астории? — гриффиндорка подавила улыбку, глядя на слизеринца с нескрываемым интересом. — Думаю, да. Реакция Гермионы была непредсказуемой: последнее предложение Малфоя вызвало у неё вспышку странного удовольствия. Ей понравилось то, что он сказал. Еле справившись с собой и, приняв серьезный вид, она заметила: — Неужели выбор супруга определяется лишь финансовыми соображениями родителей? Не лучше ли, чтобы отношения строились на взаимной привязанности и настоящих чувствах? Малфой с горьким смешком ответил: — Справедливость в нашем круге измеряется деньгами и влиянием, Грейнджер. Чувства — привилегия простолюдинов. Наш брак — продуманная сделка. Семья Гринграссов получит доступ к нашим доходным предприятиям. Мы же взамен получаем право пользоваться богатствами Гринграссов, включая добычу драгоценных металлов из их рудников. — Рудников? — не поняла Гермиона. — Рудников, — снисходительно повторил Малфой. — Эти месторождения изначально принадлежали семье Малфоев, точнее, большая их часть. Но пока мой отец был вынужден играть роль Пожирателя, Грегор Гринграсс воспользовался ситуацией и захватил контроль над ними. Отец не пожелал мириться с потерей и не нашёл ничего лучшего, кроме как продать собственного сына ради возвращения земель. — Ты сказал, что твой отец был вынужден играть роль Пожирателя смерти. Разве он не следовал воле Тёмного Лорда вполне охотно? Мне казалось, он поддерживал его взгляды. — Да, мой отец действительно приверженец идеи чистоты крови, но даже он не фанатик последней стадии, — парень говорил так, словно сообщал очевидную истину. — Представь себе: служить существу вроде Тёмного Лорда и мириться с постоянным позором и поркой? Уж лучше остаться дома пить чай, чем мучиться в роли пешки диктатора. — Однако... твоя собственная метка... — Гриффиндорка   перевела взгляд на его предплечья, где сквозь ткань проступали контуры черной татуировки. Теперь Малфой ничуть не прятался и даже не стеснялся демонстрировать символ принадлежности к Пожирателям. — Ведь именно твой отец настоял, чтобы ты принял её. — Нет, не настаивал, он был против. Я сам принял её. — Но… Зачем? — Альтернативы не существовало, Грейнджер. Если бы я отказался носить метку, судьба моей семьи была бы незавидной — особенно после отцовского фиаско в Отделе тайн. За что спасибо, кстати, вашему клубу неудачников. — Очень даже удачников, фиаско-то потерпел твой отец, — дерзко выпалила гриффиндорка, но поймав тяжелый многозначительный взгляд слизеринца, поспешила поправиться: — Прости, продолжай. — Знаешь, этот самый Темный Лорд объявился намного раньше, чем Поттер принялся бегать повсюду с криками: «тот-кого-нельзя-называть вернулся». Гладко выбритый товарищ регулярно звал отца поучаствовать в мрачненьких делах, оставляя всяческие таинственные послания, а отец игнорировал его призывы, считая их незначительными. Но когда жаждущий власти деспот вернул себе силу, выяснилось, что он чрезвычайно злопамятен, и это не могло не отразиться на наказаниях моего отца. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо... даже если это лысое лихо! Гермиона внимательно слушала исповедь Малфоя, постепенно складывая пазлы его биографии. Казалось, что каждое слово Драко Малфоя звучит искренне, отражая внутренний конфликт и боль. — Надо же… Всё ради отца и тогда, и сейчас, — сделала вывод Гермиона, обращаясь скорее к самой себе. Однако парень, похоже, расслышал её реплику, потому что вдруг задержался взглядом на девушке, глубоко вдохнул и вновь устремил взор в окно, которое он так облюбовал. Тишина вновь набросила своё покрывало на комнату старост, и на сей раз оно легло идеально ровно, почти уютно. В голове гриффиндорки бурлил хаос эмоций и догадок. Её шестое чувство настаивало, что между бедствиями её друга и проблемами неприятеля из ненавистного факультета есть невидимая, но прочная связь, тянувшаяся глубже, чем предполагалось изначально. Интуиция неустанно звала разгадать эту скрытую зависимость. А ещё нельзя было не отметить, что даже самый жёсткий критик после услышанного мог бы признать: Малфой не казался тем чудовищем с ледяной душой, каким рисовала его легендарная тройка. Хотя, справедливости ради, признаться откровенно: Гермиона никогда особо не верила в такую уж полную мерзость поганенького слизеринца, и это даже несмотря на все его отчаянные попытки доказать обратное. — Какие меры ты примешь, когда ведомство приступит к принудительному изъятию ваших ценностей? — поинтересовалась гриффиндорка, ловко возвращая внимание слизеринца обратно к себе. — Они ничего не смогут забрать, — отрезал Малфой с абсолютной уверенностью, от которой Гермиона даже открыла рот. — На чём основана эта несомненная убежденность? — участливо справилась девушка, тонко маскируя скептицизм. — Отец практически не оставил мне реального наследства. Все крупные активы бесследно растворились ещё до его ареста. Гермиона