Глава 17. Смертельная ловушка.

Уолден Макнейр прищурился, когда лезвие топора поймало солнечный блик, и с размаху опустил его на шею грязнокровной девки. Кровь хлынула фонтаном — грязная и вязкая. Он знал, что с первого удара голову не отсечь: лезвие застряло в позвонках, хрустнув, как сухая ветка. Богатый опыт палача, отточенный годами, не подвёл — подобные промахи он предвидел заранее. Усмехнувшись, он выдернул топор, игнорируя липкую жижу, заляпавшую траву, и рубанул вновь. Голова наконец отделилась и, нелепо подпрыгнув, покатилась вниз по склону, оставляя кровавый след. Досада кольнула его: теперь тащись за ней, Салазар его дери. Если бы не дурацкие правила Тёмной Матери, запрещающие палочку, он бы уже пил огневиски, а не возился в грязи, как какой-то магл. День был хуже некуда.  Его выдернули из постели на рассвете — очередное чёрное задание.  Прикончить маглорожденную соплячку. Серьезно, до обеда нельзя? Она бы пожила лишний час, он бы выспался, и всё прошло бы чище. В хорошем настроении он управился бы за пару минут: отрубил бы руки и ноги без этой возни, пока она дёргалась, хрипела и залила всё кровью. Кости трещали, кровь брызнула, а ее крики — о, Мерлин, какие крики! — прозвучало почти музыкально.  Но нет, пришлось работать наспех, под ворчание голодного желудка. Собрав конечности маглорожденной ведьмы, Макнейр готовился вырезать ритуальные узоры на отрубленных руках. Всё строго по инструкции Тёмной Матери — шаг в шаг, без самодеятельности. Для Макнейра каждая инструкция становилась настоящим испытанием, а особенно ненавистны были доклады перед самовлюблённым Дебушем, мнившим себя незаменимой фигурой в сфере контроля качества работ палача. Какой парадокс судьбы: опытный убийца, приближённый Тёмного Лорда, теперь зависит от мнения ничтожной канцелярской твари. Смехотворно. — Чёрт, где нож? — простонал он, ударяя ладонью по голове. Всего лишь десять шагов отделяли его от сумки. Вздыхая, он направился туда, оставляя следы на влажной траве, мысленно посылая лучи ненависти правилам, Дебушу и утреннему солнцу. Он схватил нож с облезлой рукоятью и вернулся довольно быстро, но у тела уже была компания. Девчонка с лохматыми, почти дикими кудрями — слишком знакомая. Макнейр прищурился. Да это же она — подружка Поттера, эта чёртова Грейнджер, сраная героиня войны. Стоит, как столб, таращится на изувеченную тушу, рот полуоткрыт, кожа пепельно-бледная, взгляд затуманен страхом. Глядя на неё, Макнейр ощутил лёгкое удовлетворение, чуть плотнее сжимая пальцами лезвие. Он сделал шаг вперёд — мягко, осторожно, словно опытный охотник, уловивший запах добычи. Мокрые листья захлюпали под тяжёлыми сапогами, впитавшими кровь. Девка вздрогнула, её рука метнулась к палочке, но Макнейр был быстрее. Его движения, отточенные годами охоты, опередили её заклинание. — Ступефай! — выкрикнула она, но луч света лишь рассёк воздух. Макнейр, ловко увернувшись, выбил палочку из её рук резким ударом запястья. Палочка отлетела в сторону, а грязнокровка ахнула, глаза расширились от паники — и ещё чего-то. На миг ему почудилось, что в этом взгляде — не просто страх. Как будто она узнала его. Невозможно. Он был в маске, исхудавший, изменившийся. Для всех он давно мёртв — официально погибший в Битве за Хогвартс. И это его устраивало. Но этот взгляд… взгляд этой маленькой, взъерошенной стервы, прожигающий сквозь тьму, тревожил его. Приказ Тёмной Матери был ясен: всего одно убийство сегодня. Но если героиня войны его узнала — она не уйдёт живой. Ни за что. Макнейр бросился на девку с угрожающей скоростью. Она попятилась, её лицо исказилось от страха, но пятка заскользила по влажной глине, и с хриплым вскриком она рухнула на колени в грязь. Палач навалился на неё всей своей тяжестью, придавив к сырой земле. Её одежда пропиталась грязью и кровью, размазываясь по тёплой накидке и стекая ей на лицо густыми, вязкими потоками. Грязнокровка дёрнулась, пытаясь освободиться, но его локоть упёрся ей в грудь, сдавливая дыхание. Капли крови с его пальцев падали на её щёку, оставляя горячие, клейкие следы. Она задыхалась, пальцы вцепились в землю, сгребая комья грязи в отчаянной попытке вырваться. — Пусти меня! — процедила она сквозь зубы. Отчаянно борясь за жизнь, девка хваталась пальцами за сырую землю, тщетно пытаясь выбраться из железных объятий мучителя. Но Уолден Макнейр был непреклонен — его сила подавляла всякое сопротивление. Холодные, равнодушные глаза хищника всматривались в неё, лишённые малейшей искры сострадания. Нож сверкнул в тусклых лучах осеннего солнца, скользнув по нежной коже её щеки с медленной жестокостью, граничащей с удовольствием. Сердце Макнейра бешено колотилось от сладкого чувства торжества над жертвой. Каждый вздох сучки, каждое движение, полное ярости и смертельного ужаса, наполняло его душу диким восторгом. Наслаждение росло с каждым мгновением, пока острое лезвие разрезало плоть, заставив девушку застонать, плотно закрыв глаза. Тёплая кровь вновь полилась ручьями, соединяясь с грязью — омерзительный символ беспомощности и поражения. Он чуть пригнулся, тень маски скользнула по её щеке. Перед тем как заговорить, он тихо выдохнул, и воздух вокруг будто дрогнул — иллюзия легла плотной вуалью на голос, меняя его тембр до неузнаваемости. За время бегства от авроров он преуспел в этих ухищрениях: научился менять звучание голоса, цвет глаз, даже оттенок волос. Теперь ему уже не всегда требовалась палочка — магия подчинялась одному лишь усилию воли. — Знаешь, — произнёс он чужим, глухим голосом, в котором скользнула насмешка, — я мог бы вырезать на тебе узоры покрасивее, чем на той девчонке. Тёмный Лорд оценил бы. — Тёмный Лорд мёртв. Мёртв! — выплюнула грязнокровка. — Умер за свои идиотские принципы, за собственное безумие! — Как ты смеешь? — прорычал Макнейр. Его лицо исказилось в гримасе гнева, и он занёс нож, готовый нанести смертельный удар. — Акцио, палочка! — выкрикнула она. Древко волшебной палочки, будто преданный питомец, сорвалось с земли, промчавшись по воздуху стремительнее стрелы, и мягко приземлилось прямо в её раскрытую ладонь. Без секунды колебания девка нацелила магический инструмент на злодея. — Репульсо! Магическая волна понеслась, стремительная и резкая, настигнув Макнейра с такой силой, что тот отправился встречать горизонт намного раньше запланированного. Он рухнул на землю глухим стуком; нож выскользнул из его рук, канул в траву. Лёгкий вдох, хрип — но это лишь раззадорило его. Она могла бежать, могла колдовать, могла цепляться за жизнь, но для Макнейра это была всего лишь игра, в которой он всегда выходил победителем. Грязнокровка вскочила и побежала вниз по склону. Под ногами предательская глина и шуршащие листья сделали своё дело — она кувыркалась и переворачивалась, повторяя путь отрубленной головы, недавно катившейся по этому же склону. Сухие осенние ветки, лишённые листьев, цеплялись за её одежду, рвали её в клочья, царапали кожу — будто сама природа наказывала за грязное происхождение. Макнейр наблюдал за этим с холодным восторгом, его губы дрогнули в злобной ухмылке, смакуя её отчаянное положение. Он не торопился. Подхватив свой топор — верного спутника кровавых дел, — начал спускаться по склону. Каждый шаг был размеренным, уверенным: торопиться не было смысла. Эта грязнокровная сука никуда не уйдёт. Он видел, как она, едва поднявшись, пошатнулась и с последних сил двинулась вперёд. Она несколько раз направила на него палочку, выкрикнув пару заклинаний, но лучи света бессильно рассеялись в воздухе, не долетев и до половины расстояния. Истощённая, израненная — лёгкая добыча. Её отчаянная борьба за жизнь — это было почти… восхитительно. Макнейр шёл размеренно, словно кошка, предвкушающая лёгкую добычу. Однако внезапно его движение прервалось, как у камня, упавшего в тихий пруд. Девчонка оказалась не такой уж глупой — вместо того чтобы пробираться через лес по тропам, она рванула напролом через кусты, прямо к реке. Умно. Она спешила выйти на открытую местность, где лес редел, надеясь на спасение. И, чёрт возьми, ей почти повезло — там были люди. На берегу, у самой кромки воды, стояли двое — парень и девушка. Судя по всему, у них было свидание: они блаженствовали в этот осенний денёк, не догадываясь, какая кровавая драма разыгрывается неподалёку. Палач прищурился, поглядывая на паренька, и его брови поползли вверх. Это был младший Малфой — обладатель уникального сочетания белокурых волос и врождённой спеси, которое иначе как эксклюзивным не назовёшь. Драко Малфой. Его появление было похоже на песок в шестерёнках — мелочь, способная сломать весь механизм охоты. После войны позиция Дома Малфоев оставалась скользкой. Они всегда были как змеи, прячущиеся в траве: никогда не знаешь, укусят они или уползут. Драко носил метку, и, в принципе, с его помощью можно было бы загнать грязнокровку в ловушку. Но рядом с ним — подозрительная рыжеволосая девица, будущая свидетельница. Да и в верности Малфоя палач сомневался. Был ли он посвящён в новые планы? Кому теперь хранил верность? Подлая сущность всей семьи Малфоев давно выводила палача из себя. Он мгновенно отбросил мысль о союзе с Малфоем, едва заметив, как израненная девка влетела в его объятия, словно в последний бастион безопасности. Нормальные грязнокровки не кидаются в руки Пожирателям Смерти, а эта рванула к нему, как к своему рыцарю — без тени сомнения. Нагло. Чересчур нагло для его вкуса. А он, позор рода, — Макнейр мысленно сплюнул, — ринулся к ней, осматривая её раны и прижимая к себе. Отвратительно. До тошноты отвратительно. И вот первый итог контакта с грязнокровной ведьмой: если недавно Малфой выглядел идеально, весь холёный, свеженький, ухоженный, явно ведущий беззаботную жизнь, проводя ночи на мягчайших постелях, в отличие от прочих несчастных Пожирателей, влачащих существование на сырой земле, то теперь его наряд превратился в липкое грязное тряпьё, покрытое пятнами грязной крови и глины. Но несмотря на это, мальчик-красивая-картинка продолжает её обнимать, испуганно косясь по сторонам, нервно сжимая палочку за её спиной. Макнейр крепче ухватился за рукоять топора и криво усмехнулся. Сцена выглядела карикатурно: поганая грязнокровная героиня войны, цепко обвившая руками чистокровного волшебника, отмеченного родимым пятном в виде чёрной метки; малфойский сынок, играющий роль рыцаря-спасателя. О, как хотелось выйти и познакомить эту милую компанию с прозрачной сталью своего топора. Но палочка в руке младшего Малфоя не внушала уверенности. Парень, хоть и слыл трусоватым, даже Тёмный Лорд отмечал его магический талант. И, судя по тому, с какой силой блондин сжимал палочку, сейчас в нём бурлило не привычное малодушие, а нечто иное. Проверять, что именно — палачу совсем не улыбалось. Пора было уходить.

***

Драко вцепился в Гермиону обеими руками. Её тело обмякло, ноги подкосились, вся тяжесть повисла на нём. Он держал её, поддерживал. Его самого трясло. Мелкая дрожь пробирала до костей. Грязь, кровь, запутанные волосы — всё сплелось в отвратительный, вязкий узел. Происходящее казалось ему полным безумием, сюрреалистическим кошмаром. Он застыл как вкопанный, в шоке, не в силах разжать объятия. Женевьева, мигом сообразившая, что делать, уже рванула прочь звать на помощь, а Драко просто стоял, ощущая полную беспомощность и парализующее бессилие. — Грейнджер, — прошептал Малфой. — Что случилось? Кто это сделал? Она не ответила. Ни слова. Только дрожь, бесконечная, неконтролируемая. Результаты действий Женевьевы, не заставили себя долго ждать. Авроры материализовались через минуту. Двое. В тёмно-синих мантиях, с суровыми лицами. Один высокий, с седыми висками, явно ветеран. Второй моложе, с каменным выражением, как маска. Патрульные Хогсмида. А вместе с ними начала собираться и толпа — местных жителей и студентов, любопытствующих и встревоженных. — Что там случилось? — Там девушка вся в крови! — Мисс! — старший аврор шагнул к Грейнджер. — Мисс, вы в порядке? Драко чуть не расхохотался про себя от этой абсурдности. В порядке ли она? Разумеется, нет. Он бы ещё спросил, как погода или не нужен ли кредит. На такую работу явно берут исключительно идиотов. Не зря же Поттер так жаждет к ним присоединиться. — Мисс, — второй подошёл ближе. — Нам нужно знать, что произошло. Можете говорить? Грейнджер не ответила. Сильнее вцепилась в Драко. Её глаза — широко раскрыты, зрачки расширены до предела. Классика шока. Паника. Посттравматический стресс. Она не здесь, не в реальности. — Она не может, — отрезал Малфой. — Она сильно напугана и, кажется, ранена. Авроры переглянулись, хмуро оценивая ситуацию. — Отойдите, мистер. Нам нужно её осмотреть. Драко не двинулся с места. Грейнджер не отпускала. — Отойдите! — старший потянулся к ней, настойчиво. Грейнджер вцепилась сильнее. Тело напряглось, как струна. Подбежали колдомедики. Двое. В белых мантиях, ярко выделявшихся на фоне осенней грязи и хаоса. Один полный, с короткой бородой, тащил сумку с инструментами. Вторая — женщина с волосами, собранными в строгий узел, с решительным взглядом. — Дайте пройти! — женщина протолкалась сквозь толпу. — Раненая! Срочно! Они оттеснили Драко. Грейнджер разжала пальцы. Тело обмякло в их руках. Усадили на носилки. — Шок. Рваная рана на щеке. Ушибы. Давайте её на носилки. — Нам нужно допросить девушку, — сказал аврор, обращаясь к женщине-колдомедику. — Вы можете привести её в чувство? — Допросить? Вы в своём уме? Эта девушка в глубоком шоке, напугана и ранена! Если сейчас не принять срочные меры — стабилизировать, обработать раны, дать успокоительное, — последствия могут быть катастрофическими. Панические атаки, хронический стресс, даже магический выгорание! Вы что, хотите, чтобы она сломалась окончательно? Аврор нахмурился, не отступая: — Но это дело о возможном нападении. Нам нужны детали, пока воспоминания свежи. Мы не можем ждать! — Не можете? А вы пробовали? Не мешайте работать, аврор! Ей нужна помощь, а не ваши вопросы. Если вы сейчас полезете с допросом, только усугубите. Поговорить вы сможете с ней не раньше чем завтра, когда она придёт в себя. И то, если мы скажем, что она готова. А теперь отойдите и дайте нам пространство! Старший аврор тяжело вздохнул и повернулся к Драко. — Ваша фамилия? — Малфой, — коротко ответил он, выпрямившись. — Драко Малфой. На лице аврора мелькнула узнающая тень. — Малфой… ясно. Что вы видели? — Ничего. Я гулял с девушкой. Грейнджер вышла из кустов — вся израненная, в крови. Всё. — Мисс Грейнджер — пострадавшая? — уточнил старший. — Да, девушку, на которую напали! Я не знаю, что именно с ней произошло. Возможно, стоит осмотреть территорию — вдруг там остались следы или тот, кто... — И вы ничего не слышали? — резко перебил аврор. — Ни криков, ни звуков борьбы? — Ничего. Абсолютно. Я не глухой, но и не всевидящий. — То есть вы просто гуляли, и к вам совершенно случайно вышла израненная мисс Грейнджер? — Да. И у меня есть свидетель, — он указал в сторону девушки. — Женевьева. — Представьтесь, пожалуйста, — сказал аврор, переводя взгляд. Девушка растерянно кивнула, голос дрогнул: — Женевьева Элен Морно. — Мисс Морно, вам потребуется пройти в отдел для дачи показаний. Аврор снова повернулся к Драко. — То же самое касается и вас, мистер Малфой. И, пожалуйста, с этого момента сдайте вашу палочку. Малфой резко поднял голову. — Я не отдам вам свою палочку. Нет! — Прошу вас, мистер Малфой, — спокойно ответил старший аврор. — Это стандартная процедура. Он протянул руку, не меняя выражения лица. — Ваша палочка, мистер Малфой. — Вы не можете меня подозревать, — процедил Драко. — Мы вас и не подозреваем, — всё так же ровно произнёс аврор. — Просто детальный опрос. Процедура. — Процедура, — повторил Малфой сквозь зубы. — Только вот палочку требуете только у меня. Взгляд метнулся к Женевьеве, стоящей поодаль — бледной, всё ещё испуганной. Казалось, она сейчас жалела, что не уехала домой с остальными студентами Шармбатона. — Какое у вас право требовать мою палочку? Аврор чуть кивнул, словно предвидел этот вопрос: — Мы имеем право изъять вашу палочку в соответствии с Кодексом об обращении с магически активными лицами при чрезвычайных