Глава 12. Чувства на вылет.

— Ну-ка стой, мелкая сука! — вопль Драко Малфоя разнёсся по коридорам Хогвартса, заставив стены задрожать, а студентов — замереть. Вопросительные и возмущённые взгляды устремились на него, некоторые индивидуумы разыгрывали поддельный ужас, прижимая к груди учебники. Малфой, не обращая внимания на публику, шёл быстро и стремительно. Его длинные шаги пожирали расстояние, а платиновые волосы сверкали в свете факелов. Впереди, цокая каблучками, удирала Гермиона Грейнджер, гриффиндорская гордость. Её мантия хлопала, как флаг на ветру, а кудрявые волосы подпрыгивали с каждым шагом. Её маленькие ножки мелькали в отчаянной попытке не поскользнуться на полированном камне — падение прямо в лапы Малфоя было бы катастрофой. Но, несмотря на панику, на её губах играла едва заметная улыбка. Для неё это была игра, шалость, почти детская забава. Главное — не дать себя поймать. — Я же прибью тебя, Грейнджер! — его голос ударил ей в спину. Гермиона, подстёгнутая его угрозой, прибавила скорости, стараясь двигаться быстрее. И, честно говоря, удивляться было нечему. У Драко Малфоя сегодня был просто паршивый день. Среда — середина недели, уроки громоздились один на другой, а дополнительные курсы по зельеварению превращали жизнь в настоящий ад. Но апогеем стало собрание старост, где директриса МакГонагалл нанесла удар ниже пояса: публично похвалила Малфоя за его "великодушное" согласие стать волонтёром по уходу за магическими существами. По её мнению, это был настоящий акт самопожертвования, шаг к его искуплению. А всё потому, что он, идиот, подписал бумагу, не читая. Фатальная ошибка. Гермиона уже второй месяц мужественно несёт бремя всех обязанностей старосты. Она составляет графики, патрулирует коридоры, заполняет бесконечные отчёты, а он лишь ставит свою подпись на всём готовом и красуется в роли "эстетического надзирателя". Первое время парень проверял, что она ему подносит, но вскоре лень и нехватка времени взяли верх. И невинная фраза "Подпиши тут, Малфой" сыграла с ним злую шутку. Ошибка, за которую он теперь расплачивается. Сказать, будто гриффиндорка решила сжульничать ради собственной выгоды, значит проявить невероятную несправедливость. Её шаги были чистой необходимостью, вынужденной мерой против обстоятельств, загнавших девушку в угол. Уход за магическими существами требовал двух активистов с каждого курса. Работа, прямо скажем, не пыльная, два раза в неделю: пара взмахов палочкой, миска с кормом, немного уборки — и вуаля, баллы для факультета в кармане. Вот только в этом году на зов ответственности с их курса отозвался… никто. Совершенно никто! И потому было очевидно, что носить эту почётную обязанность должны были староста мальчиков и староста девочек. Вопрос сводился лишь к одному желанию, благо великий Мерлин позволил проникнуть бюрократии во весь волшебный мир, позволив оформить волю одним росчерком пера в нужном месте. К тому же, каким бы высоким ни было чувство гриффиндорской чести, зрелище Драко Малфоя в окружении кучки большеглазых лунтелят оказалось сильнейшим соблазном, преодолеть который оказалось невозможно. Но это ещё не всё. Пару дней назад случилось нечто невообразимое: они поцеловались. Теперь он не просто игнорировал её, нет, он шарахался от неё, как кот от пылесоса. Гермиона не удивилась — эмоциональная зрелость никогда не была сильной стороной слизеринца. Зато сегодня? Сегодня он не убегал. Сегодня он гнался за ней, как никогда. Погоня по коридорам приобрела театральный размах. Студенты расступались, шептались, а гриффиндорка лавировала в толпе, её дыхание сбивалось, но в груди пузырился восторг. Она обогнула группу когтевранцев, чуть не сбила первокурсника с охапкой пергаментов. — Простите! — крикнула она, не сдерживая смешка. Это было нелепо, по-детски, но в этом было что-то захватывающее — игра в кошки-мышки, с какой-то неправильной и очень довольной мышкой. А вот слизеринский парень, кажется, веселья не разделял. Его длинные ноги сокращали расстояние с пугающей легкостью, и, прежде