Часть 5. Встреча с Кэрроу

Гермиона наблюдала, как Кэрроу все ближе и ближе подходят, и пыталась придумать, что делать. Она не знала, насколько плохо будет, если обман Малфоя будет раскрыт, но предчувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она не знала достаточно обо всех подводных течениях, чтобы что-то выяснить, а Нарцисса Малфой определенно не помогла. Единственным вариантом, по крайней мере на данный момент, казалось, было подыграть. — Поцелуй меня, — сказала она. Это казалось таким логичным ходом, таким идеальным способом убедить приближающуюся пару в искренности чувств Малфоя, что Гермиона почувствовала, как от нетерпения у нее сжались челюсти, когда он выглядел сначала озадаченным, а потом оскорбленным. Он открыл рот, и она поняла, что он снова собирается сказать ей, что на самом деле не сходит по ней с ума. Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, она прошипела: — Это шоу, идиот, для этих двух болванов. В его глазах мелькнуло понимание, смешанное с отвращением, и она использовала свою злость, чтобы усилить своё представление. Она уперлась рукой ему в грудь, словно пытаясь оттолкнуть его, но вместо этого зацепилась пальцами за ткань и опрокинулась назад, повалив его на себя. Она надеялась, что со стороны это выглядит так, будто он ее толкнул. Быстро соображать он не умел. — Прошу прощения, — сказала она, на самом деле не очень-то извиняясь, — если я случайно сделаю тебе больно. — Затем она резко подняла колено вверх, словно собираясь ударить его в пах. Угол был неудачным, и ему не грозила реальная опасность, но это окончательно подтолкнуло его к действию, и он вцепился в ее руки и прижал ее к каменной стене. — Сучка, — сказал он. Специально повысив голос, чтобы его услышали. Наконец-то он понял свою роль. Самое время. — Я не обязан быть милым. Она начала сопротивляться, когда он стал удерживать ее, и одна туфля слетела с ноги, когда он прижался к ее рту и просунул язык между ее губами. Одно колено раздвинуло ее ноги, и настоящий страх охватил ее, как только грубый смех зазвучал в ушах. На завтрак Малфой пил мятный чай. Она чувствовала его вкус. Ей захотелось блевать. — Я как раз собирался предложить тебе уроки, — сказал Амикус Кэрроу. — Но, возможно, тебе не нужна помощь. Малфой выпрямился, в последний раз сильно толкнув ее в каменную стену. — Это не представление для всеобщего обозрения, — холодно сказал он. — Что тебе нужно, Кэрроу? — Просто любопытно, что это за птичка, вот и все, — ответил он. Его глаза блуждали по ней с оскорбительной фамильярностью, и Гермиона, поправляя топик, злобно посмотрела на него. Алекто нагнулась, подняла туфельку и взвесила ее в своей приземистой руке. —Дай сюда, — сказала Гермиона. Она протянула ладонь к туфле, и Алекто усмехнулась, показав коричневые зубы. —Заставь меня, — сказала она. Гермиона оставалась совершенно неподвижной достаточно долго, чтобы Алекто начала смеяться, а затем одним плавным движением, которому она научилась на поле боя, выхватила палочку и взмахнула ею в воздухе, прошептав заклинание слишком тихо, чтобы быть услышанной. На руке Алекто открылась кровавая рана, она вскрикнула и уронила туфлю. Одним быстрым Акцио Гермиона вернула её себе в руки. Туфелька снова подогнала размер под её ногу, когда она надела её. — Если ты настаиваешь, — сказала она, шевеля пальцами ног. Малфой рассмеялся. — Я… — начал Амикус. — Что? — спросила Гермиона. — Скажешь Яксли, что грязнокровка Драко Малфоя оказалась проворнее? Скажешь ему, что не можешь защититься даже от кого-то из низшего класса? Ну так иди и скажи ему. Мне будет интересно увидеть его реакцию. Смех Драко Малфоя был более жестким и жестоким. В нем все еще слышалось эхо того мальчика, который притворялся Дементором, чтобы мучить Гарри. Это было некрасиво, и ей было легко бросить в его сторону взгляд полного отвращения. Он проигнорировал его. — Ты держишь ее на длинном поводке, — сказала Алекто. Малфой занялся тем, что почистил ей руки и заправил выбившийся из прически локон за ухо. — Не нужно меня злить, — сказал он ей. — Я не хочу причинять