Часть 14. Для врагов

На следующий день она надела брюки. Чтобы найти их, ей пришлось отодвинуть в сторону несколько прекрасных платьев и прочих вещей, которые наверняка купила Нарцисса Малфой — мысль о том, что Драко делал для нее покупки была нелепой. Однако в глубине шкафа нашлась пара практичных брюк. Она натянула плотную ткань, выбрала пару кроссовок и надела футболку с логотипом магловской группы, которая вряд ли понравится кому-то из хозяев поместья. По правде говоря, она была немного удивлена, что футболка вообще оказалась в ящике, но хлопок был мягкий, и она сидела так, как это делают вещи, предназначенные не для того, чтобы выглядеть модно, а чтобы приносить владельцу комфорт и радость. Когда Драко, вежливо постучав в дверь, подошел к ней, она затягивала волосы в хвост, который разлетался во все стороны, словно бушующий, кудрявый вихрь, над которым он когда-то насмехался. Он посмотрел на нее, окинув взглядом одежду, которую никто не назвал бы соблазнительной, и сказал: — Это не работает, знаешь ли. — Что не работает? — спросила она, наполовину готовая к ссоре. — Дружба уже закончилась? — был его единственный ответ. Он даже не казался удивленным, и она немного поникла, потом еще немного, когда он протянул ей пузырек с тем, что она узнала как зелье от похмелья. Ей это было не так уж и нужно. Горячий душ и немного холодной воды на лицо избавили ее от большей части головной боли, но она все равно приняла его с благодарным кивком. Она не собиралась отказываться от ясной головы. — Прости, — сказала она. Она могла бы обвинить шампанское и похмелье в своем раздражительном настроении. Так было проще. — Я переживу, — сказал он. — Я всегда так делал. Он нахмурился, посмотрев куда-то за её спину, и, пока она с недоумением наблюдала, он вытащил свою палочку. — Мы следим за чистотой каминов, — сказал он тихо, пока исчезали пепел и зола, оставшиеся от записки, которую она сожгла. Пепел, который он заметил мгновенно. Пепел, который показался ему неуместным и неправильным, и который он старался скрыть для неё. Наверное, она покраснела от вины, потому что на его губах появилась странная полуулыбка, когда он убрал палочку. — Я предполагал, что сообщения идут в обе стороны, — сказал он. — Просто будь осторожна. — Драко, — начала она. — Рон… Он поднял руку, чтобы остановить ее. — Я не собираюсь устраивать сцен, — сказал он. — Давай не будем смущать себя подробностями. — Друзья, — повторила она, и его лицо расслабилось. — Да, — подтверди Драко. Ей показалось, что его плечи слегка опустились, но больше он ничего не сказал. Он придержал дверь, и она последовала за ним в кроссовках и с растрепанными волосами на ту самую террасу, где накануне вечером пыталась убить человека. Кровь уже была смыта с камней, и лишь едва уловимый запах пролитого алкоголя все еще витал в воздухе, а сама вечеринка как будто исчезла без следа. В бальном зале царила тишина. Шторы были задернуты. Уже можно привыкнуть к тому, что все повседневные потребности решаются так легко. — Больше исследований сегодня? — спросила она. Больше шпионажа, она имела в виду. — Я готов, если ты тоже, — сказал он, и, съев тосты, выпив чай и вытерев рты, они проследовали к портрету Лоллии, через узкие коридоры, где рабочая беднота проводила свою жизнь в ожидании поколений Малфоев и их гостей, и вернулись в кабинет, превращенный в морг. Документы режима лежали в коробках, ожидая их так же, как и завтрак. У них было не так много времени, прежде чем раздался звук ключа в замке, и Гермиона поспешно засунула бумаги за пояс, а Драко рывком увлёк её за собой, за гобелен с оранжевым котом и сапогами, в условно безопасные коридоры. Он выглядел более напряжённым, чем обычно, и слишком долгие годы чтения взглядов, посланных и полученных на поле боя, заставили её замолчать, пока он тащил их обоих через почти незаметную боковую дверь в маленький сад с травами и прижал её к кирпичной стене. Крошечная дверь исчезла в стене за плющом, иллюзия была настолько совершенной, что, даже пройдя через неё, она не смогла бы найти дорогу обратно, даже если бы от этого зависела её жизнь. — Доверься мне, — пробормотал он ей в волосы, прежде чем начать возиться со своим ремнем. Он слегка укусил ее за шею с небрежностью, не свойственной его характеру, и, быстро