Глава 11. Преступление Гермионы Грейнджер.

Значок старосты скользил между пальцами, холодный и острый, как нож, впивающийся в мысли Гермионы. Она хотела впечатать лоб в раскрытый том, от которого уже мутило, но вместо этого лишь сильнее сжала металл. Тёмная мать. Это имя, точно яд, отравляло её разум, но ни одна страница не давала ответа. Мысли метались, цепляясь за образ Беллатрисы Лестрейндж, и от этого холод пробирал до костей. Восставшая из мёртвых Беллатриса — кошмар, от которого не спрячешься. Память о её безумном смехе, о шрамах на руке, нанесённых её кинжалом, жгла кожу, точно свежая рана. Судорожно стискивая значок старосты, Гермиона чувствовала, как его холодный металл отозвался болью в ладони, словно насмешка над её обязанностями. Этот проклятый значок, символ её долга, стал путеводной нитью к новому страху — не столь очевидному, но гораздо более опасному. Малфой вполз в её мысли, его серебряные глаза и ядовитый шарм были капканом, готовым разорвать её душу на куски. Драко Малфой предстал идеальным подарком судьбы для любого ценителя тонких ядов, умеющих действовать аккуратно и деликатно, проникая глубоко в самые уязвимые места сознания. Слизеринец стал для нее проблемой. Он вел себя странно, нелепо и даже ужасно. Он больше не огрызался, не хамил, не оскорблял. Его голос, с лёгкой хрипотцой, проникал в её сердце, как незваный гость. Каждый его взгляд, небрежный жест, тень ухмылки били, как искры, обжигая её разум. Гермиона замечала, как глаза невольно ищут его в толпе у выхода из Большого Зала, как цепляются за его фигуру в тёмных коридорах, будто к пропасти, манящей падением. Таких фокусов за собой она не замечала ни в прошлом году, ни позапрошлом, ни в какой другой жизни. Тогда он был просто паскудным слизеринцем, жалким хорьком с душой, сгнившей до основания. Красивым, да, всегда красивым — она бы солгала, отрицая это. И вот что получилось? Лихорадочная жажда видеть его рядом, стремление поймать мимолетный взгляд стали ежедневной рутиной. Никакими доводами нельзя оправдать слабость, возникшую внезапно и стремительно, победив сопротивление разума. По сути, Гермиона почувствовала себя больной опасным заболеванием, совершенно чуждым своему характеру и ценностям. Особенно интригующим оставалось преображение самого инициатора всех этих потрясений. Малфой не просто утратил фирменную манеру хамства, а напротив, начал оказывать ей жесты внимания. Их правда было не много, а точнее, аж целых два. В одном из них Гермиона, споткнувшись, выпустила из рук кипу книг, и Малфой сделал невозможное, внимание, он помог их ей поднять. Разумеется, вокруг не было ни одного свидетеля, который мог бы уличить его в человечности. Но видит Мерлин, она готова была швырять эти книги ему под ноги каждый день, лишь бы он повторил. И все же, мотивы слизеринца оставались тёмной бездной. Любой другой на его месте породил бы подозрения о романтической заинтересованности. Но Малфой? Смехотворно. Объяснение лежало на поверхности, и оно было жутко отталкивающее. Самостоятельно всплывшая мысль резанула девушку по самолюбию. Драко Малфой никогда не посмотрит на кого вроде Гермионы. Сколько бы ни изменилось обстоятельств после войны, правила игры остались прежними. Его внимание, если оно вообще было, наверняка скрывало подвох — мерзкий, очевидный, как нож, приставленный к горлу. Скорее очередная манипуляция от Малфоя, привычный яд, просто на этот раз поданный с его утончённой грацией. Всё это кружило голову, заставляло разум метаться, искать логику, привычные ответы, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Утренний инцидент стал последней каплей, вынудив её весь день прятаться в библиотеке, воздвигнув баррикады из стопок учебников и старинных фолиантов. Это кстати был его второй знак внимания. Каждый шорох за стеллажами казался его шагами, каждый скрип пера — его голосом. Она пыталась утопить мысли в книгах, но они, предательницы, молчали, оставляя её наедине с этим проклятым влечением.

Пару часов назад. Хогвартс.

