Часть 13. Истина в вине

— Кажется, я пьяна, — сказала Гермиона. Она опустилась на землю и сидела на аккуратно подстриженной лужайке спиной к каменной стене, окружавшей розы. Грюм одобрил бы это. Это было удобное место для обороны, и отсюда было видно поместье, освещенное и сияющее. Малфой сел рядом с ней, немного ближе, чем ей хотелось бы, но она не думала, что сможет возразить, когда он передал ей бутылку шампанского, как настоящий джентльмен, и ничего не сказал, когда она сделала глоток, слишком большой, чтобы быть женственным. Пузырьки защекотали ей нос, и она чуть не чихнула. С огромным усилием ей удалось этого не сделать. Однако она передала бутылку обратно Малфою, чтобы он мог выпить еще, что он и сделал. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он поставил бутылку между ними и сказал: — Тот, кто заставил этого ублюдка истекать кровью, должен праздновать. Гермиона посмотрела на большой, сверкающий дом. — Я ненавижу их всех, — сказала она. — Пожирателей смерти. — Я тоже, — сказал он. Слова прозвучали достаточно мягко, чтобы быть признанием, но в них было столько ненависти к себе, что она успела положить руку ему на ногу, прежде чем ее мозг успел остановить ее. — Ты не такой, как они, — сказала она. — Не обманывай себя, — сказал он. — Ты не такой, — сказала Грейнджер. Она покачала головой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и, когда мир немного покачнулся, подумала, что, возможно, это была плохая идея. Шампанское, запоздало вспомнила она, действует быстро и сильно, и то, что они пили сейчас с Малфоем, превосходило все, что она пробовала раньше. — Ты… я имею в виду, ты придурок, — сказала она, тщательно выговаривая слова, потому что не хотела, чтобы он понял ее неправильно, — но ты не плохой человек. — Постарайся не убить меня своей похвалой, Грейнджер, — сказал он, но в его голосе прозвучало некоторое удовлетворение от ее слов. — Гермиона, — сказала она. Он тут же резко повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и она пожала плечами. — Если мы любим друг друга и все такое, ты бы… — Да, — сказал он. — Наверное, да. Просто это странно, вот и все. Гермиона. — Это было так плохо? — полушутя спросила она. Он действительно показал ей язык, как будто ему было пять лет, и она рассмеялась с неожиданным восторгом, окрыленная дуэлью, вином и тем нелепым счастьем, которое она испытывала, прислонившись к холодной каменной стене с этим мальчиком — этим мужчиной, — который всегда был ее врагом. Жизнь была забавной. Она боялась этой вечеринки, всё было ужасно, но сейчас ей не хотелось, чтобы ночь заканчивалась. Благослови того, кто изобрел шампанское. — Твоя очередь, — сказал он. Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, что он имеет в виду, и он подсказал ей. — Если я собираюсь использовать твое имя, даже наедине, ты должна ответить мне тем же. — Драко, — произнесла она. Она прокрутила имя на языке, потом повторила — Драко. Это не было ужасно. Она и раньше уже ловила себя на том, что мысленно называла его Драко — иногда чтобы отличать его от родителей (в доме и правда было слишком много Малфоев), а иногда потому, что когда мужчина появляется у тебя на пороге после пыток, некоторые барьеры рушатся. Как и шпионаж для Ордена. — Почему ты это делаешь? — спросила она. Она не стала уточнять, что именно. Одной из многих простых вещей в Драко было то, что он легко всё понимал. Она уже это заметила. — Ты же видела меня той ночью, — ответил он. — Разве этого недостаточно? Она так не считала. Это была причина не поддерживать этих людей. Но работать против них? Спасать Гарри? Помогать ей добывать информацию. Она подозревала, что все члены внутреннего круга испытали на себе идею Яксли о дисциплине, но не ожидала, что в ближайшее время Кэрроу отвернутся от него. Или Долохов. Хотя Долохов… тут она уже не была уверена. Всё вокруг было переменчиво, заговоры наслаивались один на другой, и она уже не знала, кто на чьей стороне. Но она была уверена, что никто из них, кроме Драко, не на ее стороне. — Ты можешь просто не высовываться, — сказала она. — Ты достаточно богат. — Уже влюбилась в большой дом? Она это проигнорировала. — Ты мог бы быть настолько влиятельным, насколько