Часть 15. Откровения

— Я даже не понимаю, что это такое. — Гермиона с досадой отбросила перо и посмотрела на Драко. Он опустился в кресло и наблюдал за ней, пока она переписывала похищенные днем бумаги. Он стал молчаливым громоотводом её раздражения. — Это просто список имен. В нем нет никакого смысла. Драко, не используя палочку, притянул к себе пергамент и мельком его просмотрел. — Имена и суммы, — сказал он. — Взятки, как я полагаю. — Ты так думаешь? — спросила она. Хотя слова звучали слишком уверенно, чтобы это было просто предположение. Он протянул бумагу, заставив её почти подняться с места и наклониться, чтобы схватить её обратно. Без палочки Гермиона всегда чувствовала себя не комфортно. — Так устроен мир, — сказал он, в то время как она откинулась назад и взглянула на имена, каждое с приписанным числом, на этот раз приготовившись прийти в ярость. Не зная, кто эти люди, её гнев оставался расплывчатым и лишённым формы. Драко помог, наклонившись к ней. Он указал на первое имя. — Владеет метлами Чистомёт, — сказал он. Затем переместил палец вниз по списку. Крупный акционер «Ежедневного пророка». Поговаривают, что она может стать Верховным Чародеем. Землевладелец, владеет половиной Хогсмида. Издатель, получает все гонорары за книги Златопуста Локонса, теперь когда он окончательно слетел с катушек. Ходят слухи, что этот — инвестор, стоящий за Селестиной Уорлок. А этот… — Остановись, — пробормотала Гермиона. Ее голос был очень слабым. — Пожалуйста. — Мне жаль, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы все было проще. — Всё это, — голос звучал обреченно, — У него есть всё. Почему-то Волдеморт казался проще. Он был ужасом и кошмаром. Он был тем, кого можно убить. А как убить этого? — Не ты, — сказал Драко. — У него нет тебя. — Ты так уверен? — В её вопросе звучало сомнение. Гермиона закрыла глаза и позволила своему плечу опуститься на скопированные письма, обличающие стольких представителей элиты. До этого момента ей никогда не приходилось задумывалась об экономике волшебников, но, конечно, кто-то делал мётлы, на которых она ненавидела летать, и кто-то издавал книги, которые она так любила читать, и где-то кто-то зарабатывал на этом деньги. Малфои, вероятно, зарабатывали большие деньги на таких вещах. Драко, конечно, узнавал имена, и она догадывалась, что он слышал их за столом или встречал на вечеринках. Она сомневалась, что он сидел и заучивал их все. Акция здесь, доля в компании там, и не успеешь оглянуться, как на лужайке уже гадят белые павлины, а к тебе на чай приходят Пожиратели смерти. Неудивительно, что Нарциссе приходилось лежать с головной болью всякий раз, когда приходил Яксли. Он был ходячим, говорящим напоминанием о ее собственном соучастии. И Яксли подмял под себя как можно больше людей. Этот готов был нажиться на его режиме, тот — с радостью нанимал людей, осуждённых за преступления, подстроенные по всё более строгим законам Яксли. Да и газеты всегда продавались, когда возникали скандалы. Он набивал их карманы, а они смотрели сквозь пальцы, когда ему было неудобно светиться. — Уверен ли я, что у него нет тебя? — спросил Драко. Он положил руку ей на плечо так неуверенно, что, казалось, ожидал, что она его ударит. Когда она этого не сделала, он добавил — Я уверен в этом. — Если у него нет меня, почему я это сделала? — спросила она. С тех пор как они вернулись в ее комнату, они, по обоюдному молчаливому согласию, не говорили о том, как она проклинала Арчибальда с его жирным лбом и слишком большими ступнями. — Потому что ты не дура, — сказал Драко. — А если бы я не сделала этого? — спросила она. — Не сделала? — Драко немного рассмеялся и отошёл от неё. Иногда дистанция помогает легче воспринимать трудные истины. Она делала так с Роном, когда она действительно хотела сказать ему что-то тяжёлое, она отодвигалась физически. Было забавно видеть, как Драко поступает так же. — Может