Часть 10. Поцелуй

— Я собираюсь убить ее. Это было первое, что она сказала Малфою, когда он открыл глаза. Он снова закрыл их. Потребовалась не одна ночь, чтобы оправиться от круциатуса, но он был жив и дышал, так что никакого долгосрочного вреда не было. Ну, смертельного вреда не было. Люди говорили, что ты не помнишь боли, и Гермиона полагала, что это правда. Но такая боль все равно оставляет шрамы на душе. Шесть раз он поднимался после этого. Теперь уже семь. Неудивительно, что он решил помочь Гарри сбежать. Неудивительно, что он передал Ордену путь к свободе. — Алекто, — сказала Гермиона, пока он лежал там. — Я собираюсь убить ее. — Можно мне посмотреть? — спросил Малфой. Она видела, как он понял, где находится и как сюда попал, по выражению его лица. В полусонном состоянии он был менее скрытен, но когда сознание возвращало его в мир, маска тоже возвращалась. — И тебе доброе утро. Она приняла это за разрешение проверить его лоб и убедиться, что он не горит. Жара нет. Нет явной дрожи. Правда, от него несло потом, но, судя по всему, все было в порядке. — Душ? — спросила она. — Завтрак? Драко с трудом приподнялся на одном локте, и она сочувственно поморщилась. Возможно, она не забыла всю боль. — Палочка? — спросил он, но уже потянулся вниз и схватился за нее. Она не отнимала ее у него, как и его мучители. Они заставили его подчиниться их наказанию, не сопротивляясь, несмотря на то что оружие было у него под рукой. Она не думала, что смогла бы это сделать. Он достал свою палочку, пробормотал какое-то заклинание, взмахнул ею вниз и вверх, а затем улыбнулся из-под чёлки грязных волос. — Завтрак, — сказал он. — По крайней мере, через некоторое время. Обычно требуется время, чтобы приготовить его и доставить. — Эльфы? — спросила она. Он фыркнул. — Об этом позаботится Поттер. — Съязвил Драко. — Мама нанимает дневную прислугу в агентстве. Все люди. И с полной оплатой, на случай, если ты собираешься возмущаться. — Приятно слышать, — сказала она. Он вывернул ноги и посмотрел на туфли. — Ты их даже не сняла? — спросил он. Она нахмурила брови и скрестила руки. — Тебе не нравится, как я о тебе забочусь? — спросила она. — Может быть, тебе стоит рассказать мне, как ты предпочитаешь это делать в следующий раз? В основном она шутила, но в ее словах слышались резкие нотки. Он тоже их услышал, но решил продолжить шутить. — В следующий раз я хочу сексуальный костюм медсестры, — сказал он. — И каблуки. Хотя и сейчас жаловаться не на что. — Я постараюсь надеть на тебя каблуки, — сказала она. — Но если это повторится, тебе придется переодеться в костюм медсестры без моей помощи. Невероятно, но он рассмеялся. Он поморщился от того, как смех прокатился по его телу, но не остановился. Она покачала головой и махнула ему рукой в сторону душа. К тому времени, как он вышел, появились два подноса с завтраком. Он каким-то образом привел свою одежду в порядок и выглядел наглаженным, выбритым и вообще как человек, не знавший ни минуты тревоги или напряжения. Только когда она внимательно посмотрела ему в глаза, то увидела, как он натягивает кожу на лице, когда не может заставить себя расслабиться. Она коснулась его руки. — Сахар в чай? — спросила она. — Да, спасибо, — кивнул он. Она налила чай, он пил. Они по-тихоньку разрывали круассаны и ели их, не произнеся больше ни слова. Он допивал вторую чашку сильно подслащенного черного чая, когда она спросила: — И что теперь? Он посмотрел на свои пальцы. Он забыл подстричь ногти, и на некоторых пальцах виднелись ссадины. Вероятно, он впился ногтями в пол, когда кричал накануне вечером. — Притворишься, что влюбилась в меня? — предложил он. — Будем продолжать передавать документы? — уточнила она. Она не стала бы винить его, если бы он захотел остановиться. Если бы он боялся продолжать. Она все равно проскользнула бы в проход рядом с Лоллией. Она все равно украла бы документы. Он показал ей, где они находятся. Ему не нужно было рисковать собой. Если бы ее поймали одну, они бы ее убили, но она ожидала гораздо худшего, когда приехала. — Будем, — сказал