Часть 9. Поздний стук в дверь

Весь день ушёл на то, чтобы скопировать украденные Гермионой документы, чтобы они попали в книгу Молли. Всё ОК, — написала она. Она подумала, не добавить ли еще что-нибудь. Стоит ли говорить, что Нарцисса практически приказала своему сыну показать ей, как получить доступ ко всей этой информации, или что мальчик, которого они ненавидели долгие годы, был более чем счастлив помочь? Может, лучше было оставить это при себе? Возможно, ей все равно никто не поверит. Все хорошо — вот единственное ответное сообщение, которое она получила. Это было не очень много. Она хотела знать все. Она хотела знать, поправляется ли Джинни, скучает ли по ней Рон, планируют ли они совершать вылазки. Она даже не знала, находятся ли они еще на континенте. Возможно, они вернулись в деревню. Возможно, они уже в дороге. Возможно, для нее было лучше не знать. Они должны были предполагать, что она ненадежна. Даже если она не влюбилась в Малфоя по какому-то ложному, отчаянному расчету, ее могли раскрыть. Она могла бы сейчас рыдать в каком-нибудь зале и рассказывать все Пожирателю смерти, о том что знал Орден. Лучше было держать ее в неведении. Но это не значит, что ей это нравилось. Малфой наблюдал, как она переписывает все подряд. Он сидел в её комнате, вытянув ноги, пока она писала предложение за предложением почерком, который становился всё хуже и хуже. Она даже не знала, будет ли это полезно, и по мере того, как ее руку сводило судорогой, оптимизма становилось все меньше и меньше. Кому нужны были списки различных волшебников, встречавшихся с Яксли, или загадочные пометки рядом с каждым именем? Когда она наконец отложила перо и разжала руку, то посмотрела на Малфоя. Он не двигался уже несколько часов, и это напоминало ей не что иное, как-то, как Виктор Крам наблюдал за ее занятиями в более счастливые дни. — Все готово? — спросил Малфой. Она кивнула, он подхватил пергамент и быстрым Инсендио уничтожил все следы их кражи. — Моя мать сегодня будет в своей комнате с головной болью, — сказал Малфой. — Я попрошу накрыть ужин у тебя, если ты не возражаешь. — Головная боль? — Гермиона посмотрела на окно. Было еще светло, прошло всего несколько часов с того момента, когда она должна была выступить перед командованием, а он был с ней весь день. Как он мог знать, в каком состоянии находится голова его матери? — Всякий раз, когда появляется Яксли, она испытывает ее, — сказал Малфой. — О. — Гермиона задумалась, были ли боли реальными или Нарцисса просто отказалась развлекать мужчину и нашла социально приемлемый способ никогда не быть доступной. Она смотрела, как чары уносят последнюю партию ее отчетов Молли, и коснулась бумаги, словно так она могла прикасаться к своим друзьям. Драко наблюдал за ней, но ничего не сказал. Он лишь встал, кивнул ей с отстраненной вежливостью и вышел. Она подумывала о том, чтобы снова прогуляться по саду или просто осмотреть дом. Однако, несмотря на заверения Малфоя, что она гостья, и несмотря на то, что палочка все еще была у нее в руках, она решила, что не хочет рисковать. Найдя на полках книгу, она устроилась поудобнее и стала читать об истории садоводства с частично разумными растениями — оказалось, что некоторые виды волшебных роз достаточно умны, чтобы вонзать шипы в прохожих, которые не похвалили их за красоту, — и провела день и вечер почти в приятной обстановке. Оно было бы совсем приятным, если бы она не чувствовала, что должна быть начеку. По крайней мере, на подносе, появившемся на ее столике ровно в 7:30, была приготовлена хорошая еда. Книги. Уютная комната. Вкусный ужин. После лет лишений это ощущалось почти как грех. Искупление за эти грехи пришло вскоре после девяти, когда она уже давно закончила ужин, и вот-вот собиралась закончить книгу. Громкий стук в дверь заставил её схватить палочку и крикнуть: — Кто там? Она подняла засов и осторожно повернула ручку, готовая наложить заклятие на любого, кто окажется с другой стороны. Это был Малфой. Он попятился вперед и упал на колени. Она оглядела коридор, но он был совершенно пуст, затем быстро закрыла дверь и заперла замок. Затем она снова повернулась к Малфою. Он все еще стоял на коленях и кашлял кровью на кремовый ковер. Его волосы слиплись от пота, он дрожал при каждом вздохе, а цвет его кожи потускнел, сделав его светлый цвет лица блеклым и жутким. — Что с тобой случилось? — спросила она, но уже знала. Она помнила. — Итого семь, — сказал он и снова закашлялся. Она взяла мочалку из ванной комнаты, смочила ее в быстром агуаменти и вытерла ему лицо. Она не думала, что это поможет, но это все что у нее было. — Почему? — спросила она. Она присела рядом с ним. Его волосы прилипли ко лбу, влажные от пота, но она все равно погладила их, когда он рухнул к ней на колени и затрясся. Круцио не было тем проклятием, с которым она имела большой опыт. Пожиратели смерти не пытались мучить людей на поле боя. Они использовали заклинания, чтобы убивать. Подобные страдания они приберегали для пленных и своих людей. Ей хотелось схватить обезболивающие зелья, которых у нее не было, и влить их ему в горло. Она хотела стать целительницей, знающей, что делать, но все, что у нее было, — это влажная мочалка и сочувствие. Ну, ярость. У нее еще была ярость. Но она не думала, что это поможет. Он лежал на полу, тяжело