Главная староста школы мчалась по коридору, сердце колотилось, как сумасшедшее, а дыхание совсем сбилось. Она уже опоздала на собрание старост, и мысли о том, что теперь будет, не давали покоя. Всю ночь она, как одержимая, копалась в пыльных фолиантах ради Гарри, и вот результат — проспала. Гермиона Грейнджер. Проспала. Эти слова звучали как заклинание, которого не должно существовать в её мире. Прийти раньше — да. Прийти вовремя — идеально. Но опоздать? Да ещё и на какие-то жалкие пятнадцать минут — никогда. У двери кабинета МакГонагалл она замерла, хватая воздух, как утопающий. Пальцы метнулись к растрёпанным волосам, пытаясь придать им хоть видимость порядка. Стук в дверь — робкий, почти виноватый — и она шагнула внутрь, чувствуя себя преступницей перед судом. Первым делом её взгляд зацепился за светлую макушку Драко Малфоя. Не может быть, он что, решил явиться на собрание? Её сердце дрогнуло, и на душе стало как-то муторно. — Мисс Грейнджер, вы, кажется, опоздали, проговорила директор Макгонагалл, величественно восседающая во главе стола. Рот Гермионы открылся, но из него вырвался лишь комок воздуха. Она осмыслила своё промедление: столько суетилась попасть вовремя, что забыла элементарную вещь — сочинить убедительную историю. — Извините, профессор… — пробормотала она, чувствуя, как голос дрожит от стыда. Макгонагалл мягко улыбнулась, словно понимая её замешательство. — Ну что ж, садитесь, мисс Грейнджер. Мы уже начали. Гриффиндорка двинулась к столу, ощущая себя преступницей, которую ведут на суд под перекрёстным огнём взглядов. Хотя, если честно, для Гермионы Грейнджер опоздание и правда было преступлением, причём весьма отягчающие — уровня Круциатуса в её личном кодексе чести. Воздух в комнате сгустился, пропитанный напряжением, будто перед грозой. Справа от Макгонагалл восседали Пэнси Паркинсон и её новенькая подпевала, когтевранка Мэриан Беррингтон — парочка, от чьей идеальной укладки и ядовитых взглядов хотелось закашляться. Их презрение было таким густым, что его можно было намазать на тост. Рядом, как верный пёс, пристроился Майкл Корнер, поддакивающий их высокомерной ауре. «Три стервы» Слева от директора сидели Симус Финниган, Ханна Аббот и Джастин Финч-Флетчли. Вот их взгляды были скорее удивлёнными, чем осуждающими. «Да, да, я тоже в шоке» А вот Драко Малфой, невозмутимый и бесстыжий, вовсе не смотрел в сторону опоздавшей девушки. Он сидел к ней спиной, прямо напротив директора. Как же мастерски он делал вид, что она — пустое место. «Пусть, хорёк надутый», — пронеслось в голове, но её взгляд всё равно цеплялся за его острую скулу. Гермиона, почувствовав, как её сердце замерло, внезапно осознала, насколько сильно ей хотелось его внимания. Глядя на единственное свободное место рядом с ним, она начала присаживаться, и вдруг, сама, не зная какая сила её вела, села так близко, что её бедро плотно соприкоснулось с его. От этого неожиданного контакта Драко мгновенно вздрогнул, но вскоре снова вернулся к своей невозмутимой маске. Она уже приготовилась к едкому комментарию или грубому отпору, но, к её изумлению, он продолжал сидеть, как ни в чём не бывало, словно такая близость с гриффиндоркой для него — обычное рутинное занятие. Это её удивило, да ещё как, но ещё больше удивляло, какого чёрта, она сама не отодвинулась ни на сантиметр. Более того, она даже не пошевелилась, чтобы лишний раз не потревожить Малфоя. Так они и просидели примерно десять минут на собрании, и всё это время Гермиона оставалась неподвижной, будто окаменевшая. Её разум метался между желанием прислушаться к словам профессора Макгонагалл и нарастающим чувством тревоги от осознания собственной смелости. А ещё она ломала голову, какие мысли у Драко поэтому поводу. Он был таким ледяным и невозмутимым, что казалось, его ничем не проймёшь. В её представлении он стал похож на фарфоровую куклу — красивую, но лишённую эмоций и чувств. Ей так хотелось, хоть капельку его внимания, и, не выдержав, она ещё крепче прижалась к его бедру, слегка надавив. Дыхание сбилось, пульс участился. Она уже начала сомневаться в своём поступке, когда вдруг почувствовала лёгкое, но уверенное движение. Медленно, почти незаметно, рука Драко скользнула по краю стола и опустилась на её колено. Этот жест вызвал у Гермионы целую бурю эмоций. Её кожа вспыхнула от прикосновения, а внутри разлился тёплый ток, который невозможно было контролировать. Она бросила быстрый взгляд на Драко, но тот по-прежнему сидел неподвижно, словно ничего не происходило. Вокруг них царила обычная школьная суета, но для Гермионы мир сузился до одного момента — до ощущения его руки на её ноге. Ладонь уверенно легла на её ногу, а затем мягко спустилась ниже, касаясь внутренней стороны бедра. Его пальцы медленно двигались вверх, оставляя за собой путь искрящихся мурашек. «Он же сейчас остановится, правда? Остановится?» «А мне что нужно сделать?» Гермиона почувствовала, как рука скользнула под юбку. Она не знала, как реагировать: Испуг? Возбуждение? Растерянность? Все смешалось в одно пылающее чувство. Это ощущение было одновременно странным и волнующим, вызывая в ней незнакомые эмоции. Лицо Драко осталось бесстрастным, будто ничего и не происходило, а на самом деле происходило многое. А вот что именно отражалось на лице Гермионы — это большой вопрос, но, скорее