Часть 8. Исследование и открытие

— Она очень красивая, — сказала Гермиона, когда Драко подвел ее к очередному портрету, висевшему в широком коридоре. До сих пор экскурсия по Малфой-Мэнору неприятно напоминала школьный поход по третьесортному музею. У Малфоев на стенах висело множество произведений искусства, в основном портреты предков, и она покорно любовалась бóльшим количеством плохо написанных картин, чем хотела бы запомнить. Как она уже сказала, эта женщина была красивой. Очень бледная, очень худая женщина в огромной мантии, собирающейся в пышный бюст, постукивала веером по одной руке, глядя на них. Гермиона часто задумывалась о том, насколько портреты самостоятельны. Те, что были в Хогвартсе, казались полностью реализованными людьми, но Вальбурга, вероятно, все еще кричавшая о своей ненависти со стены на Площади Гриммо, больше походила на фильм в коротком вечном цикле. Она не могла понять, что думает эта женщина… И думает ли вообще? Возможно, пятна краски, оставленные вокруг её шеи художником, который, похоже, увлёкся модернизмом задолго до его появления, мешали портрету отругать их как следует. — Она была моей прапрабабушкой, — сказал Малфой. Гермиона покосилась на табличку, висящую на стене. Честное слово, кто вешает таблички рядом с картинами на стене? От такой вычурности она закатила глаза. Лоллия Малфой. 1863 — 1971. Любимая жена и активистка. — Она похожа на тебя, — заметила она. Малфой посмотрел на нее сверху вниз и усмехнулся. — Красивая? — спросил он. На мгновение он показался ей озорным и очаровательным. Она поборола желание шлепнуть его по руке, как сделала бы с Роном или Гарри, если бы они так ее дразнили. — Блондинка, — сказала Гермиона. Блондинка и слишком худая. Лоллия выглядела хрупкой. На портрете она была молода, и казалось, что ее гигантское черное платье поглотило ее целиком, и она изо всех сил пыталась не раствориться в нем. Она прожила долгую жизнь. Возможно, к концу она выглядела менее испуганной и более грозной. Драко подошел ближе и обхватил её руками. Она уже собиралась протестовать, когда услышала шаги. — Время представления, — пробормотал он, прижимаясь к ее коже. — Постарайся выглядеть потрясенной и немного испуганной. Она вздрогнула. Она могла бы нахамить ему, что его не волновало, как она вела себя на ужине с его родителями или с Кэрроу, но она закрыла рот, когда увидела Яксли. Он начал называть себя Лордом Яксли в газетах, а затем скромно отказывался от титула, всякий раз, когда кто-то спрашивал его об этом, и это её бесило так же, как и всё, что было связано с ним. Он был отвратительным человеком даже среди той компании, в которой вращался. С ним было несколько подхалимов — или головорезов — из Министерства, но от того, как он останавливался при виде их пары, у нее по спине побежал холодок. Он пришел сюда не ради искусства. Лоллия расправила веер и спрятала за ним лицо. Гермиона хотела бы сделать то же самое. Легко было забыть, сидя за столом и называя его этим придурком, что Яксли на самом деле обладает настоящим присутствием. Он излучал силу, власть и полную уверенность в том, что он может делать все, что пожелает. Если бы он сказал, что солнечный день сырой, никто не посмел бы спорить. Включая ее. — Юный Малфой, — поприветствовал он. Он не обратил на нее внимания, и Гермиона с ненавистью подумала, что он считает ее слишком незначительной для приветствия. — Я получил сову твоей матери. — Надеюсь, ты остался доволен, — сказал Малфой. — Очень. Но мне было не так приятно узнать, что Поттеру снова удалось ускользнуть из ловушки, — сказал Яксли. — Ваша информация не имела бы никакой ценности, если бы он был мертв. Малфой крепко сжал ее руки. — Я не уверен… — начал он. — Он должен быть мертв, — продолжал Яксли. — И был бы мертв, если бы они не восприняли твой интерес к нему как повод для бегства. — Я не… — снова попытался возразить Малфой, и Гермиона прижалась к нему. Ее колени ослабли, и каждая частичка ее разума кричала, что нужно бежать, пока Яксли не приказал