дышал и долго не отвечал. Она убрала его волосы с лица и подумала, как они бледны. Каждая прядь была почти полупрозрачной. Как странно, быть настолько лишенным цвета. Она вытерла тряпкой кровь с его рта и постаралась не смотреть на пятно на ковре. Ковер, вероятно, был ценным. Еще одна красивая вещь, испорченная этими людьми. Она надеялась, что он просто прокусил себе щеку. Она надеялась, что у него нет внутреннего кровотечения. — Заставить тебя перейти на нашу сторону, даже если я думал своим… своим членом, — начал он, но остановился, споткнувшись о грубость. Гермиона старалась не забавляться тем, что ее школьный задира теперь стесняется быть вульгарным в ее присутствии. Если бы он хоть немного представлял, какие выражения она слышала от Рона, Гарри, Дина и всех остальных, он бы знал, что она и глазом не моргнула бы при этом слове. Конечно, он не знал о ней ничего, кроме статуса крови и отметок в школе. — Да, — сказала она, — Твой член. Должно быть, она не смогла полностью скрыть своего веселья, потому что он поднял голову и посмотрел на нее, а затем снова опустил ее в изнеможении. — Мне следовало бы похвалить себя за это, — сказал он. — За то, что привёл тебя сюда. — Что заставило их пытать тебя? — спросила она. — Мой юношеский пыл насторожил Поттера, — сказал Малфой. Он произнёс «юношеский пыл» с таким выражением, будто это было что-то ненавистное, и она поняла, что он цитирует Яксли. — Значит, ты был наказан за его побег, — сказала Гермиона. Она должна была это предвидеть. — Да, — ответил он. Он закрыл глаза. — И сказали, что раз ты такая чудесная ведьма, то я должен ограничить свои… Я должен обращаться к тебе за помощью впредь. Ни к кому другому. — И теперь ты здесь, — сказала она. Ей пришлось сдержаться, чтобы не сжать руки в кулаки. Она не знала, что делать, и Яксли догадывался, что она не будет знать. Целительство — это особые навыки с особыми чарами, а она была бойцом. Исследователем. Он знал и хотел, чтобы Драко страдал как можно дольше, и хотел, чтобы она это видела. — Кто? — спросила Гермиона. Он зашевелился у нее на коленях, и она снова спросила — Кто тебя пытал? — Алекто, — ответил он. Она попыталась скрыть сдавленный звук ярости. Конечно, это была Алекто. Сучка, вероятно, хотела отомстить за инцидент в розовом саду. Драко издал мучительный смешок и сказал: — Ага. Она подалась назад, чтобы прислониться к стене. Он никуда не собирался уходить, даже в более удобное место, где можно было бы прилечь, в ближайшее время, так что можно было бы и устроиться поудобнее. Она снова пригладила его волосы и откинула голову назад. Потолок здесь был приятным. На высохшей штукатурке были прорисованы аккуратные полукруги. Она уже начала считать их, когда он сказал: — Поговори со мной. Слова звучали слишком жалобно. Ей это не нравилось. Ей больше нравился его высокомерный, ухмыляющийся непроницаемый враг. Ей больше нравился лаконичный, угрюмый мужчина, накладывающий овощи в свою тарелку, пока он ругался с родителями. Черт, да он ей больше нравился в роли задиры на школьном дворе. Что угодно было лучше, чем шепчущие мольбы отвлечь его от боли. Она слышала это от Джинни. Она слышала это от Дина. Она не хотела слышать этого больше никогда. — О чем? — спросила она. Он хотел было пожать плечами, но остановился, слишком слабый и израненный, чтобы тратить силы. — О тебе? — предложил он. Она слабо рассмеялась. — Нечего особо рассказывать, — сказала она. — Я покинула Хогвартс вместе с Гарри, чтобы найти крестражи. Нашла их. Убила Волдеморта. Думала, что все стало лучше. Все не стало лучше. Через несколько месяцев они снова стали скрываться. Симус погиб при неудачном взрыве. После этого Дин не разговаривал неделю. Луна становилась все более странной, и каждый разговор с ней теперь сводился к какому-нибудь заговору. Ей нужна была иллюзия, что мир логичен и имеет смысл, но, даже цепляясь за эти идеи, она становилась все более смертоносной. Теперь она убивала без угрызений совести. — Ты все еще с Уизли? — спросил он. — Угу, — ответила она. Она была обязана Малфою за жизнь Рона. За ее жизнь. За все их жизни. — Мы начинали говорить о свадьбе. — Это мило, — сказал Малфой. — Он будет ждать, пока ты… — Выберусь отсюда? — спросила Гермиона. Она все время сбивалась со счета, сколько гипсовых узоров было на потолке. Она вздохнула и бросила попытки сосчитать их. — Да, он подождет. — Я бы тоже, — сказал Малфой. — Ради того, кого я люблю, я бы ждал столько, сколько потребуется. — Да, — сказала Гермиона. Она ему верила. Он остался здесь с родителями, хотя мог бы легко сбежать. Из каких бы элементов ни состоял фундамент мужчины, лежащего у нее на коленях, преданность была одним из них. — Он хороший. Малфой фыркнул, и она рассмеялась. Должно быть, ему стало хотя бы немного лучше, если он смог это сделать. — Думаешь, ты сможешь добраться до кровати? — спросила она. Он открыл глаза и посмотрел на нее с недоверием. — Ты не дойдешь до своей комнаты. Кровать мягче, чем пол. — Она заколебалась, прежде чем добавить — Я буду спать в кресле. Он с трудом поднялся на колени, потом на ноги, и она помогла ему пройти через комнату в спальню и уложила его в свою постель. Он заснул почти сразу, изнемогая от боли и усталости. Она наблюдала за ним, пока не устала настолько, что смогла уснуть в кресле. Оно было неудобным.