всего, она была бледна как смерть, раз это привлекло внимание Макгонагалл. — Мисс Грейнджер, вы себя хорошо чувствуете? Может быть, вам стоит сходить к мадам Помфри? — Наверное, мне действительно нехорошо, я думаю... мне нужно выйти. Не дожидаясь ответа, она быстро собралась и рванула к выходу, краем глаза заметив, как на лице Драко мелькнула едва уловимая ухмылка. Гермиона выбежала из кабинета, оставив позади шум голосов и взгляды учеников. Сердце у неё колотилось как сумасшедшее, а в голове всё мутилось от нахлынувших эмоций. Она не знала, куда бежать, но инстинктивно направилась к библиотеке, надеясь там обрести спокойствие и разобраться в своих чувствах. «Да как он посмел» «Он же… приставал ко мне» «Практически на глазах у всех» Каждое прикосновение, каждая деталь вновь всплывали в памяти, заставляя её щёки заливаться румянцем. Может, он просто объяснил ей на пальцах, что лезть в игру, которую не потянешь, — это провал. Причём в прямом и переносном смысле. — Эй, Гермиона! — лёгкий женский, голосок выдернул её из пучины размышлений. Сознание Гермионы в последнее время стало слишком подвижным, воспоминания всплывали без спроса, смешивая прошлое с настоящим, и реальность растворялась в этом хаосе. Она подняла взгляд и замерла: Полумна Лавгуд уверенно держала Невилла Долгопупса под локоть. Их лица сияли удовлетворением, будто бы они постигли какую-то тайну мироздания. «Полумна и Невилл? За руки?» Староста школы едва сдержала удивлённый вздох, но её губы невольно дрогнули в улыбке. — Мы только что из Хогсмида! — Полумна чуть ли не подпрыгнула, копаясь в своей сумке, усыпанной вышитыми звёздами, которые, казалось, подмигивали. — Смотри, что мы нашли! В новых Шоколадных лягушках теперь карточки с тобой, Гарри и Роном! Она сунула Гермионе блестящую упаковку, её движения были лёгкими, почти танцующими. — Что? Не может быть? — пробормотала гриффиндорка, понимая, что слова застревают в горле, заглушённые смущением. — Это... невероятно! Она взяла карточку, разглядывая своё изображение: серьёзное, с лёгкой, едва заметной улыбкой. Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма своего поколения, героиня войны. Что уж там говорить, карточка не врала. — Неужели ты ожидала меньшего? — Полумна наклонилась чуть ближе. — Это и правда круто, — Невилл хмыкнул, обнимая когтевранку за плечо, и этот жест не ускользнул от Гермионы. Она моргнула, всё ещё переваривая их неожиданную близость. — У меня уже три Гарри, но Рона пока не нашёл. Зато вот твоя карточка, первая в коллекции! — Это… и правда здорово, — выдавила Гермиона, стараясь звучать воодушевлённо, но голос предательски дрогнул. — Полумна, Невилл, я даже не знаю, что сказать. — Ну, скажи, что ты гордишься! — Лавгуд просияла, поправляя свои очки в форме розовых полумесяцев, которые каким-то чудом держались на её голове. — Ты же теперь официально легенда! Как Мерлин или… ну, или как Дамблдор! — Только без бороды, надеюсь, — пошутил Невилл, и староста не сдержала смешок. — Ладно, ладно, — Гермиона подняла руки, сдаваясь. — Это правда приятно. Увидев одобрение, Полумна расплылась в своей фирменной мечтательной улыбке, наполнив пространство каким-то особенным светом. Но буквально секунду спустя она резко переменилась в лице, поджав губы в линию, и широко раскрытые глаза стали похожи на два вопроса, которые никто не собирался задавать. — Мы немедленно бежим отсюда! — воскликнула она, цепляясь за руку Невилла с лёгкой паникой. — Совершенно забыла подкормить гриндилоу, а он всегда сильно огорчается, если приходится оставаться голодным. Лёгким движением она похлопала Гермиону по плечу, поправила сползшие на лоб розовые очки-полуобручи и быстро потащила Невилла к двери. Между тем Староста школы, растерянно сжимая коробку шоколадной лягушки, недоуменно уставилась на однокурсника и беззвучно шевельнула губами: — Гри-ин-дил-оу? Невилл беспомощно махнул рукой, молчаливо признавая неизбежность происходящего, бросил короткий кивок Гермионе и поспешил вслед за Полумной, замедлившейся на пороге всего на долю секунды, чтобы произнести нараспев: — Кстати, нарглы шепчут, что хорошая погода недолго продержится. Поэтому, если хочешь поймать лучики своего счастья, время поторопиться! — загадочно пропела она и скрылась за дверью, утащив Невилла за собой. Гермиона энергично заморгала, тщетно пытаясь осознать, от чего это вдруг её подругу беспокоит, поел ли сегодня ужасающий водный монстр, похожий на огромного червя... Который, если верить учебникам, предпочитает на обед что-то вроде... детей? Она потрясла головой, отгоняя нелепые мысли, и снова взглянула на карточку. Там, величественная и уверенная, стояла она, Гермиона Грейнджер, знаменитая участница великой битвы, блестящий мозг Хогвартса, чьё изображение сейчас красуется среди избранных на карточке шоколадной лягушки. «А почему, собственно, я не могу нравиться Малфою?» Она ведь всерьез заслужила титул самой умной ведьмы поколения, официально признана достойной попасть на одну-единственную драгоценную карточку. А где, интересно тут, Малфой? Ха, нигде! Она внутренне усмехнулась, смакуя маленькую удовлетворенность, чувствуя внутренний прилив сил от нового поворота мыслей. Взгляд скользнул к окну — погода и правда была восхитительной, солнце соблазнительно заливало двор золотом. Суббота, собрание старост позади, библиотека