Часть 11. Вечеринка

Нарцисса встретила их у двери, обняв сына и поцеловав Гермиону. — Ты выглядишь прекрасно, — сказала она. — Как песня. Гермиона не знала, должна ли она отвечать поцелуем в ответ или нет. Она решила, что нет. Вместо этого она просто сказала: — Вы тоже. — Это была правда. Нарцисса уложила волосы в элегантную прическу, недостижимую ни для кого с намеком на кудри. Мантия, в которую она была одета, не оставляла сомнений в том, что она сохранила то, что принято называть девичьей фигурой. Она была стройной, и её идеально ровная спина держала корсет, который она носила, а не наоборот. — Разве она не выглядит мило? — сказала Нарцисса Люциусу. Он окинул Гермиону взглядом, опираясь на трость, и натянул улыбку, которая казалась немного вынужденной. — Конечно, выглядит, — сказал он. — Ведь это ты выбрала эту одежду. — Вы тоже выглядите шикарно, — сказала Гермиона. Это было менее правдиво. Он выглядел уставшим и болезненным, и было очевидно, что хотя трость раньше могла быть просто украшением, сейчас она была настоящей необходимостью. — Наслаждайтесь вечеринкой, — сказала Нарцисса. Теперь улыбка Гермионы стала натянутой. Она отвернулась в сторону, пока Драко вел её прямо к проходящему официанту. Он взял два бокала шампанского с подноса, один вложил ей в руку, и она нервно сделала глоток. Наверное, пить было не лучшей идеей. Она могла потерять контроль. Мимо прошел Антонин Долохов, весь в черном, и Гермиона сделала гораздо больший глоток из бокала. К чёрту трезвость. Столько людей было в черном, что можно было подумать, что это похороны. Пожиратели смерти в корсетах на шнуровке. Пожиратели смерти в сшитых на заказ костюмах, для приобретения которых им пришлось отправиться в магловский мир и запятнать себя на Сэвил-Роу. Пожиратели смерти в нарядах, настолько нелепых и неуместных, что ей захотелось толкнуть Драко Малфоя локтем и посмеяться вместе над тем, что кто-то всерьёз решил, будто утренний сюртук с трико и чёрной пиратской рубашкой стоит носить с каблуками — как будто они сбежали со сцены плохой комедии времён английской Реставрации. Она заметила не один, не два, а целых три чёрных жабо прямо из эпохи Тюдоров. Волшебники часто плохо одевались. Малфой, по крайней мере, придерживался варианта костюма, сшитого на заказ. В конце концов она не удержалась, когда один из волшебников в тюдоровской одежде прошел мимо и она наклонилась к Драко, чтобы прошептать: — Ты выглядишь великолепно, но, может быть, в следующий раз наденешь один из этих воротничков? — Я думал, ты уже не так сильно меня ненавидишь, — прошептал он в ответ, положив одну руку на ее поясницу. — Видимо, мне следует пересмотреть свое мнение, раз ты хочешь, чтобы я носил такое. — Я не ненавижу тебя, — сказала Гермиона. Она прильнула к его боку, изображая супружескую пару, когда мимо прошла ведьма с заметно голой рукой и окинула их обоих взглядом. Она присоединилась к ним после смерти Волдеморта или просто не заслужила Метку? Гермиона надеялась, что это было второе, но сомневалась, что это так. Люди продолжали стекаться на эту сторону, потому что все любят победителей. Безопаснее было сказать, что Яксли был хорошим парнем, возможно, немного жестким, но иногда закон и порядок — это то, что вам нужно. Для продвижения по службе в некоторых местах требовалось улыбаться и кивать в нужных местах при разговоре. Все это очень злило ее. Даже Драко Малфой, воспитанный на этой чепухе, понимал, что это неправильно. Даже Драко Малфой хотел, чтобы Орден победил. Возможно, его мотивы были немного эгоистичны — она подозревала, что семь круциатусов могут помочь сформировать очень враждебное мнение о нынешнем правительстве, но он не просто прятал голову. Он что-то делал, чем-то рисковал. Нет, она не могла никого так ненавидеть. Однако ведьма, скользившая к ним, с ее сверкающей улыбкой и ожерельем из Темных Меток, вызывала ненависть. Более чем достойна ненависти. — Гермиона Грейнджер, — произнесла женщина самым фальшивым тоном, который Гермиона когда-либо слышала. — Как я рада видеть вас здесь. — Мы знакомы? — спросила Гермиона. — Нет, — ворковала женщина. — Я Мэллорен Руквуд. Она протянула руку, и Гермиона долго, очень долго смотрела на нее, прежде чем пожать. Пальцы Мэллорен безвольно лежали в ее руке. — Я никогда раньше не встречала гря… маглорожденных, — сказала она. — Каково это? — Быть маглорожденной? — Гермиона постаралась сохранить ровный голос. — Боюсь, это всё что мне знакомо, так что я не могу дать вам правильный ответ. К ним присоединился волшебник в фраке. — Я знал одну маглорожденную до войны, — сказал он. — Интересно, что с ней случилось? Наступила неловкая пауза. — Конечно, теперь все по-другому, — радостно сказала Мэллорен. — Посмотри на себя, теперь ты здесь! — Да, — сказала Гермиона. — Все действительно меняется. — Она была самой яркой ведьмой на нашем курсе, — сказал Драко. В его голосе звучала скука. — Ты сдала какие-нибудь из своих Ж.