Часть 12. Дуэль на вечеринке

После того как Гермиона спросила, не вызов ли это, и палочка Амикуса оказалась в её руке, мужчина бросился к ней. Может быть, он хотел избить ее и заставить подчиниться. Может быть, он хотел обхватить своими толстыми пальцами ее горло. Каковы бы ни были его намерения, он так и не смог этого сделать. На полпути к Гермионе он застыл, окаменев, а затем с громким звуком рухнул на пол, увлекаемый силой заклинания. Предположения Гермионы о том, что заклинание произнёс Драко, исчезли, когда за её спиной появился Антонин Долохов и выхватил из её рук палочку Амикуса. — Мисс Грейнджер, — произнёс он с такой безупречной вежливостью, что у Гермионы по спине пробежал холодок. Она не доверяла Пожирателям смерти, когда они изрыгали свою ненависть, но еще меньше она доверяла им, когда они склонялись над ее рукой. Особенно не этому. — Очень приятно. Не думаю, что нас официально представили? Драко пошатнулся, и Гермиона вздрогнула, когда Долохов отвернулся от неё, чтобы посмотреть на человека, которого он обездвижил. — Ваша репутация опережает вас, мисс Грейнджер, — произнес он слишком шелковисто. — Вы — ученая, ставшая воином и превратившаяся в… перебежчицу? — Это не тот термин, который я бы использовала, — как можно спокойнее ответила Гермиона. Дрожь в ее душе не прозвучала в голосе, и она была рада, что звучит ровно, вежливо и, возможно, немного раздраженно. — Ах да? — Долохов начал перекатывать палочку Амикуса между ладонями, проверяя упругость дерева. Она старалась не смотреть на неё. Она бы не удивилась, если бы он сломал ее пополам. Она бы не удивилась, если бы он направил её на неё. В комнате словно повисла тишина, кто-то выключил музыку, и все притворились, что не слушают, а просто им вдруг стало нечего сказать. — Как бы вы это назвали? — Сложно, — сказала она. Это слово прозвучало очень громко. Он рассмеялся. — Уверен, что так оно и было. В свое время я знал Молли, и ей никогда не нравились другие женщины. Быть под ее началом было просто невыносимо. — Он заговорщически наклонился и прошептал, чтобы его слова разнеслись по всей комнате — Она пыталась научить тебя готовить? — Да, — ответила Гермиона. Она встретила его взгляд. — Боюсь, это была немного неудачная попытка. Я искуснее в бою. — Правда? — спросил он. — Давайте выясним. — Он швырнул палочку Амикуса вниз и, только после того как она попала в лицо лежащему человеку, снял с него наложенный Петрификус. — Если только Амикус не предпочтет отказаться. — Ты думаешь, я боюсь грязнокровку? — спросил Амикус. В его голосе слышалась насмешка. — Язык, — сказал Долохов. — Ты на вечеринке, Кэрроу, на вечеринке для взрослых, а не на какой-то попойке в переулке за твоим любимым пабом. Он наклонился и протянул руку, чтобы помочь Амикусу подняться. Гермиона пыталась понять, в чем может заключаться его игра, но ничего не получалось. Долохов мог убить ее одним заклинанием, и никто в комнате не смог бы ему помешать. У нее до сих пор оставался след от заклятия, которое он пустил в нее много лет назад в Отделе тайн. Он оставил на её плече такой стянутый длинный белый шрам, что казалось, будто портниха пыталась зашить её, и ткань кожи навсегда собралась в морщины и волны. — Может, выйдем на улицу? — спросил он. — Я бы не хотел рисковать и повредить что-нибудь в прекрасном доме Мадам Малфой. Драко взял ее руку в свою и повел к выходу, и только то, как он впился в нее пальцами, выдавало его чувства. Большая часть собравшейся толпы вышла вслед за ними. Она полагала, что им не терпится увидеть дуэль, но болели ли они за нее, за Кэрроу или просто любили хорошую драку, она не знала. На задней террасе было выбрано отличное место для демонстрации ее мастерства, и Амикус занял позицию, сгорбившись над своей палочкой, как горгулья из детской сказки. Он ухмылялся ей — слишком широкий рот и слишком темные глаза казались ненастоящими. Алекто разразилась диким хохотом и захлопала толстыми ладонями, но предостерегающий взгляд Долохова заставил ее убрать палочку в кобуру. Ей разрешалось только ликовать. Очень жаль. Гермиона не отказалась бы от повода пойти за ней. Вместо этого она вытянула свою палочку с минимальными движениями, техника, которой любила учить Молли, и уперлась подошвами в землю. Много лет назад, когда в ее мире еще не было настоящей магии, а только странные вещи, которые люди объясняли совпадениями, она занималась балетом. Ее учительница сказала, что устойчивость обретается не за счет подъема на носочки, а за счет отталкивания от земли. Она никогда не забывала об этом совете, потому что он работал. Она оттолкнулась и немного раскачалась на ногах, а затем, когда Долохов сказал «Начинайте», развернулась влево, выстрелила неприятным режущим проклятием, которое, как она думала, не попадет в цель, и добавила немедленное Протего, чтобы изучить реакцию Амикуса Кэрроу. Он заблокировал режущее проклятие. Она ожидала этого. Человек не продержался бы столько лет в бою с людьми, которых тренировали Грюм и Молли, не научившись уклоняться. Ей хотелось увидеть, как он это делает. Вероятно, она часто сражалась с ним, как в стычках, так и в битвах, но когда они были в масках, трудно было понять, кто есть кто. Он обычно двигался влево? Вправо? Какие ошибки он совершал. Какие закономерности были в его движениях? Тратил