подождет. В груди зашевелилось бунтарское желание: выдернуть Гарри и Рона на прогулку, даже если придётся тащить их за шкирку. Золотая тройка давно не собиралась вместе, и это нужно было исправить. А Лаванда и Снейп, пусть катятся к чертям! Было плевать, и Гермиона твёрдо решила вернуть своё любыми средствами. Структурировав мысленный алгоритм, девушка сделала решительное лицо и покинула библиотеку. Собрать команду получилось быстрее, чем сварить яйцо всмятку. Только с одним нюансом: отлепить Лаванду от бедного Рона было куда сложнее, чем стереть чертову наклейку с пластиковой бутылки. У Гарри же выбора не оставалось вовсе: едва вернувшись от Снейпа, он покорился судьбе и отправился в путь вслед за подругой. Так, словно под конвоем, ребята двинулись в сторону Хогсмеда. В «Трёх мётлах» они заказали сливочное пиво, и Рон, наконец-то отыскав в коллекции свою карточку Шоколадной лягушки, заорал так, что чуть не свалился со стула от восторга. — Мерлин мне в глотку! Это же я! — он размахивал карточкой, как кубком по квиддичу. — «Рональд Уизли, стратег Золотой тройки»! Слышали? Стратег! Я знаменитость, прикиньте! Гарри хмыкнул, его глаза искрились редким весельем, а Гермиона закатила глаза, но улыбка всё равно вырвалась наружу. Настроение у всех было на высоте даже у Гарри, который весь год был мрачнее Пивза в плохой день. Они болтали, смеялись, и сливочное пиво, сладкое и пенистое, казалось наградой за их подвиги, увековеченные на карточках. Вернувшись в Хогвартс, они бродили по тропинке у каменного здания, собираясь завернуть за угол. Гермиона так увлеклась, отчитывая Рона за его палочку, которая била током, словно магловский провод, что сама едва не получила разряд тока — от столкновения с кем-то невиданным. Узнать, с кем столкнулась девушка, было несложно: запах дорогого парфюма и чего-то терпкого, мгновенно выдавал владельца зелёного полосатого галстука. На долю секунды её это одурманило. Но ощущение было мимолетным, как и её замешательство, ведь этот некто открыл рот. — Грейнджер, тупая ты сука, ты даже глазами по-магловски пользоваться не можешь! О каком волшебстве тогда вообще речь? Тот взгляд, которым Малфой «ужалил» Гермиону, говорил о том, что он был совсем не в добром духе. — Или что ваша, ублюдочная карта местности сегодня у не работает? Гермиона пялилась на него с такими огромными глазами, что казалось, они вот-вот выпадут. Со стороны могло показаться, что она ошарашена поведением слизеринца, но это было далеко не так. Его грубое поведение её давно уже не задевало, во всяком случае, не сейчас. Куда интереснее было другое: что довело его до такого бешенства? Он уже пылал гневом, когда они столкнулись, и явно не гриффиндорка была тому причиной. Она просто оказалась не в том месте и не в то время. — Отвали от неё, Малфой! — прошипел Рон. — О, посмотрите, пёсик Уизли сорвался с поводка! — на лице Малфоя отразилась откровенная усмешка.  В его глазах читалось предвкушение грядущей стычки, и он сделал пару шагов к Рону, явно напрашиваясь на неприятности. — Малфой, ты, похоже, ищешь, кому бы подставить свою аристократическую физиономию, — сказал Гарри, глядя на него с легким раздражением, смешанным с усталостью. Гермиона, наблюдая за этим цирком, заметила, как Блейз Забини схватил блондина за плечо и что-то торопливо прошептал. Малфой только скривился, отмахнувшись от друга, как от назойливой мухи, и продолжил надвигаться на рыжего гриффиндорца. Такой жест показался ей грубым, как минимум после такого можно было бросить Малфоя, и пусть разбирается сам. Но нет, тот, как истукан, стоял и только тревожно пялится на Драко. Серьёзно, Блейз? «Ну конечно, как же он оставит своего слизеринского босса» — А что, Уизли, твоя Лаванда не взвоет, узнав, что ты свои нищеские кулачки стираешь за грязнокровку? —  Малфой нагло ухмылялся. Рон почувствовал, как лицо вспыхнуло от злости. — Малфой, заткни свою поганую глотку, пока я не заставил тебя это сделать! Гермиона отчётливо видела, как в глазах Малфоя пылал огонь ярости, и он явно искал повод для конфликта. Это ещё раз наводило её на мысль, что его что-то до сильно расстроило, но теперь он просто хотел сорваться на трёх ни в чём не повинных гриффиндорцах. Она быстро встала между ними, пытаясь предотвратить драку. — Рон, не ведись на провокации! Он просто хочет вывести тебя из себя. Лучше уйдем отсюда. — О, мне плевать, — прорычал Уизли, аккуратно отодвигая её в сторону. — Сейчас я этому хорьку нос расквашу! Рон деликатно убрал Гермиону с пути и двинулся навстречу нахальному провокатору. —  Вы такая убогая компашка, что у вас даже чистокровный маг, тупее грязнокровки, и шрамоголовой полукровки. — Малфой театрально развёл руками, в жесте сквозила откровенная насмешка. — Как так? Драко Малфой так яростно нарвался на конфликт, что в какой-то момент Гермионе показалось, что сейчас драку начнёт именно она — до того захотелось врезать по этой надменной мордашке. Рон молнией метнулся к Малфою, чуть не отправив его в полет, но тот ловко увернулся. Четверо ребят кипели от злости. Хотя Гарри и Блейз явно оказались втянуты в потасовку поневоле, зато Рон с Драко явно получали удовольствие от возможности помахать кулаками. Гермиона суетливо металась из стороны в сторону, но парни её совершенно игнорировали. Радовало только одно: эти недоумки, видимо, забыли, что