Часть 7. Ужин с Малфоями

Люциус Малфой выглядел старым. Гермиона бы больше сочувствовала тому, что война пережевала его и выплюнула, если бы он не был одним из тех, кто помог ее начать. Он не брился, и тень светлой щетины делала его измождённое лицо старше. Тени, промелькнувшие на лице его сына, переместились и на его лицо. Под глазами залегли темные мешки, а суровое строение костей, которое делало Драко привлекательным, когда он улыбался, придавало Люциусу вид недоедающего. Его бокал с вином был уже наполовину пуст. — Мистер Малфой, — сказала Гермиона, когда Драко Малфой выдвинул ей стул. — Как приятно снова вас видеть. Прошло столько лет. Его рот при этом искривился. Хорошо. Он знал, что это был выпад. Возможно, она сможет проявить сочувствие и простить стройного мужчину, усаживающего ее за стол. Драко Малфой был ребенком, которого подбрасывали, словно воланчик между ракетками для бадминтона, отчаянно пытающимся не упасть. Он был втянутым в войну, избежать которой у него не хватило ни опыта, ни мудрости. Нарцисса Малфой наносила хитрость на губы, как помаду, и Гермиона знала, что она солгала Волдеморту, чтобы спасти Гарри. Это позволило им всем сражаться еще один день. Ей могла не нравиться Нарцисса Малфой, но она могла оценить ее так же, как оценила Молли Уизли. Однако Люциус… Люциус Малфой — это была совсем другая история. Последний раз она видела его во время битвы за Хогвартс. Когда Волдеморт пал, он не удостоил своего бывшего хозяина ни единым взглядом и бросился продираться сквозь обломки в поисках своего сына. Но он также не стал противостоять восходящей силе, которой был Яксли. Он кивал, отходил в сторону и даже поддерживал его. Бюрократия сдержала моральную победу. Она надеялась, что Люциус Малфой чувствует горечь от того, что он мог бы сделать, каким человеком он мог бы стать, каждый раз, когда смотрит на то, как дрожат руки его сына. — Вы хорошо выглядите, — добавила она, когда он продолжил смотреть на нее. Драко сел напротив нее и положил салфетку себе на колени. Стол был накрыт только на четверых. Судя по всему, это был приватный семейный ужин. Как ей повезло. — В Хогвартсе десятки девушек твоего возраста. Сотни в Дурмстранге и Шармбатоне, а ты хочешь эту? — сказал Люциус. Это был не столько вопрос, сколько осуждение. Он поднял свой бокал с вином, осушил его и налил себе второй. А может, и третий. — Она очень красивая, — сказал Драко. — И умная, — сказала Нарцисса. Она улыбнулась мужу с искренней теплотой. — Тебе всегда нравились умные женщины, любовь моя. Он хмыкнул на это, и Гермиона вдохнула, медленно досчитала до пяти и затем — как можно бодрее и жизнерадостнее — произнесла: — Чем вы занимаетесь с конца войны, мистер Малфой? — Конца? — переспросил он. — Я думал, ваши люди не признают, что это конец. Она с трудом удержала натянутую улыбку, прилагая к этому больше усилий, чем ожидала. — Всё зависит от точки зрения. — А я, — вмешалась Нарцисса, — занималась садом и наслаждалась более размеренным ритмом жизни. Теперь, когда Министерство восстановлено, наш дом больше не используют как штаб-квартиру, хотя здесь до сих пор хранится столько документов и писем, что люди приходят и уходят, чтобы их изучить. — Это, наверное, напрягает, — сказала Гермиона. — Моя мама никогда не любила неожиданные визиты в дом. — Правда? — Нарцисса отпила вина, взяла в руку маленький колокольчик и позвонила. Гермиона наблюдала, как их тарелки наполнились салатом. — Умная женщина, у которой родилась умная дочь. Вилку она уже держала в руке, зелень была почти поднесена ко рту, когда она добавила, почти как бы между прочим: — Завтра, Драко, ты обязательно должен показать мисс Грейнджер дом. Он достаточно велик, что поначалу может показаться ошеломляющим. Дом таких размеров для семьи из трёх человек казался Гермионе воплощением показного богатства в худшем его проявлении. Кому вообще нужен дом, в котором можно заблудиться? — подумала она с самодовольным одобрением в адрес собственного, куда более скромного образа жизни. Затем она скользнула взглядом на безмятежно трапезничающую Нарциссу Малфой — и задумалась о доме, полном государственных документов. — Экскурсия была бы кстати, — сказала она. — Архитектура всегда меня интересовала. — Уверен, что такая девушка, как вы, не встречала ничего подобного в своей маггловской жизни, — сказал Люциус Малфой. Его губы скривились в презрении, и он отпил еще. Гермиона ткнула вилкой в помидор. — Нет, — сказала она. — Мы были средним классом. — Немного больше, — вмешалась Нарцисса. Когда Гермиона поерзала на стуле, немного вздрогнув, Нарцисса добавила: — Оба твоих родителя были маггловским эквивалентом целителей, не так ли? Гермиона кивнула. — Вполне достойно, — сказала она так, будто этим закрыла тему. Будто дело было в классовой принадлежности, а не в статусе крови. И даже если бы это было так, разве могла дочь двух стоматологов — вовсе не бедной семьи — сравниться с таким уровнем родового богатства? — И мы всегда были дружны с Северусом, дорогой, — добавила она, — да упокоится его душа. Талант следует поощрять. — Северус