взять ее под стражу. Прежде чем он прикажет причинить ей боль. Прежде чем он прикажет допросить ее. Но он не сделал ничего из этого. — Она должна продолжать быть достойной, — сказал Яксли. — То, что ты прислал, — то, что прислала твоя мать, — было причиной, чтобы позволить тебе продолжать. — Я… — Увидимся сегодня после ужина, — сказал Яксли. Он наклонил голову к Гермионе и коротко улыбнулся. — Я с нетерпением жду возможности станцевать на вашей свадьбе, мисс Грейнджер, если, конечно, ваше дезертирство окажется оправданным. Он опустил взгляд на старинные часы, которые, скорее всего, были украшением и предметом любви, чем чем-либо еще, и зашагал прочь — человек, которому нужно управлять страной, посещать собрания, терроризировать людей. Его компания последовала за ним, один из них остановился, чтобы ухмыльнуться Гермионе. От этого взгляда у Гермионы свело живот. Сердце замерло. Она хотела выхватить палочку и наброситься на него так же, как накануне напала на Алекто, но Малфой прошептал ей на ухо «Не надо», и она сжала кулаки. Когда все ушли, он провел ее через маленькую дверь, которую она даже не заметила, по пыльному узкому коридору, а затем в комнату, которая наверняка предназначалась для прислуги. Мебель превратилась в белых призраков из-за накинутых на нее простыней, но он откинул одну в сторону, наполнив воздух пылью, и подтолкнул ее на голый матрас, наброшенный на металлический каркас кровати. — Никто из них не придет сюда, — сказал он. — Они думают, что я дезертировала, — сказала она в то же время. Слова прозвучали почти как вопрос, и он пожал плечами. Сколько полуправд он уже рассказал? Он опустился рядом с ней и закрыл глаза. После нескольких глубоких вдохов он сказал: — Я когда-то играл в прятки в этом доме, будучи мальчиком. Здесь много старых коридоров с комнатами для нянечек, таких как эта. — Прятки? — спросила Гермиона. В ее голосе слышалась дрожь. Она уже много лет не встречалась лицом к лицу с Яксли. На него часто пытались покушаться, но он никуда не выходил без охраны, настолько фанатично преданной, что можно было предположить, что он их подчиняет себе. Они бросались навстречу проклятиям. Они использовали настолько отвратительные заклинания, что люди истекали кровью, не успев упасть на землю, только при малейшем подозрении на возможное нападение. Он сказал, что будет танцевать на ее свадьбе. На ее свадьбе она ожидала, что он прикажет увести ее и отнимет у нее палочку. Ей хотелось говорить о чем угодно, только не о том, что только что произошло. Она не хотела думать о том, что могло бы быть. — Я думала, ты единственный ребенок. Кто с тобой играл? — Никто. — Драко Малфой вытер руки о брюки. — Я представлял, что за мной кто-то бежит, и мне нужно спрятаться. — Ох, — сказала Гермиона. То, как мрачно это прозвучало, должно быть, отразилось в ее голосе, потому что он издал легкий смешок. — Все было не так уж плохо, — сказал он. — У меня было живое воображение. — Конечно, — сказала она. Пыль на полу лежала так плотно, что она могла видеть их шаги. — Я раньше читала. В основном историю. Ты знал, что у нас была королева, которая продержалась всего девять дней? — Маггловская королева? — Она кивнула, и он спросил — А что с ней случилось? — Ей отрубили голову. — Неудивительно. Она не была уверена, имел ли он в виду, что магглы склонны отрубать головы королевам, или что единственный способ избавиться от правителя — это убить его. Может, он хотел сказать, что ей всегда попадалась литература о политических потрясениях. История, в конце концов, сводилась к быту, еде и переворотам. По крайней мере, в ее настоящем было много еды и чистые удобства. За последние несколько лет она научилась ценить их. Впрочем, она все равно променяла бы их на одно хорошее потрясение. Малфой встал. — Люди забывают, — сказал он, — что в старых домах есть целые комнаты, подобные этой. — Не хотят видеть слуг в залах с настоящими людьми, — сказала Гермиона. — Ну, идея была именно такой, да, — сказал он. Он протянул ей руку, и