умеют колдовать. Иначе, если бы началась настоящая магическая дуэль... Ох, Мерлин! Не успела она дотянуться до своей волшебной палочки, как парни в мгновение ока разлетелись в разные стороны. Оглянувшись, она наткнулась на пронизывающий взгляд профессора Макгонагалл. — Мистер Малфой, — начала она ледяным тоном, — я действительно надеялась, что вы, будучи старостой школы, представителем мальчиков, будете вести себя достойно и подавать пример своим сверстникам. Однако, что я вижу сейчас? Он же быстро отвёл взгляд, стараясь выглядеть равнодушным, но напряжение в его лице выдавало недовольство. — Всё из-за тебя, хорёк, — прошипел Рон Уизли, не скрывая раздражения. Малфой, услышав это, едва заметно напрягся. Его глаза на мгновение вспыхнули злобой, но он постарался скрыть свои эмоции, сделав вид, что эти слова его ничуть не задевают. — Довольно! — Её голос прозвучал как удар хлыста. — Мистер Малфой, мистер Уизли, мистер Поттер и мистер Забини! По тридцать очков снимаются с каждого факультета! — Профессор Макгонагалл, пожалуйста, дайте мне объяснить! — попыталась вмешаться Гермиона. Однако профессор даже не позволила ей продолжить. Взгляд Макгонагалл стал ещё более суровым, и она строго перебила гриффиндорку. — Мисс Грейнджер, я не собираюсь слушать ваши объяснения. Надеюсь, хоть вы, как староста школы, понимаете значимость вашей роли. Подготовьте отчёт о снятии баллов. Затем профессор повернулась и добавила: — Все четверо немедленно понесут наказание. Следуйте за мной. Не дожидаясь возражений, она двинулась вперёд, а за ней, как стайка птенцов, устремились остальные, украшая шествие своими печальными физиономиями. Малфой, замыкая цепочку учеников, сразу понял, куда их ведёт эта старая карга. Путь был до боли знаком: он вёл прямиком к лачуге Хагрида. Драко скривился, вспоминая прошлые вынужденные посещения этого места. Воспоминания о первых курсах, когда приходилось терпеть общество этого неотёсанного увальня, вызывали у него лишь отвращение. Малфой окинул взглядом толпу, собравшуюся рядом, и криво улыбнулся уголком губ. Будь его нервы крепче, а новости из поместья приятнее, да нужная книжонка не потерялась чёрт знает где, они бы сейчас не оказались втянутыми в эту сомнительную авантюру. Однако, взглянув на Забини, Драко почувствовал укол совести. Было очевидно, что Забини не хотел участвовать в происходящем и подставился исключительно из-за него, Малфоя. «Я не заслужил такого друга» Когда директор Макгонагалл привела парней к домику Хагрида, она тепло приветствовала лесничего: — Здравствуйте, Рубеус! Я привела вам добровольных помощников, которые будут рады сегодня поработать с вами. Хагрид, услышав это, расплылся в широкой улыбке. В этот момент он тащил что-то огромное и до безумия страшное — растение, которое, судя по виду, было не только ужасающим, но и издавало неприятный запах. — Ой, Минерва, не стоило беспокоиться, я тут почти со всем справляюсь сам, — сказал Хагрид, обернувшись к ученикам. — Но раз уж пришли, ребята, полюбуйтесь-ка! Это трольная капуста! Правда красавица? Драко, увидев это чудовище, едва сдержал рвотные позывы. Он поморщился и сделал шаг назад, стараясь держаться подальше от этого растения. — Э-э... профессор, — пробормотал он, стараясь не дышать через нос, — может, я помогу с чем-нибудь другим? Например, с... цветами там? Директор Макгонагалл, демонстративно проигнорировав Драко, продолжила разговор с Хагридом. — Рубеус, я уверена, что вам действительно необходима помощь. Тем более, вы занимаетесь таким важным делом. Профессор Стебль явно ценит вашу помощь. На этих словах Хагрид слегка порозовел, его щеки приобрели лёгкий румянец. Он смущённо улыбнулся, явно польщённый упоминанием имени профессора Стебль. «Значит, высаживать эту жуткую жуть в огороде — это не просто голый энтузиазм», — подумал Драко, наблюдая за реакцией Хагрида. «Надо же, любовь и трольная капуста». «Бр-р, лучше не представлять!» — Рубеус, — продолжала Минерва, хитро прищурившись, — надеюсь, вы оцените помощь этих молодых помощников. Их энергия просто бьет ключом, и, честно говоря, я не знаю, куда её ещё девать. Думаю, они будут в восторге от возможности поработать с вами. Лесник, широко улыбнувшись и обнажив зубы, кивнул в знак согласия. Директор, произнеся заклинание «Эпаррей», исчезла в мгновение ока, оставив после себя лишь мерцающий след волшебной пыли. Малфой ломал голову, как эта древняя сука умудрилась обойти чары на запрет этого заклинания, но решил отложить этот вопрос на потом. Ведь впереди маячила трольная капуста, и перспектива того, что ему скоро придётся её трогать, никак не радовала. — Так, ребята, давайте я быстренько введу вас в курс дела, а потом пойду к Слизнорту, — Хагрид энергично потер руки. — Дело в том, что, когда вы начнёте возиться с этой красоткой, — он указал на трольную капусту, — у вас могут здорово зачесаться руки. У меня есть зелье, но я её взял немного, ведь не ждал, что наберётся целая армия помощников. — Хагрид, давай я схожу к Слизнорту за зельем, — с деланным энтузиазмом предложил Малфой. — Правда? Отлично, это была бы большая помощь, главное попроси у Слизнорта свежее зелье, а то капуста не прощает ошибок. — Не волнуйтесь, — сухо ответил Драко, стараясь скрыть облегчение от возможности хотя бы временно избавиться от капусты. — Одна нога здесь, другая там.