чем Гермиона успела свернуть за угол, она почувствовала резкий рывок за мантию. Он поймал её — буквально за шкирку, держа ткань, словно поводок. Она споткнулась, каблуки предательски скользнули, и на мгновение она повисла в воздухе, маленькая и хрупкая в его хватке. — Вас что-то беспокоит, мистер Малфой? — деланно спокойно поинтересовалась Гермиона, взглянув прямо в глаза обидчику. Волосы свисали хаотичным водопадом, кожа была алой от напряжения, но девушка упорно держала лицо, даже будучи чуть ли не подвешенной в воздухе. — Ты меня беспокоишь. Грейнджер, клянусь Салазаром, я на полном серьезе готов вышибить тебе мозги, если они у тебя вообще остались, в чем я теперь сильно сомневаюсь! — А ты не пробовал смотреть, что подписываешь? — парировала девушка, яростно пытаясь отцепить его руку, которая мёртвой хваткой сжимала её мантию. — Папочка не учил, что сначала читаем, а потом подписываем? — добавила она с язвительной насмешкой, будто нарочно сунув руку в пасть акуле. Упоминание отца хлестнуло Малфоя, как пощёчина, — его глаза вспыхнули яростной злобой, полыхающей безжалостным холодом. В один стремительный рывок он схватил её за шею, впечатав в стену. — Я понимаю, я всё понимаю, Грейнджер. Ты в своей стихии, когда копаешься в грязи, потому что грязь — это и есть ты, вот только меня ты с собой не потащишь. — Его пальцы сжали её шею, словно тиски, с такой силой, что она чувствовала каждый их миллиметр. — А я не твоя секретарша! — прохрипела Гермиона, отчаянно цепляясь за остатки воздуха. Страх ледяной волной прокатился по её венам, но он тонул в её зловредном, болезненном удовольствии от этой хоть и маленькой, но всё же возможности играть на его эмоциях. Мысль, что она может разорвать его маску напускного равнодушия, как бумагу, разжигала в ней мрачный, почти порочный азарт. Это было на уровне психического отклонения, и она не могла остановиться. — Я не собираюсь делать всю работу в одиночку, ты должен мне помогать. — Мистер Малфой! Мисс Грейнджер! — Профессор Вильгельмина Граббли-Дёрг шагала к ним, её лицо было крайне недовольное, впрочем, как и в любой другой день. — Я вас везде искала. Она приблизилась к ним без тени волнения, проявляя полное пренебрежение к происходящему насилию. Безразличие старой волшебницы ощущалось физически, вызывая у Гермионы чувство обиды. — Это ваши задания по уходу за магическими существами, — сказала преподавательница, всунув кипу пергаментов слизиринцу. — Приходите в назначенное время, выполняйте задания по списку, своего личного присутствия я обеспечивать не буду, но надеюсь на ваше благоразумие. Драко Малфой отпустил мантию несчастной девушки и обратил своё внимание на пачку пергаментных свитков, протянутых профессором. Его бледные пальцы, всё ещё напряжённые от недавнего столкновения, медленно развернули верхний свиток с демонстративной неторопливостью, выдающей раздражение. Губы искривились в гримасе, когда он пробежал глазами по мелкому, угловатому почерку, описывающему их задания. Чистое возмущение отразилось в резких чертах его лица. Гермиона не смогла сдержать короткий, почти беззвучный смешок — его реакция была настолько предсказуемой, что это почти граничило с комедией. — Если будут вопросы, вы знаете, где меня найти, — отрезала Граббли-Дёрг, её голос был сухим, как пергамент, который она только что вручила. Старосты школы синхронно кивнули в ответ на слова преподавательницы, но их реакции разительно отличались. На лице Малфоя застыла странная улыбка — холодная, почти змеиная, не коснувшаяся его глаз. Гермиона, напротив, старалась сохранить невозмутимость, но уголки её губ невольно дрогнули, выдавая внутреннее напряжение. Она чувствовала, как его взгляд всё ещё цепляется за неё, словно крюк, и это заставляло её кожу покрываться мурашками. Профессор окинула их последним суровым взглядом. Не добавив ни слова, она развернулась и зашагала прочь, тяжёлые ботинки гулко стучали по каменному полу. Вильгельмина Граббли-Дёрг не любила людей — это было очевидно для всех, кто хоть раз