происшествиях — статья восьмая, раздел «Поведение свидетелей-заклинателей», — процитировал он почти машинально. — Если лицо, присутствующее при даче показаний, проявляет признаки магического перевозбуждения, раздражения или агрессии, сотрудники Министерства уполномочены временно изъять волшебную палочку для предотвращения несанкционированного применения чар. — Агрессии?! Я не проявлял никакой агрессии! — Мистер Малфой, — голос аврора был всё тот же — усталый, но твёрдый, — пожалуйста. Просто подчинись. Не усложняйте. Для Драко этот спокойный тон звучал хуже угрозы. — Это из-за метки, да? Если был Пожирателем — значит, опасен. Меня, между прочим, оправдали. Или вы это не учитываете? — Прошу вас, мистер Малфой, это всего лишь мера предосторожности. Не более того. Вы дадите показания — вам вернут палочку. — А если я откажусь? Что, арестуете меня за то, что я свидетель, который даже ничего не видел? Аврор чуть приподнял бровь. — Именно за отказ сдать палочку — да, арестуем. Параграф двенадцатый. Добавим сопротивление при исполнении. Хотите усложнить? Толпа за его спиной только и шушукалась. — Малфой, конечно! — Да у него на лице написано "виновен". — Откупится, как всегда! Аврор тяжело выдохнул, глядя прямо в глаза Драко. — Мистер Малфой, давайте не будем всё усложнять. Ситуация вокруг вашей семьи… весьма спорная. Мы обязаны следовать протоколу. Это защита — и для нас, и для вас. — Для меня?! — зло усмехнулся Драко. — Да, — спокойно подтвердил аврор. — Вы не хотите, чтобы это выглядело как сопротивление. Прошу — просто стандартная процедура. Драко молчал. Взгляд невольно метнулся к Грейнджер. Она лежала неподвижно, уже под зельем — бесцветная, почти призрачная. Колдомедики закрепляли ремни на носилках, один из них поправил её руку, другой проверил дыхание. Он чувствовал, как внутри закипает что-то острое и неприятное — злость, обида… даже раздражение. «Гадская Грейнджер» Очевидно, зубрилка прошла через ад. Что она там пережила? Что-то по-настоящему жуткое — раз даже её, несгибаемую гриффиндорку, которую не сломали ни война, ни враги, — довело до такого состояния. Но Драко был эгоистом. Король эгоистов, император эгоизма. Даже в таком состоянии она умудрилась его разозлить. Он злился на неё. «Почему именно она?» «Почему именно ко мне?» Та же самая Грейнджер могла бы выйти к кому угодно — к другой паре, к любым людям. Та же самая Грейнджер могла бы сейчас просто открыть глаза, сказать пару слов — что он, Драко Малфой, тут ни при чём — и избавить его от этого унижения, от этого позора, от взглядов и шёпота. Но нет. Грейнджер спала. Молча. Безмятежно. А он — стоял, как преступник, с клеймом, которое, казалось, не смоешь никогда. Он глубоко вдохнул, стиснул зубы, достал палочку. Рука дрожала. Ненависть, усталость, презрение — ко всему, к себе, к этой сцене. С позором, но без слов, он протянул палочку аврору. — Мудрое решение, — кивнул тот. — Прошу следовать со мной. Процедура будет недолгой. Толпа снова зашумела. — Смотри… смотри! Повели! — Да отпустят скоро. Это же Малфой — откупится, а потом найдёт девчонку и добьёт. — Малфои всегда выкрутятся! Драко не обернулся. Холодный ветер ударил в лицо. Каждый шёпот за спиной казался ударом.Он шёл вперёд, чувствуя, как взгляд десятков людей прожигает ему спину. Имя Малфоя. И приговор без суда. Невиновен — и снова виноват.

***

АКТ № 421/ММ-АВР/1998 Согласно §13 Устава Обороны Магического Сообщества и во исполнение Постановления Совета по Тёмным Преступлениям №187/1998, зафиксировано следующее: 1. Общие сведения Дата происшествия: утро 31 октября 1998 года. Место: окрестности деревни Хогсмид, северный выход Тропы Семи Камней. Характер происшествия: зафиксированы два связанных инцидента, совершённых в одном временном интервале и в пределах общей локации. 2. Происшествие №1 — нападение на гражданку Илларианну Тревель Потерпевшая: гражданка магического сообщества Илларианна Тревель, 1972 г.р., бывшая сотрудница Отдела Магических Артефактов Министерства Магии. Описание: на месте происшествия обнаружено тело с признаками насильственной смерти и расчленения. Смерть наступила в результате применения физического воздействия. Классификация преступления: особо тяжкое (§7, п.1 Постановления о тёмных преступлениях против личности). 3. Происшествие №2 — нападение на гражданку Гермиону Джин Грейнджер Потерпевшая: гражданка Гермиона Джин Грейнджер, 1980 г.р., ученица 8-го курса Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Описание происшествия: в результате нападения на потерпевшую были зафиксированы: • порез левой щеки глубиной около 1,2 см (нож или иное немагическое режущее орудие); • множественные синяки на теле (предплечья, ключицы, шея); Классификация преступления: нападение средней тяжести с применением физического воздействия (§14, п.2 Постановления о защите граждан магического сообщества). Потерпевшая осталась жива. 4. Подозреваемый Подозреваемый: гражданин Драко Люциус Малфой, 1980 г.р., проживающий по адресу: Мэнор Малфоев, графство Уилтшир. Подозреваемый утверждает, что в момент обоих происшествий находился на прогулке в Хогсмиде в обществе гражданки Франции — Женевьевы Элен Морно, 1981 г.р., ученицы 7-го курса Академии Волшебства «Шармбатон» (Франция). Данное алиби не подтверждено (§17, п.3 Постановления Совета). 5. Свидетельские показания 1) Гермиона Джин Грейнджер Согласно протоколу допроса от 1 ноября 1998 года, свидетельница сообщила, что нападавший был высоким, сухощавого телосложения, лицо было закрыто маской. Согласно заключению целителей Больницы Св. Мунго (медицинское свидетельство № М-421/СЗ/МУНГ-98, Отделение Заклинательных Травм и Психомагической Реабилитации), на текущий момент психическое состояние гражданки Грейнджер признаётся нестабильным ввиду тяжёлого стрессового воздействия и острого шокового синдрома. Отмечается высокая вероятность нарушения когнитивного восприятия, частичной амнезии и фрагментарности воспоминаний о событиях нападения, что, согласно §22, п.4 Постановления о достоверности свидетельских показаний, могло повлиять на достоверность её показаний. Дополнительно установлено, что между гражданкой Грейнджер и гражданином Малфоем ранее имел место открытый конфликт. По данным опросов студентов «Хогвартса», неоднократно фиксировались случаи словесных угроз, запугивания и провокаций со стороны Драко Люциуса Малфоя. Данная информация внесена в приложение к акту в виде свидетельских записей (Приложение №3/ХОГ/98). В связи с вышеуказанными обстоятельствами и в соответствии с §25, п.2 Постановления о защите свидетелей, показания гражданки Грейнджер признаются временно непригодными до прохождения ею полного курса психомагического обследования, подтверждения стабильности психического состояния и исключения риска запугивания. 2) Женевьевa Элен Морно Свидетельница, 1981 г.р., ученица 7-го курса Академии Волшебства «Шармбатон», иностранная гражданка Франции. Её показания отклонены полностью на основании §34, п. 1–2 Постановления «О статусе иностранных свидетелей», поскольку: — свидетельница не имеет постоянной визы Министерства Магии Великобритании; — её отец, Антуан Рене Морно, 1950 г.р., отбывает наказание в учреждении «Бастиль д’Обскюр» (Франция) по обвинению в мошенничестве, незаконной торговле запрещёнными магическими артефактами, содействии Темному Лорду (Волан-де-Морт, Том Марволо Реддл, Марвелла) и участии в сети подпольных чароводческих операций, что делает показания его дочери, гражданки Женьевы Элен Морно, ненадёжными и предвзятыми в силу возможного влияния семейных интересов и давления на неё со стороны родственника. 6. Примечание Согласно протоколу следствия, гражданка Гермиона Джин Грейнджер отрицает причастность Драко Люциуса Малфоя к обоим происшествиям. Однако в силу эмоциональной неустойчивости, частичных расхождений в показаниях и наличия фактов предыдущего конфликта, её слова не могут быть положены в основу оправдательного заключения до завершения психомагического обследования. Настоящий акт составлен в присутствии Главного Аврора Великобритании Дезмонда Риттвика.