оценив его внезапный приступ любви, она стала кусать губы, чтобы придать им вид поцелованных, стянула с него рубашку и провела руками по его спине, по коже, на которой было слишком много шрамов. Вдоль позвоночника и на лопатках у него была карта войны. Она уже чувствовала подобные шрамы на коже Рона и видела их на своей собственной. Теперь все они были картами сражений. — Мисс Грейнджер. Голос был холодным и веселым и, несомненно, принадлежал Корбану Яксли. Она отошла от Драко и сделала вид, что застенчиво убирает волосы назад и поправляет одежду. — Мистер Яксли, — сказала Гермиона. Даже здесь, даже в качестве предполагаемой перебежчицы, она не собиралась называть этого человека лордом. Он мог бы подавиться, если бы захотел. — Простите, что прерываю вас, — сказал он, — но, как я понимаю, я пропустил небольшое шоу прошлой ночью. Гермиона почувствовала, как её желудок сжался от страха. Она сделала слишком много, зашла очень далеко. Прежде чем она успела сказать, что Долохов почти приказал ей сделать это, что это была честная дуэль, что она ничего не замышляла, Яксли продолжил: — И мне было жаль это слышать. Заклинания уважаемого Северуса были сложными вещами, которыми трудно овладеть. Они требуют больше страсти, чем обычное проклятие. Он провёл глазами по её телу, начиная от обуви на плоской подошве и заканчивая тем, как облегала её мягкая футболка, и она вдруг пожалела, что не надела что-нибудь более официальное. Строгая мантия, корсет на шнуровке — что угодно показалось бы ей менее откровенным, чем эта магловская одежда. Он увидел, как она старается скрыть это, и его губы дрогнули. Она знала, что он хотел, чтобы она это увидела. — Я бы хотел увидеть демонстрацию. Он слегка отступил в сторону, и она увидела мальчика, который почти дрожал за его спиной. Волшебник, наверняка, потому что у него на поясе висела палочка. На блестящем лбу была россыпь прыщей, а ноги казались слишком большими для его тела. Ему не могло быть больше тринадцати. — Я не понимаю, — сказала Гермиона. Яксли подтолкнул мальчика к ней. — Молодой Лестрейндж — один из бастардов Рудольфуса — подойдёт. Покажи мне свою Сектумсемпру. — Но… — начала она. Он не мог всерьёз хотеть, чтобы она наложила это проклятие на ребёнка, прямо здесь, в это солнечное утро. — Сделай это, — сказал Драко позади нее. Он звучал непреклонно. Он звучал побежденным. Он даже слегка подтолкнул ее в сторону мальчика, и она сделала несколько шагов. Она подняла палочку. Яксли был прав. Чтобы наложить Сектрумсемпру, требовалась большая концентрация. Нужно было быть в гневе, или в страхе, или переполненным ненавистью. Она не знала, что послужило толчком к созданию этого заклинания, но это было одно из самых яростных проклятий, которые она знала, а знала она немало. Ее рука задрожала, когда она попыталась вызвать в себе ярость, необходимую для того, чтобы оно сработало. Она подумала о Яксли, который стоял там с холодным выражением лица и ждал, сможет ли она это сделать. Чтобы узнать, получится ли у нее. Она старалась не замечать дрожащего мальчика. Он был просто мишенью, а не человеком. Гермиона отвернулась, когда он упал. Он не закричал. Она ненадолго задумалась, что же такого было в его жизни, что он смог получить такой удар и не закричать, но потом решила, что не хочет этого знать. Она встретила взгляд Яксли и приподняла брови. — Ты думал, Долохов преувеличивает? — спросила Грейнджер. Им нужно было найти целителя, или зелье останавливающее кровь, или еще что-нибудь. Что угодно. Наверняка монстр, улыбающийся ей, не хотел, чтобы этот мальчик умер у ее ног. — Я подумал, что Амикус, как обычно, мог преувеличить, — сказал Яксли. — Он любит приукрашивать свои заслуги, а заодно и преувеличивать сложность того, что пришлось преодолеть. Рад видеть, что на этот раз его рассказ оказался правдой. Он щелкнул пальцами, и появился один из его бесконечных помощников. — Доставь его в больницу Святого Мунго, — сказал Яксли, указывая на мальчика. Затем, еще раз кивнув и отрывисто сказав: — Мисс Грейнджер, Молодой Малфой, — он удалился. Подчинённый подхватил истекающего кровью мальчика — к этому моменту он уже потерял сознание — и аппарировал прочь. Гермиона сделала шаг назад, подальше от заметного пятна грязи пропитанного кровью, и оказалась в