пересекался с ней, её любовь к магическим существам куда превосходила терпимость к человеческому обществу. Она не утруждала себя попытками скрыть эту неприязнь, и её социофобия была почти осязаемой. Преподавание в Хогвартсе было для неё тяжким бременем, и, если бы не настойчивость Минервы и Хагрида, сумевших каким-то чудом уговорить её вернуться, старая ведьма, вероятно, никогда бы больше не переступила порог школы. Староста девочек не могла её винить за это, более того, она её понимала, прекрасно понимала. — Пятница, шесть вечера, и ни на минуту позже, Малфой, — торопливо бросила Гермиона, воспользовавшись секундой замешательства, после чего резко развернулась и поспешила прочь, изо всех сил стараясь не оборачиваться и не смотреть на тот самый слизеринский силуэт позади. Добрый знак судьбы — в виде появившейся вдалеке в коридоре директрисы Макгонагалл — тут же придал Гермионе спокойствия, позволяя ей немного сбавить шаг. Малфой не был бы Малфоем, если бы снова не предпринял попытку осуществления собственного акта правосудия над бедной гриффиндоркой, но в присутствии главы школы даже он, чувствовал себя немного скромнее. А значит, новый всплеск слизеринских страстей сейчас должен обойти девушку стороной. Вот только её сердце колотилось, как проклятое, но не от торопливой погони, не от поспешных шагов. Нет, виной тому были его глаза — те самые, что, казалось, прожигали её спину, даже сквозь толщу воздуха и камня. Этот взгляд, этот «малфоевский токсин», как она его окрестила, растекался по её венам, будоража, болезненно, почти греховно. Он будил в ней нечто странное, неправильное, то, что она не смела назвать вслух, но что тянуло её, как магический вихрь, к тому, чего быть не должно. Этот интерес, противоестественный, почти преступный, уже пустил корни. Пятница надвигалась, обещая быть... насыщенной. Гермиона мысленно воззвала к Мерлину, моля, чтобы амбиции Малфоя устроить расправу над старостой девочек немного бы поутихли, хотя бы до нормального уровня зла. Ярое нежелание преподавателя присутствовать на их волонтёрских мероприятиях немало осложняло процесс и делало ситуацию весьма нестабильной, слегка искажая планы девушки. Утешала мысль, что до пятницы их пути вряд ли пересекутся — ни патрулирований, ни собраний старост, ничего общего, кроме коридора, где они могли случайно столкнуться. Это приносило облегчение, но, к её собственному раздражению, и лёгкую, почти осязаемую досаду. Кажется, в глубине души она уже начала отсчитывать часы до пятницы. Странно, но любое совместное дело с Малфоем, вызывало в ней смутное удовольствие, от которого хотелось кричать и бежать прочь. Но она делала всё наоборот.

***

Гермиона устроилась в уютной тишине гостиной старост, где субботний вечер окутывал её мягким теплом и покоем. Она была одна: Гарри отправился к Снейпу, Рон ушёл на романтическое свидание с Лавандой, а Джинни умчалась на специальные курсы по квиддичу. Поэтому главной старосте школы ничего не оставалось, как только погрузиться в изучение древних фолиантов, пытаясь разгадать тайну загадочного заклинания, которое передал ей Гарри. Странные руны, словно шептавшие о забытом прошлом, манили её, но их значение ускользало, дразня своей непостижимостью. Тишина и одиночество — теперь стали лучшими друзьями Гермионы, да и Малфой куда-то запропастился. Сегодня весь Слизерин устроил массовую миграцию в Хогсмид на день рождения очередной «важной персоны». Конечно, до его гулянок ей было совершенно всё равно. И, конечно же, она вовсе не собиралась его ждать, ни сейчас, когда её просто захлестнула обида на змеиного принца. Малфой, верный своей слизеринской натуре, снова подкинул ей неприятный сюрприз. Вчера они должны были вместе отправиться на волонтёрскую работу с магическими существами, но, разумеется, он не явился. Вместо себя он прислал Валериуса Блэйкмора — на удивление приятного и трудолюбивого слизеринца, который оказался куда лучшим помощником, чем мог бы быть сам Малфой. Более того, Валериус называл её по имени — «Гермиона», а не «Грейнджер», как привыкли все слизеринцы. Они прекрасно сработались: слаженно ухаживали за маленькими пушишками и лунтелятами, заполнили отчёт, и Гермиона, подписала его как «Гермиона Грейнджер, староста девочек», а Валериус — как «Драко Малфой, староста мальчиков». Получив заслуженные баллы для своих факультетов, они тепло попрощались. Но стоило ей сделать пару шагов прочь от загона, как её накрыло волной жгучей обиды. Малфой снова выкрутился — как всегда, с лёгкостью, будто подчиняясь незыблемым законам природы и иерархии, где он, разумеется, выше всей этой «грязной» работы. Чтобы заставить его проявить хоть каплю человечности, планете, похоже, пришлось бы вращаться в обратную сторону. Когда часы пробили двенадцать, Гермиона вдруг почувствовала какое-то непонятное беспокойство. «Ну, честно говоря, Малфою уже давным-давно пора было появиться». Мысли гриффиндорки начали путаться, и она всё чаще задавалась вопросом: зачем она вообще сидит здесь, если из-за усталости нет никакой продуктивности, и она даже не может нормально вчитываться в текст. Время шло. Этот бесовский парень, как назло, так и не соизволил появиться ни в час ночи, ни в два. И даже не в три. Глаза слипались, и сон уже настойчиво стучался в дверь, но тревожная мысль о Малфое не отпускала. Признаться, себе в этом было сложно, но она, чёрт возьми, ждала его появления, пусть даже в качестве вечного раздражителя. Без четверти пять утра тишину нарушили неуверенные, шаткие шаги, и вскоре в дверях появился Малфой. Внутри у неё всё похолодело. Он был пьян — настолько, что она даже ахнула. Никогда раньше она его таким не видела. Чего от него ожидать — одному Мерлину известно. Даже в лучшие дни слизеринец не славился предсказуемостью, а пьяный Малфой был подобен бурлящему котлу, готовому взорваться. Драко вошёл в гостиную, немного пошатываясь. Несмотря на явные следы бурной ночи, выглядел он как всегда безупречно: чёрный пиджак небрежно расстёгнут, тёмная футболка обтягивает торс, тяжёлая серебряная цепь на шее мерцает в отблесках пламени камина, а чёрные брюки сидят идеально. Он остановился посреди комнаты, прислонившись к столу, и посмотрел на Гермиону затуманенным взглядом. Запах виски, смешанный с резким ароматом его дорогого парфюма, наполнил воздух, создавая почти осязаемую ауру. — Ты... ты что тут делаешь? — протянул он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Гермиона закатила глаза, стараясь не обращать внимания на то, как её сердце невольно ёкнуло от его присутствия. — Малфой, честно говоря, я уже устала повторять, что эта гостиная не твоё личное владение. Она наша общая, понимаешь? — Я про время, Грейнджер, про время — протянул он, постукивая пальцем по своим дорогущим часам, — хорошие девочки вроде тебя уже давно должны быть в кроватке. Гриффиндорка замерла, чувствуя, как щёки предательски теплеют. Она пыталась найти достойный ответ, но слова упорно не желали складываться в предложения. Драко, не дожидаясь её реакции, шагнул ближе. Он навис над ней, упираясь руками в стол по обе стороны от неё, запирая её в этом тесном, заряженном пространстве. Его близость была ошеломляющей — запах алкоголя, парфюма и чего-то неуловимо его собственного заставил её сердце биться быстрее. Снова. — Значит, я не хорошая девочка, — выпалила она, стараясь звучать дерзко, но её голос дрогнул, выдавая стеснение. Драко приподнял бровь, его глаза опасно сузились, а уголок рта дёрнулся в ещё более коварной улыбке. Он наклонился чуть ближе, его лицо оказалось пугающе близко к её, и прошептал, почти касаясь её уха губами: — Да? — Его голос стал нежным, с явной искрой заигрывания. — И насколько ты не хорошая девочка? Щеки Гермионы мгновенно покраснели, горло перехватило, словно сдавленное невидимой петлей, а внутри всё сжалось от этой игры, в которую он её втягивал. Осознание беспомощности перед новым приёмом Малфоя ударило подобно ледяной волне — сопротивляться было невозможно. — Малфой, прекрати... — её голос был тише, чем ей хотелось, и она тут же пожалела об этом. Он