она со вздохом взяла ее. Нет смысла упрямиться, сидя на узкой кровати в тесной комнате, только для того, чтобы отказаться встать, когда он предложит. — А такие люди, как мой отец, любят, когда им незаметно приносят напитки поздно вечером. — Разве не для этого существуют эльфы? — спросила Гермиона. — Волшебникам тоже нужен человеческий персонал, — сказал Драко. — Повезет, если хоть один эльф зацепится за твою семью. Достаточно ли этого, чтобы вести хозяйство, пока ты развлекаешь десятки людей, кормишь их всех, обеспечиваешь чистоту? Такого не бывает. — Хогвартс, — сказала она. — Исключение, — сказал он. — В Малфой Мэноре, Нотт Мэноре, даже в старом доме Крауча есть такие комнаты, такие залы, такие маленькие двери, ведущие в отдельные комнаты, чтобы женщины, несущие чистое белье, не загромождали главные коридоры. Гермионе пришлось подавить бурлящую в душе классовую обиду и решила послушать. — Куда ведут эти узкие коридоры? — спросила она. — Достаточно ли ты мне доверяешь, чтобы позволить показать? — сказал он и улыбнулся. — Я думала, ты сказал, никому не доверять, — ответила она, но позволила ему повести себя дальше. Коридор вел в несколько маленьких комнат, каждая из которых была устроена похоже: простыня, покрывающая кровать или диван, маленькая подставка для кувшина с водой, и ни одного окна. В четвёртой комнате Малфой не просто открыл дверь, чтобы она могла посмотреть. Он придержал её так, чтобы она могла войти, и указал на одну вещь, которая отличала эту комнату от остальных. Эта комната также имела дверь на задней стене. Он прислушался к ней, затем очень осторожно повернул ручку. Гермиона посмотрела через дверной проём прямо на заднюю часть гобелена. Малфой снова прислушался, затем тихо двинулся вдоль стены и вышел. Она последовала за ним и резко вдохнула. Безвкусные зелёные занавески нарушали тот стиль, который Гермиона уже начала узнавать как вкус Нарциссы Малфой. Зелёный ковер с тёмными пятнами был брошен на пол, но остальная часть комнаты напоминала кабинет джентльмена. Тяжёлый стол возвышался над двумя кожаными креслами, которые, казалось, прятались у его ног. Длинный стол, покрытый коробками, стоял у одной из стен. Она издала тихий вопросительный звук, а когда он махнул ей рукой в их сторону, почти побежала. Она сняла крышку с первой и начала вытаскивать бумагу. С каждым разом ее сердце билось все быстрее. Там были письма. Заметки. Копии повесток дня, собранные после заседаний. Кто-то любил рисовать на полях дементоров. Записи, записи, и ещё раз записи — всё это было раскидано перед ней. Она смотрела на Малфоя почти с восхищением. Он тихо, как кошка, подошёл к главной двери и прижался к ней ухом. Он улыбнулся ей и снова пожал плечами. Делай что хочешь, казалось говорил он. Она вернулась к тому, чтобы вытаскивать страницу за страницей из первой коробки. Большинство из них ничего не стоило, она была уверена. Но некоторые из них были просто бесценны. Она просидела там целый час, который пролетел как одно мгновение, Малфой не отходил от двери, когда вдруг отошел к гобелену. Она схватила три листа, которые отложила в сторону, быстро всё запихала обратно в коробку и последовала за ним, вновь оказавшись за гобеленом, на котором она впервые заметила оранжевого кота, сидящего рядом с парой чёрных ботинок, и оттуда — обратно в комнату для слуг и коридор. Она боялась издать даже малейший звук, но всё равно обхватила Драко Малфоя руками и обняла его так крепко, как только могла, а скомканные листы пергамента сунула в карман рядом с палочкой. Он стоял в её объятиях, пока они слушали, как шаги передвигаются по комнате, из которой они только что вышли, и слышали приглушённый кашель. Наконец он поднял руки и обнял ее в ответ. Она ожидала, что это будет вежливо и неловко, но вместо этого он вцепился в неё, как отчаянный человек. Она оглянулась на узкую дверь для слуг. Иди на хер, подумала она, обращаясь к тому, кто все еще передвигался по этому ужасному кабинету. Я увижу тебя мертвым. Мы увидим тебя мертвым.