Гермиона снова и снова проскальзывала глазами по этому дурацкому тексту, отштампованному на толстом сером пергаменте. Каждый абзац — вопиющая несправедливость, чистое беззаконие, причём в самой официальной форме! Как такое возможно в мире, где законы вроде бы существуют? Кстати говоря, даже этот самый образец гениальной бюрократии попал в руки её незаконно и стремительно. Она тихо скопировала его чармическим приёмом, пока Аврор Дезмонд Риттвик на её очередном допросе исчез на пять минут. Нарушение закона? Да, за такое можно было получить штраф или даже пару суток в Азкабане. Но кто сегодня верит закону? Точно не Гермиона Грейнджер. Прошла ровно неделя с того дня, когда она наткнулась на тело Илларианны Тревель. Запах — густой, тяжёлый, кровавый — всё ещё преследовал её. Её несколько раз вызывали в кабинет директора, где теперь царили Авроры, а позже — и в Министерство. Она отвечала на одни и те же вопросы: кого видела, что слышала, была ли уверена, что это не Малфой? И всё казалось очевидным: она не видела Малфоя на месте преступления, Женевьева подтверждала, что Драко был с ней. Но документ утверждал обратное. Магические формулировки безупречны, бюрократически стерильны, лишены жизни. А внизу жирной вязью выделялось: «алиби не подтверждено». Женевьеву после двух допросов упаковали обратно во Францию — испуганную до полусмерти. Гермиона видела шантаж за версту. Аргументы против её показаний казались притянутыми за уши, как хвост у фестрала. А саму Гермиону объявили чуть ли не сумасшедшей. Да, она была в шоке. Да, она паниковала. Не каждый день наталкиваешься на обезглавленный труп. Но нападавший — точно не Малфой. Глаза, походка… что-то в нём было знакомое, но это был не он. Кто-то из старых поклонников Волан-де-Морта. Но кто именно? Имя крутилась на языке, но ускользало. И вот её смутное «узнавание», о котором она так неудачно упомянула аврорам, стало первым гвоздём в крышку гроба Малфоя. По версии авроров: он мог напасть на неё, выйти в маске, а потом — герой-спаситель без маски. Бред. Полный, абсолютный бред. А эти «бдительные» студенты Хогвартса… На следующий день, когда Авроры пришли опрашивать, некоторые особенно ретивые с радостью выдали «показания», которые весьма красноречиво описывали её отношения с Малфоем: конфликт, угрозы, расистские выпады, публичные обещания расправы. У Гермионы уже не хватало злости на всех этих внезапно «принципиальных» людей. Какие же все вокруг правильные, когда это удобно. Их дурацкие показания стали вторым гвоздём в крышку гроба Драко Малфоя. — Свидетель Лаванда Браун, факультет Гриффиндор, заявила, что мистер Малфой публично угрожал вам смертью на школьном дворе в начале сентября. Что скажете на это, мисс Грейнджер? — Да, это было, когда он вспылил из-за графика дежурств. Его «убью тебя» означало «я зол», не более. Чистая театральность, а не угроза реального насилия. — Скажите, мисс Грейнджер, вы действительно не восприняли как угрозу публичное заявление мистера Малфоя: «Я убью тебя, Грейнджер, клянусь!»? — Это было выражение его недовольства. Драматизм, ничего больше. — После угроз в тот же день, согласно показаниям свидетелей, был зафиксирован акт применения физической силы. Что на это скажете? — Ну, он меня просто слегка схватил. Мгновенный всплеск раздражения, а не нападение с умыслом. — Свидетели Тэмара Линн, факультет Когтевран, и Джеймс Рид, факультет Пуффендуй, заявили, что мистер Малфой следовал за вами по школе, угрожая расправой. Ваши комментарии, мисс Грейнджер? — А, это было, когда я записала его в волонтёры для работы с магическими существами. Он бурно реагировал, но реально убивать меня не собирался. Просто театральность, как обычно. — И вы уверены, что угрозы не были буквальными? — Абсолютно. Всё это зрелищные реакции, а не настоящие намерения. — Хорошо, мисс Грейнджер, ваши показания зафиксированы. В общем и целом, положение Малфоя было хуже некуда. Куда ни ткни — всё оборачивалось против него. Любая мелочь, любое слово, даже взгляд — всё шло в минус. И это в мире, где существует магия. В мире, где есть истина. Где, чтобы узнать правду, достаточно просто протянуть руку и взять её. Особенно, когда под рукой — сыворотка правды. Она даже написала официальное заявление— юридически безупречное, чёткое до последней запятой, с правильными формулировками и ссылками на нормативные акты. Гермиона добровольно предлагала пройти опрос под действием «сыворотки правды», чтобы раз и навсегда снять все сомнения и покончить с этой абсурдной историей. Ответ пришёл почти мгновенно — сухая, шаблонная формулировка без единого следа участия человека: «Рассмотрение отклонено. Применение “сыворотки правды” в рамках допросов и следственных действий запрещено во избежание нарушения личной неприкосновенности и вторжения в частную жизнь граждан». Не получив согласия на сыворотку, гриффиндорка пошла дальше и подала ходатайство о разрешении на применение к себе легилименции — добровольно, во имя истины. И это заявление также вернули с отказом: сослались на статью из Постановления о разумной защите ментального пространства, где прямо указано, что подобные методы являются «насильственной формой вторжения в сознание» и не могут быть использованы в ходе следственных мероприятий. Гермиона кипела от ярости. Закон, который, как ей казалось прежде, должен был быть опорой, обернулся декоративной вывеской — аккуратно отполированной и блестящей, но пустой внутри. Его формулировки оказывались гибкими, их можно было толковать по-разному и перекраивать в угоду тому, кто сегодня задаёт тон. И вот эти же пустые формулировки — «во имя защиты личной неприкосновенности» — служили теперь оправданием: защищают частную жизнь, но при этом готовы посадить в Азкабан совершенно невинного человека. Парадокс казался режущим и нестерпимым. Когда-то давно Гермиона уже слышала подобное — историю Сириуса Блэка. Тогда это казалось ей необъяснимым: человек, кричавший о своей невиновности, потерял двенадцать лет жизни в Азкабане. Тогда она не понимала, как могла случиться подобная чудовищная ошибка. Теперь же понимание пришло — это была не ошибка, а система. Достаточно, чтобы кто‑то захотел избавиться от тебя, и тебя уберут: без следа, без сомнений, без шансов. Против Малфоев шли игры — жёсткие и грязные. И, судя по всему, ставки в этой партии были куда выше, чем чья‑то отдельная жизнь. — Миона? — раздался голос, слишком знакомый, чтобы спутать его с кем-то ещё. Это был Рон. — Миона, ты в порядке? Гермиона моргнула, сперва нерешительно, будто проверяя зрение заново, затем решительно, возвращаясь в настоящее. Она вдруг осознала, что всё это время сидела одна на лавочке на главной площади Хогсмида, сжимая в руках несчастный пергамент, уставившись прямо в никуда, мимо документа и мимо всего. Она снова утонула в мыслях, забыла, где находится, а как это выглядело со стороны, даже думать не хотелось. Наверное, не зря ей выписали справку из Святого Мунго — с её