захочешь. Ты мог бы стать властью… — Я их ненавижу, — сказал он. Это было так откровенно и честно, как она ещё никогда не слышала. Гарри иногда говорил о добре и зле, о продолжении наследия Дамблдора. Рон никогда бы не бросил Гарри. Пути Молли и Грюма, все их пути, были определены еще до того, как она ступила в мир волшебников. Она не могла вспомнить никого другого, кто бы так отвернулся, кто бы отверг что-то легкое ради чего-то сложного. — Драко, — Она не была уверена, что хотела сказать. Может быть, ты удивительный, или я не понимаю, но ей казалось, что все-таки понимает. Может быть. Немного. Слишком много страха. Слишком много боли. Слишком мало пряника и слишком много кнута, а кнут ему не нравился. Она остановилась на: — Спасибо. За помощь. Он поднял бутылку и сделал большой глоток. Там уже почти ничего не осталось, и она протянула руку, чтобы сделать последний глоток этого безумно дорогого, настоящего шампанского. Не игристое вино — нет, это было из Франции. Настоящее. И вкус у него был просто райский. Она хотела ещё. — Я понятия не имел, что тебе это так сильно нравится, — сказал Драко, наблюдая, как она допивает остатки. — Я прослежу, чтобы его подавали во время еды. — Ты не должен… — Позволь мне хоть что-то сделать прилично, — сказал он. — Пожалуйста. Это действительно не так уж много. — Он выхватил бутылку из ее рук и поставил ее к стене. Какая-то часть ее души была против того, чтобы просто оставлять мусор на улице, но ведь были садовники, или она могла выйти утром и убрать его. Возможно, это не имело значения. Нарцисса Малфой была не из тех, кто позволяет мусору скапливаться вокруг ее дома. — Если я выпью это за ужином, то, возможно, скажу твоему отцу, что он полный идиот, — сказала Гермиона. Она закрыла глаза и представила себе, как прекрасно было бы просто свалить вину на алкоголь и позволить своему рту высказать Люциусу Малфою всё, что она о нём думает. Это было бы великолепно. Ты сделал это, — сказала бы она. Ты помог этому случиться. Как тебе, нравится? Надеюсь, ты сгоришь, ублюдок. Надеюсь, это будет обжигать тебя каждую ночь. Надеюсь, ты не сможешь уснуть от боли. — И что бы ты сказала мне? — спросил Драко. — Что я такой же плохой? Она не ответила. Некоторые признания лучше держать невысказанными. Вместо этого она сказала: — Я ненавидела тебя. В школе. — Я тоже тебя ненавидел, — сказал Драко. Безопасная почва. — Ты была заносчивой всезнайкой. — Ты был фанатиком, — сказала она. — Хулиганом. — Ты и сама не отличалась особой добротой, — сказал он. — По крайней мере, никому в команде Гриффиндора не пришлось покупать себе место, — Произнес Драко, и она поняла, что он цитирует ее. Она вздрогнула, услышав, как ее юная версия пересказывает его слова, полная самодовольной уверенности. Сразу после этого он назвал ее грязнокровкой. Это она тоже помнила. Дети могут быть такими ужасными друг с другом, и все из-за игры, которая даже не имела значения. Ей захотелось вернуться и извиниться. А ему? Разве не самые печальные слова в любом языке — «слишком поздно»? — Нет, я не была такой уж милой, — призналась она. В школе она была разной, но милой точно не была. Не милой. Не доброй. И уж точно не для него. Ей нравилось делать ему больно так же, как и ей. А теперь? Кем они были теперь? — Друзья? — спросила Гермиона. — Ты и я? — В его голосе звучало недоверие. На мгновение она забеспокоилась, что перешла черту. Она никогда не умела общаться с людьми. Первым ярким воспоминанием о Роне было то как он сказал, что она ужасна, и он был прав. Она была хороша в книгах и умна, но, может быть, она все неправильно поняла, как это часто бывает, и они были всего лишь сообщниками. Сообщники — это хорошо. Это здорово. Это было гораздо больше, чем она надеялась, когда впервые смотрела на тонкий бриллиантовый браслет, все еще находившийся на ее запястье. — Друзья… Я бы хотел этого, — сказал Драко. Он наклонился и положил голову ей на плечо, и его тонкие волосы коснулись ее шеи. Он тоже выпил много шампанского и еще, как минимум, целый бокал до начала дуэли. — Если хочешь, — сказала она. — Хочу, — сказал он. Он взял ее руку, провел большим пальцем по зачарованной им семейной реликвии, а затем