объятиях Драко Малфоя. Теперь, когда все было позади, ее начало трясти. Что она только что сделала? Драко молчал. Он не успокаивал ее, не говорил, что все в порядке или что с мальчиком все будет хорошо. Он просто крепко держал ее, пока она дрожала. Когда она вырвалась из его рук и рухнула на колени, он придержал ее волосы, пока ее рвало съеденным завтраком. Она отплевывалась снова и снова, пока желчь не обожгла ей рот и она с трудом удержалась в вертикальном положении. — Это то, что он делает, — наконец сказал Драко. Он устроился рядом с ней, вытянул ноги, и усадил ее к себе на колени. Достав откуда-то носовой платок, он вытер ей рот, затем в его руке появился стакан, и он помог ей смыть привкус и жжение. Она смотрела в воду и молчала, пока он гладил ее волосы, а она держала стакан. На поверхности воды появилась рябь. Она только что прокляла невинного мальчика. Она стояла с наглой улыбкой на лице, наклонив голову набок, и улыбалась Яксли, а мальчик, чьего имени она не знала, лежал у ее ног, истекая кровью. — Он хочет, чтобы ты была по локоть в крови, — сказал Драко. Прошла минута с тех пор, как она наложила проклятие на того мальчика. Прошёл час. Прошла тысяча лет. Птицы пели в кронах деревьев, жизнь продолжалась. Розы ждали, когда им скажут, какие они красивые, Рон жаловался, что с ним никто не говорит по-английски, а она прокляла мальчика. И теперь он сидел, съёжившись, между шалфеем и розмарином. А солнце сегодня всё равно сядет, а завтра снова взойдёт, потому что Вселенной всё равно, что она прокляла невинного ребёнка. — Он всегда так поступает, — сказал Драко, гладя ее по волосам. — Он тоже так поступал. Я читал об этом. Суть в том, что… ты заставляешь людей переступать свои границы, делать то, что они никогда бы не сделали, и таким образом привязываешь их к себе. Гермиона кивнула. Если относиться к этому как к теории, как к чему-то академическому, становилось хоть немного легче и это помогало отстраниться от реальности происходящего и чувств, которые грозили задушить ее до самой смерти. — Люди, совершив ужасные поступки, — сказал Драко, — Не уходят. Не могут. — Нахер его, — шепотом сказала Гермиона. — Я уже убивала раньше. Драко просто пожал плечами. Она почувствовала, как его плечи слегка вздрогнули, и поняла — так же, как и он, — что это было другое. Одно дело — проклясть Амикуса Кэрроу. Одно дело — сражаться в бою. Совсем другое — причинить боль мальчику, который просто стоял перед ней, приведённый лишь затем, чтобы приручить ее, испытать и, возможно, заодно наказать нерадивого Пожирателя смерти. «Я могу заставить грязнокровку причинить боль тому, кто тебе дорог», — словно говорил Яксли Рудольфусу Лестрейнджу. — Кто он? — спросила она. Она имела в виду мальчика. Драко проследил за ходом ее мысли и ответил. — Полукровка, — сказал Драко. — Рудольфус говорит, что ребенок его, но математика не работает, так что непонятно. Он взял его к себе после Битвы за Хогвартс и сказал, что он его отец. Никто не задавался вопросами. — Как его зовут? — спросила Гермиона. — Ох… — Драко издал небольшой нервный смешок. — Арчи. Арчибальд. Она ожидала чего-то менее обычного от одного из Лестрейнджей. Видимо, мать назвала его так. Наверное, лучше не спрашивать, что с ней случилось и как она оказалась с ребенком-полукровкой. Романтические прогулки по розовым садам казались маловероятной предысторией. — Он ему нравится? — спросила она. — Рудольфус? — спросил Драко. Он не стал дожидаться ее ответа. — Да. Думаю, да. — Мы должны навестить его в больнице Святого Мунго, — сказала Гермиона. Ей хотелось извиниться. Она хотела искупить свои грехи, но так как это было невозможно, она решила принести Арчи шоколадных лягушек и журнал. Драко помог ей подняться на ноги, и когда она пошевелилась, то почувствовала, как пергамент, который она украла ранее, задел ее кожу. — Наверное… — начала она. Она хотела сказать, что ей, пожалуй, стоит переписать это. Что ему лучше идти. Смотреть, как она переписывает, возможно, совершенно ненужный текст — зря тратить его время. — Нам следует немного побыть вне поля зрения, — сказал он, как бы завершая ее мысль. — Ты не возражаешь, если я пообедаю в твоей комнате? Она схватилась за его руку и держалась за нее, как за спасательный плот. Она совсем не возражала.