ли он время на разговоры? Он заговорил. — Глупая девчонка, — сказал он с вполне предсказуемой усмешкой. — Это все, на что ты способна? Он применил заклинание, которое она видела в действии на Симусе. Это было неприятное заклинание, настолько жестокое, что давало понять, что правил здесь очень мало. Она могла делать все, что захочет, когда придет ее время. Она заблокировала его попытку, бросила еще одно банальное заклинание, заблокировала его и стала наблюдать. Он уклонился от нее, сдвинувшись вправо, и рассмеялся. — Это для детей. Ты совсем не то сокровище, каким тебя считает Малфой. — Жаль его, — сказала Алекто. Похоже, она была слишком рада этой мысли. Гермиона метнула в него еще одно простенькое заклинание. Даже Молли бросила бы на нее странный взгляд за то, что она использовала что-то столь незначительное, но она начинала думать, что у нее все под контролем. Амикус уклонился от удара, снова сместившись вправо, и начал смеяться от удовольствия, когда бросил в нее очередную порцию мерзких заклинаний. Она еще раз проверила его, пока он насмехался над ней, и он снова двинулся вправо, не потрудившись прикрыться щитом. Это было неосмотрительно. Грюм бы целый час на него кричал за это. Никогда не сражайся без щита. Никогда. Однако постоянная бдительность, похоже, не входила в планы Амикуса Кэрроу. Он даже не поднимал палочку, чтобы начать применять Протего. Он просто насмехался над ее недостатком мастерства и силы. — Ты никчемная девчонка, — сказал он. — Кровь всегда говорит, а твоя… Она задавалась вопросом, когда сначала использовала слабое заклинание бородавок, затем Сектумсемпру вправо, а следом то самое заклятие, которым Долохов поразил её много лет назад, почему он до сих пор не понял, что ни одно из его заклятий даже не опалило ей волосы. На мгновение она забеспокоилась, что, возможно, он хитрее, чем кажется. Но когда он увернулся от заклятия с бородавками прямо в траекторию заклятия, которое Снейп однажды назвал «для врагов», и рухнул на землю, это беспокойство исчезло. Он действительно был настолько глуп. Она полагала, что никогда не услышит, что именно сказала ему ее низшая кровь, потому что он кричал и хватался за грудь, где ткань висела клочьями, а кровь хлестала на плоские камни террасы. Алекто, вскрикнув от ярости, упала рядом с ним, пытаясь остановить поток крови своими неэффективными заклинаниями. Гермиона подняла палочку, чтобы нанести новый удар, когда Долохов схватил её за запястье. Его плавный, лёгкий жест застал её врасплох. — Этого будет достаточно, мисс Грейнджер, — сказал он. — Я уверен, что вы не собираетесь убивать кого-то на своей стороне. Она долго смотрела на него, затем, когда она двинулась, чтобы опустить руку, он разжал хватку. Она убрала палочку в карман, так удачно пришитый к мантии, и сказала: — Конечно, нет. Прошу прощения. Просто привычка. — Сначала Алекто, теперь ты, — сказал Долохов. На этот раз он даже не предложил Амикусу руку. — Думаю, я соглашусь с мнением молодого Малфоя. — И Яксли, — добавил Малфой. — Да, — подтвердил Долохов. Он щёлкнул пальцами, подозвал официанта и, пока Гермиона стояла в ошеломлённом недоумении, вручил Драко полную бутылку чего-то. — Прогуляйся со своей прекрасной девушкой. Насколько я понимаю, лунный свет и розовые сады располагают к романтике. — А разве магглорожденные… — начал было кто-то спрашивать, но его заткнули, и все гости проскользнули обратно через широкие двери в бальный зал. Даже Кэрроу вернулись внутрь, хотя они больше крались, чем скользили, и оставляли за собой кровавые следы. Должно быть, Алекто удалось остановить кровотечение. Может быть, у нее в сумочке было кровоостанавливающее зелье. Гермионе было все равно. Пусть они оба умрут. Двери с глухим щелчком закрылись за последним человеком, и Драко с Гермионой остались снаружи, наедине, с полной бутылкой алкоголя, которое, как выяснилось с помощью люмоса, было шампанским. Гермиона посмотрела на него с некоторым сомнением. — Отличный винтаж, — сказал Малфой, вероятно в попытке заверить её, что уж плохим вином в его доме угощать не станут. Сразиться в дуэли — пожалуйста, но пить дешёвое пойло? Никогда. Он поморщился, глядя на бутылку, с выражением, которое она не смогла до конца понять — там одновременно читались и неудовольствие, и облегчение. — Похоже, Долохов посчитал, что может щедро распоряжаться винным погребом моей семьи. Она оглянулась на закрытые двери, затем на темные сады. Сквозь стекло она видела, как мельтешат гости, и оттуда доносился заливистый смех. Выбор был очевиден. — Мы не должны тратить его впустую, — сказала она. — Раз уж бутылка открыта, конечно. Малфой посмотрел на нее, и в свете вечеринки она увидела, что он начинает ухмыляться. — Лучше выпить с тобой, чем быть там, — сказал он. — Опять к розам? Она обхватила его за руку. — Уведи меня отсюда или потеряй меня навсегда. Он рассмеялся в ответ, сделал большой глоток, протянул ей бутылку и начал осторожно спускаться по ступенькам и идти через сад, пока она пила. Это было превосходно. Пузырьки щекотали ей нос, а шампанское почти испарялось на языке. Если бы она когда-нибудь решила составить список всего, что было плохого в Малфоях, — а на это, она была уверена, уйдут дни, — она бы не стала включать в него плохой вкус вина. Она сделала еще один глоток, потом еще.