тихо рассмеялся, его дыхание скользнуло по её щеке, отправляя мурашки по коже. Отстранившись чуть дальше, он бросил взгляд на стол, где лежали её книги, пергаменты и записи. Его глаза пробежались по фолиантам, и, наклоняясь к её уху, он мягко, почти интимно прошептал: — Разгадываешь загадки, Грейнджер? Его взгляд, острый и пронизывающий, скользнул по её лицу и задержался на губах. Затем он медленно, почти театрально, поднял руку. Тонкие пальцы коснулись её волос, отводя непослушные пряди за ухо. Его прикосновение было лёгким, но намеренным, и каждый миллиметр её кожи, которого он касался, вспыхивал, как от искры. Обнажив её шею, он чуть наклонился, и его тёплое дыхание, словно шёлковый шёпот, скользнуло по её коже. Гермиона застыла, её дыхание сбилось, а внутри разгоралась буря — волна жара, подобная приливу, захлёстывала её, унося прочь всякий здравый смысл. — Грейнджер, — его голос, низкий, с хрипловатой насмешкой, был пропитан чем-то опасно притягательным. Он не спрашивал, не просил — он просто брал этот момент, как будто он принадлежал ему по праву. Его губы, мягкие, но с пугающей уверенностью, коснулись её шеи, чуть ниже уха. Поцелуй был медленным, почти мучительно нежным. Она закрыла глаза, отдаваясь этому мгновению, словно падая в пропасть. Её тело наполнилось жаром, сердце стучало так громко, что, казалось, он мог это услышать. Его руки, медленно скользнули по её плечам, пальцы легко прошлись по её спине, оставляя за собой дорожку из мурашек. Это прикосновение было одновременно и вызовом, и обещанием, и Гермиона, не в силах сопротивляться, невольно подалась ближе, её тело само искало его тепла. Она чувствовала, как его пальцы задержались на её талии, чуть сжимая, словно проверяя её реакцию. Его дыхание стало глубже, и в этом звуке было что-то первобытное, что заставило её кожу гореть. Парень отстранился лишь на миг, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был как буря — холодный, но с искрами, которые обещали хаос. Уголок его губ дёрнулся в знакомой насмешливой улыбке. Он наклонился снова, и его губы нашли её скулу, затем уголок рта, дразняще близко, но не касаясь её губ. Это была игра, в которой он был мастером, а она — пешкой, не способной остановить партию. Она забыла обо всём: о книгах, о заданиях, даже о том, что Малфой — это последний человек, которого она должна была подпускать близко. Она знала, что это ошибка, катастрофа, но её тело предало её, прижимаясь к нему, жадно ловя каждое его движение, каждый взгляд. В этот момент он был не просто Малфоем, не просто врагом — он был воплощением опасности, которую она, как ни старалась, не могла отвергнуть. Гриффиндорка ощущала себя невероятно счастливой, как будто весь мир затих и исчез, оставив лишь их ощущения. Внезапно, словно ледяной озноб, пробравший до костей, её охватило мучительное прозрение. «Дура» В голове, словно кадр из кошмара, ожил тот момент: серые глаза Малфоя, в которых плескалось горькое, почти ядовитое разочарование, вызванное осознанием его влечения. Гермиона не решалась даже думать, какие именно мысли, точно темные тени, кружились в его голове в тот миг. Но этот взгляд — тяжелый, полный презрения к самому себе и к ней — ранил ее глубже любого мерзкого оскорбления, что так часто срывалось с его обманчиво привлекательных губ. Этот взгляд был как удар, и она не хотела больше с ним сталкиваться. Рывком преодолевая внутреннее сопротивление, Гермиона решительно отодвинулась от Малфоя, лишь великие магические силы знали, чего ей это стоило. — Не надо, Драко. Ты сейчас не понимаешь, что делаешь. Потом пожалеешь... Статус крови, всё такое... Малфой стоял неподвижно, его взгляд оставался туманным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на осознание. Через мгновение он снова пришёл в себя и, словно ничего не произошло, прошёлся взглядом по фолиантам, которые всё ещё лежали на столе. Усмехнувшись, он проговорил: — У тебя тут ошибка, Грейнджер. Сначала она почувствовала вспышку злости и возмущения — как он так легко может