А.Б.А. Мэлли? — Школа — это еще не все, — защищалась Мэллорен, делая глоток вина. Гермиона решила, что ответ должно быть отрицательный. Мэллорен не сдала ни одного экзамена. Она не была удивлена. Она знала, что Малфой сдал Арифмантику, Древние руны, Зелья и, возможно, что-то еще. У нее же было сдано семь. Она почувствовала некоторое самодовольство от того, что они оба обошли эту женщину в академическом плане. — Один маглорожденный недавно открыл магазин на Косой Аллее, — сказал мужчина, прервав ее мысли. — Приятный мужчина, был очень вежлив, когда я зашел. Думаю, это здорово, что они пытаются адаптироваться. — Рада за него, — сказала Мэллорен. Она сделала глоток вина, оставив на бокале красный след от помады. — Я думаю, это достойно восхищения. Они должны найти свое место в нашем мире. — Что достойно восхищения? — К ним присоединилась еще одна женщина, в шляпе с пером, что было ужасной ошибкой. — Когда маглорожденные действительно пытаются вписаться в общество, — сказала Мэллорен. — Брэдфорд знает одного маглорожденного, который только что открыл магазин. — Я не говорил, что знаю его, — сказал Брэдфорд. — Только то, что я заходил в его магазин. — Моя оплошность — ласково сказала Мэллорен. — Это хорошо, — сказала новоприбывшая. — У меня нет никаких проблем с маглорожденными, пока они играют по правилам. У нас свои порядки, и им нужно приспособиться к нашему образу мышления. — Платить налоги, — резко кивнул Брэдфорд. — Пока они платят налоги, получают нужные разрешения, все в порядке. Никто не хочет просто выгнать людей, которые являются хорошими людьми, прекрасными людьми. — Именно, — сказала Мэллорен. Она улыбнулась Гермионе с такой силой, что зубы аж сверкнули. Гермиона подумала, не говорил ли ей кто-нибудь, что отбеливание зубов — это не одна из тех вещей, когда если немного — хорошо, а много — еще лучше. — Разве ты не согласна? Гермиона не сразу поняла, что ее просят улыбнуться и кивнуть. — Политика, как у мадам Амбридж, зашла слишком далеко, я думаю, — сказала она. — Разве вы не согласны? Улыбка Мэллорен дрогнула, но Брэдфорд не стал колебаться. — Эта женщина была карьеристкой, — сказал он. — Она всегда казалась мне холодной, не заслуживающей доверия. Никогда ей не доверял. Я был рад, что ее сместили. Это дело рук Яксли, знаете ли. — Я думала, он поддерживает ее, — сказала Гермиона. — Может, некоторые ее идеи и были хороши, — сказал Брэдфорд, — но она все делала неправильно. Не то чтобы я был поклонником этой современной тенденции, когда мы не можем говорить то, что думаем, заметьте. Люди должны быть свободны в своих взглядах, но, посмотрите, вот вы, будучи маглорожденной, стоите с Драко Малфоем. — Да, — сказала Гермиона. — Да, я маглорожденная. — Я удивлен, что твой отец не возражает, — сказала Мэллорен. — Он никогда не казался мне особенно либерально мыслящим. Это явно относилось к Драко, который медленно и неторопливо осушил свой бокал и поставил его на поднос официантки, которая успела пройти мимо как раз в тот момент, когда она ему понадобилась. Он улыбнулся ведьме, стоящей перед ним, и сказал: — Мы с отцом слишком близки, чтобы он мог видеть Гермиону иначе, чем моими глазами. — Он еще крепче прижал ее к себе, изображая влюбленного кавалера, и добавил — И она самая красивая женщина в этой комнате. — За исключением твоей матери, — сказал Брэдфорд с таким видом, который он, вероятно, считал галантностью. Мэллорен густо покраснела, и Гермиона постаралась не злорадствовать по этому поводу. — Моя мать — вне всякой конкуренции, — сказал Драко. Возможно, это было согласие. А может, и предупреждение. Музыка заиграла будто из ниоткуда и Гермиона ухватилась за