***

Гермиона пребывала в полном замешательстве, искренне не понимая причину своего присутствия тут. Вместо возвращения в тёплые стены Хогвартса, девушка пряталась за огромным камнем, словно разведчик, оказавшийся на чужой стороне. Перед ней разворачивался удивительный спектакль: четверо студентов восседали на гигантских тыквах, словно древние цари на тронах, напряжённо всматриваясь вдаль и явно предвкушая новые испытания от вечно доброго Хагрида. Последний показал им нечто крайне жуткое, способное вызвать завистливое посинение любого тролля. Задание по коррекции поведения, которое дала Минерва, оказалось чрезвычайно неприятным. Главные виновники торжества, Малфой и Рон, были явно недовольны, их панические эмоции были почти осязаемы для Гермионы — она ощущала, что ребята вероятно зеленеют только от одной мысли, что им придется это трогать. Эта мысль Гермиону порадовала. А вот Гарри и Блейза было действительно жаль — единственным их грехом была чрезмерная привязанность к товарищам, которые регулярно попадали в нелепые ситуации и умели вовлечь окружающих в собственные проблемы. Глаза девушки вспыхнули яростью, смешанной с обидой, когда она увидела, что один персонаж отделился от общей массы и проследовал прочь, с территории Хагрида. Параллельно изящный Малфой устремился к подножию возвышенности, идя прямиком к озлобленной Гермионе. «Неужели этот мерзавец снова избежал наказания, в то время как Гарри и Рон страдают?» Возмутительная несправедливость вызвала в душе гриффиндорки такую волну праведного гнева, что, погрузившись в фантазии о возмездии, она ненароком врезалась рукой в скалу, служащую убежищем. Камень напомнил ей одно приятное приключение прошлого: ведь именно здесь некогда свершилось легендарное деяние — героическая акция по восстановлению справедливости путём нанесения увечья светловолосому слизеринцу. И сейчас её как никогда разрывало желание повторить свою маленькую шалость. Решив не упустить удобный случай, Гермиона выждала момент, когда Малфой подошел достаточно близко и сделал роковой шаг за спасительный камень. Она ринулась вперед, врезавшись в грудь противника и начав быстро молотить его своими небольшими ладошками. — Негодяй, Малфой! Я тебя ненавижу! — голос её дрожал от эмоций. Каждый удар, который гриффиндорка наносила, был пропитан всей её яростью и обидой. Эмоции захлёстывали её, а Драко Малфой стоически переносил эту атаку. Однако его терпение не могло длиться вечно. Вдруг он крепко схватил Гермиону за запястья и прижал её к холодному камню. Лицом к лицу с ним, она увидела в его глазах лишь ледяное равнодушие. Стало больно. Очень больно. Почему-то ей отчаянно хотелось увидеть в глазах Малфоя хоть тень раскаяния. Пусть даже маленькую, но такую важную. Она жаждала обнаружить какую-нибудь, пусть даже крошечную зацепку, свидетельствующую о том, что его злость и резкость были лишь мгновенным порывом, а не истинным отношением. «И она бы все простила» Драко выпустил её запястья, словно пытаясь дистанцироваться от её эмоций. Гермиона осталась стоять у стены, её дыхание было неровным, а глаза наполнялись слезами. Она не могла сдержать их, и слезы начали катиться по щекам. Почему она позволила себе разрыдаться перед Малфоем? Опять?  Чтобы что?  И вообще, почему она ведет себя так странно? Разве она не знала, что он останется равнодушным? Ведь он не Гарри или Рон, которые сейчас обняли бы её, пожалели. Он — Драко Малфой, который, кстати, мог уйти, но почему-то остался. Пытаясь успокоиться, она начала вытирать слёзы краем мантии. Раскрыв глаза, она встретила возмущённый взгляд Драко. Посмотрев на свои руки, она с удивлением обнаружила, что держит в руках далеко не свою мантию. — Грейнджер, что дальше — сопли, слюни? Мне к чему готовиться? Девушка покраснела, отвернулась, но её взгляд словно сам собой вернулся к нему, словно подчиняясь незримой силе. Парень перед ней был жутко привлекательным, но одновременно — настоящая сволочь. Её взгляд скользил по его чертам лица, останавливаясь на каждом изгибе, каждой тени. Именно с этих губ сорвались те злосчастные слова… С этих губ. Глубокий вздох вырвался из груди Гермионы, когда она поймала себя на том, что пристально рассматривает губы слизеринца. Кого-то же влечет их близость, дарит поцелуи, доступ к которым открыт лишь избранному кругу. Сколько женщин уже имели шанс увидеть его другим, раскрыть в нем нежность, а не вечную враждебность? Что испытывают Астория Гринграсс, прижавшись к Малфою, или Мариан Беррингтон, Пэнси Паркинсон? Каждый образ этих дам отзывался в душе Гермионы тревожащей и грустной ноткой. Кроме того, было так обидно за себя: почему она снова ведет себя так нелепо рядом с ним? В общем, позориться ей уже хуже некуда. Она решилась на невозможное, нет — даже на страшное. Гермиона ощутила странную смесь страха, когда поняла, что касается своими губами его. А потом снова пришла боль, когда осознала, что Драко просто замер... и не ответил. Да, он и не должен был отвечать, но всё равно… В его глазах отразился шок, смешанный с недоумением. Сегодня она видела в нём злость, возмущение, а теперь ещё и потрясение. Она уже готова была сорваться с места и убежать прочь, подальше отсюда. Но внезапно почувствовала на своей талии его руку, а затем его губы прижались к её губам. Мир перестал существовать. Гермиона Грейнджер, будучи самой умной ученицей в школе, тупить, как некоторые, не стала, и сразу ответила на поцелуй. Его уверенные, почти властные движения привели гриффиндорку в замешательство, открывая перед ней новые эмоции. Чего она не знала раньше. Его руки, его дыхание, его губы — всё было новым, неизведанным, пугающе реальным. Он прижал её спиной к шероховатому камню стены, холодному, но бессильному против жара её кожи. Его пальцы скользнули по щеке, надавливая на подбородок, вынуждая губы разомкнуться. Язык, горячий, влажный, ворвался в её рот, исследуя, завладевая, и её ноги задрожали, едва держа вес тела. Её разум бился в оковах, отвергая происходящее. Он — Малфой, она — Грейнджер, их миры разделены пропастью глубже, чем Гранд-Каньон. Это