тебе боль, Гермиона. Она затаила дыхание, подавив всхлип, и он провел ладонью по ее лицу, изображая ужасную насмешку над беспокойством, а затем посмотрел на зависших Кэрроу. — Почему вы все еще здесь? — спросил он. — Молодая любовь так прекрасна, — с усмешкой сказала Алекто, но тут же зашагала прочь, и ее брат последовал за ней. Что бы им ни предстояло узнать, они были удовлетворены. Драко притянул ее к себе, на этот раз нежно, и она застыла в объятиях, но, как она надеялась, с достаточно разбитым видом, чтобы Кэрроу ушли. У Малфоя по-прежнему был мятный вкус, но на этот раз ей хотелось плакать. Поцелуй был неловким и неуверенным и так мало походил на поцелуй с Роном, что мог бы быть совсем другим занятием. Она подумала, что для поцелуя любимого мужчины и поцелуя мужчины, который тебе даже не нравится, должны быть разные слова. Называть их одним и тем же было неприлично. Она закрыла глаза и начала считать до десяти. Она дошла до семи, когда он остановился, отстранился и сказал, уже более нормальным голосом. — Они ушли. Она удержалась от желания вытереть рот. — А если серьезно, — сказал он, — ты в порядке? — Немного трясет, — призналась она. Это было не очень весело. — Ничего, что не уладила бы чашка хорошего чая? — спросил он. Чай, универсальное британское средство. Плохой день на работе? Чай. Сложная встреча со свекровью? Чай. Разыграть небольшое сексуальное насилие для садистов? Выпейте чаю, это наверняка все исправит. Истерика, однако, ничего не исправит, поэтому она ответила: — Чай был бы очень кстати, спасибо. Он спрыгнул со стены и протянул руку, чтобы помочь ей спуститься. Этот рыцарский жест, так противоречивший последним минутам, почему-то подействовал на нее, и она начала трястись, глотая рыдания в перерывах между вздрагиваниями. Это была пьеса, которую она сама затеяла, но она была достаточно похожа на настоящую, чтобы быть ужасной. Малфой положил руку ей на плечо, но она оттолкнула его. — Дай мне минутку, — сказала она, и он кивнул. Он занялся тем, что обошел стену и выдернул сорняки, пока она собиралась с силами, а затем несколькими резкими шлепками стряхнул грязь с рук. — Ты очень храбрая, — сказал он, когда они начали возвращаться. — Гриффиндор, — сказала она с едва заметной улыбкой. — Та шляпа знала, что делает. — Слизерин, — сказал он. — Эгоистичный до последнего. Со мной было то же самое. Это было еще одно предупреждение? — Магия — она такая, — сказала она, сдерживаясь, чтобы не спросить, что это, черт возьми, значит. — Мне очень жаль, — сказал он. Она остановилась и посмотрела на него. — За что? — спросила она. Было так много вариантов. Она могла бы составить список на несколько дней вперед. — Наверное, я не очень хорошо целуюсь, — сказал он. Слова прозвучали язвительно и так отстраненно, что она даже не поняла, действительно ли именно в этом заключалось извинение. — Ну, во время насилия никто не бывает в форме, — сказала она, пытаясь придать голосу легкости. — Здесь требуется не столько мастерство, сколько сила. Он снова рассмеялся, и она поразилась, как это превратило его из соперника в соучастника. Такого звука она не слышала от него в школе, и это заставило ее улыбнуться. — Должен признаться, я не знаю, — сказал он. — Это не одно из моих хобби. — Поцелуи? Он посмотрел на нее тяжелым, пристальным взглядом, и она, тяжело сглотнув, отвернулась. — Наверное, это хорошо знать, — сказала она. Она пыталась найти что-то другое, что-то, что могло бы развеять кошмар того, кем он не был. Облегчение от того, что он не такой. — И ты был не так уж плох. Он взял её за руку и посмотрел на сверкающие на солнце бриллианты. — Может, мы могли бы договориться не врать друг другу, — сказал он. — Как мы лжем всем остальным, — сказала Гермиона. Она уже думала о том, как могла бы немного подправить пророчество, чтобы доставить проблем Яксли. — В принципе, да, — согласился Малфой. Он поцеловал тыльную сторону ее руки, а затем отпустил ее. — Что насчет чая? — Пожалуйста, — сказала она. Дом вырисовывался перед ними, пока они шли, а потом они снова оказались в его объятиях.