быть, он бы просто тебя проигнорировал, а может, попросил бы меня подбодрить тебя. — Подбодрить? — удивилась она. — Круцио, — сказал Драко. — Очень ободряюще. Должно быть, она издала сдавленный скулящий звук. Определенно, кто-то издал такой звук, и она не думала, что это был Драко. Он отвернулся от нее и посмотрел в окно. Пышные зеленые лужайки расстилались вдали от дома, и он шептал им слова, словно они могли забрать с собой весь ужас. — Я делал это много раз, — сказал он. — Оказывается, я умею. Империус тоже. У меня хорошо получается. Темный Лорд… другой… Он словно наслаждался моим измождённым видом, когда я это делал. Ему нравилось видеть, как люди разрушают себя. Яксли больше… для него это политика, а не развлечение. Я не могу решить, что хуже. — Ты бы меня пытал, — сказала Гермиона. Это был не вопрос, и она не хотела слышать ответ. Но он все равно ответил. — Да. Сдавленный всхлип вновь сорвался с её губ, а затем она решительно произнесла: — Что еще. Расскажи мне все. — Что я делал? — Он не стал дожидаться ответа. — Круцио, в основном. Не думаю, что кого-то убивал, но могу ошибаться. Я несколько раз сражался с вашими людьми. Может быть. Не знаю. — Я никогда не применяла Круцио, — сказала Гермиона. Она убивала людей, она знала это. Она резала, калечила, жгла и сражалась, и знала, что люди не могли жить после некоторых из наложенных ею проклятий, но она всегда сражалась, чтобы победить, а не чтобы причинить боль. И, конечно же, мальчик. — Я никогда никого не насиловал, — сказал Драко с излишним самообладанием. Есть фразы, которые не стоит произносить, подумала она, и это одна из них. — Темный Лорд не… Я не думаю, что он понимал людей так, чтобы осознать саму возможность такого. А Яксли не… — Это хорошо, — сказала она. Некоторые вещи она не хотела слышать. — Я выживаю, — сказал он. — И ты тоже. Мы делаем то, что должны. Ей казалось, это не совсем правильно. Ей хотелось сказать, что они боролись, что он боролся, что ему не обязательно было исполнять всё, что говорит Яксли. Но это звучало бы слишком высокомерно с её стороны — особенно когда кровь на руках была ещё свежей. — Если уж тебе придётся это сделать, — сказала она, — принеси мне потом суп. — Круцио? — переспросил он, и, увидев её кивок, ответил — Хорошо. Принесу. Сказать после этого было особо нечего. Она закончила переписывать список, который украла, сказала, что, вероятно, это люди, которых Яксли подкупает, потом замялась. Хотелось ли написать что-то личное? Что-нибудь, что они поймут? В конце концов она написала: Я держусь. Обними всех за меня и скажи П, что я жду не дождусь его следующую татуировку. Не знаю, сколько ещё, но это не навсегда. Скучаю. Она хотела сказать Рону, что любит его. Она хотела рассказать ему, что она сделала, и чтобы он сказал ей, что все в порядке, что он понимает. Но она не смогла. Протеевы чары. Инсендио. Она уставилась на крошечную кучку пепла, слишком измученная, чтобы продолжать. Она должна была подмести его или же уничтожить. — Позволь мне, — сказал Драко, прошептал заклинание и взмахнул палочкой — быстрый зиг и заг. Она наблюдала, сначала с безразличием, а потом с удивлением, как пепел закручивается в клубок и превращается в крошечную стеклянную птичку. Перья, покрытые сажей, казалось, чуть взъерошились, а крошечная головка замерла, слегка наклонившись в сторону, словно спрашивая, нет ли у нее крошек, которыми можно было бы поделиться. Это было прекрасно. — Как? — спросила она, протягивая палец, чтобы дотронуться до маленькой фигурки. Он смущенно пожал плечами. — Мне нужно было занять свое время, чтобы поработать над чем-то. Это лучше, чем Круцио. — Драко. — сказала она с раздражением. Это было не просто трансфигурацией — это было искусство. Птица выглядела настолько живой, что она почти ожидала, что та взлетит или подпрыгнет к ней. Она была настоящей. Детализация была настолько точной, что можно было различить