смотрела как котенок, впервые увидевший лазерную указку. Шокирующее молчание длилось бесконечно долго, вызывая у Малфоя невыносимую радость, граничащую с садизмом. Чем шире расползалась его победоносная улыбка, тем очевиднее становилось поражение девушки в битве умственных реакций. Наконец, почувствовав достаточную дозу триумфа, слизеринец заговорил с фальшивым сочувствием: — Видишь ли, Грейнджер, мы не идиоты. Отец предусмотрел подобный сценарий заранее. Значительную часть состояний он переправил за рубеж, прикрывшись инвестициями и благотворительностью, другая часть уже записана на моё имя, а всё остальное официально не отслеживается. Невозможно проследить, невозможно отобрать. — Блондин небрежно пожал плечами, намекая на простоту решения. — За отцом остался лишь небольшой пакет акций да родовая усадьба Малфой-мэнор, но и эти крохи Минмагии не достанутся. — Так получается, ты по-прежнему богат? — Именно, Грейнджер, ты расстроилась? — едко поинтересовался Малфой. Как-то новость не впечатлила. Малфой на краю банкротства выглядел гораздо привлекательнее, — этакий объект жалости и восхищения трагической судьбой. А ещё воображение услужливо подбросило странный кадр: Астория Гринграсс, нежданно превратившаяся в будущею миссис Малфой. Несколько быстрых миганий и парочка резких движений головой потребовались, чтобы устранить эту тошнотворную визуальную аномалию. — Что значит «официально нигде не отслеживается?» — спросила она, все ещё продолжая моргать. — Например, те самые рудники, о которых я тебе недавно рассказывал. Знаешь, доходы от них мы декларации не подаём. — Вы что, занимаетесь незаконным бизнесом?! — воскликнула Гермиона, близкая к истерике. Малфой закатил глаза, как актер провинциального театра, исполняющий роль умирающего лебедя, плавно отводя взор к потолку, будто там висели объяснения всех мировых несправедливостей. Затем он заговорил своим обычным бархатным голосом, приправленным порцией снобизма: — Дорогая Грейнджер, твой детский восторг законом достоин лучшего применения. Что касается рудников, юридически земля ничья, официальной принадлежности нет. Зато реальная прибыль делится между семью влиятельными домами. Поэтому мы так неуклюже потеряли контроль.  Когда-то доля Малфоев превышала треть доходов — больше, чем у любого конкурента, но теперь вынуждены передать пальму первенства роду Гринграссов. В какой-то момент откровенность слизеринца начала пугать девушку. Внутренне она начала просчитывать её вероятность выйти из гостиной живой и невредимой после такого количества конфиденциальной информации. Почему-то с каждой секундой перспектива всё больше походила на лотерею. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Потому что ты рвёшься в Министерство, — бросил он с презрительным смешком. — Надо же предупредить наивную девочку, что тебя там ждут жестокие реалии: миром правят не бумажки и приказы, а древние соглашения и кровь. Министры — игрушки в чужих руках, все твои сказочные мечты о реформах разобьются о стену старых порядков. Гермиону так и подмывало устроить лекцию по политологии с демонстрацией наглядных схем, чтобы показать, насколько абсурдны рассуждения Малфоя о власти денег и влиянии аристократических семей. Его же идеи совершенно не вязались с картиной светлого будущего, которую сама девушка столь тщательно себе выстроила. Ведь какое дело такому интеллектуальному феномену, как Гермиона Грейнджер, тратить время попусту? Сотни часов учебы позволили ей создать идеальный карьерный план, расписанный буквально до последней мелочи. Четкий план, четкое движение вперед. К третьему, ну максимум четвертому году своей деятельности в Министерстве, она намеревалась подать законопроект, касающийся прав маглорожденных волшебников и домовиков. Кстати, эти проекты уже были готовы и только ждали своего часа. Потом постепенно двигаясь мелкими шажочками, благодаря своему трудолюбию и упорству, однажды эта амбициозная юная ведьма станет самым настоящим министром магии. Казалось бы, чего проще — развернуть аргументацию, доказав, что справедливость и права добываются честным трудом, а вовсе не деньгами или знатностью родословной. Вот только почему-то вся стройность ее гениальных идей рухнула, стоило открыть рот. Вместо изящных формулировок получилось лишь нелепое бульканье. Самая разумная выпускница Хогвартса оказалась в роли идиотки, забывшей элементарные правила риторики. Малфой в этом году стал для Гермионы своеобразным эквивалентом сезонного вируса: контакт неизбежен, симптомы неприятные, а иммунитет отказывается вырабатываться. Стоило ему появиться поблизости, как любые мысли разбегались, оставляя после себя лишь пустоту и тихое сожаление о потерянном красноречии. — Ну и что? — неожиданно резко прозвучал голос Малфоя, выводя девушку из состояния оцепенения. Поднявшись с подоконника, он остановился прямо перед ней, вызывая у Гермионы