Часть 3. Завтрак

К утру Гермиона уже взяла себя в руки. Душ действительно был горячим, полотенца — пушистыми, а кровать — неприлично роскошной. У двери спальни был собственный замок, и она повернула его, укрывшись за двумя слоями засовов и ключей, и, засыпая, размышляла, во что же Малфой играет. Поднявшись и приняв душ, она так и не пришла к какому-либо выводу. Может быть, с помощью большого количества воды ей удастся вымыть из ушей зловоние жестокой правды Малфоя: Орден был рад использовать ее в качестве пешки. Она могла бы отказаться, но никто, кроме Рона, и не пытался её отговорить. Молли бросила её на растерзание этому волку, чтобы спасти собственных детей. Это было больно. Одежда в гардеробе почти соответствовала её размеру — достаточно, чтобы быть удобной, но не настолько идеальной на ее вкус, чтобы предполагать жуткую наблюдательность со стороны Малфоя. Это были весьма стильные мантии, и она немного покрутилась перед зеркалом, любуясь тем, как яркая юбка развевается по кругу. Больше людей, подумала она, должны носить пышные юбки. Они украшают. Собрав волосы в пучок, аккуратно одевшись и вымывшись, она решила посмеяться над своей вчерашней истерикой. Если юбка подчёркивала ту немногую женскую гордость, что у неё имелась, то признание Малфоя, что он вовсе в неё не влюблён, всё-таки её задело. При свете дня это показалось даже немного смешным. Она-то уж точно не была в него влюблена — скорее наоборот — и было даже утешительно знать, что он не собирается лапать её своими руками или склонять к какой-либо близости. Свой срыв она спишет на крайне тяжёлые сутки и больше ни на что. С момента предложения сделки от Малфоя и до — метафорически, слава Мерлину — падения ему на колени, она пребывала на взводе. Крушение было неизбежным. Ей было немного неловко от всего этого. Стук в дверь прозвучал почти с идеальной точностью. Она только что надела туфли, зачарованные подстраиваться под ногу владелицы, и с удовольствием пошевелила пальцами, удивляясь возможностям магии. Услышав стук, она кивнула сама себе, бодро закрыла спальню и открыла дверь, чтобы встретить свой первый день в роли мнимой возлюбленной Драко Малфоя. — Могу я войти? — спросил он с абсолютным приличием. Он снова был одет в черное, и она на мгновение задумалась, является ли цветовая палитра его личным предпочтением или же темным волшебникам при вступлении в ряды выдается дресс-код. Слишком нелепо, чтобы верить, но Волдеморт ведь тоже выбрал для Метки змею и череп, так что, возможно, вся эта показуха заходила ещё дальше. Она отступила в сторону, чтобы пропустить его, и он вежливо кивнул, когда вошел, держа в руках серебряный поднос. — Я не был уверен, что тебе понравится, — сказал он, ставя поднос и начиная разливать чай в фарфоровые чашки, похожие на те, что можно увидеть в музее. — Надеюсь, я не сильно ошибся. Гермиона оглядела содержимое подноса. Чай. Тосты. Баночка с джемом. Бывают ли вообще люди, которым не нравятся тосты? Неужели он думал, что она будет воротить нос от обычного хлеба или швырнет ему в лицо весь поднос? Что же, после вчерашнего вечера, возможно, он так и думал. — Всё в порядке, — сказала она, садясь. Она помедлила, а потом добавила. — Я бы хотела извиниться за свою вчерашнюю истерику. — Она звучала строго, официально и неловко, но это было лучше, чем злобная кошка, которой она была, когда приехала. — Вполне понятно. — Он не встретил ее взгляда, садясь за стол и беря себе кусок тоста. Джема он намазал, как она сочла, слишком много. — Уверен, это был трудный день. Это, определенно, было правдой. Они молчали, и звук жевания оказался неприятно громким, пока она пыталась придумать, что бы сказать. Закончив с тостом, Малфой сказал: — Ты не надела браслет. — Что? — Портключ, — сказал он так, словно она не знала, какой браслет он имеет в виду — Не каждый день я раздаю бриллианты. Думал, ты его наденешь. Она вспомнила выражение лица Рона, когда они смотрели на коробочку с