каждое перышко. Только магия могла создать такое. Когда он улыбался по-настоящему, один уголок его рта поднимался выше другого. — Мне всегда нравилось делать что-то, — сказал он. — До всего этого. Мне нравилось создавать. — Поттер вонючка, — Гермиона вспомнила Хогвартс. На четвертом курсе он сделал эти дурацкие значки, которые мигали. В тот момент ей просто хотелось задушить его за такую мелкую жестокость, но, оглядываясь назад, она должна была признать — работа была умной, не хуже всего, что делали Фред и Джордж. Ее нутро дрогнуло при упоминании имени Фреда. С некоторыми смертями было сложнее смириться, чем с другими. — Поттер вонючка, — согласился Драко. — Пэнси и Грегу они нравились. Тео сказал мне, что я — кретин. Она взяла птицу и повертела её в ладонях. Крылья были проработаны до мельчайших деталей, а глаза блестели зеленым оттенком. — Это мне нравится больше, — сказала Гермиона. — Тогда она твоя, — сказал он. Прежде чем она успела поблагодарить, он махнул рукой и изобразил ту самую фирменную ухмылку Драко Малфоя. Она её узнала. Но ухмылка не коснулась глаз. В них всё ещё читались уязвимость, страх и безысходность. Всегда ли его маска была такой несовершенной или она научилась видеть сквозь неё? — У меня полно стеклянных птичек, поверь. — Все как эта? Ухмылка исчезла, и на ее месте появилась немного грустная улыбка. — Не совсем, — сказал он. — Первые несколько были довольно ужасными. Она могла в это поверить. Никто не делал ничего подобного с первой попытки. Она даже не знала, как превратить пепел в стекло. Она поставила ее обратно на стол, стараясь не сломать крошечные ножки. — Спасибо, — сказала она. — Я буду её беречь. — Мы могли бы выбраться, — предложил Драко. На одно короткое, безумное мгновение ей показалось, что он имеет в виду совсем уйти. Они могут уйти. Они могут присоединиться к остальным членам сопротивления. Эгоистичность этого варианта больно укололо её сердце. Затем он продолжил: — Я имею в виду, что ты — то есть мы — не заключенные здесь. Мы могли бы сходить за мороженым на Косую аллею. — Свидание? — спросила она полушутя. — Есть книжные магазины, — сказал он. — И Святого Мунго, — добавила Грейнджер. — Да, — сказал Драко, опустив вгляд в пол. — Хотя я сомневаюсь, что он будет рад нас видеть. — Мы принесем шоколад, — сказала Гермиона. Если бесконечные визиты Гарри в больничное крыло Хогвартса и научили ее чему-то, так это тому, что мальчикам-подросткам шоколадные лягушки нравятся гораздо больше, чем можно было подумать. Они могли пытаться выглядеть взрослыми перед девочками, которые вдруг стали такими загадочными, но стоит дать им журнал про Квиддич и лягушку — и они снова превращались в детей. Хотя Гарри, конечно, никогда не был ребенком. — Это может сработать, — сказал Драко. Он достал из кармана колоду карт и помахал ею в воздухе. — А пока я могу предложить тебе сыграть несколько партий во Взрыв Карты? Она подумала, что он шутит. Но нет. Она уже собиралась отказаться — ей никогда особо не нравилась эта глупая игра — но он посмотрел на неё своей лукавой улыбкой, и она сдалась, закатив глаза. Час спустя они оба растянулись на ковре в её комнате, смеясь, пока он выигрывал партию за партией. — Ты ужасно играешь, — сказал он, ликуя после очередной победы. — Я ненавижу игры, — сказала она и бросила в него карты. Он рассмеялся ещё громче. — Я всегда проигрываю. — Шахматы? — спросил он. — Я думаю, ты отлично играешь в Волшебные Шахматы. Улыбка тут же сошла с её лица. — Нет, — покачала головой Грейнджер. — Рон всегда меня обыгрывает. Всегда так было. Улыбка самого Драко на мгновение дрогнула, но, когда снова засияла, была безупречной и открывала его идеальные зубы. — Ну, полагаю, он должен хоть в чём-то быть хорош. Тебе он нравится, так что, видимо, в нём есть что-то, чего я не вижу. Ещё разок? Я буду полегче с тобой. — Давай, — согласилась она и позволила ему сдать новую партию.