было аксиомой, нерушимой, как законы природы. Но его дерзкие руки, завладевая её кожей, оспаривали эту истину с каждой секундой, с каждым наглым движением, будто насмехаясь над её убеждениями. Рука парня скользнула к воротнику блузы, проникла под ткань, дразня кожу у ключицы лёгкими, мучительными касаниями. Гермиона выгнулась навстречу, дыхание сбилось, сердце колотилось в рёбрах. Она осторожно скользнула пальцами в его блестящие серебром локоны, мягко струившиеся между пальцев, едва ощутимо подтянув их к себе, и он издал хриплый звук, от которого её кожа покрылась мурашками. Малфой начал откровенно наглеть, его ладони скользили по плечам девушки, мягко нажимая и притягивая её ближе к себе. Девушка не сопротивлялась, напротив, её тело откликалось на каждое его движение, пульс учащался, кожа покрывалась лёгкой испариной. Обжигающие поцелуи перешли от губ к подбородку, шее, оставляя следы горячего дыхания. Слизеринская рука опустилась к её талии, сжимая, притягивая её бёдра к своим с такой силой, что, о боги, она почувствовала, как кое-что твёрдое упирается в неё сквозь брюки. Коварная память тут же подсунула флешбэк из прошлого. Она уже сталкивалась с таким испытанием с Роном — тот неловкий момент, когда она оскорбилась его «выпуклости на штанах», бедный парень тогда у неё так опиздюлился, что, возможно, получил психотравму. Но с Малфоем? О, Мерлин, это было другое. Его возбуждение, явное и настойчивое, не оскорбляло — оно было как дерзкий, молчаливый комплимент, единственный, на который она могла от него рассчитывать. От этого её тело отвечало томной, горячей тяжестью внизу живота. Его рука прошлась по её рёбрам, задерживаясь у края блузы, задрав ткань, чтобы пальцы могли скользнуть по обнажённой коже живота, дразня, обещая грех. Это было так неправильно, так возмутительно незаконно, что казалось восхитительным, как запретный плод, сорванный на глазах у судьбы. Гермиона ахнула в его губы, её тело пылало, откликаясь на каждое касание. Она прикусила его нижнюю губу, робко, но с искрой дерзости, и он прижал её сильнее, дыхание стало рваным, почти диким. Все это выглядело как преступление, и она была готова подписаться на пожизненное. Драко покинул её рот, скользнули к шее, оставляя влажные, обжигающие следы. Он прикусил мочку её уха, затем нежно пососал кожу ниже, так что девушка не сдержалась и простонала — громче, чем собиралась. По канону, ей, наверное, должно было быть стыдно, и станет обязательно, только потом. Сейчас было некогда. Её руки сомкнулись вокруг его шеи, пальцы впивались в него, царапая кожу острыми ногтями, оставляющими яркие красные полосы — отчаянный знак её решимости и бессилия одновременно. Глаза Малфоя вспыхнули хищным блеском, вырвался низкий животный рык, его губы принялись терзать её кожу жадными прикусами, а ладонь уверенно спустилась ниже, крепко схватывая ягодицу — нежно, но твёрдо. Пальцы, горячие и бесстыжие, задрали ее юбку, обнажая бёдра, и медленно прошлись по коже, дразня, суля что-то грязное и запретное, от чего ее пульс колотился, как бешеный. Малфоевская самоуверенность, всегда бесившая её до зубовного скрежета, теперь, к её ужасу, возбуждала. Это открытие было таким же шокирующим, как обнаружить, что он, чёрт возьми, хорошо целуется. Гермиона дрожала, её тело горело, откликаясь на его жар. Она жадно прижалась к нему, тёрлась всем телом, бёдра скользили по его брюкам, где твёрдое, пульсирующее желание дразнило её, разжигая пожар внутри. Его движения становились всё откровеннее, почти угрожающе. Дразнящие пальцы поднялись выше вдоль внутренней стороны бедер, приближаясь к самому сокровенному месту, щекоча чувствительную кожу. Её дыхание прервалось тихим всхлипом, тело трепетало от удовольствия, но вместе с ним росла еле заметная, но тревожащая насторожённость. Его жадные губы обжигали шею, оставляя тонкие отметки, рука нырнула дальше, достигая границы трусиков, и огонь желания разом угас, сменившись паническим ужасом. Неуверенность, ржавая, резкая, пронзила мысли. Это было слишком быстро, слишком откровенно, слишком рискованно. Тело, ещё секунду назад податливое, напряглось. Она упёрлась ладонями в его грудь, отталкивая, и выкрикнула, задыхаясь: — Нет! Драко отшатнулся, его руки замерли: — Ты не хочешь? — его голос, хриплый, дрожал от напряжения. Гермиона замерла, её лицо горело, стыд и смятение душили горло. Взгляд ушёл куда-то вдаль, а голос дрогнул: — Не так… не сейчас. — Слова тонули в её смущении, проглоченные, почти неразборчивые, но Драко, кажется, и не пытался вслушаться. Его глаза, ещё недавно затуманенные похотью, вмиг отрезвели, наполнившись тяжёлой, почти осязаемой тоской. Девушка уловила в них сожаление, и она могла поклясться Мерлином, Годриком и всей магической Британией, что чёрта с два это было из-за её отказа. Нет, он казнился сам перед собой за то, что поддался, что посмел желать её — грязнокровку. Эта истина, так ясно отразилась на его лице, что даже захотелось чуть меньшей очевидности, потому что это не могло не резануть её, как проклятый кинжал. Он отступил, рвано проведя рукой по волосам, и тишина навалилась, душная, как перед грозой. Наконец, он выдавил, голос его был глухим, почти мёртвым: — Мне нужно идти, я задержался, будут вопросы. Он резко развернулся и машинально направился в сторону домика Хагрида, но спустя пару шагов осознал: «Твою мать, забыл, куда шёл». Отступив на пару шагов, он обернулся и заговорил довольно тихо, но каждое произнесённое слово чётко отпечаталось в сознании девушки: — Не смей об этом никому говорить! Резко развернувшись, он поспешил в сторону Хогвартса за зельями, стараясь не встречаться взглядом с гриффиндоркой. Когда Малфой вернулся к Хагриду с зельем, парни уже успели посадить половину огорода. Остаток вечера Малфой вел себя на удивление тихо, даже чересчур. Даже на колкости Рона он не отвечал, да и вообще ни на что не реагировал. Он механически выполнял задания великана, не задавая вопросов и не вступая в разговоры. Единственное, что смущало, — это любопытный взгляд Блейза, который всегда видел больше, чем нужно.