подарком от Малфоя, и к её горлу подступила горечь. — В последний раз, когда ты подарил женщине украшения, она чуть не умерла, — сказала она. — Пожалуй, я пас. Он сразу понял, о ком речь, и слабый румянец начал подниматься из-под воротника к лицу. Он мог бы покраснеть от стыда за содеянное. Приятно знать. — Я не хотел навредить Кэти, — сказал он. — Только Дамблдору, — ответила Гермиона. Она постаралась сохранить ровный тон, но всё ещё могла четко видеть ту битву, когда он, наконец, сделал это или не сделал. Закрыв глаза, она все еще могла видеть их всех. Тогда Хогвартс впервые прорвали. Это был первый раз, когда в Хогвартс проникли. Это разрушило их убежище, убило директора, начало войны. И в этом был виноват Драко Малфой. Он впустил Пожирателей смерти. — Ну, я и с этим не справился, — сказал Малфой. Он сложил руки на коленях, и его спина была так прямой, что, казалось, по ней можно выравнивать кирпичные стены при строительстве. — Дамблдор отметил, какой неумелый я был прежде, чем он умер. Она не знала, что на это сказать. —Тёмному Лорду тоже было что сказать, — добавил Малфой. Он протянул руку, чтобы налить себе еще чаю, и она увидела, как дрожит его рука. Он скривился и поставил чайник на место, затем положил руку на стол и заставил дрожь утихнуть. Он поймал её взгляд и натянуто улыбнулся. — Целители уверяют, что со временем спазмы пройдут. Наверное. — Ты… — Это обычный побочный эффект от многократного воздействия Круциатуса, — сказал он. — Можешь быть уверена, что моя бесполезность в деле Дамблдора была тщательно наказана. — Я… — Она не была уверена, что хотела сказать. Может быть, извиниться или сказать, что если ты связался с Темным Лордом, то чего ты ожидал? Солнца и роз? Она не успела закончить свою мысль, потому что он её перебил. — Я бы хотел, чтобы ты носила браслет, если не возражаешь. Он не проклят. Она взяла браслет с того места, где оставила его, и покрутила в руках. Он был достаточно красив, если тебе нравятся такие вещи. Однако сверкающие оковы все равно оставались оковами. —Почему? — спросила она. Он все еще держался одной рукой за стол, а с другой, которой клал ложку сахара в чай, не сводил глаз. — Он будет следить за твоим пульсом, — сказал он. — Если он участится, я узнаю об этом и смогу… — Защитить меня? — Не обманывайся красивой мебелью, — сказал он. После наконец поднял глаза, и она поразилась, насколько затравленным он выглядел. Под глазами залегли мешки, светлая кожа казалась хрупкой. Он выглядел больным. — Это вооруженный лагерь, и большинство считает тебя кем-то вроде лагерной прислуги. Некоторые могут подумать, что я не буду возражать, если они тебя потреплют. Она услышала предупреждение, но не была настолько глупа, чтобы бросить союзника в этом месте, даже его, поэтому подбросила ему браслет. Он поймал его, и на мгновение его глаза сверкнули от удовольствия. — Всё ещё ловец, — сказала она. Блеск исчез, и он слабо улыбнулся. — Тебе никогда не нравился квиддич, — сказал он. — Не так, как мне. Она протянула запястье через стол, и он стал возиться с застежкой, пока та не защелкнулась, и вес металла не стал прохладным на ее коже. — Когда ты закончишь, — сказал он, — возможно, мы сможем прогуляться. Моя мать хотела бы поприветствовать тебя, пригласить в свой дом. — О, конечно, — с сарказмом протянула Гермиона. Она была уверена, что Нарцисса Малфой просто в восторге от её присутствия здесь. Маглорожденная грязнокровка — именно то, о чём мечтает каждый элитарный чистокровный матриарх, особенно тот, который был замужем за Пожирателем смерти. Знала ли она, что Драко на самом деле её не любит? И если знала — подавала ли виду? — Ave, Нарцисса, — пробормотала она. — Идущие на смерть приветствуют тебя. Ей казалось, что она сказала это достаточно тихо, чтобы он не услышал, но он всё-таки услышал и с явным недоумением спросил: — Что? — Неважно, — ответила она. Отодвинула стул от стола и встала. — Пойдём поздороваемся с твоей мамой?