психическим состоянием явно что-то было не так. — Я… в порядке, — выдохнула она, разжимая пальцы. Пергамент упал на колени, смятый в комок. — Просто… задумалась. Рон Уизли стоял с лицом человека, который не поверил ей ни на секунду. А рядом, вцепившись в его руку так, будто там были присоски, стояла не кто иная, как Лаванда Браун. Гермиона не сомневалась: если оторвать её, останется след, как от пиявки. — Задумалась? — Рон шагнул ближе к Гермионе, пытаясь отцепиться от Лаванды. Та тут же шагнула вслед, удерживая его руку мёртвой хваткой — Ты сидишь так уже несколько минут. Мы видели тебя с веранды «Трёх метёл». Ты даже не моргала, Герми. Скажи, ты в порядке? — Несколько минут? — усмехнулась Гермиона, но вышло криво, как будто рот забыл, как это делается. — Когда увлекусь чтением, теряю счёт времени. Ты же знаешь. — Ты не читала! Ты просто… смотрела в никуда. И пальцы у тебя белые. Герми, скажи честно: тебе нужна помощь? После того, что было… я не шучу. Мы все волнуемся. Лаванда фыркнула — едва слышно, но достаточно, чтобы Гермиона уловила. Рон даже не обернулся. — Я говорю, у меня всё хорошо, всё в порядке, — повторила она. — Но ты опять гуляешь одна. Мы же договорились: никаких похождений и прогулок в одиночку. Миона, ты обещала. — Рон, самое ужасное, что могло случиться, уже случилось. — Она подняла на него взгляд — прямой, почти вызывающий. — Зато теперь Хогсмид охраняется лучше, чем Министерство. И Хогвартс тоже. Путь между ними под наблюдением авроров, всё проверяется от и до. Так что можешь расслабиться — я выбрала самое безопасное место на свете, чтобы сидеть и «гулять одна». После того рокового дня — после всего, что произошло, — в Хогвартс прибыли не только авроры, но и сам заместитель министра, некий мистер Кроу, вступивший в должность после войны. Он выразил «глубочайшие соболезнования» и «глубокую обеспокоенность ситуацией». Потому что, конечно же, как и школу, Министерство завалили тревожными письмами — от родителей, от студентов, от кого угодно, кто имел хоть малейший повод для паники. Ситуация была на грани. И, разумеется, на неё нужно было реагировать. Министерство уверяло, что всё под контролем. Что убийства, прокатившиеся по стране, и то, что случилось вблизи Хогсмида, — не связаны между собой. «Никаких доказательств взаимосвязи нет, а значит, это не серия убийств, а единичный инцидент», — повторял чиновник с одинаковыми интонациями. Всё случайно. Всё под контролем. Но после этого «под контролем» в Хогвартсе и Хогсмиде появился целый отряд авроров. Сам замок, конечно, их не пустил внутрь, но теперь они патрулировали каждую дорожку вокруг, каждый метр между школой и деревней, включая ближайшую территорию Запретного леса. Хогсмид теперь можно было назвать самым безопасным местом — если не считать, что от красных мантий авроров глаза начинали слепнуть, куда ни посмотри. — Мы с Лавандой сейчас идём в «Сладкое Королевство», а потом планируем вернуться к Чёрному Озеру, на склон, — сказал Рон. — Можно устроить небольшой пикник: сладости, горячий чай… просто поболтать. Не хочешь составить нам компанию? Едва Уизли закончил предложение, как острые ноготки Лаванды моментально сомкнулись на его руке. Лицо девушки оставалось невозмутимым, однако пальцы говорили сами за себя: лишних не надо. — У меня планы, — соврала Гермиона, вставая. Ноги затекли. — Нужно вернуться в Хогвартс. — Если хочешь, могу проводить тебя, — предложил Рон. — Вместе дойдём. — Ронни! — взвыла Браун. — Подожди, Лаванда, — отрезал он, не поворачиваясь. Глаза — только на Гермионе. — Давай я тебя провожу. Староста нахмурилась. — Я не ребёнок и не инвалид. Ты можешь спокойно идти. Тем более, ваши посиделки больше похожи на свидание. Со мной всё в порядке, правда. Она сделала несколько шагов в сторону, будто мягко сигнализируя, что пора расходиться. — Ладно, — выдохнул Уизли, сдаваясь. — Но если что, Миона… я всегда рядом. И будь осторожна. Пожалуйста. — Спасибо, Рон, да, я знаю. На миг их взгляды встретились — тёплые, усталые, полные невысказанного. Если бы не бешеная Браун, они бы обнялись. Прямо здесь, посреди площади. Но они ограничились кивками. Короткими. Дружескими. Они разошлись. Лаванда тут же вцепилась в Рона с ещё более интенсивной хваткой, хотя казалось, куда уж больше, и потащила его к «Сладкому королевству», а Гермиона пошла в противоположную сторону. В никуда. Планов не было. Совсем. Ещё один обычный субботний вечер, проведённый в одиночестве. Последнее время Гермиона почти ненавидела субботы: уроки сокращены, все спешат по своим делам, и она остаётся одна. Без друзей. Без всех. Первые дни после инцидента друзья буквально не отходили от неё: забота, внимание, тревога — словно страховали каждый её шаг. Но жизнь не ждёт, и к субботе всех унесло в привычный круговорот. Джинни на свои квиддичные курсы, Гарри у Снейпа, Рон в плену у Лаванды. Даже их старания оказались бессильны перед потоком обычной жизни, который уносил всех по своим маршрутам. Гермиона совсем не так представляла себе этот год. Когда она звала ребят вернуться в школу, она мечтала о том, чтобы провести время вместе, подольше, втроём, как раньше. Но вместо дружной компании получила одну большую порцию одиночества. Случаи, когда она приходила в Хогсмид без друзей, можно было пересчитать по пальцам одной руки за все семь лет. Раньше субботы заканчивались одним: они втроём мчались в «Три метлы», смеялись, спорили, проливали пенку на мантии. Теперь же всё было иначе. Сильно иначе. Решив сохранить хоть какую-то традицию и убедившись, что она вне поля зрения Уизли с его назойливой спутницей, Гермиона направилась в «Три метлы». Один бокал. Один стул. Один взгляд в окно, где Хогсмид притворялся нормальным. Тем более погода сегодня была неприлично хорошая — вопреки всем прогнозам, обещавшим дождь и ветер, она стояла слишком ясной, чтобы просиживать этот день в стенах Хогвартса. Едва переступив порог, она споткнулась — не физически, конечно, но эмоционально. Бар был переполнен слизеринцами: слишком шумными, слишком отталкивающими. Адекватность этих людей вызывала сомнения, а Малфоя среди них не было. Внезапно пришла абсурдная мысль: будь он здесь, она бы чувствовала себя спокойнее, безопаснее что ли. Признаться в этом самой себе было всё равно что проглотить горькое зелье без сахара. Зато Джером Беррингтон был здесь — настолько увлечённый друзьями, что даже не заметил её появления, стоял в центре компании, жестикулируя и смеясь над чьей-то шуткой. Гермиона, глубоко вздохнув и немного воодушевившись тем, что её персона оказалась столь непримечательной для шумной компании, проскользнула внутрь. Всё так же, стараясь казаться незаметной, словно под мантией-невидимки, она прошла к дальнему столику, туда, где свет от камина едва касался края, а шум слизеринцев превращался в приглушённый гул. Кто они вообще такие, чтобы заставлять её менять свои планы? Она пришла сюда за сливочным пивом и уютом, и никто не имел права