он и мрачновато улыбнулся. — Я могу подслушивать у дверей, пока ты ищешь то, что может помочь. Она кивнула, немного неуверенно, и почувствовала, как что-то жжет уголки глаз. Он протянул ногу — все еще без обуви — под стол и слегка подтолкнул ее. — Все будет хорошо, — сказал он. — Со временем да, — сказала она. Она собиралась уничтожать этих людей по одной записке за раз. Она собиралась найти проклятую веревку, которую они оставили, и отправить ее, петлю за петлей, Молли, пока у них не будет столько, что они смогут использовать ее, чтобы повесить всех этих монстров до единого. Но она пробыла здесь всего два дня, а это уже казалось невыносимым. — Как ты это выдерживаешь? — спросила Гермиона. — Я просто думаю, как мне повезло, что я тебя нашёл, — сказал он. — Верно, — ответила она. Похоже, время для откровений подошло к концу. Она отодвинула стул от маленького столика и сказала: — Может, прогуляемся и выплеснем нашу растущую любовь по всему саду, чтобы все могли её видеть? — Я буду очень рад, — ответил Драко. На мгновение он замешкался, словно хотел добавить что-то еще, но в конце концов просто надел туфли и молча открыл перед ней дверь. Дом казался неподвижным, когда они проходили через него. Портреты смотрели на них, прикрыв глаза капюшонами, но даже тени казались застывшими. Мы все ждем, подумала Гермиона. Чего мы ждем? В садах было лучше. Солнце сияло ярким светом, и цветы устремляли свои верхушки к небу. Малфой усадил их обоих на каменную террасу, окаймленную шипастыми травами, и бросил взгляд на темные окна, выходящие на улицу. — Шоу начинается? — спросил он. Она пошаркала носком по краю одного из камней и посмотрела вниз, пытаясь изобразить застенчивое целомудрие, как только могла. — У нас есть зрители? — спросила она. — Если только шторы не дернулись сами по себе, — сказал Драко. — Я бы сказал, что есть. Он взял одну из ее рук в свою и переплел их пальцы. Она вспомнила, как впервые взяла Рона за руку. Это было похоже на возвращение домой. Теперь она услышала его голос в своей голове. Ты просишь её стать шлюхой для нас. Она посмотрела в серые глаза Малфоя и спросила: — Ну что, целуемся? Он кивнул и обхватил ее одной рукой за поясницу, чтобы притянуть ближе к себе, а затем наклонил голову и прижался к ее губам. Накануне вечером он выплевывал кровь из этого рта. С этим было легче справиться. Она чувствовала, как колотится его сердце и как по телу пробегают толчки, которые наверняка были бесконечными мелкими спазмами. Его губы были мягкими, а сам он таким жилистым, и она старалась думать о чем угодно, только не о том, как они устраивают шоу для своих неизвестных наблюдателей. Он переместился к ее шее и, проведя линию поцелуев по ее коже, прошептал: — Мне жаль, что так получилось. Она повернулась, чтобы снова поймать его рот. — Все в порядке, — выдохнула она. Гермиона приоткрыла рот под неуверенным натиском его языка и протянула руку, чтобы запустить ее в его волосы. Они были еще влажными после душа и такими тонкими. Они были так не похожи на волосы тех, кого она когда-либо знала так близко. Он слегка отстранился и посмотрел на нее. — По крайней мере, я красивый, — сказал он. Ее глаза расширились, а смех, который он обманом вырвал у нее, разнесся по двору. — Да, — сказала она. — Так и есть. Он на мгновение замешкался, а затем провел большим пальцем по ее челюсти. — Ты тоже, — сказал он. — Поцелуй с тобой оказался не таким уж трудным делом, как я боялся. Она не была уверена, хочет ли она поцеловать его еще раз, чтобы показать ему, как несложно с ней целоваться, или же просто вырваться и дать ему пощечину. Она не сделала ни того, ни другого. Кто бы ни наблюдал за ними, ему не нужно было видеть, как они действуют с таким энтузиазмом, и она сомневалась, что для Драко Малфоя, высокомерного и богатого представителя семейства «одни-волшебники-лучше-других», было в порядке вещей задыхаться от похоти на своем заднем дворе. И она абсолютно точно могла заставить его это сделать. Все, что она сделала, это сказала: — Ну, это хорошо, я думаю. — Думаю, мы