был Слизеринцем, — сказал Люциус. Гермиона не была уверена, что ей нравится, когда ее сравнивают со Снейпом. — Северус был великолепным, — сказала Нарцисса. — И очень хитрым. — И храбрым, — сказала Гермиона. Она встретилась взглядом с Нарциссой. — Разве вы не согласны? — Безусловно, — сказала Нарцисса и взяла ещё одну вилку салата, тем самым избавив себя от необходимости продолжать разговор. — Ну, она достаточно симпатична, — сказал Люциус с лаконичным пожатием плеч, снова потянувшись к бутылке вина. — Если тебе нравятся такие девушки. — Другой мне и не нужно, — ответил Драко. Он передвигал зелень по тарелке, используя старую тактику ребенка, скрывающего, что ему что-то не нравится. — Она идеальна. Он улыбнулся ей через стол, и Гермиона натянуто улыбнулась в ответ. — Ты мне льстишь, — сказала она. — Идеальна для меня, — поправил он себя. — Это был браслет моей матери, — внезапно сказал Люциус. Он смотрел на её запястье, и Гермиона опустила взгляд на бриллианты. Что же, теперь она знала, откуда он у Малфоя. — А теперь он принадлежит твоей невестке, — сказал Драко. Гермиона едва не поперхнулась салатом. Поднося салфетку ко рту в приступе кашля, она услышала, как Драко добавил: — Если, конечно, она будет испытывать ко мне такие же теплые чувства, как и я к ней. — Она была бы дурой, если бы отказала тебе, — сказал Люциус. — Вы дурочка, мисс Грейнджер? — Я женщина, которая любит принимать решения самостоятельно, — ответила Гермиона. Они не успели больше ничего сказать, как доели свои салаты, Нарцисса позвонила в колокольчик, и то, что осталось от зелени, исчезло, быстро сменившись тарелками с ростбифом и картофелем, посыпанным тем, что могло быть свеклой. Гермиона проткнула одну из них ножом и попробовала на вкус. Определенно, это была нарезанная и запеченная свекла. Люциус продолжал пить. Драко продолжал ковыряться в еде, лениво откусывая и пережёвывая каждый кусочек слишком долго. К тому времени, когда они добрались до десерта, разговорные ловушки, от которых ей приходилось уворачиваться, вымотали Гермиону до предела. По крайней мере, сливочный десерт с хересом оказался великолепным, но после последней ложки ей больше всего на свете хотелось просто рухнуть в кровать, которую ей предоставили, и заснуть. Когда она встала из-за стола, Люциус бросил взгляд на палочку, заткнутую за пояс, и сказал: — Ты позволил ей оставить это? Драко замер. — Она моя гостья, — наконец произнёс он. Слова были слишком осторожными. — Не думаю, что моё ухаживание увенчается успехом, если я попытаюсь отобрать у неё палочку. — Могу вас заверить, что не увенчается, — сказала Гермиона. Ей стоило больших усилий не протянуть руку, чтобы сомкнуть пальцы вокруг драгоценной палочки, как будто это могло защитить её, если эти люди решат, что без неё она будет более покладистой. — А Алекто Кэрроу уже успела создать проблемы, — продолжил Драко, будто Гермиона и не открывала рта. — Я не могу просто запереть её в комнате, да и отпускать её гулять по дому без сопровождения и без палочки, думаю, было бы неразумно. Гермиона держалась до тех пор, пока они не попрощались со старшими Малфоями и дверь не закрылась за ними. Затем она облокотилась на стену и закрыла глаза. Драко Малфой терпеливо ждал, казалось, ничуть не обеспокоенный её внезапной слабостью. Когда она снова на него посмотрела, он рассматривал свои ногти. — Все прошло хорошо, — сказал он. Гермиона бросила на него взгляд, который он легко прочел. Хорошо? Говорил взгляд. Ты серьезно? Он посмотрел на закрытую дверь, а затем протянул ей руку. — Я знаю, что моя привязанность стала для тебя неожиданностью, — сказал он. — Мой отец был так же потрясен. Ему — да и многим другим консерваторам — понадобится время, чтобы смириться с мыслью, что я настроен вполне серьезно. Они по-прежнему склонны видеть в тебе в лучшем случае члена Ордена, а в худшем… — он запнулся и не закончил. — Грязнокровку. — Закончила она за него. — Верно, — сказал он. — Это. В худшем случае. — Которой я и являюсь. — Что, не влияет на... — он остановился, словно подбирая слова. — Твою глубокую и неизменную любовь ко мне, — сказала она. — Верно. Я поняла. Он вздохнул. — Могу проводить тебя в твою комнату? — спросил он. — Хочешь поцеловать меня на ночь? — Не особенно. С этим сухим комментарием она оторвалась от стены, взяла руку, которую он всё ещё протягивал, и позволила Драко Малфою провести её по коридорам его родового дома, мимо любопытных портретов, и оставить у её двери. Она заперла её и долго стояла под горячей водой в душе. Когда она наконец легла, то спрятала палочку под подушку и, глядя в темноту, задумалась о чём же думает Малфой. Шесть пыток Круцио. Она не могла осознать этот ужас. Неужели он просыпался, крича от воспоминаний? Она просыпалась с этим кошмаром дольше, чем ей хотелось бы признаться. Он, казалось, был в стороне от всей этой политической интриги и заговоров, которые плёл Яксли, просто бесполезный сын аристократа. Вероятно, то, что он был неважным неудачником, обеспечивало ему безопасность. С этой мыслью она смогла расслабиться и погрузиться в сон.