Пару дней назад в Большом зале за столом Слизерина ученики собирали силы перед предстоящим матчем по квидичу с Гриффиндором.

— По какой причине грязнокровка так пялится? — язвительно уточнил Забини, проводя глазами проходящую мимо Гермиону Грейнджер. — Это у неё такое новое развлечение, — сонно протянул Малфой, хрустя яблоком. — Наблюдать за мной. — В целом это я уже понял. — Тогда к чему был этот вопрос, уж не позаимствовал ли ты манеру мыслить у наших славных товарищей Гойла и Крэбба? — Блондин притворился шокированным. — Вот ты пидар, — кашлянул в кулак Забини. Драко громко расхохотался, и, если бы не мгновенный рефлекс, скромное зелёное яблоко вполне могло исполнить роль смертельного орудия. Он чуть не подавился. Мулат, задумчиво проследив, как незримые силы справедливости безжалостно настигли приятеля, глубокомысленно отметил: — Ты же терпеть не можешь Поттера. — Ну и? — Малфой, ты реально не видишь очевидного? Платиновый слизеринец небрежно отправил яблочный огрызок на тарелку и театрально выразил поддельное сожаление: — Судя по качеству вопросов, ты всё же скоро заявишь права на звание почётного члена клуба интеллектуалов имени Крэбба и Гойла. Их мозговые клетки иногда мигрируют в чужие головы, кажется, твоя очередь настала. — Скажи, а сам, когда соображать перестал? — сурово отрезал мулат. — Перед тобой уникальный шанс воспользоваться чужой тупостью. Малфой прищурился, пытаясь уловить скрытый подтекст. — Просыпайся наконец, — мрачно выдохнул Забини. — Поттеровская сучка сама идёт в руки. Пару раз улыбнись ей, притворись, что тебе не похер, а потом размажь её как яйцо по сковородке, пропиши путёвочку в мир страданий. Драко распрямился и заинтересованно устремил взор на друга. — Рано или поздно это всё выйдет наружу, — хищно усмехнулся мулат. — Её дружки тут же засуетятся, она, конечно, вряд ли захочет посвящать их в подробности, но мы-то молчать не будем, по секрету всему свету, — засмеялся Блейз, легонько ударив блондина по спине. — Стесняюсь спросить, а мне это на хуя? — Идеальный способ подгадить золотой тройке, — мечтательно протянул Забини. — Одним ударом всех троих. — Звучит как хреновая идея, — скептически бросил Малфой. — Блять, ты что такой занудный, давай развлечёмся. Поржём. — Без шансов, — отрезал Драко. — Грязнокровка — это дно, даже для забавы. Более того, я вообще не знал, что она женского пола, пока ты не сказал. — Считай её игрушкой, — посоветовал Блейз. — Вот увидишь, какие шикарнее рожи будет у этих недоумков, когда они догадаются, чья эта гусеничная дорожка прошлась по их любимой зубрилке. — Ну не знаю, она даже для игрушки сомнительное удовольствие, — насмешливо прокомментировал Малфой, окидывая взглядом несчастную жертву обсуждений. — Ноги — как спички, фигура — доска, губы — будто кто-то линейку приставил, говорят о полном отсутствии таланта.    — А ты куда так коней погнал? — уточнил Забини. — Я имею ввиду, ты просто покадри пару раз, наобещай звёзды с неба и свали в закат, для этого совершенно не обязательно укладывать грязнокровку в постель. Разглядев привычное движение руки друга, тянущегося к новому яблоку, Блейз, слегка приподняв уголки губ, дружелюбно шлепнул его по плечу и, блестя задорной искоркой в глазах, негромко подкинул идею: — Скажу откровенно: лично я бы воздержался даже от поцелуев, — невозмутимо отметил мулат, лукаво поглядывая на друга, который опять едва не подавился яблоком. Малфой немедленно согнулся пополам, корча отвратительную гримасу и возмущенно выпалил: — Мерзость, Блейз! Ты что, решил меня добить этой хернёй? Тот беспечно захихикал, наслаждаясь видом страдальческого лица Драко, когда тот кинул остатки яблока обратно на стол, отчего плод лихо поскакал по краю стула и плюхнулся на пол. — Заканчиваем обеденное безделье! — строго приказал Малфой, стремительно вскакивая со стула. — Немедленный сбор на стадионе! Нам нужно успеть полетать перед игрой, чтобы показать гриффиндорцам, как выглядит настоящее поражение! Капитанская речь вызвала бурную реакцию: члены команды дружно сорвались с мест и торопливо проследовали за своим Малфоем. Один лишь Забини отказался следовать общему движению: игра в квиддич была ему чужда, а бежать за каждым велением блондинистой королевской особы казалось ниже собственного достоинства. Впрочем, Блейзу было дорого общество Драко, и он ощущал близкую связь с ним, словно старший брат заботился о младшем, несмотря на общую молодость обоих парней.