переплел свои пальцы с ее. — Ты оказался не таким, как я ожидала, — сказала она. — Не таким. — Ага, но и ты тоже, — пробормотал Драко. Затем он замолчал, и она услышала звуки вечеринки. Кто-то снова открыл дверь, музыка витала в воздухе, и время от времени резкий смех прорывался, словно колол иголкой. — Ты сегодня была… особенной. Она закрыла глаза, и они сидели, слушая звуки и позволяя холоду проникать сквозь одежду. Мир стал слишком шатким, и в тот момент, когда она задумалась, как ей вернуться в свою комнату, не натыкаясь на стены, Драко поднялся. — Нам нужно идти, — сказал он. — Вернемся за закрытые двери, пока кто-нибудь еще не решил, что хочет испытать себя против тебя. Она позволила ему поднять себя на ноги. Благодаря его знаниям о боковых дверях и проходах для слуг они избежали гостей. Она остановилась, положив руку на ручку своей комнаты, а другой прикоснулась к его щеке. — Спасибо, — сказала она. — За то, что ты порядочный. Она хотела сказать ему, что ей было весело, по-настоящему весело. Что ей было приятно пить с ним. Что она рада, что они друзья. Однако его рот скривился в насмешливой улыбке, и она остановилась. — У тебя плохая привычка, — сказал он. — Увидимся за завтраком? — Да, — ответила она. Она закрыла за собой дверь, убедившись, что замок защелкнулся, и сняла туфли. Положив одну руку на молнию платья, она уже думала о завтраке и о том, чтобы еще раз взглянуть на тайник с документами Пожирателей смерти — теми, которые они не хотели передавать в Министерство, — когда она случайно перевернула лист пергамента на своем столе, просто чтобы проверить. Она ничего не ждала. Мама сказала, что отправит это, — гласила надпись. Она опустилась в кресло и дрожащими руками взяла письмо. Рон написал ей. Она знала, как он пишет. Молли должна была сама наложить чары, потому что Рон никогда не умел этого делать, но, даже если это была записка, которую прочитала его мать, это всё равно была записка. Это все равно была весточка от друзей. Мы все еще с Д. Они приютили нас из-за Ч и Ф. Я не могу понять ни слова, потому что, кроме Г, никто из них не говорит по-английски. Даже не пытаются. Скучаю по тебе. Надеюсь, с тобой все в порядке. Заколдуй этого придурка М, когда он не смотрит. Г передает привет. Она знала, что должна сжечь это письмо. Посылать его было безумным риском. Это могло сорвать ее прикрытие. Если бы кто-то увидел это, то понял бы, что она не сохнет по Драко Малфою. Они бы узнали, что она все еще общается с Гарри. Он был так глуп. Он указал, где они находятся. Все еще во Франции. С Делакурами. Даже Амикус Кэрроу смог бы расшифровать его жалкую попытку сохранить тайну. Долохов даже не заметил бы этой попытки. Она была так благодарна за то, что получила его, что у нее задрожали руки. Они не забыли ее. Они все еще заботились. Она должна была сжечь его. Она перечитала его снова, потом еще раз, и еще, и еще. Наконец, когда она дважды выучила слова наизусть, она очень аккуратно вырвала ту часть, где говорилось Скучаю по тебе, спрятала ее в книгу и опустилась на колени, чтобы положить остальную часть письма на решетку в камине. Она смотрела на драгоценные слова, как пламя забирает их, и даже не заметила, что плачет, пока все не исчезло. Она снова открыла книгу. Скучаю по тебе. Она пошла пить с Драко Малфоем. Ей было весело. Она смеялась, называла его другом и веселилась. Она наслаждалась моментом. Это заставляло ее чувствовать себя виноватой. Она была здесь не для того, чтобы заводить друзей. Она приехала не для того, чтобы хорошо провести время, выпить хорошего шампанского или почувствовать, как тонкие волосы Драко Малфоя касаются ее кожи, когда он говорит ей, что она была особенной. Она пришла, чтобы вытащить их всех, что бы посылать им информацию, которой они могли бы воспользоваться и найти способ отстранить Яксли от власти. На этом всё. Она закрыла книгу и приготовилась ко сну в настолько безэмоциональном состоянии, насколько это было возможно. Она повесила красивый наряд с лебедями. Обувь аккуратно убрала в шкаф. Она почистила зубы, приняла душ и надела ночную рубашку. Она легла, мир закружился, и она сказала себе, что это от шампанского. Слишком много шампанского. Ничего больше.