лишить её этого маленького счастья. Она устроилась за столиком, сделала заказ, который принесли почти мгновенно и, к собственному удивлению, почувствовала себя вполне неплохо. Взгляд скользнул по залу и остановился на Астории Гринграсс. Девушка выглядела потрясающе: на ней был шикарный кашемировый белый свитер, повязанный золотым ремнём, и длинная юбка в пол, тоже белая, с разрезом сбоку. Её образ был безупречен — каждая деталь кричала о вкусе и уверенности. В отличие от изысканной Астории, сама Гермиона выглядела иначе, скромно: на ней был растянутый свитер и простые магловские джинсы. Слегка растрёпанные волосы лишь подчёркивали её повседневный облик. Этот наряд выделял её простоту и непринуждённость, резко контрастируя с элегантностью слизеринки. Было ясно как день, что Драко Малфой едва ли мог выбрать кого-то другого, кто уступал бы в эффектности Астории. Кого-то вроде Гермионы Грейнджер. От этой мысли ей стало неловко, но факт оставался фактом. Ну как она могла тягаться с высокородной Гринграсс? Эти размышления были неуместны и даже оскорбительны. Возможно, это было следствием усталости или одиночества, но внутренний голос шептал ей, что она заслуживает большего. Ведь она была умной, целеустремленной и доброй, и разве этого недостаточно? Или мир волшебников признает только тех, кто блестит и сверкает? Вдруг её внимание привлекло движение возле входа. Кто-то вошёл в зал, и толпа сразу же расступилась, пропуская нового гостя. Гермиона аж застыла, когда увидела, что это Драко Малфой, который сейчас, на минутку, направлялся прямиком к своей любимой ведьме, и это ни разу не была Гермиона Грейнджер. А вот Астория Гринграсс тут же засияла улыбкой и рванула к нему, обвивая его шею руками. Он вернулся в школу всего три дня назад, и это было маленькое, но яркое пятнышко света среди её серых будней. Доказательств вины не нашли, оправданий тоже — поэтому отпустили. Под надзор, с горьким послевкусием несвободы и ворохом ограничений, будто в напоминание, что свобода — понятие условное. С момента своего возвращения он не произнёс ни слова и не взглянул в её сторону. Делал вид, что она просто не существует, и всякий раз обрывал её попытки заговорить. И да, это было настоящей пыткой. Ей хотелось поговорить с ним всем сердцем, всем разумом — тем более причин для разговора накопилось более чем достаточно. Гермиона была готова его защищать, готова за него воевать, кричать ещё громче о его невиновности, но казалось, что самому слизеринцу это совершенно ни к чему. Нет, Гермиона, конечно, не думала отступать, просто было бы приятно, если бы её старания хоть чуть-чуть оценили. Но вместо благодарности — полный набор игнора. Вот как сейчас: Малфой не видел Гермиону или просто не хотел её видеть. Он не смотрел на неё. Она, конечно, хотела остаться в тени, но не до такой степени. Или хотелось быть незаметной, но не для всех. По крайней мере — не для него. Если пару минут назад ей удалось уловить какие-то минимальные крохи комфорта — тепло сливочного пива, относительный покой в углу, — то после появления Малфоя всё полетело в тартарары. До этого она наивно думала, что его присутствие может подарить ей какое-то чувство защищённости и спокойствия. Но в тандеме с Асторией Гринграсс они даровали ей совершенно другие чувства — те, которые совсем не хотелось признавать. Поэтому она твёрдо решила: всё-таки пора возвращаться в Хогвартс. Сделав ещё несколько глотков сливочного пива, она встала и быстро, тем же старым незаметным путём, проскользнула к выходу, огибая шумные компании. Слизеринцы были всё по-прежнему громкими, и развлекались они вовсе не сливочным пивом: бутылки с огневиски то и дело мелькали в руках. Наконец она оказалась у двери. Та захлопнулась за ней с тяжёлым стуком, отрезая гул и тепло. Не успев сделать пару шагов по хогсмидской улочке, она услышала голос. Кто-то звал её по имени… Она обернулась — и увидела. Это был Джером Беррингтон. — Гермиона, я ждал, когда ты сама ко мне подойдешь, — он смущенно почесал затылок, — а тут смотрю, ты вообще уходишь. — Да, я уже насиделась, пора возвращаться, — ответила она, пытаясь скрыть лёгкое разочарование. Она надеялась, что это будет Малфой. — Но ты была там всего минут пятнадцать! Может, останешься ещё? Гриффиндорка сжала губы, вспоминая недавнюю сцену, которая смеялась над её одиночеством — Астория и Малфой. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать неприятные мысли. — Мне было достаточно. Я ухожу. — Так быстро? — он усмехнулся. — А я только решился подойти к тебе — и уже опоздал. — В следующий раз повезёт больше. — Но ты могла присоединиться к нам, — предложил он. — Сидеть одной — не самое весёлое занятие. — Я не за весельем приходила, и шумные компании не в моём вкусе. — Тогда, может, просто компанию? — мягко предложил он. — Без шума. Со мной. Она чуть усмехнулась, но взгляд остался холодным: — Благодарю, но я действительно хочу вернуться в Хогвартс. — Ах, — протянул Джером, слегка прищурившись. — А если я всё же буду настаивать? Может, просто провожу тебя? Или прогуляемся немного? Ты ведь одна… без друзей, да? — Они… не смогли сегодня, — сказала Гермиона. — У них были другие планы. — Тогда давай я стану твоими планами. — А как же твои друзья? — она кивнула на бар. — Оставишь их? — Ах, они, — лениво протянул он. — Думаю, справятся без меня. Когда рядом девушка, ради которой стоит пожертвовать весельем. — Джером… — Гермиона нахмурилась, но уголки губ невольно дрогнули. — Что? — он усмехнулся. — Я просто говорю правду. К тому же, староста школы не должна грустить в такой день. Это против правил. — Не припомню такого пункта в школьном уставе. — Тогда стоит добавить, — быстро отозвался Беррингтон. — И подпишем вместе. Он чуть наклонился вперёд, улыбка смягчилась, голос стал ниже: — Если ты, конечно, не против моей компании. Просто… в последнее время мне стало казаться… — он запнулся, как будто подбирая слова. — Казаться, что ты меня избегаешь. — Избегаю? — переспросила она, нахмурившись. — Конечно нет. Ты же слышал, что со мной случилось. Да и дел навалилось по горло. — Слышал, — он слегка склонил голову, взгляд задержался на её губах, а потом на глазах. — Просто, видишь ли, я скучал по нашим разговорам. Ты ведь умеешь говорить по делу. Сейчас с этим, знаешь ли, дефицит. — Это был комплимент или упрёк? — Нечто посередине, — ответил он с тем самым мягким тоном, который одновременно успокаивал и настораживал. — Значит, ты не против моей компании? Я провожу тебя… и, может быть, покажу кое-что интересное по пути. — Хм… — Гермиона задумчиво проследила взглядом за двумя аврорами, которые проходили мимо. — Я знаю этот город, ты вряд ли сможешь меня удивить. — Поверь, — он улыбнулся чуть шире, — я смогу тебя удивить. Она помедлила. В его голосе скользнуло что-то тёплое, но слишком уверенное. И всё же отступать не хотелось. — Ладно, — произнесла она наконец. — Только ненадолго. — Договорились, — отозвался он мгновенно. — Слово Беррингтона. Он чуть подал ей руку, но она сделала вид, что не заметила. — Пойдём, — сказала Гермиона, делая шаг вперёд. Он двинулся за ней, довольный, почти сияющий. И тут: — Грейнджер, куда собралась? Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто говорит. Малфой. Он стоял на крыльце «Трёх метёл»: пиджак расстёгнут, чёрная водолазка, тонкая цепочка на шее. Волосы чуть растрёпаны — то ли ветром, то ли чьими-то пальцами. Неприлично красивый. Бесил. — Ну-ка, — сказал он, спускаясь по ступеням. — На пару слов. Ко мне. Джером рядом напрягся. Его идеальная улыбка застыла, как будто кто-то выключил свет внутри. Пальцы, только что расслабленно лежавшие в карманах, сжались в кулаки, а взгляд метнулся к Малфою с такой скоростью, что Гермиона почти услышала щелчок. Себя же обманывать было бессмысленно, она была рада. Грубо, внезапно, но рада. Дурацкое чувство, которое всегда синхронизировало с его появлением, вызывало сумасшедших бабочек внутри. Тем более, она так давно ждала хоть какой-то отклик от него. А теперь он звал её сам. И она пойдёт, конечно же, но не сразу. Если внутри она трепетала, снаружи был только холод, а глаза превратились в щёлочки. — Я занята, Малфой. Сразу капитулировать перед его поведением гриффиндорка решительно отказалась. Тем более что обида ещё тлела в её груди. Вчера, когда она подошла к нему и сказала пару слов, не успев даже закончить, он просто обошёл её и пошёл дальше по коридору, будто не заметил. А она осталась стоять, как дура, опозоренная и обиженная. — Да, ты занята тем, что идёшь разговаривать со мной, — сказал он и кивнул на угол у бара. — За угол. Быстрее. — А если я не хочу «быстрее»? — парировала она. — У меня свои планы. — Планы с Беррингтоном? — он скользнул взглядом по Джерому, губы искривились в усмешке. — Не трать время, Грейнджер. Идём. — Нет, — она упрямо скрестила руки. — Говори здесь. — О, Грейнджер, ты уверена? Авроры, твой новый поклонник… думаешь, им будет интересно. — Мне нечего скрывать, — отрезала она, плечи прямо, взгляд упёртый. — Ах, значит, не против, если я расскажу о твоих грязных ночных развлечениях… — он сделал наигранную паузу — например, с Линьшуэй? Гермиона застыла. «Руны». «Линьшуэй — одна из последних рун, что я расшифровала для Гарри». «А Малфой ещё и смел меня этим… шантажировать!» «Это же ниже всякого достоинства, тем более у них был уговор». «Хотя его достоинство — ровно то, что хорек оставляет в углу клетки». «Какой же подлый, какой же мерзкий». «Предприимчивый сукин сын!» — Ты блефуешь. — Проверь, — он пожал плечами, но глаза горели вызовом. — Не посмеешь. — Посмотри на меня, — сказал он, руки в карманах, грудь чуть выпячена, спина прямая. — Я всегда посмею. Гриффиндорка сжала губы. — У тебя будет десять секунд, — бросила она. — И ни секунды больше. Малфой пренебрежительно ухмыльнулся, резко развернулся и пошел вперед легкой, расслабленной поступью, даже не взглянув на нее, заранее убежденный, что она покорно последует за ним. Джером стоял как вкопанный. Лицо его вытянулось, глаза потемнели. Не злость — что-то другое. Поганое. Как будто его только что ударили, но он не знал, за что. Он открыл рот, закрыл. Потом тихо, почти шёпотом: — Гермиона… это может быть не безопасно? Он же… ты знаешь. Он может быть… — Все под контролем, — отрезала она, не оборачиваясь. — Я быстро вернусь. — Она не вернётся, — лениво обронил Малфой, не глядя. — Вали в бар. — Он шутит, — рявкнула Гермиона. — Не лезь. Малфой, десять секунд. Не уложишься — конец тебе. — Я слежу за тобой, Малфой! — крикнул Беррингтон громче, уже поднимаясь по ступенькам. Блондин даже не дрогнул. — И я за тобой, Беррингтон. Они завернули за угол. Улочка сузилась, солнце било в спину. Малфой сделал шаг в сторону, прислонился спиной к стене, скрестил руки. Жест был ясным: подойди. Гермиона подошла интуитивно. Стена холодила спину даже сквозь свитер. Он встал напротив — не касаясь, но так близко, что она чувствовала тепло его тела. Рука поднялась, легла на стену рядом с её головой. Ладонь не касалась волос, но прядь всё равно шевельнулась от его дыхания. — Беррингтон? — тихо спросил он, голос низкий, с насмешкой. — Это теперь твой уровень? — Всё лучше, чем усаживать к себе на колени Гринграсс, — парировала она. — Какие-то проблемы с этим, Грейнджер? — Ни в коем случае, — процедила Гермиона. — У тебя десять секунд. Время пошло. Малфой в наглую замолчал, позволяя ей насладиться каждым моментом своей полной растерянности. Она чувствовала, как он внимательно следит за каждой её реакцией, как его взгляд оценивающе скользит и насмешливо дразнит. Сердце стучало, а разум отчаянно старался сохранить равновесие. Гермиона выдержала взгляд секунду, две — и начала считать вслух, демонстративно, с вызовом: — Раз. Он не шевельнулся. — Два. Ухмылка стала шире. — Три. Внутри у неё всё дрожало, но голос держался твёрдо. — Четыре. Малфой наклонил голову, словно подыгрывал. — Пять, — продолжил он за неё, голос низкий, почти ленивый. — Шесть. — Семь, — она не сдавалась. — Восемь, — он шагнул ближе, мягко накручивая её прядь на палец. Этот нелепый, но провокационный жест заставил девушку внутренне сжаться в тугой комок напряжения. — Девять. — Десять, — выдохнула она. Тишина. Только солнце бьёт в спину и сердце колотится в ушах. — Что ж, Грейнджер, — он усмехнулся, не отводя глаз. — Моё время вышло. Уйдёшь? Гермиона замерла. Ноги не двигались. Она хотела сказать «да», хотела развернуться и уйти, но язык прилип к нёбу. — Да, — выдавила наконец, но получилось слабо, почти шепотом. Малфой рассмеялся тихо, почти ласково. — Врёшь. Она вскинула подбородок, глаза вспыхнули. — Я даю тебе ещё десять секунд. На этот раз потрать их с умом. Малфой ухмыльнулся — медленно, лениво, как кот, который знает, что мышь никуда не денется. Он ничего не сказал, просто смотрел, позволяя тишине растягиваться. Гермиона недовольно фыркнула. — Малфой, ты что-то говорил про руны. Выяснил что-то? Расшифровал? Новое? Он закатил глаза, отстранённо, будто она предлагала обсудить погоду. — Нет, Грейнджер. Ничего нового по рунам. Я просто хотел, чтобы ты пошла за мной. Работает, кстати. Она ещё раз фыркнула, демонстрируя абсолютное разочарование происходящим. Он с ней играл. — Тогда зачем позвал? Его глаза блеснули — странно, слишком ярко. Прядь волос всё ещё накручивалась на его палец, медленно, почти гипнотически. Он нагнулся ближе. Тёплое дыхание задело кожу её лица, заставив почувствовать себя уязвимой. Когда губы были совсем рядом, она тихо прошептала: — Малфой... Он не ответил. Просто приблизился ещё больше. Нос его скользнул по её щеке — легко, едва заметно. Внутри всё вспыхнуло. Маленький подонок. Она хотела оттолкнуть его, но рука замерла на полпути. — Я просто хотел спросить, — прошептал он ей в ухо, голос низкий, тёплый, — какие у тебя планы на вечер? Гермиона отстранилась, уставилась на него с изумлением. — Что? Малфой уже отошёл на шаг, ухмылка вернулась. — Только