переключиться? А потом, как будто по команде, что, блин, значит ошибка? — Что? Где? — с вызовом спросила она, поворачиваясь к нему. — Вот здесь, — сказал он, наклоняясь ближе и указывая на страницу. — Ты неверно истолковала этот символ. Тут должна быть другая интерпретация. — Ты-то откуда знаешь? — Я много чего знаю, тебя это удивляет, Грейнджер? Я оскорблён, честное слово. — Но ты не понимаешь, это очень древние руны, и… — Я бы даже сказал, что эти руны берут своё начало в древнем Китае. Рекомендую поискать книгу об этом, хотя вряд ли ты найдёшь такую в нашей школьной библиотеке. Разве что в Запретной секции, хотя и в этом я сомневаюсь. Впрочем,... — он замялся, словно раздумывал, стоит ли продолжать. Гермиона раскрыла рот от изумления. — Грейнджер, вот ты сейчас ничего не говоришь, — произнес он, скрестив руки на груди — Но твоя реакция всё ещё меня оскорбляет. — Я... я просто удивлена. Ты оказался прав — эти руны действительно связаны с Китаем. Драко довольно склонил голову набок, позволяя себе довольную ухмылку. — Ты же никогда не ходил на занятия по рунам, откуда ты всё это знаешь? — А я просто изначально был умным. — Ты упомянул книгу, я так понимаю, ты знаешь, где такую можно достать? — Возможно, Грейнджер. — И, конечно, ты не скажешь, где. — Конечно же, нет, — подтвердил он, и, по всей видимости, решил ретироваться. — Куда ты? — воскликнула Гермиона, увидев, как он направляется к двери. — Спать. Ты время видела? — ответил он, не оборачиваясь. — Но скажи хотя бы, какая там расшифровка? — Спокойной ночи, Грейнджер, — бросил он через плечо, поднимаясь по лестнице. — Но я хотела попросить тебя... — её голос прозвучал тише, когда дверь захлопнулась позади него. «Ой, ну мудак, ну какой же, он мудак» Он буквально переворачивал её мир вверх ногами. Сначала тянуло к нему, хотелось быть рядом, а потом выясняется, что он ещё может быть и полезный. Ну как можно быть таким… Слов нет. Расшифровка рун практически не двигалась с места, Малфой мог реально помочь. Конечно, Гарри просил никому ничего не рассказывать, и она не собиралась нарушать обещание. Она так легонько попросит Малфоя помочь, не посвящая его в подробности. Вопрос был в том, как заставить его помогать. Задача звучала как невыполнимая. Голова Гермионы была забита мыслями о случившемся, как вдруг кто-то постучал в дверь. Это было странно. Она глянула на часы — пять утра! «Кто, чёрт возьми, мог прийти в такое время?» Не понятно, то ли гости рано, то ли поздно. В любом случае, пришлось идти открывать. Отодвинув портрет, Гермиона увидела Мариан Беррингтон. На девушке было эффектное красное платье, явно свидетельствующее о том, что она тоже с мероприятия. «Что она тут делает?» Хотя причины её появления здесь были отчасти ясны, но Гермионе всё равно хотелось придумать другое объяснение. — Гермиона Грейнджер? — на лице девушки появилось выражение искреннего удивления, брови взлетели вверх, а глаза расширились. — Что ты тут делаешь? — Это гостиная главных старост, так вот, я одна из них. И это не спальня Малфоя, что бы он тебе ни говорил. — Прости, не хотела обидеть, просто... я тебя тут раньше не видела, — добавила девушка, слегка покраснев от смущения. Тут даже Мерлин не мог знать, насколько сильно задело Гермиону это её «я тебя тут раньше не видела». «А что ты тут раньше делала, позволь спросить?» Староста школы пронзила Мариан таким взглядом, что та явно почувствовала себя не в своей тарелке. Обычно когтевранка держалась уверенно, но не сейчас. Возможно, Гермиона убивала её глазами, а если и нет, то в мыслях — точно. Гость явно был нежеланным. — Ты не знаешь? А Драко не приходил? — голос Мариан слегка дрожал. — Приходил, — сухо отрезала гриффиндорка, приподняв подбородок. — Можно я к нему пройду? «Ахуела? Ой, что это я…» Сказать, что Гермиона была в шоке от её наглости, — ничего не сказать. — Он спит. — Ну, если он спит, то, может, я подожду? Да и у нас с ним была договорённость... В общем, не могла бы ты пропустить меня к нему? Прошу как девочка девочку. — Давай я у него