потенциальное спасение. — Потанцуем, Драко? Его пальцы подергивались, прижимаясь к ее позвоночнику, и она не была уверена, был ли это один из его спазмов или так он реагировал на то, что она произнесла его имя. До этого она так не делала, но едва ли могла звать его Малфоем и при этом притворяться влюблённой — хотя бы чуть-чуть. — Я с удовольствием потанцую, — сказал он. — Если вы нас извините? Он взял у нее из рук пустой фужер из-под шампанского, поставил его на еще один удобно появившийся поднос и потянул ее за собой в ту часть комнаты, которая, несмотря на отсутствие визуального разграничения, как он откуда-то знал, была танцполом. Это был его дом. Его большой дом. Его большой дом с его ужасными гостями. — Я ненавижу твои вечеринки, — сказала Гермиона, когда он положил руки ей на бедра. По крайней мере, он не ожидал, что она умеет танцевать как следует. Стоять и раскачиваться она умела. Если бы он ожидал вальса, она бы опозорила их обоих. — Я тоже, — сказал он. Он притянул ее к себе достаточно крепко, чтобы она могла прижаться щекой к его плечу. — Жалкие неудачники, живущие в подвале и притворяющиеся, что они что-то значат. — А они значат? — спросила она. Он слишком долго не мог ответить. — Некоторые из них имеют влияние, — сказал он наконец. — Они говорят ему то, что он хочет услышать. — Он — Яксли. — Он — Лорд Корбан Яксли, — язвительно согласился Драко. — Ему нравятся люди, которые с ним согласны. — Очаровательно, — сказала Гермиона. Они танцевали молча до конца мелодии. Она слышала его дыхание, чувствовала, как его руки изредка подрагивают у неё на спине, видела, как люди склоняются друг к другу и шепчутся, украдкой поглядывая на них. Они были зрелищем. Эти взгляды будто ползли по её коже, заставляя её хотеть исчезнуть. Она чувствовала себя настолько голой, что быстро опустила глаза, чтобы убедиться, что да, она действительно надела вечерний наряд. Руки Драко были словно щит от этих людей и бездумных предрассудков, которые они имели наглость прикрывать своей терпимостью. Маглорожденные были приемлемы — пока они вежливы, пока знают своё место, пока получают все положенные разрешения. Гермионе хотелось выхватить палочку и сжечь дотла каждого гостя этой вечеринки, но это лишь подтвердило бы их собственную точку зрения. Они бы выжили, а она оказалась бы в Азкабане — или погибла бы — и они только ещё крепче уверились бы в том, что маглорожденным нельзя до конца доверять. — Я была на той вечеринке, где маглорожденная, в которую влюбился мальчик Малфой, сошла с ума и начала швыряться заклинаниями, — прямо слышалось, как Мэллорен рассказывает эту историю. — Вот вам и доказательство, — нужно внимательно следить за тем, с кем встречаются ваши дети. Их надо направлять к кому-то из своих. Она позволила Драко покрутить ее по кругу. Он умел вести за собой. Она могла позволить своим ногам следовать за ним, не задумываясь об этом. Скоро все закончится. Еще несколько часов. Она могла бы потанцевать с ним, поужинать, выслушать какую-нибудь самодовольную речь, а потом сбежать к себе в комнату. Может быть, Молли прислала бы ей записку. Только один танец за раз. Она сможет это сделать. Когда музыка стихла, Гермиона отступила на шаг от Драко и улыбнулась ему. Один уголок его рта приподнялся в ответ, но прежде чем кто-либо из них успел что-то сказать, появились Алекто и Амикус Кэрроу — оба в чёрном, слащаво улыбаясь и хищно ухмыляясь. — Драко, — сказала Алекто, — рада видеть тебя на ногах так скоро. — У меня был самый лучший уход, — сказал Драко. Он дёрнул рукава, будто его внезапно обеспокоили неровно застёгнутые запонки, прищурился, глядя на запястье. — И я не собираюсь жаловаться на то, что вызвал недовольство лорда Яксли. — Ты легко отделался, — сказал Амикус. — Я бы тебя убил. Драко поднял голову, презрительная усмешка исказила его лицо и придала ему выражение, которое она видела у него в школе. — Вот почему ты — рядовой, Амикус, а делами заправляет Яксли. У тебя нет видения. — У меня есть видение, — сказал Амикус. — Просто в нем нет места для никчемных грязнокровок. — Никчемных? — Гермиона спросила так мило, как только могла. Она вытащила палочку, пробормотала экспеллиармус, и палочка Амикуса оказалась у неё в другой руке, прежде чем он успел ответить. — Это что, вызов? Я всегда готова к такому.