не говори, что у тебя были планы с Беррингтоном, — протянул он. — Он… мутный тип. Кстати, на Слизерине его считают странным. — О-о-о, наверное, именно поэтому твои змеёныши липнут к нему, как мухи к мёду! — вспыхнула она. — А тебя он бесит, потому что Джером — личность, и не щёлкает каблуками по твоей команде! Гермиона взбесилась. «Это была либо шутка, либо постановка — а зная Малфоя, всё сразу, в одном флаконе». «Купи одно — второе в подарок». Он закатил глаза. — Планы, Грейнджер. Какие? — Какое тебе вообще дело?! — она резко вскинула подбородок. — Я возвращаюсь в Хогвартс, ясно? И тебе советую не засиживаться — если явишься позже комендантского часа, я лично сниму с тебя не меньше пятидесяти очков! — То есть планов нет, — подытожил он, ухмыляясь. — Правильно? — Есть! — огрызнулась она. — Какие? Она замолчала. Он ждал. — Я предлагаю альтернативу твоему «ничего», — прошептал он, голос бархатный, как зелье для сна. — Если, конечно, ты мне доверяешь? «Альтернативу?» «Доверяешь?» Как только они с Малфоем свернули за угол, он вёл себя странно, а теперь, кажется, Гермиона установила все рекорды по паранойе. Всё это совершенно не походило на Малфоя. — Кто ты такой? — выдохнула она и резко толкнула его ладонью в грудь, будто отгоняла ядовитую змею. Пальцы ощутили тёплую ткань пиджака и твёрдую кость под ней, но он даже не покачнулся, лишь глаза сузились в две серебристые щели. — Что ты сделал с настоящим Драко Малфоем? Малфой медленно прищурился, уголки губ поползли вверх в ленивой, почти кошачьей ухмылке. — Ну-ка, быстро отвечай, — продолжала она, не убирая руку. — Откуда я выпала, когда решила проследить за тобой до кабинета директора? — Из портрета, Грейнджер. С грохотом и позором. Лучший твой провал на моей памяти. Он рассмеялся тихо, но глубоко, глядя сверху вниз, будто она — первокурсница, пролившая зелье на его ботинки. — Так ты мне совсем не доверяешь? — добавил он. — А я-то думал, у нас уже другие отношения. Гермиона окинула его взглядом, как сканером: взгляд, жесты, интонацию. Всё то. — Ты ведёшь себя странно, — заявила она. — Эти дни ты игнорировал меня. Я подходила к тебе, пыталась поговорить — а ты проходил мимо… — она осеклась, прикусила губу, жалея, что выдала лишнее: это звучало слишком уязвимо. Она не хотела показывать, как сильно её это задело. — А теперь ты зовёшь меня за собой, спрашиваешь про планы. Мне нужны пояснения. Я не понимаю твою логику. Зачем? Для чего? Он не ответил сразу. Лишь смотрел — взгляд тяжёлый, почти осязаемый, скользнувший по её губам и задержавшийся на шее. В глазах серых, как штормовое море, мелькнуло что-то тёмное, голодное. — Почему ты меня игнорировал? — сорвался унизительный вопрос у Гермионы. Хуже уже быть не могло. — Может, я сейчас хочу исправить свою ошибку, — ответил он ровно. — Я и правда вёл себя как последний идиот — по обыкновению. Ты меня защищала, так отстаивала меня перед всеми, а я… не нашёл слов. Редкий случай, признаюсь. Теперь Гермиона слушала его с особым вниманием. Он снова приблизился — до предельно близкого расстояния, между ними почти не оставалось пространства. Его тело прижало её к стене. Да, это точно был Малфой. Самый настоящий, потому что только на него её тело могло так реагировать. Он наклонился. Не быстро. Не резко. Так, чтобы она успела отстраниться. Но она не двинулась. Его дыхание коснулось её щеки, потом — уголка губ. Не поцелуй. Пока нет. Только намёк. Только дрожь. — Позволь мне исправить это, — прошептал он прямо у её уха, и голос прокатился по позвоночнику, как тёплая волна. — Я намерен скрасить тебе вечер. Возвращаться в Хогвартс необязательно. Есть варианты куда интереснее. Он достал из кармана что-то маленькое, похожее на монету, и провернул её в пальцах. Свет скользнул по металлу — серебро, гравировка, буква «М». Не просто монета. Порт-ключ. Семейный. Брендированный. Выточенный для Малфоев. Настоящий. Не подделка. Гермиона замерла. Это не шутка. Он серьёзен. — Куда ты хочешь меня перенести? — Это будет сюрприз, — улыбнулся он мягко, но с той знакомой остротой в глазах. — Ты можешь мне доверять. Она посмотрела за угол, вспоминая Джерома. Этот парень тоже вызвал у неё сомнения, словно весь мир решил внезапно стать загадочным квестом. Надо было с самого начала выбирать Рона. Сейчас бы сидела на берегу Чёрного озера, наслаждаясь карамельными жабками под недовольное шуршание Лаванды. Зато она точно знала, у кого что на уме. Там без сюрпризов. Малфой наблюдал, ухмылка ленивая, но цепкая. — Думаешь, я могу тебе навредить? «Можешь. Легко. Но не стал бы. Или стал?» — Ты же понимаешь, что я для тебя не опасен? «Конечно понимаю. Но… а если?» Она молчала. Малфой отстранился. Снова. Уже второй раз. Это было абсолютно лишним. Гермиона стояла, чуть сжавшись, и размышляла о его поведении. Но его близость её ничуть не смущала — более чем устраивала. Она встретилась с его глазами и увидела там… обиду. — Блядь, Грейнджер! — вырвалось у него. — Ты что, реально меня боишься? Его настроение перевернулось. Ещё секунду назад — лёгкая насмешка, тонкое заигрывание, странность, которую она сама себе накрутила. А теперь — привычная обида. Такой Малфой был знакомым. Такому она верила. — Я всего лишь хотел тебя удивить и сделать тебе приятно, и, клянусь Салазаром Слизерином, я не замышлял ничего злого, ничего пакостливого, ничего такого, что могло бы тебе навредить. Я бы никогда… Гермиона тяжело вздохнула. Ей так хотелось упасть в эту пропасть, довериться, позволить. Но инстинкт шептал: опасно. Даже если он не замышляет зла, идти за ним — это снова получить удар, когда он вновь оттолкнёт её стеной. И будет больно. Она ненавидела его за это. Их отношения — качели: приближает, отталкивает, игнорирует, притягивает. Она не успевала перестраиваться. И, как бы ни хотелось отрицать, его настроение било по ней, как Круцио. Малфой молчал, просто смотрел. Ждал. Мысленно промелькнули кадры: та ночь в его спальне, когда он грубо оттолкнул её, заставив почувствовать себя лишней. Эта боль, необходимость держать маску равнодушия, ощущение гадливости и омерзения снова нахлынули волной воспоминаний. Принять решение оказалось проще простого: отправиться к Джерому. Пусть этот чудаковатый Джером провожает. Под взглядом авроров. Безопасно. Ничего не случится. Она шагнула прочь. Уже повернулась. Монета блеснула в его пальцах. Малфой склонил голову, и голос стал низким, почти гипнотическим: — Ну, соглашайся. Я знаю, ты хочешь. Ты не можешь не хотеть. Она открыла рот, чтобы сказать нет. Отчётливо. Уверенно. — Я согласна, — вырвалось вместо этого. Она сама сделала эти два шага вперёд, коснулась холодного металла. Он хмыкнул — твёрдо, тихо, победно. — Правильный выбор, Грейнджер. Мир рванулся. Воздух сжался, закрутился, исчез. Двое студентов растворились в вихре света, магии и неизбежности. А за углом «Трёх метёл», где ещё секунду назад стояли они, осталось только солнце, пыль и пустота. Большое, глухое, манящее ничего.