уточню, — бросила Гермиона сквозь зубы, делая шаг к его двери. Внутренне кипя от злости, она пулей полетела к спальне Драко, стремясь поскорее разрешить ситуацию. «А то поди он её и правда ждёт». Староста школы изо всех сил ударила кулаком в дверь, от чего звук гулко разнесся по гостиной: — Малфой, у меня вопрос, ты спишь? За дверью раздался характерный раздражённый ропот Драко, который больше напоминал недовольное ворчание, чем чёткую фразу: — Идиотка. Гермиона хмуро взглянула на закрытую дверь — ей было интересно, что там бурчит Малфой. Почувствовав раздражение оттого, что ничего не слышит, она, не думая, подтолкнула дверь, и, к своему удивлению, та легко открылась. Она решительно вошла внутрь. — Пошла на хер, Грейнджер, я сплю, — воскликнул Малфой, который лежал на кровати, уже переодетый в чёрную шёлковую пижаму. Глаза, полные презрения, метнули быстрый взгляд в сторону двери, через которую бесцеремонно ворвалась девушка, нарушив его покой. Она полностью проигнорировала его грубое приветствие и, подойдя ближе, спокойно сказала: — Я правильно понимаю, что ты сегодня никого не хочешь видеть? Малфой приподнялся на локте, его глаза сузились от недоверия. Он смотрел на неё с таким непониманием, словно пытался разгадать загадку. — Ты дурой, Грейнджер, родилась или это результат многолетнего общения с полудурками? Гермиона уже хотела ему ответить, как почувствовала движение за своей спиной, а дальше услышала голос: — Драко, милый, куда ты так резко ушел и даже не попрощался? Мариан проходила вглубь спальни, вероятно, чувствуя себя уже увереннее, и вообще вела себя как у себя дома. — А-а, ну вот оно что... — пробормотал Малфой себе под нос. Мариан засияла, глядя на Драко, словно он был для неё всем миром. Она быстро подошла и, не думая, плюхнулась рядом с ним на кровать. Её лицо озарила широкая улыбка, когда она, чуть ли не мурлыкая, произнесла: — Я просто обыскалась тебя повсюду. Этот жест явно разозлил Малфоя, он едва сдержал порыв вскочить, но справился с эмоциями и тихо, но раздражённо произнёс: — Встань немедленно, не смей садиться на кровать в своем, можно сказать, уличном тряпье, в котором ты где-то там шарохалась. Когтевранская волшебница сохранила весёлый настрой. Девушка грациозно встала, мягко двигаясь бедрами, затем склонилась ближе к Драко и напела ему кокетливо: — Могу снять это тряпьё, если хочешь. Гермиона с интересом наблюдала за происходящим, ощущая странный коктейль эмоций — смесь любопытства, раздражения. Внутри неё возникло странное чувство — вроде бы интересно, но одновременно немного обидно. Её взгляд невольно скользил по Мариан, которая с такой лёгкостью плела сети обольщения. Эта непринуждённая грация, это умение одним взглядом или словом заставить воздух искрить — всё то, что для старосты школы оставалось непостижимой магией, далёкой от её мира книг и заклинаний. Она всегда была Гермионой Грейнджер — умной, решительной. Магия и учёба — вот её территория, а вот кокетство и игра глазами — это было на каком не понятном языке. От этого осознания стало грустно, но ненадолго. Реакция Малфоя приятно удивила, было видно, что все эти штучки Мариан его вовсе не впечатляют, и это не могло не радовать. Гермиона едва сдержала довольную усмешку. Он закатил глаза, явно показывая, как ему всё это надоело, и, растягивая слова с еле сдерживаемым раздражением, процедил сквозь зубы: — Пошли на хрен отсюда, обе, — махнув рукой в сторону двери. Мариан мгновенно побледнела, и её лицо омрачили грусть и обида. Ожидания явно не оправдались, и слёзы начали подступать. Она обиделась. Чего кстати нельзя было сказать про Гермиону, у которой вероятно выработался иммунитет к малфоевской грубости. Она лишь ухмыльнулась, пошире открыла дверь и жестом показала когтевранке, что пора уходить. Ей пора уходить. Мариан молча проскользнула мимо неё и вышла из комнаты. Гермиона сделала пару шагов следом, уже закрывая дверь, но обернулась к Малфою и спросила: — Почему ты не запер дверь? — От кого? От тебя? — раздражённо бросил он, нервно