уже сделали достаточно, — сказал он. — Вечер и так будет изнурительным без… — Вечер? — прервала его она. Что будет вечером? Он выглядел виноватым, и это сразу вызвало у неё раздражение и тревогу. — Я хотел тебе сказать, — сказал он, — но… — Пытки, — сказала она. — Это отличное оправдание, — сказал он. — Просто больше не используй его, — сказала она. — Не собираюсь. Она взяла его за руку. — Я серьезно, — сказала она. — Я её убью. — Ну, — сказал он, — только не делай этого сегодня. — Что возвращает нас назад… — Будет вечеринка, — сказал он. — Коктейльная вечеринка. Мать заставили устроить ее несколько месяцев назад. Еда, разговор о новом направлении деятельности Министерства. Никакого Яксли. Только подхалимы, но… — Звучит восхитительно, — пробормотала она. Он сжал свои пальцы вокруг ее. — Думаю, ты сможешь держать себя в руках, — сказал он. — Просто помни, что я влюблен до безумия, что ты с радостью воспользовалась этим, чтобы получить билет на сторону победителей, и что ты, возможно, поддалась моим чарам. — У тебя есть чары? — спросила она. — У меня большой дом, — сказал он. — Люди влюбляются и за меньшее. Она ничего не ответила на это циничное замечание и позволила ему увести себя обратно в розовый сад, где они провели приятный час, любуясь цветами и притворяясь, что все в порядке.

***

Гермиона чувствовала себя глупо. Она чувствовала себя так, словно ей снова четырнадцать. Проверка, не прислала ли что-то Молли, не заставляла записку появиться, но она всё равно проверяла, когда вернулась из сада, проверяла перед тем, как снова выйти, чтобы украсть старые записи из их архивных коробок, проверяла, когда вернулась, перед тем как начать утомительную работу по переписыванию информации о друзьях Яксли в континентальных Министерствах. У него их было больше, чем она ожидала. Закончив и отправив слова в путь, она ждала чего-то. Чего угодно. У нас все хорошо. Все скучают по тебе. Наконец слова появились. Хорошая работа. Понятно. Она смотрела на безличное признание, и ей хотелось плакать. Это было неразумно. Она была шпионом. Они понятия не имели, скомпрометирована ли она. У них не было уверенности в том, что Пожиратель смерти не распахнет дверь в ее комнату прямо сейчас и не выхватит из ее пальцев ее предательство. Все было достаточно туманно, чтобы это можно было объяснить. Это было безопасно. — Я скучаю по тебе, — прошептала она, а затем принялась сжигать улики. Вся работа по копированию заняла так много времени, что ей пришлось в спешке приводить себя в приличный вид для следующего задания: одурачить фанатиков на их собственной вечеринке. Она не думала, что это сыграет ей на руку. Джинни была бы лучшим шпионом. Первый инстинкт Малфоя в выборе оказался верным. Джинни была умна и пережила весь тот год в Хогвартсе, пока она была в походах. Страх, что она провалится, что никто не поверит, что Малфой влюбился в нее, грязнокровку, что она не справится, — все это терзало ее мозг, пока она заплетала волосы и натягивала праздничное платье, которое по непонятной причине было сшито из черного атласа с лебедями. Однажды на нее напал довольно мрачный лебедь. Она считала их мерзкими, злобными птицами. Достаточно симпатичные, но наблюдать за ними лучше издалека. Она надела босоножки и наблюдала, как они аккуратно подгоняются под её ступню. Малфой — или его мать — постарался на славу. Она не знала, сколько стоят такие босоножки, но подозревала, что они попадают в категорию «если тебе приходится спрашивать, значит, ты не можешь себе этого позволить». Несколько быстрых макияжных заклинаний, выученных благодаря Джинни, которая отчаялась когда-либо научить ее ценить девчачьи вещи, и она была готова к выходу. Джинни справилась бы с этим лучше. Она еще раз проверила, не добавила ли Молли что-нибудь еще, какое-нибудь зашифрованное личное послание, но бумага оставалась решительно пустой. В дверь постучал Малфой — вечно внимательный спутник большого дома, и она, подавив волнение, в последний раз проверила себя в зеркале, а затем отправилась делать то, что должна была сделать.