ощущение повторяющегося кошмара — точно такую же сцену она пережила совсем недавно в кабинете директора. — Так моя версия согласуется с теми выводами, которые сделала обо мне ваша золотая троица? — спросил он. Девушка удивлённо раскрыла глаза, пытаясь понять смысл вопроса. — Думаю, нет, — самодовольно добавил загадочный парень, усмехаясь уголками губ. — Не понимаю тебя, — честно призналась Гермиона. — Ох, ну конечно, детка, не каждому дано уловить суть сразу, — продолжил тот с напускной заботой. — Делаю вывод: похоже, ваш прославленный отряд героев снова что-то рыщет. И, очевидно, по старой доброй привычке решили обвинить во всём своего любимого антигероя Малфоя с факультета зла. — Ничего мы ничего не ищем! — горячо запротестовала гриффиндорка. — Правда? — поддел Малфой, изображая искреннюю заинтересованность. — И как же объяснить твоё страстное увлечение старинными книжками по рунам, вечной слежкой за мной и странными исчезновения Поттера по ночам? — Это личное дело Гарри! — раздражённо парировала Гермиона, начиная сердиться. — А сам-то где шатался ночами? Взгляд Драко вспыхнул колючим блеском, замотивировав девушку тут же внести ясность: — Я не следила за тобой! Просто Гарри рассказал, что вы однажды встретили друг друга рано утром около школьных ворот. — Да, помню, — сухо отозвался слизеринец. — Я был в Малфой-Мэноре, весь сентябрь я мотался между домом и школой, отец экстренно передавал мне семейные дела. Время поджимало, авроры дышали в затылок, никто не знал, когда они нагрянут к нам в гости. По лицу Гермионы пробежала лёгкая тень удовлетворённой улыбки, какая-то неясная нотка облегчения зазвучала в сердце. Теория Поттера о причастности Малфоя сейчас летела ко всем чертям. И пусть её проклинает сам Годрик, но почему-то она поверила слизеринцу. Странно, правда? Но она поверила… — А куда Поттер бегает по ночам? Его тоже кошмарит Дебуш? — полюбопытствовал юноша с лукавой улыбкой, присев на корточки перед собеседницей. — Понятия не имею, — с нажимом заявила она. Малфой тихо хмыкнул, пригладив волосы: — Врешь. — почти ласково протянул он. — Или тебе совсем неинтересно, куда убегает твой драгоценный дружок? Рука Малфоя легонько скользнула по ноге Гермионы, медленно проводя пальцем вверх до колена, словно дегустируя запретный плод. Внутри гриффиндорки шевельнулось что-то странное — смесь беспокойства и любопытства. Мурашки пробежали по телу, кожа покрылась легким холодком, дыхание перехватило. — А вот я не вру, — прошептал он, продолжая водить пальцами по её ноге, будто создавая невидимый орнамент. — Ты и так многое узнала из-за своей поганой привычки совать нос куда не просят, я же сейчас просто внёс немного ясности. Надеюсь, ты догадываешься, что самое безопасное, что ты можешь сделать, — это навсегда закрыть рот на замок. Он медленно выпрямился, аккуратно подобрав мантию, случайно скользнув по девушке материалом. Облако аромата элитного парфюма обрушилось на бедную гриффиндорку, стирая последнюю надежду сохранить спокойствие. Пара шагов назад — и маска приятного собеседника сползла с лица Малфоя, обнажив холодное, отстранённое выражение. Игривый тон, который девушка уже успела принять за флирт, рассеялся, уступив место сухой и жесткой реальности. — Мне абсолютно на срать, чем вы занимаетесь. Устал быть вашим постоянным объектом исследований и подозрений. Я сказал тебе всё как есть. Мои дела касаются только дел моей семьи. Мы не собираемся захватываем мир, убийствами грязнокровок не увлекаемся. Просто отвалите! Легко преодолев лестницу, слизеринец остановился наверху, мельком взглянул на Гермиону, испытывающую состояние, близкое к трансу, констатировал: — Надеюсь, ты услышала меня, Грейнджер, — сказал он и скрылся за дверями своей спальни, игнорируя любую возможность ответа девушки. Да и слава Мерлину, ибо сказать сейчас что-то членораздельное она не могла. Громкий хлопок двери привёл её в чувство. Собственное молчание она объясняла просто: физиология подвела — мозг отказывался воспринимать происходящее. Малфой действовал на неё, как сильный наркотик: сначала сладостный дурман, а затем горькое похмелье от осознавания произошедшего. Особенно невыносимым воспоминанием остались дерзкие прикосновения нахала, ставшие настоящими ожогами памяти. Кажется, следы пальцев прожгли кожу насквозь, и их отпечатки останутся надолго. Разве это не чепуха? Вероятно, это лишь иллюзия, созданная фантазией, перегруженной впечатлениями. Собравшись с духом, Гермиона поплелась в сторону башни Гриффиндора, твердо решив, что ещё одна встреча со слизеринским принцем стала бы лишним событием на сегодня. Сколько ярких впечатлений на один день, оказывается, может вместить обычная пятница! Кажется, этот год был отмечен печатью тайны: девушка приобрела статус крупнейшего архива секретов, раскрытие которых может закончиться плачевно — Гарри обидится, а Малфой вообще убьёт.