поправляя одеяло. — Думал, ты не станешь ломиться, но теперь буду знать. — Проваливай, Грейнджер! — Спокойной ночи, засранец, — сказала Гермиона, кривя губы, и захлопнула за собой дверь. Выйдя из гостиной, она замерла на месте, увидев Мариан. Та стояла у портрета, плотно прижавшись спиной к стене, словно пытаясь стать невидимой. Её лицо было мокрым от слёз, а плечи мелко дрожали от беззвучных рыданий. Глаза Мариан были красными и опухшими, волосы растрепались, создавая ощущение беспорядка. Гермиона внезапно ощутила сочувствие, мягко коснулась плеча Мариан и заглянула ей в глаза: — Ты не знала, с кем связываешься, да? Когтевранка опустила голову, её плечи слегка вздрогнули. Тихо, почти шепотом, она ответила: — Ты не понимаешь… У меня к нему чувства… настоящие. — У него скоро помолвка. Представляю, как он рад будет узнать о твоих «настоящих» чувствах. Эти слова хлестнули Мариан, как холодный душ. Она резко подняла голову, в глазах замелькали слезы, но она быстро взяла себя в руки. Губы затряслись, когда она начала говорить: — Я знаю, что он… что у него всё расписано, но я не могу это объяснить… Меня всё равно к нему тянет. Просто он такой… Гриффиндорка смотрела на неё, и в её груди боролись противоречивые чувства. С одной стороны, она хотела встряхнуть Мариан, сказать, чтобы та очнулась. С другой — в её сердце что-то болезненно сжалось, потому что она слишком хорошо понимала эту слепую, нелогичную тягу. — Знаешь, снаружи он выглядит прекрасным принцем, а внутри… — Гермиона говорила медленно, словно раскладывая карты на столе, — там пустота. Драко Малфой живёт ради статуса и семьи, и никакие чувства для него не имеют значения. Поверь, ты заслуживаешь лучшего. — Ты, наверное, сейчас смотришь на меня и думаешь, какая я дура. Да? — выдавила Беррингтон сквозь непроизвольные потоки слёз. — Ну, я ничего не могу с собой поделать, я наивно думала, что смогу стать для него особенной. Мне нужно было стать для него особенной. Гермиона замолчала. Не хотелось ничего говорить, потому что дура здесь была как минимум не одна. Она сама, черт возьми, позволила себе хоть на миг подумать, что Малфой мог бы взглянуть на нее иначе. Эта мысль жгла, как раскаленный уголь, и от нее хотелось выть от собственной глупости. Сколько ей осталось? День? Два? Может, месяц? И она сама прижмётся, спиной к холодному камню, раздавленная крахом собственных надежд. Одна искорка внимания от этого проклятого слизеринца — и вот она уже не лучше Мариан, не лучше любой другой девчонки в Хогвартсе, чьё сердце дрогнуло от его ледяного взгляда или случайной улыбки. Ни она, ни Мариан не были особенными. Они были такими же, как все — обычные девчонки, глупо мечтающие о красивом парне с платиновыми волосами и громкой фамилией. Усталость накрыла её, как тяжёлый, промокший плащ. Этот день, вечер, ночь и утро высосали из неё все силы. Хотелось одного: забраться в гриффиндорскую спальню, рухнуть на кровать и забыть обо всём. К чёрту этот мир! Внутри бушевал хаос, внутренний порядок рухнул, который она так бережно строила, наблюдая за Малфоем. В душе — буря, на лице — ледяное спокойствие. Она мягко взяла Мариан за руку, ощутив, как та дрожит, и тихо сказала: — Я думаю, что нам нужно идти. Они молча шагали по коридорам Хогвартса, где первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь высокие окна, заливая каменные стены тёплым золотом. Усталость отпечаталась на их лицах: у Мариан — в красных, заплаканных глазах, у Гермионы — в плотно сжатых губах и тяжёлой поступи. Когда их пути разошлись у лестницы, они обменялись тихим прощанием, едва заметно кивнув друг другу. Гермиона ускорила шаг, почти бегом направляясь к гриффиндорской башне. Сердце колотилось, внутри неё бушевал ураган из стыда, злости и горького осознания. Она всегда смеялась над девчонками, которые млели от одного взгляда Малфоя, над их наивными мечтами растопить его ледяное сердце. А теперь? Теперь она сама оказалась в их числе. «Ну и идиотка». Больше она не позволит себе такую слабость. Никакого Малфоя. Никогда.